Этот кудрявый с гитарой

– Арсений Сергеевич? – Антон? – мужчина теряется на пару секунд, щурится, в темноте парка стараясь рассмотреть слишком уж шумные силуэт, а затем пытается скрыть улыбку, которая всё же проскальзывает в звучании его голоса. – Запомнил, наконец, мои ИО? – он усмехается и только сейчас Шастун слышит пьяные нотки в хрипловатом тембре. – Прогресс. Хвалю.       И почему-то на этот вроде бы положительный отклик хочется ответить колкостью. – А вам бы только доебаться до кого-нибудь! – Антон сам не ожидает от себя такой наглости, но мысленно оправдывается ещё недопитой бутылочкой пива. – Шли своей дорогой – и идите!       Арсений давится воздухом от возмущения и не сразу находит, что сказать. Его глаза ошарашенно бегают по лицу Антона, зацепляясь за еле заметный блеск в глазах, за алый румянец на щеках и лёгкие кудряшки, прячущие верхнюю часть лба. Если быть честным с самим собой, Попов и сам-то не особо трезвый сейчас – с Пашкой выпили достаточно прилично, чтобы хорошо развезло, но быть в силах контролировать ситуацию. Тем не менее не заметить признаки алкоголя в организме мальчишки просто невозможно.       Парня хватает под руки Серёжа и тянет в сторону, пока Дима оказывается перед ними, прикрывая собой, как истинный друг, готовый защищать и биться до победного. – Арсений Сергеевич! Простите! Он немного не в себе. Он не хотел! Он больше не будет!       Антон рвётся что-то сказать (пока сам ещё не придумал что, но это же не мешает рваться). В конце концов, хотя бы то, что, вообще-то, он – будет. И ещё не один раз. Но Матвиенко больно дёргает его за руку, слыша тихое шипение в ответ. – Завтра родителей в мой кабинет, Шастун! Иначе я сообщу о вас в полицию. Это общественное место и распитие спиртного здесь запрещено.       Все на мгновение замолкают, и натянувшееся напряжение становится слишком очевидным. Арсений не думает, что мог задеть болезненную тему, но уверен, что у него получилось припугнуть ребят. – Обязательно, Аркадий Сергеевич! – пренебрежительно выплёвывает Антон, нарочито выделяя голосом имя и вздёргивая нос вверх, он тут же разворачивается, вырывая удерживающуюся до сих пор Серёжей руку, и быстрым шагом следует по аллее парка.       Дима с Серёжей ещё раз извиняются, скомкано прощаются и догоняют друга. – Шаст? Объяснишь, с каких пор ты с учителями на русском-матерном базаришь? – Позов уводит разговор в другое русло, не давая Антону окунуться в омут своих воспоминаний. – С этих самых, – шипит парень в ответ, но всё же сбавляет шаг, допивая остатки из бутылки.       Он останавливается на секунду, а затем сильно замахивается и припечатывает её в ближайшую стену, разбивая на сотни осколков. Они летят в стороны, оглушающе ударяя по барабанным перепонкам звоном. Дима зажмуривается, а Антон невидящим взглядом смотрит на место удара в стене.       Невъебенно сильно хочется подобрать разбитое горлышко от бутылки с острыми краями и пару раз пройтись ею по симпатичной мордашке учителя. – Заебал. Зазнавшийся интеллигент. Вечно лезет не в своё дело. Урод, – чуть загнанно и зло шипит он, и друзья надеются, что они ушли достаточно далеко, чтобы Арсений Сергеевич ничего не услышал.       Они думают, что лучше дать возможность выговориться, потушить этот пожар на них, а не на ком-то другом, кто не поймёт и скорее всего осудит. – Ладно. Ладно, про родителей он не знает, – всё так же агрессивно продолжает Шастун. – Но какое ему вообще дело до меня?! Чё он прикопался?! Почему постоянно доёбывается именно до меня! Я не понимаю! НЕ-ПО-НИ-МА-Ю! – Антон сжимает руку в кулак и бьёт кирпичную стену так сильно, что уши закладывает, а перед глазами появляются белые пятна. Он замолкает на секунду и вдруг облегчённо выдыхает, касаясь спиной всё той же стены и оседая рядом.       