pink devil

      Хенджин еле дошел домой. Ноги будто не слушались, оставаясь ватными, всё такими же, как тогда, некоторое время назад в туалете. Руки всё еще пробивала дрожь, будто бы он был лютым алкоголиком или же наркоманом с ломкой. От того что кисти периодически вздрагивали, браслеты из бусин, что находились на запястьях — стукались друг об друга, создавая причудливые звуки, которые Хвану, если быть честным, напоминали звуки дребезжащих костей… Ну он в фильмах слышал. Звук действительно был схожим.       В голове роились 1000 и 1 мысль. Он тогда еще совсем не отошел от поступка Феликса, а тут его еще и чуть не изнасиловали. Тяжело. Больно. Непонятно. Отвратительно. Казалось, что голова была готова взорваться от такого количества распирающей её информации. Казалось, что он был готов плюхнуться на асфальт посередине улицы и закричать от боли и ненависти ко всему, что его тревожило. От ненависти к Ли; боли от произошедшего; ненависти к себе и своему телу. Все эти отрицательные эмоции отравляли его, заставляя желчь растекаться по венам, заменяя розовую кровь.       Из глаз неконтролируемо текли горячие струйки, спускаясь по бледным щекам, подбородку, а затем и шее, смачивая ворот розовой рубашки. Они были тонкими, однако ощущались, как самый мощный водопад. Лучше бы он рыдал навзрыд, даже и посередине улицы — это было совсем не важно, да и людей так-то сейчас было не очень много, ведь все были либо на работе, либо в учебных заведениях. Лучше бы он выплескивал всё наружу, чем сохранял внутри, ожидая момента, когда это всё перерастет в цунами, что снесет его полностью.       Ноги сами вели его к дому на автомате, поскольку голова сейчас была занята совсем не тем, а глаза особо не видели происходящего вокруг. Удивительно, как он еще под какую-нибудь машину не попал. Видимо, вселенная все же проявила чуть благосклонности, решив, что не убьет его таким способом. Не сейчас. Еще не время. Так что, пока что он просто расщепляется на части изнутри, а не в какой-нибудь больнице, где у него бы расщеплялись кости.       Придя домой, он буквально содрал с себя одежду, дабы поскорее избавиться от нее. Он ощущал себя грязным, использованным, помеченным. Желудок стонал, так как хотел бы ощутить хоть какую-то пищу помимо водички и соленых слез, но Хенджин умело заткнул его, не обратив ни малейшего внимания на громкие ворчания. Когда с одеждой было покончено, он направился в ванную, намеренно избегая всех зеркал, окон, блестящих поверхностей взглядом. Избегал всё, где он бы мог заметить свое отражение.       Буквально напротив душевой кабинки находилось зеркало, так что Хенджину пришлось развернуться спиной к нему, дабы ни в коем случае сейчас не лицезреть своего тела. Он включил горячую воду, ощущая приятную боль от того, что обжигающие струи омывали. Физическая боль чуть затмевала душевную, создавая ощущение, что он начинал приходить в себя, отпуская произошедшее. Конечно, нет. Это было всего лишь ощущение, которое казалось временным щитом от реальности. Он стоял под душем, чувствуя, как вода повторяет изгибы тела, проходясь по острым ключицам, твердым от перепад температуры соскам, выпирающим ребрам, впалому животу и дальше… по ногам. Он стоял тяжело дыша, заставляя свою грудную клетку раздуваться по максимуму, так как именно так ощущал, что всё еще способен дышать, ощущал себя всё еще живым. Он яростно сжал руки в кулаки, впиваясь своими ногтями в ладони, да так, что после там останутся следы.       Простояв так еще пару минут, он сделал глубокий вдох, потянувшись к мочалке и гелю для душа с каким-то ароматом выпечки. Сейчас его точно могло бы вырвать от этого запаха, однако его органы чувств будто атрофировались, решив, что пока что им стоит отключиться. Нанеся большое количество геля на губку, он принялся с силой натирать себя, будто норовя снять верхнюю часть кожи. Он проходился по всему телу, не щадя ни миллиметра, а особенно остервенело начал тереть район ягодиц, а затем и ноги. Именно за ягодицы его держал тот парень, что собирался воспользоваться им. Ну а ноги… ноги свои он просто не любил. Он намеревался оттереть от себя все чужие прикосновения с помощью губки и мыла, желая избавиться от фантомных ощущений чужих рук на частях своего тела.       «Отвратительно. Ничтожный. Ты омерзительный. Ты ужасный», — эти слова набатом гремели в голове, пока он травмировал свою кожу не чувствуя уже ничего. Он будто ощущал успокоение, а на самом же деле — еще больше трамбовал всё в себе. Он так и не разрыдался, как хотел бы. Слезы текли только маленькими порциями, без его вмешательства, а на что-то более существенное, что могло бы ему правда помочь справиться хоть с частью эмоций — нет.       Он настолько увлекся, начав упиваться мимолетной легкостью от того, что физические ощущения затмевали внутреннюю боль, что его отрезвили только тонкие струйки крови, что начали стекать по ягодицам, после его яростного натирания. В тот момент он остановил себя, осознав, что это неправильно. Так делать не стоит. Конечно, это приятно: от того, что чувствуешь эфемерное умиротворение, но это всё ложь. Всё неправда. Всё это — желание забыться и уйти от реальности. Он выключил воду, начав обтираться махровым полотенцем, замечая, что на всем теле начали проявляться красные пятна, которые даже кое-где переходили в кровавые. Он слишком увлекся, совсем отключившись. Он быстренько обработал раны, заклеив особо глубокие пластырями, накинул огромную пижаму и поплелся в комнату, желая только одного — утонуть во сне.       Хенджин хотел было уже окунуться с головой в сон, надеясь на нескорый подъем, как вдруг его планы прервал звук уведомления на телефоне. Безусловно, он бы очень хотел проигнорировать это и вовсе не обратить внимания, что он собственно и сделал, но спустя еще пару секунд пришло еще несколько уведомлений, которые всё же заставили его опустить руку на тумбочку и разблокировать телефон, бездумно взглянув на экран. Ли Минхо: Привет. Что-то случилось? Как ты себя чувствуешь?

