pink devil

      Из больницы Хенджина выписали спустя неделю. Их сеансы с Хосоком продолжались дольше, чем предполагалось. Дело в том, что все психологические травмы, которые когда-либо получал Хван, обладали достаточно обширными темами для рассуждений, так как Чону нужно было не только вскрыть раны парня, но еще и ткнуть его лицом в некоторые моменты, будто котенка, дабы тот понял причинно-следственные связи там, где они присутствовали. Хенджин исправно открывался психологу, почти что не утаивая ничего, не считая определенных моментов, про которые не знал никто, по типу селфхарма или вебкама. Во время их продолжительных сеансов он испытывал разнообразие эмоций, некоторые из которых выплескивались наружу и Хосок тогда говорил, что это не стыдно, а абсолютно нормально, наталкивая парня на путь принятия своих чувств. Чон часто упоминал о том, что люди не терпилы, которые должны держать всё в себе, накапливая внутри снежный ком, что обязательно прорвется в неподходящий момент.       Они постепенно разбирали детство Хвана, пока не перешли к недавним событиям, а именно к буллингу и попытке изнасилования. Пожалуй, именно на этих темах они задержались дольше всего. И нет, не из-за того, что Чон был недостаточно компетентен в них, а из-за того, что Хенджину было правда трудно вскрывать одни из самых больных — так как появились недавно — шрамов. Его буквально через каждые двадцать минут пробивало на сильные эмоции, которые вот-вот будто норовили перейти в истерику, по крайней мере Хосоку, как профессионалу, это казалось очевидным продолжением, если бы он вовремя не начал вытаскивать парня из болота, пытаясь разложить всё по полочкам; как можно доступнее объяснить, растолковать произошедшее и их виновников. А Хван сам удивлялся тому, как легко срывался на слезы, будто бы выливая всё то, что накопилось в душе, благодаря психологу, который смог подсознательно настроить его на откровения, на которые в «трезвом» уме, Хенджин бы вряд ли решился.       По итогу, Хенджин вышел за пределы белых стен с парочкой диагнозов и «волшебными» таблетками, прописанными психологом по окончанию их сеансов. Неврастения и легкие панические атаки были лишь частью нечто большего, а именно частью ПРЛ, естественно РПП и пережитым стрессом, в результате которого всё только усугубилось. Ему выписали транквилизаторы и легкие нейролептики.       Хосок настоял на повторном осмотре спустя пару месяцев, а если будут жалобы, то еще раньше. Намджун ободряюще похлопал по спине, наказав, чтобы Хван исправно хорошо ел, кинул: «Жить будешь!» и прописал еще пару дней постельного режима.       «Ну да, будто бы я тут за всё время не належался!» — хмыкнул про себя Хенджин, но всё же смирился, не собираясь возвращаться в школу раньше времени, даже если и Минхо, который, кстати, приходил каждый день после школы, говорил, что про те случаи с парнем уже все забыли. «Бояться — это нормально», — именно так говорил Чон во время их сеансов, но, возможно, употреблял он это немного в других ситуациях, а Хван неправильно растолковал, но в любом случае, парень уже сделал выводы, а в школу действительно всё еще не хотелось.

***

      Первые пару дней домашнего ничегонеделания в лечебных целях прошли на нуле. Буквально на нуле. Хенджин ел, спал, смотрел какие-то дорамы, даже не пытаясь углубляться в сюжет, так как быстро погружался в сон. Он ходил по дому будто бы приведение, исправно принимал прописанные таблетки и постоянно пребывал в состоянии некого полного безразличия. «Нет эмоций — нет проблем», — может быть сказали бы вы и Хенджин бы согласился, по крайне мере в первые пару дней, когда он наконец смог нормально спать, нормально есть, ни о чем не думая. Голова была пуста как никогда. Он ловил какой-то ненормальный кайф с того, что никчемные голоса в голове заглохли, а душевные раны будто бы начали заживать. Однако все мы знаем, что все эти антидепрессанты, нейролептики или транквилизаторы ничуть не лечат. Это всё временная помощь, которая без вмешательства психолога и прорабатывания травм будут как легкий наркотик, а некоторые из них еще и как совсем не легкий наркотик, причем буквально во всех смыслах (и успокоения, и привыкания).       Хосок порекомендовал первые дни не слишком рассматривать себя в зеркале из-за возможного неправильного восприятия в связи с нормализованным питанием на фоне того, что до этого парень вообще питался водой и святым духом, соответственно был правда очень худым. Но при РПП у человека будто бы искажается видение или же всё неимоверно преувеличивается, отчего и возникают желания: меньше есть, не есть вовсе, мучать себя самого, желать вечно большего, ощущать «приятную» пустоту в желудке. И Хенджин сразу же нарушил это наставление. Стоило ему приехать домой вместе с мамой, как он тут же направился в душ, дабы смыть с себя всю эту больничную ауру и грязь. И, конечно же, он не устоял от искушения взглянуть на себя голого в зеркале. Однако увиденное его ничуть не возмутило: ни в хорошем, ни в плохом смысле. Волшебные таблетки действовали превосходно.