Шастуну достаточно лишь закрыть глаза, чтобы расслабиться, как тут же, словно рисунком на внутренней стороне век, появляется лицо Арсения, блять, Сергеевича с чуть взъерошенными волосами и его пиздецкими голубыми глазами – прямо как тогда, в дельфинарии.       Антон трясёт головой из стороны в сторону слишком резко, стискивает её руками и протяжно скулит. Образ исчезает, но сменяется другим невероятно быстро: перед глазами красивая женщина с чуть кудрявыми светлыми волосами и зелёными – совсем как у Антона – глазами. Она смеётся – парень правда слышит этот смех – и вздрагивает, распахивая глаза.       Слишком больно.       Дима осторожно касается его плеча, чуть теребит, а затем подаёт руку, помогая подняться. Все знают, что говорить сейчас слишком неприятно, да и что сказать? Он оставляет Антону возможность в очередной раз справиться самостоятельно, доказывая, что он, как-никак, сильный мальчик.       Втроём они идут в абсолютно тишине. Серёжа переглядывается с Димой, но так и не решается сказать хотя бы слово. – Может, сыграем на днях? – негромко спрашивает Шастун, уже почти подходя к перекрёстку.       Этот перекрёсток – их личный, как им нравится считать, ещё с первых классов. Три асфальтовые тропинки идут от него в разные стороны. На нём друзья каждый раз расходятся, следуя каждый в свою сторону – к своему дому. – Без проблем. Я скажу Эду и Оксане, – с готовностью произносит Серёжа, тут же улыбаясь, радуясь тому, что неловкость и тишина наконец отошли на второй план.       Они прощаются уже более оживлённо, но оттого не менее грустно.       Антон шагает медленно, смотрит под ноги и думает о том, что по признакам природы осень ещё не началась – грязно-жёлтые листья ещё не шуршат под ногами, ямки в асфальтовой дорожке не наполнились дождевой водой, заставляя прохожих прыгать с ноги на ногу в надежде не промочить обувь.       Антон никогда не любил осень, но сегодня ему как никогда кажется, что последующие месяцы принесут не только дожди и холода, но и ещё много чего похуже. – Антош, тебе как обычно? – дежурно улыбается продавщица магазина, который находится совсем рядом с его домом.       Парень не замечает, как приходит сюда, на автомате следуя по одному и тому же маршруту. Её звонкий голос невольно выдёргивает из себя, заставляя чуть нахмуриться. – Да, тёть Люсь. Спасибо, – Антон кивает и натянуто улыбается.       Тётя Люся где-то лет на 15 младше его бабушки, дружит с ней, и она знает почти всю его жизнь, готова помочь в случае чего и всегда желает лишь хорошего для Антона и его бабушки. – Плохой день? – сочувственно улыбается она, положив на стол пакет молока и половинку батона. – Ды да, – парень выкладывает в специальную подставочку деньги – до рубля верно – и сгребает продукты в рюкзак. – Учитель новый придирается ко мне. Жесть, – парень неосознанно шипит, готовый каждому встречному рассказывать о том, какой Попов урод, и собирается уходить, чтобы не ляпнуть лишнего, но добрый голос вдруг произносит: – А ты попробуй взглянуть на него под другим углом. Он ведь тоже человек и у него свои чувства, мысли и желания.       Антон замирает. Это банально до глупости, но почему-то пронимает до глубины души, задевая внутри как-то слишком сильно. Он, конечно, знал, что физик – тоже человек со своими интересами, но словно ему было необходимо, чтобы кто-то произнес это именно вслух, чтобы Антон, наконец, понял эту простую истину. – Я подумаю, – он улыбается уголками губ на мгновение. – Спасибо, – и уходит.

