pink devil

      Промозгло. Сыро. Противно до мурашек по коже. Небо над головой мелко плачет, параллельно пытаясь придушить своей тяжестью редких прохожих. Прохладные порывы ветра. Сумерки, перебиваемые искусственным, чересчур желтым светом, что создают высоченные фонари, расположенные вдоль дороги. Вокруг мокрый пейзаж истинной осени, не особо отличающийся по своему настроению от внутреннего мира Минхо в данный момент. Хотя нет. Вокруг все намного живее. У Ли внутри скорее черная дыра все больше разрастается с каждой минутой с момента, как он вышел из дома Хенджина. Черная дыра, а вокруг мертвые нежно-розовые розы. Те самые, что идеально подходят Хвану. Те самые, что остались лежать старыми воспоминаниями и ранами в доме любимого человека минут десять назад.       Минхо ступает в час по чайной ложке, мысленно надеясь, что очередной шаг, который он сделает на автомате, даже не посмотрев под ноги, приведет его в какой-нибудь открытый люк, столь же черный, пустой и мутный, как и его взгляд в данный момент. Капли дождя капают на его голову, плечи, тут же впитываясь. Какие-то теряются среди каштановых волос, превращая отдельные пряди в мокрое нечто. Какие-то оставляют отпечатки на сером пальто парня, раскрашивая верхнюю одежду причудливыми узорами. Зонта нет, Минхо его не брал. Да и если быть честным, то его правда мало волнуют холодные капли, распускающие по телу неприятные мурашки, из-за периодического соприкосновения с оголенной кожей шеи.       Ноги сами ведут, ничуть не заставляя мозг продумывать маршрут. Там и без того достаточно тем для рефлексирования и рассуждения. Пальцы рук, кажется, живут собственной жизнью, не спеша перебирая содержимое карманов пальто, даже не опознавая то, что они там щупают. Минхо смотрит вперед чисто ради того, чтобы не впереться лбом в какой-нибудь столб, в остальном зрение ему сейчас вряд ли поможет.       Домой идти не хочется, даже несмотря на то, что там ждут любимые хвостатые, которых Ли толком не видел около недели. Просто надо побыть одному, где-то вне четырех стен, что обязательно будут морально давить из-за ограниченного пространства. Нужно кучу места для полета головы, чтобы мозги начали разумно что-либо думать. Свежий воздух этому только поспособствует.       Он в достаточной степени погружается в себя, так что даже не сопротивляется, когда его ноги заводят в парк, а затем и ведут к скамейке, что расположена в центре парка, возле небольшого озера, под ветками большого дуба, благодаря которому Ли не промочит штаны в первые же минуты, когда сядет на лавку.       Стоило его заднице приземлиться на деревянное сидение, как дождь полил с удвоенной силой, словно только и ждал того, чтобы парень более-менее спрятался под ветками. Шум капель, безостановочно барабанящих по асфальту и неспокойной глади воды, усиливается, превращаясь в оглушительный, но неимоверно приятный, белый шум. Минхо устало откидывается на спинку лавки, прикрывает глаза, а затем яро потирает переносицу, надеясь, что это действие хоть немного отрезвит от разливающихся с высокой скоростью эмоций и чувств внутри. Мало помогает. Но действие лучше бездействия.       Вторая рука все еще шебуршит внутри кармана, пока парень возвращает голову в исходное положение, уставляясь на беспокойную водную гладь, находящуюся в паре метров от него. Внезапно пальцы нащупывают временное спасение. Эфемерное спасение. Тонкая сигарета с розовым фильтром оказывается на уровне глаз, а Минхо мысленно ликует. Вторая рука уже благополучно выудила из кармана зажигалку. Ли быстро прикуривает, тут же поднося сигарету к губам, делая глубокую затяжку. Он настолько усиленно вдохнул, что добрая половина сигареты уменьшилась на глазах, будто бы это была его последняя надежда. На деле же лишь временная, малодейственная помощь от разъедающего яда внутри. Он задерживает дым в себе, выдыхая лишь через минуту, проверяя насколько долго он может обойтись без воздуха. Ли усмехается сам себе на такие мысли, кои выкидывают яркие ассоциации в мутной голове.       Серый дым тут же исчезает в пространстве, растворяясь так же быстро, как и эффект спокойствия от табака. Внутри набатом гремят вопросы, ответы на которые Ли не знает. Они просто есть. Они просто прогрызают внутри дыру.       Сигарета закончилась неимоверно быстро, а курить все еще очень хотелось. Минхо откинул окурок в сторону с легким раздражением, мысленно решая, что нужно будет в следующий раз купить сигареты покрепче, а не эту сладкую вишневую хрень, которая чисто для баловства подходит. Баловаться больше не хочется. Чувство вины сжирает изнутри, перекрывая доступ к кислороду.       Ли прислушивается к ощущениям, понимая, что волосы уже вовсю противно липнут к лицу, а низ штанов безбожно промок. Та же участь постигла и полы пальто, на которое благополучно стекают капли с листьев дерева. Минхо вымученно стонет, опрокидывая голову на руки, зарываясь в волосы, сжимая у корней, надеясь простимулировать работу мозга. Дождь все еще оглушает, но не так как крики о помощи и вине вперемешку со злостью внутри. Он вновь погружается в терзания, надеясь, что получиться ответить хоть на какие-то собственные вопросы, которые неприятно стягивают узел в животе. Где-то на границе сознания он слышит сирену скорой помощи, но не успевает ухватиться за молниеносно пробежавшую мысль.