***

      Еще спустя день из «жизни овоща» — так мысленно он прозвал себя, когда находился под действием транквилизаторов — Хвана начало раздражать всё: начиная от вечной сонливости, желания много есть и валяться в кровати, заканчивая дурацкой заветной полкой в комоде, в которую он иногда поглядывал… Зачем? Он сам не знает, его будто тянуло к ней. Безусловно, Хенджин — подросток с высоким либидо, которому было бы неплохо хотя бы дрочить пару раз на неделе, чисто бы для того, чтобы расслабляться, получая удовольствие. Но… но после больницы у него будто пропало всё это влечение. При взгляде на свои разнообразные игрушки и красиво уложенное кружевное белье ему не хотелось поиграть с собой или же позаниматься обычным самоудовлетворением, не говоря уже о том, чтобы делать всё это в режиме онлайн на сайте, на который он, кстати, так и не заходил с момента последнего срыва после двусмысленного комментария.       Что уж греха таить: у него не стоял. Никогда таких проблем не было, так как он вообще был обычно легок на помине — гормоны все дела — стоило только включить какое-нибудь маломальское порно с дэдди-кинком, но только не сейчас. В периоды, когда нейролептики еще не начинали действовать, он пытался всячески возбудиться, но всё было тщетным. Его это еще больше раздражало, заставляя идти на кухню и искать какие-то снеки, дабы снять напряжение хоть каким-то способом.       У погоды будто было биполярное расстройство: то светило солнце, то шел ливень. А вместе с ней и у Хенджина возникали смены настроения. Стоило выйти солнцу, как он был готов свернуть горы, поднимаясь с кровати, несмотря на вечную усталость, однако, когда небо вновь застилали тучи, а капли начинали барабанить по подоконнику, всё желание жить улетучивалось, напоминая о хуевом состоянии.

***

      Так было до момента наступления пятого дня его «изоляции», пока он не проснулся в 13:30, охуев от времени и осознания, что он проспал почти пятнадцать часов, а еще и от сообщения Минхо. Буквально спасительного сообщения. Ли Минхо: Привет, как дела? Не хочешь сегодня прийти на тренировку по танцам? Я обязан сравнять наш счет:))

Хван Хенджин:

Привет, с удовольствием!