***

– Тох, ты уверен? – Дима сидит за партой перед Антоном и недоверчиво смотрит на открытую в класс дверь. Остальные одноклассники тоже видели, что произошло, но изменить что-то никто не решался. – Будем считать это посвящением. – Шастун улыбается и в нетерпении перебирает кольца на стройных пальцах, а потом потирает ладони друг о друга. Точно также, как в дешёвых фильмах это делают злодеи.       Класс слышит шаги по коридору и мгновенно затихает, рассаживаясь по своим партам. Шаст и Дима неотрывно смотрят на дверь, тут же видя, как Попов – всё в таком же деловом чёрном костюме с идеальной причёсочкой и спокойным выражением лица – входит в кабинет и берётся за ручку, закрывая класс.       Антон задерживает дыхание – ручка двери была склизкой от растительного масла, которое, на секундочку, водой отмывается очень сложно, а на коже ощущается ну просто крайне неприятно.       И это только сегодня Антон расщедрился и пожалел его. Дальше будет хуже. – Сейчас заорёт, – с восхищением произносит парень одними губами, не отрываясь от голубых глаз, спрятанных за стёклышками очков. – Заорёт, а потом руку побежит мыть. Граф же не может в масле ходить, – с особым наслаждением шепчет он и ловит-ловит-ловит каждое движение учителя.       Но лицо Арсения не меняется даже на долю секунды. Он находит взглядом Шастуна и вздыхает так вымученно и шумно, что парень слышит это даже со своей пятой парты.       Учитель физики невозмутимо вынимает из нагрудного кармана пиджака платок, чуть закатывает рукав чистой рукой и начинает вытирать каждый пальчик очень тщательно, вновь поднимая глаза на Антона.       Антон сглатывает и чувствует, как к лицу приливает кровь. Он смотрит на пальцы и...будь на них не масло, а что-нибудь повкуснее, к него бы возникло желание выкинуть чёртов платок, которым он слишком уж сексуально проходится по своей ладони и пальцам, схватить руку физика за запястье и слизать всё целиком, бережно вылизывая каждый миллиметр испачканной бледной кожи.       Арсений Сергеевич подходит к своему столу и смотрит на стул – штук десять канцелярских кнопок лежат на нём остриями вверх. Он вновь смотрит на Антона, качает головой и со спокойным выражением лица собирает всё в уже чистую ладошку, после выкладывая на свой стол. – Как банально, Шастун, – голос холодный и, кажется, даже немного пренебрежительный. – Это слишком старые приколы. Ты же не думал, что я на это куплюсь? – он садится на стул и – Антон готов поспорить – еле сдерживает самодовольную ухмылку. – Давай сюда свой дневник, – нехотя произносит он.       Антон не против замечания. Его дневник всё равно никто не проверяет. А получить автограф от самого Арсения Сергеича – дорогого стоит.       Это как маленькая победа. На ступеньку выше, чем он был раньше. Это значит, что граница допустимого у него всё-таки есть – и Антон обязательно перейдёт её. – А с чего вы, Александр Сергеевич, решили, что это я сделал? И вообще, сделал что? Мне не было видно с последней парты, что вы там делали! – он не может сдержать улыбку, но всё же выходит, не в силах сопротивляться желанию оказаться ближе, протягивает дневник, но не опускает его на стол. – В чём вы опять меня обвиняете? – Александр Сергеевич – это Пушкин, молодой человек. А я Арсений Сергеевич, – Попов поправляет снова, потому что просто не может иначе, и смотрит на ученика, а тот почему-то вновь вспыхивает краской. Учитель вздыхает и принимает дневник, открывая нужную страницу. – Почему у тебя нет расписания? – тут же следует логичный вопрос. – Потому что я и так помню, какие сегодня уроки, – спокойно отвечает Антон. – А домашнее задание? – Я пишу в тетради, – так же легко парирует он, стараясь скрыть своё смущение, но украдкой продолжая наблюдать за стройными пальцами.       