Хван Хенджин: привет, все хорошо. не волнуйся. просто начало тошнить.

      Хенджин беззастенчиво врал, надеясь поскорее отвязаться от разговора о его самочувствии. Ли Минхо: Ты ел сегодня что-то?       Хенджин неосознанно закатил глаза, устало потрепав себя по голове. Тот факт, что Минхо пытался проявить к нему какую-никакую заботу, конечно, радовал… ну, по крайней мере, от него становилось теплее. Однако сейчас ему кажется это совсем не было нужно. Сейчас он ни в чем и ни в ком не нуждался. Конечно, это ложь, но он считал, что так ему лучше: если он будет справлять со своими проблемами сам, не показывая особо сильной слабины. Да, безусловно, Ли видел достаточно личные моменты, в которых Хван был просто неспособным на что-либо, но это не отменяло того факта, что у Хенджина, даже при его состоянии, всё равно оставалась… гордость? Желание показаться сильным? Хз что.

Хван Хенджин: Да.

      Простая и лаконичная ложь. Без пояснений и чего-либо еще. Ли Минхо: Мы можем сегодня встретиться, чтобы доделать проект? Ты осилишь?       Сука. Хван совсем забыл про гребаный проект. И все бы ничего, если бы завтра не был день сдачи. Конечно, Хенджин мог вполне отказаться под предлогом плохого самочувствия, но не очень хотелось подставлять Минхо. К тому же, в еле что-то уже смыслящую голову Хвана пришла мысль о том, что так он, возможно, сможет чуть абстрагироваться от произошедшего. В общем, еще один хороший шанс, чтобы уйти от реальности.

Хван Хенджин: да. давай в 19:00 в кафе возле школы.

Ли Минхо: Хорошо.       Хван откинул телефон в сторону, блаженно осознавая, что до встречи он еще успеет как следует поспать. Так что недолго думая, он уткнулся лицом в подушку, накрываясь с головой одеялом, проваливаясь в беспокойный сон. Хотя, наверное, даже этот беспокойный сон был спокойнее нежели мысли, что сопровождали его сегодня всё утро.