***

      Вселенная сжалилась. Она не хотела, чтобы Хван Хенджин в этот раз покинул землю. Она решила даровать мальчику продолжение жизни, шанс на новую. Иначе вряд ли можно описать то, что мама Хвана буквально через пару минут после того, как у ее сына случился срыв, уже поднималась по лестнице. Как только она зашла в дом, то первое, что бросилось в глаза — рассыпанные на полу розы. Женщина собрала цветы, а затем направилась на кухню, дабы помыть руки, но не успела это сделать, так как глаза зацепились за нож, что валялся на полу. Предчувствие мисс Хван редко подводило, сердце сейчас было как-то не на месте. Она пару раз выкрикнула имя сына, надеясь, что он сейчас сам спуститься, но ее тревога еще больше усилилась, поскольку в доме в принципе стояла оглушительная тишина. Мама пошла наверх, по пути еще пару раз зовя сына, но в ответ все так же ничего не слышала.       Еще одним «подарком» судьбы оказалось то, что дверь в комнату Хенджина не была закрыта. У мисс Хван не было привычки вламываться к сыну без спроса, так что закрытая дверь могла бы только ухудшить дальнейшие последствия. Удача сегодня была точно на стороне парня, что бездыханным телом лежал возле стола. Женщина тут же подбежала к сыну, плюхаясь возле него на пол, параллельно выуживая из кармана своих брюк телефон.       — Джинни, нет… — она тормошила сына, пытаясь прощупать пульс у шеи, которого, как можно было догадаться, не было. Она быстро назвала адрес, как только линия скорой помощи приняла ответ. В двух словах сказала, что произошло. В ее глазах стояли слезы, стоило только взгляду опять же пройтись по безжизненному лицу сына. После успешного вызова скорой, телефон был быстро спрятан обратно в карман, а женщина тут же перевернула Хенджина на бок, дабы тот не захлебнулся. У него изо рта шла белая пена тонкой струйкой. Мисс Хван изо всех сил старалась держать себя в руках, пыталась спрятать панику и надвигающиеся слезы глубоко внутрь. Все-таки она сама медик и знает, что ей оставалось только ждать парамедиков.       Скорая приехала быстро, оперативно загрузив тела парня в машину. Вселенная должна была сжалиться еще разочек. Лишь бы успеть.