Арсений Сергеевич берёт паузу, прикрывая глаза, а Антон снова не может сдержать улыбки. – Хорошо. Тогда бери учебник. Шестая задача домашнего параграфа. Решай у доски, – медленно и слишком устало произносит он, не поднимая глаз на Шастуна       Ну не-е-ет. Так не пойдёт. Антон хочет видеть его синие. Это мимолётное желание не вызывает сомнений, а потому парень переходит в наступление. – Нет. – голос звучит решительно и чрезмерно непреклонно для ответа перед учителем. – В смысле нет? – Арсений Сергеевич открывает глаза и, взяв красную ручку, аккуратным почерком выводит в дневнике название своего предмета, а сам почему-то получает непонятное внутреннее удовлетворение от того, что пишет в дневнике этого парнишки. – А из принципа, – Шастун выдерживает паузу, дожидаясь пока учитель поднимет на него непонимающий взгляд. – Я не выполняю просьбы того, кто мне не нравится.       Арсению неприятно. Но эту выпадку нельзя оставлять без ответа. – Ну тогда я из принципа поставлю тебе два в журнал, – и Попов уверен, что это поубавил наглости мальчишки, но тот не выглядит даже немного напуганным. – Ну и ставьте. Вам, – Антон выделяет это слово, делая паузу, – я разрешаю поставить мне даже кол. – Он мне разрешает! Подумать только! – с губ срывается смешок, и Антон слышит в нём безысходность и немного истеричности.       Вторая победа за сегодняшний день! Идёт на рекорд. Но в груди поселяется нечто неприятное.       Слишком просто. Антону не нравится. Кроме того, он не ощущает от этого смешка и тона даже толики удовольствия, как это было обычно: слушать крики выведенных из себя учителей, ещё и силами самого парня, всегда было забавно.       Ключевое слово «было».       Но сейчас... что-то другое.       Арсений пишет замечание, всеми силами стараясь сохранить лицо, и по-настоящему ставит два. В журнал. Ручкой. – И, напоминаю, я жду кого-нибудь из родственников в школу сегодня.       Уже более деликатно. Узнал, наверное, всё-таки о родителях. Антону из-за этого становится ещё более неприятно – учитель, оказывается, заметил, что что-то не так и даже постарался найти инфу об этом.       Парень забирает свой дневник и садится за парту, когда дверь снова распахивается, а на пороге появляется мордашка Матвиенко. – Здравствуйте. Извините. Можно войти? – шаблонно выдыхает он, тут же пробегая и присаживаясь за четвёртую парту – рядом с Димой.       Арсений Сергеевич мысленно радуется, что у парня не было привычки закрывать за собой дверь, иначе сейчас он бы тоже испачкал свою ладошку. Физик вновь встаёт и устало вытирает ручку всё тем же платочком.       Класс немного выдыхает и напряжение спадает, когда Попов вызывает к доске другого ученика. Урок продолжается более спокойно. – Ты где был, дурак? – шипит Дима вполголоса. – Ты всё пропустил! А сам настаивал на всяких ваших пакостях! – Да я такое нашёл! После урока расскажу! Вы офигеете! – Серёжа и правда выглядит воодушевлённым настолько, что не может сидеть на месте, постоянно ёрзая и еле дожидаясь конца урока.

