You Make My Eyes Blur

Симон не спеша шел по коридорам Хиллерска в поисках нужного кабинета; проходя мимо больших дверных проемов и разговаривающих студентов.  Честно говоря, он мог бы пройти прямо мимо своего класса и ничего не заметить, бесцельно шагая по извилистым коридорам, потому что его мысли были заняты прошлой ночью.      Прошло несколько дней с тех пор, как они переселили Сару в общежитие, и Маркус пришел в дом Эрикссонов на ужин. Они заказали еду на вынос и сидели в гостиной, смотрели фильмы и ели вместе, втроем оживленно беседуя.

***

     "Итак, Маркус, - сказала мама, - тебе удалось помочь Саре? Тебе понравилась Хиллерска?"      "Да! Это было здорово, хотя мои руки все еще болят, скажите Саре, что ей не нужно так много вещей". Маркус усмехнулся, хихикая, когда отправлял в рот вилку с лапшой: "О! И я познакомился с кронпринцем, это было круто!" Симон почувствовал, как взгляд матери переместился на его напряженное тело, а затем снова остановился на Маркусе: "Ого, правда? Это очень здорово!" "Он был очень занят, наверное? Поэтому он не мог остаться и поболтать", - Маркус посмотрел на Симона, - "Я и не знал, что вы двое были друзьями". Симон положил вилку в контейнер, из которого ел, и поднес руку к шее: "Мы с Вилле, э-э, Вильгельмом знаем друг друга с занятий в прошлом семестре". Это была не очень хорошая ложь, Симон мог сказать, что Маркус ему не поверил. Его темные глаза бросили на него обеспокоенный взгляд, но он не стал поднимать эту тему до позднего вечера, когда Линда легла спать.        Симон заканчивал мыть посуду, когда Маркус прислонился к кухонной стойке. "Симон." спросил Маркус, "Вы с кронпринцем близкие друзья?". Бедный мальчик чуть не уронил тарелку, которую держал в руках: "Нет, не совсем". Маркус покинул свое место у стойки, вместо этого он подошел и обхватил Симона за талию. "Хорошо.",- прошептал он: "Симон, могу я тебя кое о чем спросить?" Симон поставил чистую тарелку в сушилку, повернулся в объятиях Маркуса, их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга: "Конечно". Он улыбнулся Маркусу и поцеловал его в губы.      Маркус глубоко вдохнул через нос, его глаза избегали встречи с глазами Саймона: "Кто был...", - дрожащий выдох, - "Кто был тот парень на видео с тобой?".

***

"О, Симон!" - раздался голос из двери класса слева от него, вырывая Саймона из воспоминаний, это была Фелис, "Сара сказала, что у тебя сначала английский. Я думаю, тебе нужно в этот класс". Она улыбнулась, ее вьющиеся волосы рассыпались по плечам куртки от какого то дорогого бренда. Она выглядела милой и счастливой. Он посмотрел на свое распечатанное расписание, затем на номер над дверью, из которой высунулась Фелис, и на его лице расцвела улыбка.      "Да! Ты права, я, должно быть, немного потерялся". сказал он, когда Фелис улыбнулась ему в ответ и провела его в класс. Он знал, что Фелис нравилась Саре, и, очевидно, она нравилась и Вильгельму. Видимо, они были настолько близки, что он даже придумал для нее прозвище. Его мозг подсказывал, что Вильгельм называл ее Фели. Неприятное тепло разлилось по его груди, совершенно не похожее на радостное, счастливое тепло, которое он обычно ожидал, когда думал о своих друзьях, оно жгло и опускалось из груди в желудок, оставляя ощущение пустоты и болезни. Фели. Симон последовал за ней в класс, наблюдая, как она заняла место рядом с Мэдисон. Единственным незанятым местом в классе, оказалось место рядом с Вильгельмом. *** "Прости, что?" Симон сказал резким шепотом, вырываясь из рук Маркуса. "Симон..." "Нет, Маркус! Это не твое дело. Это тебя не касается! Зачем тебе вообще это знать?" сказал он, стараясь не забывать о своей матери, спящей в коридоре. "Симон, ты можешь мне доверять. Я хочу, чтобы ты мне доверял!" Руки Маркуса были неподвижно скрещены на животе, он смотрел на Симона не мигая, но без нервов. "Маркус, дело не в том, что я не доверяю тебе. Дело в том, что не мне тебе говорить. Не знаю, заметил ли ты, но тот парень так и не объявился, не так ли? Если я скажу тебе, я выдам того, кто не хочет быть выданным. Я не могу так поступить с ним". "Я бы ничего не сказал, Симон! Ты можешь мне доверять! "Доверие - это не вопрос, Маркус!" "Я не хочу, чтобы у тебя были от меня секреты!" Их голоса повышались. Симон начал забывать о том, что он сдерживал свой голос ради мамы: "Это не мой секрет, чтобы делиться им!" "Хорошо." сказал Маркус, "Я пойду. Тебе все равно завтра рано вставать". Он прошел в прихожую и взял свое пальто с одного из крючков, "Спокойной ночи, Симон", - сказал он, хлопая за собой дверью.

