Часть 4
18 ноября 2022 г., 14:14
– Я за лето всё-всё-всё прочитал, что вы нам задавали! – нагло врёт Антон елейным голосочком, когда Павел Алексеевич всё-таки под конец своего урока вызывает его к доске. – И диктанты по русскому писал. Просто чтобы потренироваться. И вам приятно сделать! – парень расплывается в широченной улыбке и выглядит настолько невинно, что Добровольский не может сдержать лёгкой улыбки в ответ.
– Даже так, Шастун? Тогда ответь на простой вопрос: кто такой Базаров?
Антон сжимает зубы и, продолжая улыбаться, складывает бровки домиком, с надеждой оглядывая класс, надеясь прочитать по губам одноклассников правильный ответ.
Рука Димы моментально взлетает вверх. Павел Алексеевич видит её, но успешно игнорирует, поворачиваясь в сторону рядом стоящего Шастуна, заглядывая в его лицо.
– Или, может быть, ты знаешь Обломова? – в глазах учителя мелькают радостные огоньки, но совсем не от того, что ему нравится ставить школьников в неудобные положения, а потому, что Антон сейчас пытается вспомнить то, чего и не знал никогда. Добровольский видит это, но едва ли готов отпустить паренька без расплаты за такое халатное отношение к его предмету.
Рука Димы, уже успевшая опуститься, вновь поднимается, вытягиваясь в ровную струнку. Он чуть подпрыгивает со стула, желая казаться выше и еле сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть ответ.
– Тот, кто… – тянет Антон, зажмуривая глаза, словно боясь, что за неправильный ответ ему прилетит чем-то очень тяжёлым по голове, – всем кайф обламывает? – быстро выпаливает он, слыша, как класс взрывается смехом.
– Ага, конечно. А Раскольников раскалывает всех! – тут же подхватывает он. – А Пьер Безухов и правда без ушей, да, Антон? – Павел Алексеевич сам смеётся и берёт в руки красную ручку. – Плохо, Шастун, плохо. А я-то думал, что ты за ум возьмёшься, всё-таки десятый класс уже!
– Да я возьмусь, правда! Только не ставьте два! – мастерски отыгрывает парень, даже складывая ручки возле губ в молитвенном жесте.
С Добровольским всегда хочется дурачиться. Хочется смеяться и вкидывать шутки, не боясь быть непонятым. Он всегда относился к тому типу учителей, с которыми действительно интересно, с которыми хочется изучать предмет и совсем не хочется его пропускать. Даже сейчас, стоя у доски и получая двойку, Антон не трясётся от страха, не краснеет, боясь опозориться, а растягивает губы в улыбке, стреляя озорными глазами.
Павел Алексеевич успевает поставить лишь точку красной ручкой напротив выведенной аккуратным почерком слова «Литература», тут же оборачиваясь к пареньку.
– Как же не ставить, если ты не только не читал произведения, так ещё и обманываешь меня?!
– Ну Павел Алексеевич, – почти канючит Шастун, кончиками пальцев касаясь дневника и начиная медленно двигать его на себя, стараясь стащить его незаметно – как маленький ребёнок делает что-то плохое очень медленно, следя за реакцией родителя, пытаясь понять границы дозволенного. – Я к следующему разу всё-всё выучу. Правда-правда! Обещаю! – парень полностью стаскивает дневник со стола в тот момент, когда спасительны звонок раздаётся по всей школе, оповещая о долгожданном завершении урока. Антон хватает дневник и бежит к своей парте, тут же сгребая всё в рюкзак и вылетая из класса, всё-таки успевая услышать заветное и любимое: «После уроков остаёшься на дополнительные!».