      Хван отрубил телефон, тут же забыв о недавних раздражениях по поводу того, что часы на стене слишком громко ходили, не замечая, как он уже пару секунд улыбается, будто дурак; светясь, будто новогодняя елка. Они действительно сблизились с Минхо за те дни, что Хван пребывал в больнице. Рядом с Ли, Хван чувствовал себя в безопасности: в его объятьях было неимоверно тепло и правильно, а при маломальском упоминании или сообщении от Минхо возникало то, о чем было сказано ранее — режим новогодней елки. На самом деле Хенджин соврет, если скажет, что его ничуть не пугала подобное… помешательство? зависимость? что-то подобное. Он понимал, что уже неимоверно привязался к Ли, замечая, что в дни, когда тот особо редко писал из-за занятости, у Хенджина либо всё валилось из рук, либо всё дико выводило из себя, да еще и на фоне препаратов, от которых он воистину испытывал эмоциональные качели. Он не понимал до конца, что именно испытывает, так что не пытался особо вникать в это, не пытаясь повесить на свои чувства ярлык. Хосок учил принимать свои чувства, не пренебрегая ими — ну или что-то по типу такого, что Хенджин, возможно, снова перефразировал в своей голове, вынимая из контекста то, что было нужно ему.       В общем, парень тонул. Тонул уже во втором по счету болоте. Он буквально тонул в двух болотах одновременно, потихоньку задыхаясь: в обоих случаях от переизбытка чувств.       Вот и сейчас он не раздумывая согласился на подобную вылазку, несмотря на то, что сил так и не прибавилось особо, даже после большого количества сна. Танцы он любил невероятно сильно и ничто, по мнению Хвана, не могло потушить эти взаимные чувства.       Он пошел собираться, решив, что по пути в школу еще зайдет в какую-нибудь кофейню, а то за прошедшие дни он совсем отвык от людных мест, а словить паничку, когда через пару дней он пойдет непосредственно учиться, не хотелось. Да, безусловно, идти ему сейчас предстояло в то же здание, но в этот раз данное осознание не будет так сильно удручать, по крайнем мере сейчас, ведь он идет заниматься любимым делом, да еще и с… человеком.       Приняв горячий душ, на радостях буквально вылив на себя бутылочку миста для тела с каким-то сладким запахом, вроде бы это была клубника со сливками — до жути приторно, но вызывающим какие-то чувства, даже если и от этого термоядерного запаха хотелось блевать — ощущалось… правильным? Правильным ощущалось то, что он испытывал эмоции по этому поводу. «Если ты испытываешь эмоции, значит ты всё еще жив», — говорил Чон, на одном из их сеансов. И что, что употреблялось это в другом контексте, а совсем не в отношении чертовых сладких, до слипания жопы, духов. Чувствовать чувства = жить. А на фоне прошедших дней, которые проходили будто день сурка, да еще и безжизненно — всё, что творилось в нем сейчас, просто окрыляло.       Хван высушил волосы, собрал передние пряди в небольшой высокий хвост. Он кинул в рюкзак необходимую сменную одежду и кроссовки, добавил на уши серьги-гвоздики, хотя будь бы его воля, он надел бы какие-нибудь длинные или вообще булавки, но они будут мешать во время тренировки, путаясь в волосах. Застегнул на запястьях и шее свои любимые браслеты и ожерелье, добавил на пальцы пару серебряных колец. На ноги надел широкие синие джинсы, а наверх — кислотно-оранжевый оверсайз лонгслив. Удостоверившись, что от него всё еще несет этой дурманной клубникой, он направился на выход из комнаты.       Однако когда он уже хотел дернуть ручку двери, он вспомнил, что забыл взять наушники, без которых вообще на улицу не выходил. Вернувшись в комнату за своими airpods в причудливо-красивом чехле в виде мордочки «Hello Kitty», он хотел было уже пойти к лестнице, как вдруг, будто бы взгляд специально, нарочно зацепился за баночку с таблетками, которые ему выписали в больнице. Пузырек с крупными белоснежными ампулами будто смотрел ему прямо в душу, отчего парень внезапно вспомнил, что сегодня совсем забыл их принять. Он уж думал, что ему нужно снова возвращаться к столу, дабы выпить волшебные таблетки, но тут Хенджин понял, что состояние сегодня из-за этого было крайне хорошим. Он чувствовал чувства, испытывал эмоции и, казалось, что может быть лучше? Что может быть лучше того, чтобы просто заниматься обычными вещами, не чувствуя при этом желания удушиться от безразличия, что за все прошедшие дни пребывало внутри него, замазывая собой инициалы всех обидчиков. В кои-то веки он не хотел спать, не хотел есть как не в себя, не хотел просто ничего не делать, а хотел жить. Пока исправно хотел жить.       Так что, недолго думая, парень покинул комнату, окинув заветный пузырек взглядом победителя. Он думал, чувствовал, что сейчас ему будет хорошо. И сейчас действительно будет так, но аккуратно уложенные транквилизаторы почти ухмылялись вслед парню, отсчитывая часы до будущего возвращения.