***

      Минхо написал Хенджину почти сразу после того, как наступила большая перемена, на которой все обычно обедали. Убедившись, что с Хваном все более-менее хорошо, он направился вслед за Феликсом, что всё утро его избегал, а на уроках делал вид, что что-то записывает или учит, или реально слушает. А сейчас тот быстренько убежал в столовую, видимо надеясь, что Хо его там не прижмет к стенке, ради парочки компрометирующих вопросов.       Феликс сидел вместе с Джисоном и Чанбином, энергично что-то обсуждая, прерываясь на редкие приемы пищи. Минхо направился прямо к ним, не желая даже что-либо брать из еды. Внутри него сейчас горел огонь злости, который появился еще с утра, стоило ему увидеть фото Хенджина, что разослали по многим пабликам. Кровать Ликса была ему знакомой, так что ему не составило труда опознать её. Он мельком пробежался по телу Хвана, отмечая для себя некоторые «особенности». Он был очень худым. И даже почти нездорово худым. Его сестра вроде бы не доводила себя до такого. С Хенджином всё было еще хуже, чем он думал до того, как увидел его оголенное фото, на котором во всей красе можно было наблюдать местами выпирающие острые кости и синие полосочки вен, что просвечивались из-под тонкой бледной кожи.       — Ребят, вы можете оставить нас с Ликсом на пару минут? — безэмоционально бросил он, подходя к столу. Сейчас было не время показывать свое нутро.       — Ой, Минхо. А как там спор продвигается? Когда мы уже увидим видео, где ты будешь трахать принца, выбивая из его тела высокие стоны? А то пока мы видим прогресс только от Феликса. Кстати, розововолосый ничего такой, правда костлявый слишком… — Чанбин не смог удержаться от пары ласковых, надеясь взбодрить или подтолкнуть с их помощью друга.       Услышав это, Минхо лишь бросил испепеляющий взгляд на Чанбина, неосознанно сжимая кулаки, всё еще пытаясь умело сдерживать эмоции, что начали разгораться еще сильнее после чужих слов.       — Ладно, ладно. Мы вас оставим. Болтайте на здоровье, — хмыкнул Джисон, что только закончил со своим обедом, пихая в бок Бина, дабы тот тоже начал поднимать свой зад, заметив вздувающуюся вену на шее Минхо, которая обычно не предвещала ничего хорошего, так как значила, что он находился не в лучшем расположении духа.       Минхо сел напротив Ликса, что со спокойным лицом продолжал поглощать свой рамен, не желая смотреть Хо в глаза. Парни наконец удалились, одаривая тех напоследок многозначительными взглядами, и тогда Минхо начал:       — Ну, и? Зачем всё это? — начал он относительно спокойным голосом, дабы расположить парня к «конструктивной» беседе.       — Чтобы немного развлечься. А что? Тебе можно, а мне нельзя?! — вскинул одну бровь Феликс, поднимая наконец глаза на Минхо, где не было ни капли сожаления, но было еще что-то, что было отдаленно похоже на… страх?       — Тебе не кажется, что это не «немного»? С чего вообще такая ненависть?       — Нет, ничуть. Тебя это не касается, — уже не так уверенно промычал Ликс. Услышав это, Минхо хмыкнул, наклоняясь ближе к Феликсу, смотря прямо ему в глаза нечитаемым взглядом.       — И откуда в таком солнечном милом мальчике столько яда, а, Ликс-и? — задал риторический вопрос Минхо, нарочито мягким голосом, сощуривая свои кошачьи глаза.       — Кажется, заигрался здесь только ты. Не забывай, ради чего ты всё это начал. Помнишь? «Всего лишь глупый спор». Так что сильно не старайся его мариновать, — Ликс предпочел оставить вопрос Хо открытым, ну ему и ответить-то на него было нечего. Так что он с презрением кинул последние слова, поднимаясь из-за стола и направляясь в сторону выхода из столовой.       Минхо еще больше взбесился от ответа Феликса; из-за того, что ему и правда вернулось осознание того, ради чего всё это началось — от этого стало будто не очень приятно на душе; из-за того, что Феликс так просто «творил» что-то над чужими судьбами; из-за того, что тот настолько поверхностный и легкомысленный, что его не волнует никто помимо него и его целей; что он готов идти по головам ради своих утех, или ревности.       «А был ли сам Минхо хоть чуть лучше?!»       Злость начала еще больше скапливаться и Хо не выдержал, ударив кулаком по столу, так, что по столовой раздался громкий звук. Лучше бы он высказал еще что-нибудь Феликсу, нежели тут издевался над мебелью. Конечно, на звук повернулись многие, заинтересованно наблюдая за объектом, издавшим такой шум, но Минхо было, мягко говоря, плевать, так что он поднялся со стула, забирая свой рюкзак, направляясь в кабинет корейского языка, мысленно успокаивая себя, дабы не сорваться на ком-нибудь; на ком-нибудь невиновном.