***
Учитель протягивает два листка А4, дожидаясь вопросительного взгляда в ответ: – Вот по этому тексту напишешь сочинение. Как положено. Введение. Проблема. Аргументы, своё мнение и вывод, – поясняет он серьёзно, разглядывая образование изумрудов в больших глазах паренька. Брови Антона взлетают вверх, пока он бегло оглядывает текст, тут же поворачиваясь с самой жалобной моськой, на которую только был способен. – Павел Алексеевич! Это же бесчеловечно! – он не возмущается, а почти умоляет, не представляя, что ему сейчас делать с этим текстом. – Это ЕГЭшное задание. Ничего сложного. В следующем году тебе предстоит его сдавать. Так что вперёд и с песней! – Добровольский утыкается в бумаги, показывая тем самым, что разговор окончен. В глазах Антона мелькает тот самый озорной огонёк, и он тут же поднимается из-за парты, вытягиваясь по струнке и устремляя взгляд вперёд и вверх. Он кладёт левую ладонь на голову, а правую вытягивает поперёк лба, как бы отдавая честь, и достаточно громко начинает петь: – СОЮЗ НЕРУШИМЫЙ РЕСПУБЛ... – Антон! – тут же реагирует Павел Алексеевич, вскакивая со своего стула и порываясь закрыть мальчишке рот ладонью, но тот сам замолкает, поднимая руки вверх в знак признания поражения. – Это выражение такое! Да и не гимн же СССР, дурачок! Шастун заливисто смеётся и думает о том, как бы отреагировал на эту выходку Арсений Сергеевич – наорал бы, не обратил внимания или вообще выгнал бы из класса? Насколько хватило бы его напускного терпения? А оно именно напускное – Антон уверен. Когда-нибудь его прорвёт – и Антон обещает себе сделать для этого всё, что в его силах. Вот тогда и посмотрим, в каком спокойствии он останется. Звенит звонок с перемены, обозначая начало уроков второй смены, в коридорах постепенно становится тихо, и парень невольно приступает к чтению текста – постепенно, маленькими кусочками. Он читал где-то, что именно так и стоит начинать делать сложные и нерешаемые задачи. Ну а дойдёт до написания текста – насочиняет какую-нибудь белиберду и пойдёт домой. Ну, правда, это всё равно просто Павел Алексеевич, а с ним отношения у Антона как нельзя лучше. Тут и шуточки на грани дозволенного, и обычные разговоры по-душам, и даже лёгкие подколы друг друга. Антон только сосредотачивается, как вдруг резко вздёргивает голову вверх, отрываясь от уже начавшего складываться введения, когда входная дверь громко распахивается, с треском ударяясь о стену. – Ну что, Паш, я гото... – Арсений Сергеевич. Собственной персоной. Чуть ли не выкрикивает эти слова, но тут же так и замирает в проходе с бутылкой чего-то... явно алкогольного. Шастун смотрит так жадно, словно ребёнок, увидевший свою любимую игрушку, ловит каждый жест, замечая и взъерошенные волосы, и ямочки с лёгким румянцем на щеках, и быстрое-быстрое запыхавшееся дыхание, и даже совсем крошечные родинки на шее. Брови парня летят вверх, в то время как Попов тут же прячет бутылку за спиной, искренне надеясь, что парень тормоз и ничего не заметил. Ага. Конечно. Размечтался! – Добрый день, Антон, – невозмутимо выдыхает он, скрывая улыбку со своего лица, дожидаясь кивка паренька и тут же переводя взгляд на учителя. – Павел Алексеевич, у вас разве ещё уроки? Добровольский еле сдерживает смешок. – Я совсем забыл, Арсений Сергеевич, – Антон замечает нервно дёрнувшиеся уголки губ, но в следующий момент тут же отвлекается на реплику о себе. – К тому же у меня появился один непослушный мальчишка, который активно нарушает дисциплину и не выполняет домашнее задание, – серьёзно произносит он, вставая со своего стула и пересекаясь с учителем физики прямо напротив парты Шастуна. – И вы решили его наказать, – Антон готов поклясться, что последнее слово прозвучало с такой интонацией... таким голосом, словно означало совсем другое, – используя для этого полезное для него же занятие? Похвально, похвально, – Попов чересчур театрально пожимает руку своему давнему другу, неотрывно смотря ему в глаза. – Эй, я вообще-то здесь! – Антон вскрикивает почти в отчаянии. Мужчины заходятся в хохоте, а парень готов провалиться сквозь землю в эту же чёртову минуту. Но не от неловкости ситуации, а от того, каким мягким звучит смех Арсения Сергеевича. Он такой... низкий, бархатистый, что хочется погрузиться в него, закачать на подкорку головы, чтобы транслировать прямо мозг, и слушать, слушать, слушать. Этот смех отзывается у Антона где-то глубоко в груди, заставляя его замереть и задержать дыхание на несколько коротких мгновений. – Ладно, Антош, давай домой. Не буду тебя мучить сегодня. У меня появились СРОЧНЫЕ дела. Скажи спасибо Арсению Сергеевичу, – Павел Алексеевич улыбается по-доброму и отходит к своему столу, собирая свои бумаги в одну стопочку. – Задание принесёшь на мой следующий урок. Хорошо? Шастун кивает, собирает свои вещи, складывая их в рюкзак со скоростью улитки. Почему-то внутри засело желание остаться тут подольше. Даже если продолжить писать сочинение. Да что угодно, хоть полы мыть, но быть именно в этом кабинете и именно с этими людьми, потому что как-то слишком тепло, как-то приятно и как-то совсем по-другому стучит сердце, ударяясь о рёбра на особо эмоциональных толчках. – Вообще-то мне