***

      Погода была обычной. Ни дождя, ни солнца не было, так что было немного прохладно, в связи с наступлением уже второго месяца осени. Хенджин направлялся в кофейню, слушая в наушниках любимую, незаменимую Lana Del Rey. Именно сейчас, в данную секунду, он чувствовал себя живым. Меланхоличная обстановка природы ничуть не удручала, заставляя наоборот только сильнее проникнуться прекрасным в это время года: яркие листья, контрастирующее с серотой вокруг; темноватые тучи, что периодически проплывали на темно-голубом небе; легкие порывы ветра, которые игрались с розовыми волосами, услужливо откидывая пряди назад; ковер из листьев расстилался под ногами, словно специально для людей, дабы проводить их до места назначения. Редкие прохожие куда-то спешили, желая поскорее прожить жизнь или же молясь, чтобы куда-нибудь не опоздать. А Хван уже дошел до кафе, проходя вовнутрь уютного заведения.       Колокольчик на двери мелодично прозвенел, оповещая о приходе нового клиента.       — Ох, Хенджин, привет! — воскликнул парень с рыжими волосами за прилавком, как только оторвался от телефона, завидев посетителя.       — Привет, — с таким же энтузиазмом ответил Хван, улыбаясь. — Как дела, Чимин? Как там Бамми поживает? — Бамми — щенок Чимина.       — Та всё хорошо, как видишь. Бамми замечательно, уже больше не хромает. А ты как? Чего так давно не заходил? — нарочито обидчиво надул губы Пак, так как они не виделись почти полтора месяца.       — Живу, как видишь, — рассмеялся Хван, зачесывая выпавшую прядку волос назад. — С учебой замотался, а потом со здоровьем проблемы были, — отмахнулся Хенджин, не собираясь углубляться в свои болячки.       — Ох, надеюсь ничего серьезного?       — Пройдет, не волнуйся, — натянул улыбку парень, не намереваясь расстраивать друга. — А ты чего это тут до сих пор работаешь? Ты же хотел всего лишь на лето сначала?       — Да так…       — Чимин, а где у нас закрытые упаковки кофейных зерен? — из-за черной шторки, что закрывала проход в помещение для сотрудников, появился парень с нежно-мятными волосами, окликая Пака.       Чимин повернулся на вошедшего, не замечая, как его выражение лица слегка изменилось, приобретая взгляд вселенского обожания, зато это неплохо увидел Хенджин, что коварно-понимающе усмехнулся, сощурив свои глаза.       — Оу, простите, что отвлек, — парень неловко улыбнулся, переводя взгляд на розоволосого. — Мин Юнги, — парень протянул руку через прилавок Хвану, на что тот тут же принял её, проговаривая свое имя в ответ. — Ну так где зерна-то? Скажи и я не буду мешать вашей беседе более.       — В верхнем ящике, — ответил Чимин, на что Юнги кивнул и стрельнув глазами, мятная макушка скрылась за шторой.       — Ну да, да, — воскликнул Чимин, замечая пытливый, хитрый взгляд Хенджина на себе.       — Хорошо, это то, что я хотел услышать, — расплылся в улыбке Хван. — Сделаешь мне латте?       — Карамельный сироп, двойную порцию молока и два пакетика сахара? Ты же не изменил свой вкус, я надеюсь? — хмыкнул Пак, включая кофе-машину, на этот раз пришла его очередь прожигать парня пытливым взглядом.       — Всё правильно. Я не изменяю своим вкусам, — рассмеялся Хенджин с серьезного взгляда Чимина, которым тот прожигал его до заветного подтверждения своих предпочтений.       Когда кофе был готов, Хван расплатился, попрощался с Чимином, пожелав им с Мином всякой всячины и всего хорошего, с чего Чимин похлопал его по спине, успокаивая от накатывающего смеха, дал обещание заходить почаще, а затем вышел из кофейни, направляясь к школе.       Когда Хенджин только переехал в Сеул, он был невероятно замкнутым, утопая в своих комплексах и нежелании с кем-либо общаться. Он случайно познакомился в начале лета с Чимином, когда Хван чуть ли не наехал на чиминова щеночка на скейтборде. Благо, никто не пострадал, а парни как-то разговорились на фоне некого стресса, в процессе чего Пак упомянул о том, что работает здесь недалеко, а Хенджин из-за чувства вины на бушующих эмоциях предложил купить им обоим кофе, пока у Чимина был обеденный перерыв. Пак потом рассказал, что только что нашел щеночка в подворотне, не сумев пройти мимо. Второго бариста в кофейне тогда еще не было, а щенка оставлять одного было нельзя, так что Хенджин даже вызвался присмотреть за ним до конца рабочей смены Чимина. Так они и сдружились, после чего Хван начал почти что каждый день навещать Пака на работе или же проводить совместно выходные.