***

      Из «блаженной» дремоты Хвана выдернул громкий рингтон звонка. Он еще пару секунд пытался прийти в себя разлепляя глаза, которые из-за постоянной влаги, а к тому же еще и после сна, начали опухать. Lana Del Rey безудержно продолжала петь о всем великолепии женщин, пока Хенджин наконец не нащупал телефон, принимая звонок:       — Да? — промямлил он сквозь заплетающийся язык. Хван даже не посмотрел на контакт звонящего, так что не предполагал кто мог ему звонить. Он не знал сколько сейчас времени, да и что вообще происходит. Он еще толком не проснулся, не вернулся в реальность.       — Хенджин? Ты что спишь?       Хван оторвал телефон от уха, разглядывая на экране контакт: «Ли Минхо». А затем мельком переводя взгляд на время, замечая, что уже 19:20. Блять. Опоздал. Он даже будильник не поставил.       — Уже бегу, — воскликнул Хенджин, выключая телефон и тут же вскакивая с кровати, пожалев об этом в следующую секунду, так как в глазах потемнело и он свалился обратно на подушки, ну благо, что хоть не виском об тумбочку приложился. Он начал потирать свои глаза, затем переходя к вискам, возвращая себя к жизни. В голову вновь начали лезть мысли, сожаления, многочисленные вопросы, что съедали его еще до сна, но он умело игнорировал их, поскольку судорожно бегал по комнате, кидая тетради в сумку, а затем натягивая свой спортивный костюм и выбегая из дома.       Хорошо, что кафе находилось в десяти минутах ходьбы, так что Хван быстро добежал до него, чуть переведя дух около входа, а затем заходя во внутрь. Он сразу приметил знакомую макушку за столиком у стены, так что направился к нему, приглаживая своими дрожащими руками растрепавшиеся волосы. Нервы были ни к черту. Неудивительно.       — Прости, что заставил ждать, — Хенджин уселся напротив Минхо, отвлекая того от ноутбука.       — Ничего, я сам недавно пришел, — Хвану не обязательно знать, что Хо звонил ему пару раз, на что получил только безответные гудки, а затем начал накручивать себя, боясь, что с тем что-то случилось. Минхо оторвал глаза от ноутбука, окидывая взглядом Хенджина.       — Давай перейдем к проекту сразу, хочу поскорее закончить, — промолвил Хван, как только заметил, что Ли очень внимательно разглядывал его, будто сканируя. Хенджин отвернул голову, делая вид, что копошится в своей сумке, надеясь отвести все подозрения.       «Сука. Я же даже забыл нанести макияж.» — Хван, конечно, не успел посмотреть на себя после сна, но предполагал, что выглядел ужасно помятым. Он надеялся, что хотя бы все его переживания на лице не отображаются, так что он постарался придать ему спокойное выражение.       Минхо кивнул, поворачивая экран ноутбука на парня. Им оставалось всего лишь доделать презентацию, а точнее её последние слайды, так что работы было не так много. Хван даже приободрился, осознавая, что сейчас сможет сфокусироваться на чем-то помимо «выедания своих внутренностей». Он увлеченно принялся редактировать презентацию, внося последние поправки, погружаясь в приятный омут с головой, не зацикливаясь на чем-либо. Хо периодически кидал встревоженные взгляды на Хвана, что с воодушевлением выбирал оформление для их работы вот уже минут десять, когда решил прервать его.       — Хенджин, я думаю, что первая тема вполне хорошая, не стоит так заморачиваться, — промолвил Минхо, дотрагиваясь до вытянутой руки Хвана, что лежала на столе.       Стоило Хвану почувствовать чужое прикосновение к своему телу, он тут же рефлекторно отдернул руку, будто от огня. Он вскинул голову вверх, поднимая взгляд на Минхо, а в его глазах появился страх, который не остался незамеченным Ли. И только когда Минхо открыл рот, собираясь что-то произнести, стоило ему увидеть, как губы Хвана начала пробивать дрожь, а сам он подался корпусом назад, будто норовя отодвинуться как можно дальше. Только когда Хенджин заметил недоумение на лице парня, он потряс головой, будто прогоняя наваждение, перевел взгляд на свои трясущиеся руки, а затем вскочил из-за стола, кинув, что ему нужно срочно в туалет.       Хван влетел в туалет, направляясь сразу к раковинам с зеркалами. Он словил свой взгляд в отражении, самолично пугаясь своего вида. Бледные подрагивающие губы, синяки под глазами, острые черты лица, а в самих глазах — отстраненность смешанная с животным страхом. Он был бледным как смерть. Живости не было от слова совсем. Хенджин схватился за голову руками, ощущая, как ноги вновь становятся ватными, отчего он начал аккуратно сползать по стене, пока не почувствовал холодный кафель под своими ягодицами. Он беспощадно принялся растирать глаза своим ледяными руками, норовя их выдавить, как только почувствовал, что из них снова полились неконтролируемые слезы. Стоило Минхо только дотронуться до него, пока он пребывал в утопии, как его будто водой окатили, заставляя вернуться в реальность, вспоминая все произошедшее.       «Ты жалок!» — крутилось в голове, пока он уже яростно сжимал пальцы, впиваясь ногтями в ладони, попадая ровно в те же лунки, что остались еще после принятия душа часами ранее. Виски начали пульсировать, а биение сердца становилось только громче, заглушая всё вокруг. Хенджин вновь остался наедине со своими беспощадными мыслями и самобичеванием, изнемогая от накатывающих ощущений.