интересно, что же у вас тут за дела такие, – обидчиво произносит он, уже закидывая рюкзак на плечо и прекрасно понимая, что ему ничего не светит. Но попытаться ведь всегда стоит, верно? – Шастун. Ты забываешься, – строго выговаривает Попов, смеривая его недовольным взглядом. – Бе-бе-бе, – фыркает себе под нос парень. – До свидания, Павел-врунишка-Алексеевич и Арсений-я-не-алкоголик-Сергеевич, – Антон улыбается, довольный своей шалостью, и тут же исчезает за дверью, плотно захлопывая её и начиная бежать по коридору. Так. На всякий случай. Но всё-таки слышит себе вдогонку яростно-предупреждающее: «Шастун». – То ли ещё будет, Арсений Сергеич, – Антон не кричит, произносит сам себе, но на его губах застывает азартная счастливая улыбка, так и не спадая прямо до дверей его квартиры.***
– Что ты ему позволяешь? – Арсений ставит бутылку с янтарной жидкостью на учительский стол и сам вынимает из нижнего ящика стола пластиковые стаканчики. – Он ещё такой ребёнок, ты бы знал, Арсюх. Но, кстати, очень хороший парень. Мы уже давно нормально общаемся, – Добровольский закрывает дверь на ключ изнутри и подходит ближе, чтобы взять уже наполненный наполовину стаканчик. – Так о чём ты поговорить хотел? – Сначала выпьем, – мужчина берёт стаканчик в свои руки и тут же изображает импровизированный звон, когда соприкасается им с другим стаканчиком. – За труд учителей! Оба синхронно опрокидывают жидкость в себя. – Я не понимаю, что мне делать с Антоном Шастуном. Он провоцирует меня. Мы оказались знакомы с ним ещё до учёбы. Я пролил кофе на него и... и уронил его в бассейн с дельфинами, – на одном дыхании тараторит он, слыша в ответ сдавленный смешок. – И он, видимо, решил мне мстить. По-серьёзному. – Арсений наливает ещё в бокалы и вздыхает слишком тяжело, так, словно это всё – непосильный для него труд, что-то непреподъёмное. – Я предлагал мир. Я извинился. Но я ведь тоже человек! Я не могу бегать за ним и вымаливать вести себя нормально! Павел Алексеевич смотрит немного удивлённо и непонимающе, а затем неправдоподобно улыбается. – Арсюх. Ты чего? Он просто обычный парень. Ты сам был таким же. Зачем усложнять? Попов ну очень сильно сомневается, что был таким. Да, конечно, послушным пай-мальчиком он не был никогда, но хотя бы старался не спорить с учителями и, как минимум, относился уважительно, соблюдал субординацию. А чтобы учитель извинился – это вообще за гранью фантастики. Да, понятно, что их знакомство даёт Антону некоторые поблажки, но не настолько же! – Он перебесится и успокоится. А конце концов, ты тут ненадолго, – со знанием дела произносит он, и вот теперь улыбка становится более естественной и расслабленной. А вот Арсений в этот раз почему-то не совсем уверен, что рад этому факту. Уйдёт из школы, как только учительница по физике выздоровеет. И что тогда? Он не знает, с чем связано это неприятное чувство в груди, но с этим обещает себе разобраться позднее. Желательно, если можно, в другой жизни. – Тогда выпьем за это! – уголки губ непроизвольно натягиваются в улыбке, хотя улыбаться не хочется от слова «совсем» – нужно выпить, расслабиться и приготовиться к завтрашнему дню. Работа учителя в этом плане вынуждает быть ответственным. Они пьют, вскоре перемещаясь домой к Добровольскому и продолжая уже там, где не стоит бояться говорить чуть громче положенного.***
– Парни, пиздец, – Антон, несмотря на свои слова, улыбается, прислоняясь губами к горлышку бутылки с пивом и делая несколько глотков. – Но вы поймите. Это дело принципа! Дима с Серёжей тоже делают несколько глотков, смотря на пустеющую аллею парка. Они пришли сюда, как только стало чуть темнее, чем днём. Не то, что они ночные жители или боятся света солнца, но они вроде как несовершеннолетние, а пить алкашку дома – верх наглости. Поэтому выбор всегда падает на вечерний парк – там никому нет ни до кого дела. Мало ли, кто там сидит на лавочке и что пьёт! – Не пойми меня неправильно, Тох, но ты слишком зациклился на Арсении Сергеевиче. Не влюбился ли часом? – Дима смеётся, понимая очевидность шутки, а Серёжа по-дружески локтем толкает Шастуна в бок. – Этот может, – он смеётся тоже, вставляя и свои пять копеек. Антон не разделяет их веселья и лишь вновь делает несколько особо больших глотков, зажмуриваясь при этом – забавная детская привычка. Если он не верил своим глазам, хотел забыться, спрятаться или очутиться в другом месте, всегда зажмуривался и затыкал уши ладошками – и всё становилось не так плохо и страшно. Правда, сейчас ничего не меняется. Бутылка полупустая, а мир всё такой же сложный. Нет, если говорить – думать – совсем откровенно, то Арсений, конечно, пиздец какой красивый. Это факт. И он... – Блять! – Антон мотает головой, прогоняя навязчивый образ и вновь пьёт. – Идите нахуй с такими шуточками! – А ты чего задумался-то?! – Серёжа смеётся ещё громче, но его вдруг прерывает строгий голос. – Молодые люди, не могли бы вы материться тише? Это, вообще-то, общественное место и тут бывают дети. Антон не верит своим ушам и хочет провалиться сквозь землю, когда ощущает, как мурашки бешено и неожиданно ползут по его шее от этого голоса, заставляя подавиться воздухом и еле-еле выговорить: – Арсений Сергеевич?