***

      Белый кожаный диван. Приторно-белые стены, однако, обстановка более чем привычная. В паре метров, за столь же белыми дверьми, идет спасение жизни сына. Спасение жизни единственного, безумно любимого сына, который, по мнению мамы, не заслужил всех этих страданий. Неужели Хенджин-и не может быть просто здоров и счастлив?       Мисс Хван сидит на диване, гипнотизируя глазами операционную, нервно покусывая губы. В руке зажат пластиковый стакан с водой, который Ким Намджун любезно предложил, а затем скрылся в коридоре, сказав, что вернется через полчаса, когда все уже будет известно. Возможно, мама Хенджина теперь, сидя в больнице, привычном месте ее обитания, понимая, что за жизнь ребенка борются профессионалы, наконец более-менее осознает произошедшее. Она перематывает в голове все то, что увидела в комнате, пока ждала парамедиков и, где-то глубоко уже всплывает ответ, но, пока что признавать его нет особого желания. Единственное, о чем думать совсем не хочется, а точнее просто нельзя — она могла не успеть или вовсе уже не успела.       Чувство вины — сущий яд. Оно всегда впивается когтями во внутренности, а затем пускает корни. Избавиться от него очень сложно. Поэтому нужно вовремя осознать оправдана ли вина или нет.       Мисс Хван не плачет. Она не имеет на это права. Она не имеет права давать гнусным мыслям затмевать здравые или же затмевать простую надежду. Надежду на то, что все-таки все будет хорошо. Женщина так и оставляет воду в стакане нетронутой. Вместо нее она полностью испивает надежду, только она сейчас способна утолить ее жажду.       Обещанные полчаса тянутся медлительно долго, как оно собственно всегда и бывает. Возле нее периодически проходили врачи, многие из которых подбадривали парой слов, говоря, что все обязательно будет хорошо. Мисс Хван только улыбалась, но слегка недоумевала насчет подобных слов. Поскольку она сама врач, то не помнит того, что по врачебному уставу можно было так яро удостоверять людей в хорошем будущем. Обычно все придерживались некого нейтралитета, чтобы лишний раз не давать ложных обещаний, но сейчас ее это мало волновало. Говорят и говорят. Она ведь и сама надеется на правдоподобность их слов.       Иронично, что обычно она выступает в роли тех, кто предлагает людям, ждущим приговор родственников или друзей, воды. Обычно она пытается подбирать правильные слова, чтобы отвлечь заранее утопающих в глубоком горе. Теперь она оказалась на этом месте. Жизнь крайне непредсказуема.

***

      — Ну что? — нетерпеливо спросила мисс Хван, как только увидела приближающегося к ней Намджуна. Сердце забилось с удвоенной скоростью. Ожидание не столь судьбоносно, сколько вердикт после него. Второе намного страшнее услышать, точнее боязнее и нервознее.       — Его перевели в палату, успели, — кивнул он, едва приподнимая уголки губ в улыбке. У мамы Хенджина камень с души упал, а вместе с ним и сдерживающая стена. Она почувствовала, как из глаз потекли дорожки слез из-за эмоциональности и осознания, что в этот раз все обошлось. Она положила голову на руки, а локти уперла в колени, пытаясь восстановить нормальное дыхание и успокоить сердцебиение.       — Однако вы должны понимать, что то, что произошло это не просто так. Нужно будет принять меры, — он говорил несколько расплывчато, поскольку не хотел прямо сейчас нагружать женщину да и ему еще нужно было обсудить случившееся с парнем непосредственно с Чон Хосоком. Мама закивала, все так же не поднимая глаз. Все, что угодно. Лишь бы сын был жив и здоров.       — Что с ним было? — она подняла голову обратно наверх, стирая рукавом рубашки остатки влаги с глаз. Ей нужно было услышать это от врача.       — Передозировка. Он употребил огромную дозу психотропных. Ему промыли желудок, всю эту дрянь вытащили, — он немного притормозил в речи, будто сканируя взглядом мисс Хван, дабы понять, стоит ли продолжать. Но женщина увидела заминку и поэтому уверенно кивнула. Она должна знать все. — Вероятно, что он хотел либо забыться, либо покончить с жизнью, — на последнем словосочетании мама нервно выдохнула. В груди стукнуло жгучей болью. Слышать такое про собственного ребенка невероятно трудно. Передоз. Это порою фатально. Судьбоносно. Не больно. То, что еще чуть-чуть и Хенджина бы уже не спасли — осталось неозвученным Намджуном. Это не имеет значения, ведь уже есть результат того, что парень жив.       — Он сейчас спит в палате, вы можете пройти к нему. Дальнейшее лечение будем согласовывать с психологом Чоном, все-таки он профессионал своего дела, он и лечащий врач по этой специализации. Главное, чтобы Хенджин смог открыться и рассказать хоть отдаленную причину, — Намджун кивнул больше сам себе, а затем поднялся с дивана. — Идемте, я вас отведу.       Мама аккуратно прошла в палату сына, словно боялась, что может разбудить, что было в любом случае маловероятно. Хенджин был бледным, возле него покоилась капельница, а на тонких, худых руках буквально просвечивались сине-фиолетовые паутины вен. Лицо было умиротворенным, а выцветшие розовые волосы только подчеркивали нездоровый цвет кожи. Выглядел он крайне болезненно, однако грудная клетка умеренно вздымалась, а аппарат искусственного дыхания, что ему присоединили на первое время, периодически издавал пронзительный писк, оповещая о том, что сердце парня стабильно бьется, перегоняя кровь. Мама еле слышно придвинула стул к кровати, а затем села на него, дотрагиваясь до тонких пальцев сына, слегка поглаживая их. Главное, что жив.       Когда Намджун оставил семью Хван наедине, то направился в свой кабинет, намереваясь позвонить другу, по совместительству психологу — Хосоку.       — Да? — спокойный голос Хосока послышался в динамике спустя пару гудков.       — Привет, Хоби, прости, что отвлекаю тебя в заслуженный выходной, но дело срочное, — Ким устало потер переносицу пальцами, откидываясь на спинку кресла.       — Что случилось?       — К нам поступил Хван Хенджин… Помнишь парня?       — Да. С чем поступил?       — Передоз психотропными. Теми, что ты ему месяц назад прописал.       — …Черт, — теперь пришла очередь Чона тереть переносицу на том конце провода. — Мне приехать сейчас? — он бегло бросил взгляд на время, где красовалось пол одиннадцатого вечера.       — Нет, он пока не очнулся. Давай к утру. Сейчас в этом нет необходимости.       — Хорошо, понял, — ответил Чон, но Намджун все еще не сбросил звонок, а просто молчал. Мужчина ждал продолжение монолога Кима. — Еще что-то, Нам?       — Нет-нет, просто я надеюсь, что ты сможешь помочь, — шумно выдохнул он. — Я правда хочу, чтобы малец жил…просто жил хотя бы.       — Я сделаю все, что в моих силах. Доброй ночи.

