pink devil

      — …Сынок… Джинни, просыпайся, милый, — мягкий голос матери совместно с нежными, невесомыми поглаживаниями по щеке потихоньку вытаскивали Хенджина из мира красочных грез и мечтаний. Хенджин промычал что-то неразборчивое, потянулся своими длинными худыми пальцами к правому глазу, сонно растирая его, и только после проделанных махинаций распахнул слипшиеся ото сна глаза, фокусируя взгляд на своей маме, что сидела рядом с его кроватью, тепло улыбаясь. Она всегда улыбалась именно так. И, когда Джинни первый раз сказал, что хочет носить розовые, а не правильные для мальчиков, по словам мамаш из детского сада — вещи темных цветов; и, когда Джинни в детстве пришел с фингалом под глазом после школы, из-за того, что один из одноклассников высказал свое неимоверно важное мнение, назвав его девчонкой, от чего Хван не сумел воздержаться от истинного «девчачьего удара» в ответ; и, когда он признался маме в своей ориентации; и, когда самостоятельно бахнул свою голову в фиолетовый в начальной школе. Мама всегда смотрела на него с теплом и искренней любовью. Хенджина много кто осуждал в его недолгой жизни. Много кто из окружающих и даже посторонних, но никогда мама. Она его истинная опора, которая поддержит во всем, а если нужно, то вступится за своего любимого сына, которого она примет любым.       — Ма… Мам, сколько времени? — хрипловатым голосом отозвался парень, приподнимаясь на кровати, дабы поскорее отогнать сонное послевкусие.       — Почти что одиннадцать, дорогой. Я, конечно, очень не хотела тебя будить, но доктор Ким настоял на этом, сказав, что у тебя через час сеанс с психологом, а до этого времени тебе нужно еще позавтракать, — мама легонько разглаживала спутанные волосы сына, окончательно прогоняя дрему. — Я тоже ненадолго. Заехала увидеть тебя и привезти то, что ты просил. У меня через полчаса смена начинается, — тихо сказала мама, положив на кровать Джинни пакет с необходимыми вещами.       — Спасибо большое, — отозвался парень, заглядывая в пакет. Главное, что есть альбом и пару книг, а остальное не так важно.       Мама мимолетно взглянула на наручные часы, проверяя время, затем перевела взгляд на сына, что выглядел безумно милым и сонным, будто котенок.       — Ладно, дорогой. Мне пора бежать, — женщина поднялась со стула, наклоняясь к сыну, оставляя на его лбу теплый поцелуй, что распустил мелкие мурашки по телу Джинни.       — Пока, люблю тебя, — ответил Хван, сощурив свои глаза в виде полумесяцев, смешно улыбаясь.       — И я тебя, милый. Слушайся доктора Кима, — кинула мама уже напоследок перед тем, как уже с привычным свистом закрыть дверь.       Когда мама ушла, Хенджин плюхнулся обратно на подушку, тут же поморщившись от боли. Ощущение, как будто он об что-то жесткое приложился.       «Блин, надо было сказать Минхо, чтобы он подушку нормальную притащил», — подумал про себя парень, потирая ушибленный затылок.       Он еще немного полежал на кровати, разглядывая «необычайной красоты» потолок, почти что рефлексируя. Хван бы и дальше продолжил валяться в постели, если бы в комнату не постучалась одна из медсестер, что принесла его завтрак: манка, банан, апельсин и какао. Попадание 2 из 4. Он с детства не переносит манную кашу, а это подобие какао с отвратительной пленкой пенки сверху вообще вызывало неприятные воспоминания и рвотные позывы. Хенджин еле как постарался абстрагироваться, начав распаковывать банан из кожуры. Благо, что фрукты были, иначе бы он вообще ничего не съел, хотя… может быть это и не было бы таким уж плохим вариантом…       Увидев, что парень уже со скучающим выражением лица гипнотизирует тарелку с кашей, девушка поднялась с дивана, подходя к койке.       — Хенджин, ты же знаешь, что этого мало, — со вздохом произнесла медсестра, рассматривая нетронутые остатки завтрака.       — Я не смогу это съесть. Я не ем манную кашу, — проговорил парень, отодвигая от себя поднос, не намереваясь обсуждать более эту тему.       — Ладно, раз уж ты что-то съел, то не думаю, что мне стоит запихивать в тебя оставшееся, что мне в принципе мало хочется. Но доктор Ким строго следит за этим, так что если он будет негодовать, то иметь с ним дело будешь ты, — ответила девушка, забирая поднос с колен парня.       И она, видимо, как в воду глядела. Ведь стоило ей выйти из палаты Джинни, как в неё вошел Ким Намджун, хмуря брови. Хван тут же опустил глаза вниз, начав теребить край одеяла рукой, боясь посмотреть мужчине в глаза. Перед ним весь запал терялся, да к тому же он еще и врач. А врач что? Правильно — всегда прав.       — Хван Хенджин, будьте любезны и объясните мне, почему же Вы не соизволили отведать половины завтрака, — с саркастической вежливостью произнес Ким. В его голосе точно проскальзывали ноты недовольства и строгости, от которых Хенджину еще больше не хотелось говорить своих никчемных оправданий вслух.       — Меня бы стошнило, — коротко ответил парень, так и не решившись взглянуть мужчине в глаза, прожигая взглядом дыру в белоснежной простыни.       — От чего именно, Хенджин? Мне нужно точно знать.       — Я просто не могу есть манку. Меня от одного взгляда на неё вывернуть тянет, — всё так же тихо ответил парень, немного елозя на кровати, дабы усесться поудобнее.       — Ладно, я попрошу, чтобы тебе её больше не готовили. Но знай, что если тебе приносят то, что ты можешь есть в нормальной жизни, то ты должен это съесть и здесь. Отговорки по типу «я наелся» не прокатят, — смягчился голос Намджуна.       — Хорошо, я буду стараться, — ответил парень, поднимая глаза наверх. Он правда будет стараться, пока за ним строгий надзор и отслеживание тарелок проницательным Ким Намджуном.       — Кстати, через десять минут у тебя начнется сеанс с психологом. Он придет сюда, так как тебе всё еще нежелательно чересчур переусердствовать, — спокойно произнес мужчина, направляясь уже к выходу из палаты.       — Но я же могу нормально ходить, я ведь не настолько слаб, — возразил Хенджин, вдогонку врачу.       — Это не обсуждается, Хван, — прервал все недовольства Ким, выходя в коридор.       Хенджин пробурчал что-то невнятное, поднимаясь с кровати, дабы пойти умыться. Он опустил голые ступни на пол и, как только встал с кровати, резко поднимая голову, у него тут же закружилось перед глазами, а пол, по ощущению, ушел из-под ног. Перед глазами закружилось и размазалось, выбивая из парня всю координацию в пространстве. Сердце забилось быстрее из-за нахлынувшего недоумения вперемешку с растерянностью. Хван вымученно простонал, падая куда-то назад. Благо, что он совсем не отошел от кровати, что помогло приземлиться ему на жесткий матрац, который в любом случае был лучше, чем жесткий пол. Он закрыл глаза, массируя пальцами виски, ощущая, как пульс отдает ритмы по всему телу, содрогая его. Пальцы ног начало неприятно покалывать, будто отход от онемения. Ну, знаете, это ощущение, когда засидишься в одной позе, а потом конечности затекают? Парень пролежал так еще пару минут, уже раскидывая руки в позе звезды, всё так же не осмеливаясь открыть глаза, однако его «нирвану» прервал стук в дверь, после которого последовал и скрип.       — Хван Хенджин, я пришел, чтобы провести сеанс психотерапии.       Хвану пришлось тут же распахнуть глаза, удовлетворенно отмечая, что мир перестал плыть, а белые мухи уже не летают перед глазами, норовя залезть в зрачки.       — Да, здравствуйте, — подорвался парень, в этот раз аккуратно поднимаясь с кровати.       — Приятно познакомиться, меня зовут Чон Хосок, меня попросили проконсультировать тебя, дабы выявить возможные проблемы, — мужчина по-доброму улыбнулся, от чего на его лице появились ямочки. Он направился к небольшому дивану в противоположном углу палаты, впоследствии раскладывая на нем необходимые бумаги и свою записную книжку с ручкой. — Возьми, пожалуйста, стул и садись рядом, — произнес психолог, присаживаясь на диван.       Хенджин кивнул, послушно выполняя сказанное врачом. Он сел на стул, сведя колени и положив свои руки поверх них. Даже не особому знатоку в психологии можно было бы легко прочесть настрой или позу парня: ему было не слишком комфортно, он был крайне зажат. Знаете, Хенджин был совсем не против сеанса, но где-то на подсознательном уровне всё равно побаивался. Ему же сейчас нужно будет рыться в своем прошлом, выкладывая почти что всё, что его тревожит. А что если не поймут? Что если осудят? Что если посчитают ужасным, никчемным слабаком? Эти вопросы неосознанно всплывали, заставляя его морщиться от громких выкриков в голове, впиваясь ногтями в колени. Хван уже вовсю накрутил себя, пока Хосок что-то увлеченно записывал в своем блокноте в мягкой зеленой обложке, перебирая какие-то документы.       — Подожди еще минутку, сейчас начнем, — произнес мужчина, дописывая и переводя взгляд на парня. У Хенджина в этот момент сердце в пятки упало, ему больше не хотелось никакой терапии, никакого копания в своих проблемах и терзаниях; дайте ему просто уйти спокойно, чтобы потом блаженно уснуть, приняв снотворное и всё, уйти из реальности. Очень хотелось вернуться в свой розовый мир мечтаний, делая вид, что всё хорошо, а потом ненароком успокаивать чешущиеся руки, которые так и норовили бы сотворить нечто греховное со своим телом.       Хосок был достаточным профессионалом в своем деле. Ему даже приходилось работать с сильнейшим ПТСР у мужчины, что прошел службу в Афганистане, чувствуя каждый день запах крови и смерти. Более того, на его счету были и люди, что сталкивались с различными видами насилия; переживали смерти близких; самоубийства друзей; накладывали на себя руки, в надежде заглушить внутреннюю боль физической; и даже те, кто от несладкой жизни оказывались в сексуальном рабстве. Всё это было неимоверно сложно, но Чон справлялся, помогая людям найти свет в конце тоннеля, когда они были уже на грани самоубийства. Он знал, кого стоит направить к психотерапевту, а кому выписать необходимые препараты. Однако безусловно, подростки оставались одними из самых трудных пациентов, которые умеют гиперболизировать, накручивать и считать, что все вокруг враги, которые хотят причинить им только боль. Хосок нечасто работал с теми, кто младше двадцати пяти, но здесь Намджун его уж очень настойчиво попросил.       И сейчас он поднял голову и увидел мелькнувший страх в глазах напротив. Ему точно нужно что-то сделать с этим, прямо сейчас, пока парень окончательно не утонул в этом состоянии нежелания открываться.       — Хенджин, послушай меня, пожалуйста. Я понимаю, что ты чувствуешь, так как я достаточно квалифицирован в этой сфере. Безусловно, я для тебя незнакомый человек, и, конечно, тебе бы очень не хотелось сейчас изливать тут передо мной душу. Я не прошу сейчас от тебя чего-то столь грандиозного, но мне нужно знать хотя бы откуда всё это пошло, — спокойно вещал мужчина, используя свои руки в объяснении, водя ими по воздуху. — И знай, что здесь твое безопасное место. Я не осуждаю, не делаю поспешных выводов, не давлю на тебя, но и не могу просто сидеть и ждать на протяжении часов, пока ты сможешь собраться с мыслями. Сегодня у нас ознакомительный сеанс, так сказать, так что ты можешь рассказать то, что хочешь. Точнее рассказать то, что хочешь на мои вопросы. Но ты должен быть предельно честным, пообещай мне это, пожалуйста, — продолжил психолог, спокойно открывая свой блокнот.       — Я постараюсь, — произнес Хенджин, сглатывая накопившийся ком в горле. Не сказать, что ему не стало легче от слов мужчины, но и не сказать, что его мозг сразу же захотел выдать всю подчистую.       — Кстати, если ты хочешь, то я могу рассказать немного о себе. Некоторым это помогает настроиться, — произнес Чон, легонько кивая головой.       — Да, пожалуйста.       Хосок, конечно же, не стал возражать. Многие его пациенты после подобного «знакомства» начинали чувствовать себя более открыто, более приспособленными к рассказу о себе. Это что-то вроде детской игры: я тебе это, а ты мне то. Он немного рассказал о своем детстве; о первом желании стать человеком, кто будет помогать людям; о том, как он пошел в университет и, как там было непросто; о парочке пациентов, точнее о их жизни после терапии, так как рассказывать о чужих проблемах очень не по-врачебному было бы; рассказал о кошке, что недавно родила у него котят и тому подобное. Он рассказывал это со спокойным выражением лица, которое иногда трогала его теплая, лучезарная улыбка. Хенджин проникся, начав тоже иногда эмоционировать, скромно улыбаясь. Хосок рассказывал не медленно, но и не быстро, не задерживаясь на одной теме надолго. Он вещал емко и только то, что могло бы расположить парня к себе или же просто отвлечь от собственного угнетения.       — Итак, Хенджин. Я тебе уже столько рассказал, а теперь хотел бы и от тебя что-нибудь послушать, — сменил тему мужчина, как только закончил рассказ о своем ручном попугае. Хван немного смутился, услышав то, что теперь говорить нужно будет ему. Нет больше времени откладывать, хватит держать всё в себя. Пора уже открыться хоть кому-то, тем более если этот кто-то правда может помочь с его болью, что выжигает свои инициалы у него внутри уже на протяжении долгих лет.       — Хенджин, скажи, это правда, что ты страдаешь от расстройства пищевого поведения? — теперь Хосок был готов внимательно слушать, вникая в каждое сказанное парнем слово.       — Да, это правда так, — кивнул головой парень, похрустев костяшками пальцев.       — Понял. А ты помнишь, почему это всё началось? Когда ты первый раз задумался о том, что ты какой-то не такой? Ты сам к этому пришел или некто натолкнул тебя к таким выводам?       Хенджин глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Конечно, он помнил. Он помнил почти что всё, что ранило его когда-либо, так как эти события и люди будто оставляли свои пометки внутри него, отравляя своим ядом на будущее.       — В средней школе я встречался с парнем… Сначала всё было вроде хорошо: ходили в кафешки, гуляли в парке, он дарил мне какие-то небольшие подарки, от которых у меня каждый раз таяло сердце. Знаете, я большой фанат всего милого и миниатюрного, так что ему было не сложно пустить мне пыль в глаза таким способом. Он мне правда нравился, но, возможно, это была просто подростковая заинтересованность, мол, «попробовать отношения — звучит круто». Он предложил мне встречаться, а я согласился. Как я и сказал, сначала всё было очень хорошо… — Хван ненадолго остановился, переводя дух и успокаивая сердце, что начало ускоренно биться от нахлынувших воспоминаний, которые по-хорошему было бы никогда не вспоминать, так как это уже в прошлом. Но основная проблема в том, что именно от этого случая пошли большинство проблем, что он имеет сейчас.       — Всё было хорошо, пока мы не решили первый раз заняться сексом. Поначалу всё было предельно неплохо: почти что романтическая атмосфера, нежные прикосновения через одежду и легкие поцелуи, но потом… — парень снова застопорился, сглатывая ком в горле, нервно заламывая пальцы. Он потупил взгляд в пол, замолчал, а Хосок прекрасно заметил, что внутри парня происходила некая борьба.       — Что он сделал потом, Хенджин? — аккуратно подтолкнул к продолжению рассказа парня Чон.       — Потом мы, естественно, начали снимать одежду. У меня, вроде как от природы достаточно пышные бедра, которые не уходят, даже если я голодаю днями, ну и вот… Стоило ему увидеть меня, как он сказал, что я толстый. Что я толстый и, что я правильно делаю, когда ношу оверсайз одежду. До того момента я носил её только из-за того, что мне нравилось, ведь тогда у меня не было еще никаких комплексов и загонов. Я не успел ему что-либо сказать, так как просто ошалел от услышанного и от того, что его тон мигом сменился со спокойного и нежного на какой-то усмехающийся и язвительный. Он был прилично больше меня, так как тогда я еще был очень… очень худым, наверное, вроде как, вопреки его словам. После этого он сказал, что меня — такого уродливого — никто не захочет трахать, а тем более любить. Я тогда был уже совсем в шоке, не понимая происходящего, не узнавая этого человека, который так умело пускал мне пыль в глаза. Как итог: он взял меня. Он взял меня, а мне было очень больно. Я, конечно, знал, что первый раз может быть неприятно, но это было правда очень больно. Пока он ублажал себя с помощью… меня, он говорил, что я должен быть ему благодарен, за то, что тот трахнет меня, иначе я вообще останусь девственником до конца жизни, мол, «такого, как я — никто не захочет», а он типо делает одолжение из-за смазливого личика, — Хенджин сам не заметил, как увлекся погружением, а по щекам начали катиться слезы. Он стер их одним движением руки, а затем продолжил.       — Он трахнул меня и ушел, а я поплелся домой, невзирая на сильную боль. Как итог, у меня вроде как была трещина, я потом еще лечился. По приходе домой, я очень много думал над его словами, начав усиленно разглядывать себя в зеркале. В тот момент я совсем уже не помнил о неких природных особенностях своего тела. Я видел в зеркале только то, что видел, а именно — пухлые бедра и толстые ляжки. Так я и пришел к своей первой голодовке, решив, что это поможет. Тот парень вскоре переехал, вроде как в другой город, а мне оставил вот такой подарок, который по сей день раскрывается во всей красе, — Хван нервно усмехнулся. — После той ночи я уже даже забыл, что у меня была к нему симпатия. Я сконцентрировался только на себе. Тем более я не думаю, что тот, кто не любит себя, может кого-то полюбить, — закончил Хван, принимая из рук Хосока бумажный платок.       — Хенджин, а как ты думаешь, он это искренне говорил? Он правда так думал или же решил просто поглумиться над тобой? — произнес психолог, заканчивая свои записи.       — Я… я не знаю… — прошептал Хенджин, всхлипывая, пытаясь восстановить дыхание.       — Я понял, спасибо, что рассказал так подробно. Ты молодец, — кивнул Хосок.       Хосок вывел Хвана на более нейтральную тему, дабы парень смог отдохнуть от нахлынувших эмоциональных воспоминаний. После этого они начали вместе анализировать произошедшее, далее школьную жизнь Хенджина и некоторые насущные проблемы, с которыми сталкиваются многие подростки: буллинг, булимия, непринятие себя и т.д.. Хенджин подуспокоился, а под конец сеанса стал чувствовать себя более свободно. В общей сложности они провели около трёх часов вместе, вплоть до обеда.       Они разошлись на планах на завтрашнюю встречу, дабы парень, если что мог немного покопаться в воспоминаниях, но Хосок попросил, чтобы тот слишком не усердствовал. А Хенджин согласно кивнул, чувствуя, что в его душе стало на один булыжник меньше.

***

      После обеда Хенджин сел за рисование. Он открыл скетчбук, чувствуя, что сейчас у него был порыв вдохновения и желания творить. Он раскрыл чистый разворот своего немного потрепанного альбома, который хранил в себе возможные шедевры, и принялся водить карандашом по бумаге, вырисовывая то, что только в голову взбредет. С таким успехом, через час на бумаге красовались коты в скафандрах, прорисованные планеты солнечной системы, звезды и космос — картина завораживающая, вдохновленная ночным небом прошлого дня.