***

– Если сейчас будет что-то незначительное, я тебе врежу, – сразу предупреждает Антон, присаживаясь на диванчик в коридоре. Настроение, если честно, паршивее некуда. – Парни. Отвечаю. Иду я по коридору, никого нет, и вижу – на подоконнике газета! Ну, вырезка из неё. Одной статьи, – Серёжа улыбается и достаёт газетный листок из рюкзака, а Антон скептически поднимает бровь. – Ну, я думаю, странно. Я не знаю никого, кто читал бы газеты в школе. Ну я и подошёл к ней и начал читать. – Матвиенко, блять! Ты просто читал ёбаную газету!? – перебивает Антон, уже вскакивая с места, чтобы ударить. В шутку, конечно. Но голос звучит достаточно грозно, чтобы напугаться. – Да дай договорю! – опоздальщик отступает на пару шагов, выставляя руки вперёд и готовясь защищаться. – Так вот. Там оказалась всего одна статья! Тридцатилетней давности. И там куча пометок, слова выделены некоторые. Прям как в фильмах детективных, – восхищённо произносит он и вдруг замолкает, подбирая слова, – И там написано про нечто... интересное. Какой-то клад. Или сокровища. Я плохо понял, торопился на урок. Но вот, сами посмотрите!       Матвиенко передаёт газетный лист друзьям, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. – Зуб даю, я всегда хотел найти сокровища. Это ж прикиньте, какие приключения! Видимо кто-то тоже хотел найти, но забыл этот листок в коридоре! – продолжает своё восхищение Серёжа. – Парни, это такая удача! Мы перехватили след! Мы можем разбогатеть! – он выдыхает, переводя дыхание и ожидает вердикта, позволяя вникнуть в суть статьи.       Дима и Антон читают очень внимательно, проговаривая некоторые слова вслух. – Заброшенное здание... Старинное сокровище, спрятанное в стенах дома... Загадка... Не найдено до сих пор... Может быть опасно... Охраняет призрак... Поиски не привели успеха... – Это плохая идея, – первым отзывается Позов, отпуская газету из рук. – Я не верю во всю эту дичь с призраками. Да и в сокровища эти тоже не верю. – Мне кажется, что это сказки. Ну, про призраков. Чтобы всякие тупые малолетки туда не лазили. Здание ведь старое, может обвалиться потолок или ещё что, – медленно вступает Антон, пока ещё не решивший, что делать со всей этой информацией. – Вот именно! Мы – и есть «всякие тупые малолетки»! – вскрикивает Дима, а затем испуганно оглядывается по сторонам, боясь, что кто-то обернётся на чересчур громкий голос.       Но школа живёт своей жизнью, не обращая на друзей никакого внимания. – Да ладно, Дим, неужели тебе не хочется найти сокровища и разбогатеть? – Серёжа говорит уже полушёпотом, стараясь не привлекать внимания, к концу предложения вообще скатываясь в беззвучное произношение. – Хочется, Серёг, очень хочется. Но у меня пока ещё есть инстинкт самосохранения. В отличии от вас двоих! – безапелляционно заявляет Позов, шагая по коридору туда-сюда в пределах двух метров.       Антон тоже хочет найти сокровища и едва ли возможно будет удержать его после всей той информации, что он услышал сейчас. Он не был из трусливых, хотя и не смотрел фильмы ужасов, и, что важнее, так же отчаянно любил приключения, не позволяя себе упускать такие возможности.       Привидение – явно выдумка. Пробежала собака или бомжей услышали. И сразу сочинили подобную легенду.       В конце концов, а что, если... если сокровища на самом деле есть и они их найдут? Они забудут о том, что такое нужда, он сам сможет жить, ни в чём себе не отказывая, осчастливит бабушку и... почему-то в голову лезет Арсений Сергеевич, которому до ужаса хочется доказать, что Антон чего-то да стоит. Показать, что он не просто хулиган, но и вообще-то довольно крутой парень.       А что они вообще теряют, если полезут туда? Да, в целом, ничего! Есть ведь всякие ютуб-каналы, где люди так же лазают по заброшкам и развеивают мифы. Чем они хуже? Единственное, что смущает – кто забыл эту вырезку на подоконнике в школе. Он явно не собирался деть сокровища с кем-то. И может быть прямо сейчас у них есть неизвестный соперник, который готовит туда экспедицию, чтобы опередить их!       Тогда действовать нужно решительно и максимально быстро. – Поз, ты сейчас похож на Гермиону, – смеётся Матвиенко, чуть ударяя друга по плечу. – А ты, Серёж, Рон Уизли! – тут же включается Антон, заливаясь смехом. – Ну а я – Гарри. Тут без вопросов. – Это ещё почему?! – Серёжа налетает на друга, начиная игривую схватку, совсем уж шуточно сражаясь, хватая друг друга за руки и стараясь их вывернуть.       Звонок на урок разнимает их почти сразу, заглушая язвительные комментарии Димы и призывая отправиться в класс. – Мы уломаем его, – шепчет Шастун на ухо Матвиенко.