***

      Хенджина не было уже десять минут, так что Минхо, что от природы был мастером накручивать себя, ну или иногда чувствовать неладное — начал волноваться. Он поднялся из-за стола, быстрым шагом направляясь к туалету. Стоило ему открыть дверь, как перед его глазами предстала следующая картина: Хенджин сидел на полу возле стены, ноги были согнуты в коленях. Всё его тело дрожало, будто листочек на ветру. Розовые волосы были рассыпаны на коленях, поскольку его лоб располагался на них же. Руки судорожно расчесывали ноги, часть которых выглядывала из-под штанов, так что местами уже образовывались красные полосы.       Минхо ужаснулся, на несколько минут застыв в дверях.       — Хенджин! Что случилось? — отошел от оцепенения Минхо, плюхаясь на колени рядом с парнем, не решаясь дотронуться до него, так как в прошлый раз Хван отреагировал не очень хорошо.       Хвану сначала показалось, что ему послышалось, что кто-то его звал, мол, больной голове и не такое причудится, так что он никак не отреагировал, продолжив ранее начатое. Однако после еще нескольких воскликов его имени, он нехотя приподнял голову, медленно, так как та показалась очень тяжелой, пересекаясь взглядом с Ли, что встревоженно смотрел на него. По телу Минхо будто прошелся ток стоило ему взглянуть на лицо Хенджина: красные глаза от слез, что до сих пор текли тонкими струйками вниз; искусанные в кровь губы; бледная кожа и пустой, стеклянный взгляд.       — Боже. Что случилось? — прошептал Минхо, заглядывая своим проницательным взглядом, будто в самую душу.       — Ничего страшного, — тихо пролепетал Хенджин, покачав головой, стирая рукавом мокрые дорожки с лица. Он перестал уже стесняться своей слабости, так как его заебало носить эту маску, но он всё еще не собирался посвящать Минхо в подробности.       Минхо не огорчился от подобного ответа. Безусловно, он знал, что всё совсем не в порядке, но мог понять Хенджина. У того не было причин раскрывать душу своему однокласснику, даже несмотря на то, что Минхо знал некоторые личные проблемы Хвана. Он не собирался сейчас на него давить, прекрасно и без того замечая, что парень был очень разбитым, подавленным, утопающим в каком-то болоте, что пока что было известно только ему. Хо очень хотел помочь, искренне. Он бы хотел сделать хоть что-то, чтобы парню стало легче, так как при одном взгляде на него сердце будто сжималось. У Хенджина не было сейчас той поддельной яркости, что была в первые дни учебы.       — Я могу тебе как-нибудь помочь?       Хенджин пожал плечами, продолжая смотреть на Хо взглядом котенка, что будто умолял ему помочь, будто кричал: «SOS!», намекал на тяжелое состояние.       — Ты можешь… Об… Обними меня. Если хочешь, в смысле… Или если можешь, — Хенджин сам стушевался от своей просьбы немного трезвея, начав хрустеть пальцами, опуская вниз взгляд, начав корить себя за вылетевшие изо рта слова. И зачем Минхо это делать? Зачем ему связываться со столь жалким существом? Хвана начало вновь накатывать, как вдруг он почувствовал теплые руки, что нежно, аккуратно обхватили его тушку. Он поднял глаза, неверяще хлопнув пару раз, а затем прижался к теплому телу, так, будто он был его последним спасением. Прижался и почувствовал жжение в носу. Почувствовал тепло и мимолетную поддержку и разразился слезами. Хван начал рыдать взахлеб, периодически шумно выдыхая, пропитывая чужое горло кофты своими слезами. У него получилось. Получилось выплеснуть эмоции. Получилось только тогда, когда он почувствовал «чужое» присутствие.       