***

      — Привет, — Минхо уверенно распахнул дверь палаты, проходя вовнутрь.       — О, привет, — мигом оживился Хван, усаживаясь на кровати, отходя ото сна.       — Как ты? Как прошел сеанс с психологом?       — Я нормально, а сеанс… ну вроде хорошо. Хороший мужчина, располагает к себе, — пожал плечами Хенджин, откидывая в сторону жаркое одеяло. — О, а что там у тебя? — удивленно вскинул брови Хван, кивнув в сторону объекта, заметив, что рядом с Минхо лежала какая-то большая сумка, которую тот, судя по всему, притащил с собой.       — То, что ты просил, — расплылся в хитрой улыбке Минхо, заметно сверкая глазами, наклоняясь к черной сумке, дабы достать её содержимое.       — Святые коты… Только не говори, что там… — парень не успел договорить, так как Хо уже успел достать пушистое нечто. — Суниии, — протянул счастливо руки Хенджин, тут же сгребая в охапку четвероногого друга. — Минхо, скажи мне, ты совсем с ума сошел?! — отошел от умиления розововолосый, продолжая гладить кота по спинке, под громкий аккомпанемент его удовольствия.       — Ну ты же просил, — бессовестно пожал плечами Ли, удобнее усаживаясь на совсем не удобном стуле.       — Дурак, я же шутил. Но ладно… спасибо, я очень рад, — все же снизошел Хенджин, улыбаясь во все тридцать два от того, что Суни начал ластиться к нему, желая еще больше ласки и внимания. Хван не смог отказать, да и не хотел, так что принялся в две руки чесать котика за ушком и по белому животику, вызывая у животного удовлетворенное мурчание.       Минхо с улыбкой наблюдал за этой картиной, а его глаза светились… чем-то светились, а чем — пока непонятно. Но сам факт того, что он сверкал, как новогодняя елка имеется. Через пару минут он решил оглядеть комнату, от того, что к нему никакого внимания пока не проявляли. Его взгляд упал на раскрытый скетчбук на тумбе с причудливым рисунком.       — Вау, так необычно и красиво, — восхитился Минхо, пока только разглядывая на расстоянии.       — …Спасибо, — Хвану потребовалось несколько секунд чтобы понять, что имел ввиду парень. — Можешь посмотреть, если хочешь, — без сомнения сказал Хенджин, вновь переводя всё свое внимание на пушистый комочек на свои коленках.       Ли открыл альбом с самой первой страницы, начав досконально изучать глазами все серые аккуратные наброски. От страницы к странице было прекрасно видно, что навыки парня только улучшались: линии становились ровнее, элементы живее, а рисунки всё интереснее и завораживающе. Минхо сделал вывод, что перерыв между каждой работой был приличным, иначе как объяснить то, что ему, как обычному наблюдателю, а не профессионалу в этом деле, было видно то, как развивалось творчество парня. Минхо теперь увлеченно листал скетчбук, в котором было приличное количество работ, пока перед ним не открылся один занимательный разворот. На нем был его портрет, ну или точнее — части его лица. Минхо, как их обладателю, было трудно не узнать свои пухлые губы, кошачьи глаза и аккуратный нос. Он тихо восхитился, а его лицо озарила теплая улыбка. Было очень красиво и очень правдоподобно. В тот момент он не сильно задумался о том, что Хенджин думал о нем на досуге, воспроизводя черты лица, что впоследствии обязательно воспроизведет его мозг. Ли решил тактично промолчать, не став загонять парня врасплох или в краску, так что он перевернул лист, продолжив внимать потрясающим наброскам.       Хенджин был слишком увлечен чужим котиком, чтобы заметить эти изменения на лице парня, а уже тем более, чтобы вспомнить о том, что он рисовал неделю назад.