***

      Хенджин действительно очнулся, проснулся только под утро. Тело ощущалось будто не своим. Как будто он умер и воскрес обратно, ну по большей части случившееся мало отличалось от ощущения. Его точно вытащили с того света. Когда он продрал веки, в глаза тут же ударил ненавистный цвет стен. Не нужно было пребывать в особой трезвости ума, чтобы понять где он находится. На диване напротив его койки спала мама. Несмотря на пребывание в стране грез, ее черты лица будто были немного напряжены. Хенджин словил дежавю.       Вообще он думал, что уже попал в рай. Ну на крайний случай — в ад, там тоже должно быть не прямо-таки плохо. Все же лучше чем… Хотя сейчас, когда воспоминания еще пока не нахлынули сильнейшей волной, а как таковой ориентации в пространстве и в случившемся не было, все казалось не так уж и плохо. Да, больница конечно место отвратительное и этот ужасный белый цвет мозолит глаза, но зато здесь относительно спокойно. Словно в отдельном мире, который окружен стеной от остальной реальности. Здесь, в четырех стенах больницы, существуют только диагноз, болезнь и лечение, остальное не волнует и не тревожит. Пока что.       Хван совсем не помнил как сюда попал. В голове откровенная пропасть. Только вот в голове застряли розовые розы. Цветы? Розы? Хенджин не понимал почему они всплывали в голове уже на протяжении пары минут, пока он пытался восстановить свои воспоминания. «Красивые розы… Минхо, » — внезапно всплывшее имя в голове ударило словно кувалдой. Воспоминания тут же начали возвращаться, смешиваясь в один огромный ураган.       Такой поток нахлынувшей информации был определенно чересчур для парня сейчас. Мысли перемешивались, отрывки вечера яркими картинками всплывали перед глазами, а отдельные фразы застревали на языке, прокручиваясь цветными буквами курсивом перед глазами. «Предательство. Ложь. Обман. Боль.» «Ничтожество. Отвращение. Ведомость. Вина. Жалкий.» «Боль. Раны. Передозировка. Желание забыться, исчезнуть. Поиск выхода.»       Голову разрывало. Мысли норовили пробить сотни мелких дырок в розовой макушке, ничуть не пощадив. Перед глазами начало плыть, а щеки обжигать. Хван понял, что он плачет. Внутри поднималась волна цунами, первые капли которого горячими дорожками сползали по щекам. Сердце уже отбивало сумасшедшие ритмы о ребра, пульсируя болью в висках.       Хенджин перестал ощущать себя живым, ощущать себя настоящим. Он не осознавал, когда руки резко прильнули к голове, а он дернул пару проводов, которые откликнулись громким писком по палате, разбудив маму, что тут же подскочила с кровати, не понимая, что вообще происходит. Он не осознавал, когда его всхлипы и слезы перешли в нечто похожее на крик, а все тело начало содрогаться и крупно дрожать.       Мисс Хван быстро выбежала в коридор, крикнув, чтобы позвали врача, а сама вернулась к сыну, надеясь хоть что-то сделать.       — Джинни, милый, пожалуйста, посмотри на меня, — у мамы у самой дрожал голос, но она стойко попыталась поднять голову сына, что кстати удалось.       Хенджин сквозь пелену слез увидел мамины глаза. Ее прикосновения он вовсе не чувствовал. «Джинни» отозвалось ударом в грудь, воздух из тела выбило. Он не слышал и не разбирал, что ему говорила мама, так как не осознавал где он находится. Парень продолжил с силой сжимать голову руками, надеясь, что так получится ее раскрошить. Думая, что так все голоса и крики внутри утихнут.       В палату вбежали пара медсестер и Ким Намджун. Буквально через секунду появился и Хосок. Они что-то громко обсуждали, пока медсестры вовсю орудовали какими-то ампулами. Хенджин уже ничего не видел и не слышал.       — Я не хочу обратно в школу, пожалуйста! — последнее, что выкрикнул парень, перед тем как вновь зайтись в истерике, а позже отключится под действием успокоительных и транквилизаторов, вновь безжизненным телом откинувшись на подушку.