Минхо не сильно удивился такому порыву, однако удивился тому, сколько слез накопилось в принце, что он безудержно изливал их на протяжении некоторого времени. Хо ничего не говорил, лишь крепче сжимая парня в объятьях, начав поглаживать одной рукой розовые мягкие волосы. Нежно. Еле касаясь.       Хенджин осознал, что начал потихоньку успокаиваться, а вместе с тем приходило некое успокоение. Ему помогло. Возможно ненадолго, но сейчас помогло. Он нехотя оторвался от Минхо, замечая, какое мокрое пятно оставил на чужой кофте.       — Ой… прости, пожалуйста! Я не хотел… — виновато закрыл рот ладошкой Хенджин, поднимая взгляд на кошачьи глаза.       — Брось. Не волнуйся об этом. Главное, что тебе стало лучше, — промолвил Минхо, одаривая Хвана поддерживающим кивком.       Вдруг у Хенджина зазвонил телефон, на экране высветилось: «Мама». Хван поднял трубку, стараясь придать голосу уверенности, так как он еще немного подрагивал после истерики, дабы мама не начала волноваться лишний раз за него. Он спокойно выслушал ее, а затем произнес: «Хорошо, люблю тебя.» Он выключил телефон, заметно потускнев. Мимолетное изменение на его лице заметил Ли, что всё это время внимательно наблюдал за ним.       — Эй, что-то случилось?       — Да нет… Просто мама сказала, что сегодня дежурит в ночную смену, — тихо ответил Хенджин, будто бы стыдясь своей смены настроения.       Минхо, кажется, понял без слов, о чем идет речь. Хван сейчас боялся оставаться наедине с собой и своими мыслями.       — Слушай, если хочешь, то можешь остаться у меня. Я живу один, ты меня не потревожишь. К тому же Суни, Дуни и Дори наверняка будут рады тебя увидеть, — по-доброму усмехнулся он.       — Ты уверен, что это тебя не затруднит? — с сомнением произнес Хенджин, поднимая голову обратно наверх. Он был рад предложению, Минхо будто прочитал его тревожные мысли.       — Конечно, не волнуйся об этом, — он поднялся с кафеля, на котором они всё это время сидели, протягивая руку Хвану.       Они дошли до дома Минхо в тишине. В спокойной и совсем не неловкой тишине. Зайдя в знакомую квартиру, на встречу Хвану тут же выбежали трое хвостатых. Он никого не обделил в ласке, удовлетворенно слушая громкое мурлыканье, от которого у него даже появилась небольшая улыбка, озаряя бледное лицо.       — Ты можешь отнести их в комнату и поиграть с ними там на кровати, — произнес Хо, не желая того, чтобы Хенджин как в тот раз сидел на коврике в прихожей.       Минхо помог отнести всех кошачьих на кровать, а сам ушел на кухню, дабы сделать какой-нибудь успокаивающий чай. Спустя минут десять он вернулся в комнату, дабы спросить у Хвана какой бы он чай хотел и параллельно определить его самочувствие, но его взору предстала следующая картина: Хенджин лежал на кровати в обнимку с Суни, уже спокойно посапывая. Его грудная клетка умеренно вздымалась, а в ногах дремали Дуни и Дори, окольцовывая парня со всех сторон. Минхо улыбнулся, накрывая Хенджина пледом. Тихо, так, чтобы тот не проснулся. Было приятно наблюдать за тем, как человек, что буквально полчаса назад бился в немой истерике, теперь умиротворенно отдыхал. Хо надеялся, что тому и правда станет легче.