"Черт." Симон опустил голову на кухонный стол, посуда, которая всё это время стояла в раковине, была забыта.

***

Черт возьми, подумал он, пробираясь к сиденью рядом с Вильгельмом, который почему-то , очень странно смотрел на него. Симон не мог понять, в чем дело. Мягкая улыбка, где-то между болью и счастьем. Симон понимал, что Вильгельм не знает о том, что прошлой ночью Симон поссорился со своим парнем, и что это он сам виноват в том, что Маркус не ответил ни на одно из его сообщений, но каким-то образом, просто увидев его лицо, унылая скука утра отошла на задний план. "Доброе утро, Симон", - сказал Вильгельм, когда Симон сел рядом с ним. "'Утречко" "Твое выступление было невероятным". Виль улыбнулся: "Я никогда не смогу забыть, насколько ты талантлив. Это безумие". Симон почувствовал, что его щеки покраснели, его руки затекли, когда он потянулся в сумку за тетрадью по английскому языку, запинаясь, он ответил: "Спасибо". Краем глаза он заметил самодовольную улыбку Вильгельма, когда тот положил тетрадь и огрызок карандаша на стол.      Урок прошел нормально, хотя Симон чувствовал на себе пристальный взгляд Вилле, из-за чего ему все труднее было сосредоточиться. Читать вслух иностранный роман было гораздо труднее, когда на тебя смотрит красивый мальчик с тоской и болью в сердце. Симон не был слепым. Он знал, что чувствует Вилле, что его взгляды и взгляды кричали оглушительно: "Я хочу тебя!", "Я люблю тебя!", "Посмотри на меня тоже!". Симон хотел оглянуться, это желание медленно заполнило его грудь, обхватило мозг и потянуло к глазам, настоятельно шепча: "Посмотри на него. Он так прекрасен. Ты не пожалеешь об этом. Ты любишь его."      И он любил, по крайней мере, несколько раз; когда Вилле был полностью увлечен книгой, его ясный и четкий тон наполнял класс. Когда все остальные наблюдали за ним, Симон позволял себе делать то же самое. И Боже, он действительно был прекрасен. Ему хотелось поцеловать его, сказать, что он простил его за все, что все хорошо, даже если это не так, что он доверяет ему, хотя и не уверен, что может. Это было нечестно по отношению к Вильгельму. Это было нечестно по отношению к Маркусу. Это было нечестно по отношению к Симону. Боже, это вообще было несправедливо. *** В конце урока Симон схватил Вилле за запястье под столом, как только учитель отпустил его, чтобы у Вильгельма не было времени собрать вещи и уйти.      "Встретимся в кабинете музыки? Я хочу поговорить с тобой". сказал Симон, удивив даже самого себя. Глаза Вильгельма расширились, и он молча кивнул. Симон улыбнулся.  "Ладно, хорошо", - сказал Вилле, быстро собрал свои вещи и направился к дверному проему. Оглянувшись на Вилле с порога, он увидел, что Фелис наклонилась вперед, чтобы поймать светловолосого мальчика в тихом разговоре, ее глаза были расширены, а губы изогнуты в опасливой улыбке.