***

      В раздевалке было пусто, отчего парень даже подумал, а не ошибся ли он временем. Нет, просто он пришел прилично рано. До начала занятий оставался час, так что не было ничего удивительного. Хенджин не спеша переоделся, допивая параллельно кофе. Только на последних глотках до него дошло, что, блять, психолог строго запретил пить кофеин, да к тому же еще и чай. Святые коты, как он мог забыть-то?! Он начал прислушиваться к своим ощущениям, осознавая, что пока что всё вроде как хорошо, успокаивая себя тем, что сегодня препараты он уже не будет принимать, а значит… может обойдется?       Прошло еще около пятнадцати минут, за которые парень просто листал ленту Instagram, залипая на различные видео асмр и котиков. Однако вскоре ему это надоело, отчего он вздумал проверить зал на наличие людей. Дверь была открыта, а внутри действительно никого. Недолго думая, Хенджин зашел в зал, начав разминаться. Мышцы были прилично забиты из-за продолжительного (для него) отсутствия физических нагрузок и лежачего образа жизни, так что ему пришлось потратить на разминку больше времени, чем обычно.       — Привет, — раздался знакомый бархатный голос за спиной, стоило Хенджину сойти с планки.       — Привет, — просиял Хван, улавливая теплую улыбку на лице Минхо. — Как дела?       — Да как обычно. В школе скучно, — отмахнулся Ли. «Скучно без тебя», — так и осталось только в неозвученных мыслях. — Лучше скажи, как ты?       — Уже лучше, — и сейчас Минхо правда мог поверить в эти слова, так как на лице парня не было следов усталости, кожа перестала казаться мертвецки-белой, а в глазах, вроде как, не было вселенской грусти или расстройств. Ли заключил, что психотерапия и препараты правда помогают парню, отчего ему стало легче.       — Я рад. Готов к тому, что я тебя уделаю в этот раз? — сощурил свои кошачьи глаза Хо, ухмыляясь, пока в зал заходили ученики, а в конце и тренер.       — Ох, мистер самоуверенность! Это мы еще проверим, — хихикнул Хван, сверкая глазами, вставая на свое место.       Тренировка началась, заиграла возбуждающая музыка, настраивая тело на хорошую работу. В этот раз они учили мужскую хореографию под песню «Play with fire». Танец был местами резкий, страстный, в тоже время жесткий и требующий полной отдачи. Хвану нравилось. Ему нравилось танцевать; нравилось чувствовать музыку всеми клеточками своего тела; нравилось наблюдать за Минхо, периодически пересекаясь взглядами в зеркале; нравилось чувствовать полный контроль над своим телом и эмоциями. В конце занятия, по традиции, они выходили по 3-5 человек, выкладываясь на полную, на оригинальной скорости. Минхо с Хенджином, по счастливой случайности, попали в одну группу, отчего они не сумели посмотреть танцы друг друга. Они сконцентрировались лишь на себе, своих движениях и музыке, погружаясь в танцевальную нирвану, будто оставаясь один на один с собой и громкими битами, что отзывались по всему телу.       — Ребята, вы все большие молодцы! Минхо и Хенджин, — повернулся к ним двоим тренер, как только все начали расходиться. — Вы показали себя невероятно. Я искренне восхищен, как можно показать такой уровень всего за два часа тренировки, — тренер похлопал, коротко поклонился и удалился.       — Что ж, 2:1, красавчик. Ты никогда меня не обойдешь! — воскликнул Хенджин, рассмеявшись.       — Никогда не говори никогда, Джинни, — промурлыкал Минхо, перед тем как рвануть к Хвану, норовя его защекотать, отчего второй вскрикнул и кинулся наутек, улыбаясь во все тридцать два зуба.