***

      Ким Намджун, Чон Хосок и мисс Хван сидели в кабинете первого. Мужчины попросили мать Хенджина пройти с ними, дабы обсудить то, что они ранее решили.       — Госпожа Хван… — начал Хосок, — вы наверняка понимаете, что то, что происходит с вашим сыном это уже не просто те диагнозы, что я ему ставил ранее. Ситуация стала в разы хуже. У него сильные срывы, доходящие до желания покончить с жизнью. Признаю, что тут еще и большое влияние оказали препараты, что я ему прописал. У всех психотропных серьезные побочки, которые, к сожалению, во всей красе испытал на себе ваш сын. Более того, я полагаю, что он должен наблюдаться у психиатра, а не психолога. Тому яркое доказательство та истерика, что произошла минутами ранее. Очевидно, что он потерялся в себе, к тому же он скорее всего испытал сильный стресс. Мы с Намджуном думали насчет возможного лечения и пришли к выводу, что в Корее нет подходящих профессионалов, по крайней мере из наших знакомых, кои правда могли бы ему помочь, — Ким задумчиво кивал, соглашаясь с коллегой.       Мама Хенджина слушала внимательно, не смея упустить ни единой мелочи, касающейся ее сына. Она все более чем понимала. Женщина тоже иногда кивала, нервно покусывая губы.       — Ему нужна серьезная терапия и обязательная смена обстановки. Самый лучший вариант сейчас — лечение и строгий надзор за границей. Повторюсь, что в Корее сейчас нет достаточных возможностей для подобной реабилитации.       — …понимаю, — женщина шумно выдохнула, сожмурив уставшие глаза.       — Может у вас есть родственники где-то в Европе? Это было бы отличным вариантом, — продолжил спокойно Хосок.       — …У меня сестра живет в Милане. Думаю, что она не будет против приютить Хенджина, учитывая, что в его детстве она души в нем не чаяла, — ответила она спустя минуту раздумий. Женщина слегка улыбнулась, когда теплые воспоминания временно отдалили от страшной реальности.       — Это было бы прекрасно. У меня есть знакомый по необходимой специализации там. Я более, чем уверен, что он сможет помочь. Он настоящий профессионал своего дела. Более того, смена обстановки также очень поможет Хенджину в лечении.       Отпустить сына на n-ое время в чужую страну очень трудно. Мисс Хван успокаивает себя тем, что там будет сестра, которая обязательно присмотрит за Хенджином. Это хороший вариант. Там ему помогут. Это все ради лучшего будущего…