***

В музыкальной комнате было холодно, Симон сидел за роялем и ждал Вильгельма. В мыслях крутилось лишь: «Что я делаю? Я просто хочу всё объяснить. Сказать ему, что я собирался сказать ему что-то о Маркусе, что он не должен был узнать об этом таким образом. Подожди, почему я должен был ему о чем то говорить? Не то чтобы ему нужно было знать. Я же не сделал ничего плохого. Зачем я это делаю?»      Разум Симона предал его, мысли о Вилле, читающем на уроке, наводнили его голову. Как красиво он говорил, его губы кривились в выражениях радости и презрения вместе с героями. Как прядь волос упала ему на лицо, как она умоляла Симона протянуть руку и вернуть ее на место. Как он этого не сделал. Как сильно Симон хотел прикоснуться к нему. Боже. Черт. Черт. Что он делал? То, что все это было плохой идеей, нахлынуло на Симона с оттенком стыда. Он не был таким, он не был таким парнем. Он должен был думать о волосах Маркуса, о его губах, когда он говорил, о том, что его щеки требуют поцелуев. Боже, он был ужасен, жесток и эгоистичен.      Дверь в музыкальный класс со скрипом открылась, и Симон поднял голову. На него смотрел Вилле. Черт. Симон почувствовал, как его глаза слегка расширились, когда Вильгельм пересек комнату и сел рядом с ним на скамью у пианино. "Ты уже можешь читать и понимать ноты?" спросил он, его голос был мягким и нежным. "Немного", - ответил Симон. Он возмущался жаром, который поднимался к его лицу от близости между ним и Вильгельмом, как горели бока его тела от предвкушения. Их глаза встретились, в янтарном взгляде Вильгельма что-то блеснуло. Решимость? Веселье? Его бледная рука перебирала несколько нотных листов на подставке, выбирая наименее сложную мелодию, чтобы положить ее на самый верх стопки, а затем жестом подозвал Симона. "Начинай, Симон. Я не буду судить". прошептал он, улыбаясь. Симон вдохнул, его руки нашли свое исходное положение на клавишах, прежде чем начать играть. На каникулах он изучал ноты, учился читать и создавать их. Он писал песни, и ему нужно было записывать мелодии. Песня, которую он создал была прекрасна, несмотря на свою простоту, она была прямой и уверенной и непоколебимой в своей цели. Мягкая и элегантная, но дерзкая, дразнящая. «Приди ко мне, если осмелишься» , - говорилось в ней, - «не обманывайся моей доступностью, я глубже, чем кажусь.»      Когда Симон  доиграл до конца и его руки замерли, он обернулся, чтобы посмотреть на Вильгельма, с удовлетворением обнаружив на его лице искреннее удивление. "Как ты это сделал?" спросил он у Симона, положив руки на скамейку рядом с собой, а затем снова поднес одну к волосам, чтобы поправить их. "Немного?" Вилле рассмеялся: "Ты умеешь немного читать ноты?" Широкая улыбка раскрасила его лицо: "Это было потрясающе, Симме. Ты удивительный". Тишина, заполнившая музыкальную комнату, была оглушительной. —«Спасибо, Вильгельм". —«Почему ты продолжаешь это делать?" —"Делать что?» —"Называть меня Вильгельмом" Симон облегченно рассмеялся: "Потому что это твое имя." Вилле закатил глаза: "Это на одну ступень ниже, чем называть меня кронпринцем, Симон". "Нет, это не так!" "Нет, это так!" Улыбка Вилле расцвела, когда он снова опустил взгляд на клавиши, набирая несколько тактов песни Хиллерски: "Все всегда называют меня Вилле, и ты тоже всегда называл меня Вилле". "Я не хотел, чтобы это звучало как-то странно, - признался Симон, - чтобы ты или я чувствовали себя неловко, понимаешь? Ведь прозвища могут быть чем-то вроде личного?". Вилле кивнул: "Мы и есть что-то личное, верно?" «Наверное, да…", - прошептал Симон. Вилле снова поднял на него глаза, их взгляды встретились в нежном поединке. Грудь Симона снова начала гореть, его лицо покраснело. Глаза Вилле переместились на губы Симона, и, Боже, Симон был в полной жопе.        "Могу я..." начал спрашивать Вильгельм, его голос был тихим и отчаянным. "Пожалуйста…" Собственный голос Симона был не намного менее смущенным. Но потом губы Вильгельма оказались на его губах, и все мысли покинули его голову, оставив только их двоих и сладкие, тоскующие, завершающие жизнь поцелуи, сидящих у рояля с задернутыми шторами.