Точка возврата

Глубокий вдох. Флешка моргает синим цветом. На экране горит окно командной строки. Это была его программа — тщательно разработанный алгоритм, написанный им лично, способный обойти большинство стандартных систем защиты. Программа сканировала файловую систему, ища лазейки, уязвимости, малейшие трещины в броне. Процесс шел медленно. Вдруг на экране появилось сообщение:

Обнаружен брандмауэр класса А.

Обход займет больше времени.

Тэхен нахмурился и набрал несколько команд, активируя протокол обхода. Система зависла на мгновение, а затем продолжила сканирование. «Ну, давай же… — проносится в мыслях, пока пальцы нервно отбивают ритм по столу. — Давай-давай-давай…» Индикатор приближается к 100%. Дыхание застыло. Сердце колотится где-то в горле.

ОШИБКА 403.

Доступ запрещен.

— Проклятье! — Тэхен с рыком ударяет кулаком по столу. Маниакально снова и снова перепроверяет код в блокноте, убеждаясь, что не допустил ни одной ошибки. Омега потратил… неделю? Месяц? Два? Сам уже не помнит, разрабатывая этот взломщик, чтобы испытать его на неприступном ноутбуке Чонгука. И ради чего? Очередной провал. Снимает компьютерные очки, бросает их на стол и, чуть отъехав назад на стуле, устало проводит ладонями по лицу, протирая утомленные глаза. «Хочется курить». Заглядывает в пачку, валяющуюся на столе, — осталась одна сигарета. В комнате полумрак. Окна закрыты шторами. Пустые банки из-под энергетиков громоздились пирамидами на полу, рядом валялись скомканные листки бумаги с набросками алгоритмов планов, которые так и не были реализованы. Учебник по программированию служил подставкой для стакана с недопитым кофе. Оранжевая футболка, с подтеком от засохшей зубной пасты, помята, на светлых домашних шортах темные следы от недавнего пролитого кофе, который пошел мимо рта. Неудачи душат. Он делает долгий глубокий вдох, но легче не становится — в комнате мало воздуха, от пыли хочется чихать. На столе бардак и пепельница с горкой окурков, которые вот-вот упадут на стол. Тэхен до сих пор помнит первые ощущения, когда из-за бешеной усталости осмелился сделать затяжку из рук Чимина, курящего тогда на качелях во дворе и философски размышляющего: «Где-то слышал, что вместе с дымом выдыхаешь грусть». Первая затяжка. В горле стало шершаво, будто наждачной бумагой провели. Кашель рвался наружу. В глазах щипало, мир слегка расплывался, будто Тэхен смотрел сквозь мутное стекло. Он испытал странное ощущение — одновременно отвратительное и захватывающее. Будто нарушал запрет, совершал нечто, что ему, казалось, никогда не будет позволено. Чувство бунтарства проникало в каждую клетку тела, смешиваясь с легким головокружением и тошнотой. Затяжка вторая. Кашель уже не рвал горло, стал послушным, ручным. В голове — звенящая пустота, словно мир приглушил звук, замедлил бег. Тэхена выключили из суеты, подарили миг отстраненности, возможность просто быть. Никотин проникал в кровь, вызывая странное, едва уловимое чувство расслабленности. Напряжение уходило, плечи опускались, и даже дыхание становилось более ровным. Тэхен испытал обманчивое чувство покоя. Как и многие, попал в липкую, сладкую ловушку, в которую так легко провалиться и из которой почти невозможно выбраться. А ему, по правде говоря, и не хотелось выбираться. «Хочется курить». Смахнуть кипу исписанных черновиков в мусорное ведро становится одним из приоритетных желаний. Он крутится на стуле, поворачиваясь к зашторенному окну, и из-под полуприкрытых век отрешенно, будто прожил целую жизнь, смотрит на узкую щель между шторами, куда проникает полоска яркого утреннего солнца, освещающего двор особняка. Янтарные глаза ловят лучи, каждый из которых проникает в саму глубину радужки, расщепляясь на спектр оттенков: от насыщенного медового до приглушенного коньячного, создавая эффект живого, пульсирующего света. Солнце приятно греет кожу на шее, но омеге плевать — подобное ему удовольствие больше не доставляет. Мир вокруг продолжает жить своей жизнью, но омега отказался быть его частью. Наблюдает за происходящим со стороны, отстраненно и безучастно. Это не депрессия, не уныние (Тэхен уверен), хотя тень этих чувств, безусловно, присутствует. Это скорее констатация факта. Осознание того, что что-то безвозвратно утрачено, что больше не будет так, как прежде. Оно и к лучшему. Так жить проще. Ким прикрывает глаза и долго, протяжно выдыхает. Двадцати четырех часов в сутках — слишком мало. Хотелось бы двадцать шесть, чтобы хоть немного почувствовать течение времени, летящего, казалось бы, быстрее взмаха ресниц. Взгляд в окно — солнце встает. Пробуждение, экран с тысячами программных кодов. Взгляд в окно — солнце садится. Это вся его нынешняя жизнь в нескольких незамысловатых действиях, доведенных до автоматизма. Тэхен, вытянув ноги, разлегшись в неудобном, как ему кажется, кресле, смотрит куда-то сквозь шторы и думает о календаре, в котором красным кружком отмечен прием — конечная точка. Время и правда теряет свою линейность: минуты тянутся бесконечно, а дни пролетают незаметно. Изо дня в день перед глазами мелькают цифры, английские буквы, символы, под удручённый выдох утрачивающие свое значение в конце дня. Ничего не получается. Машинально просматривает ранние заметки по алгоритму кода. В движениях нет души, в мыслях — ясности. Бросает взгляд на зеркало, висящее на стене по левую руку. В нем отражается незнакомое лицо. Глаза покрасневшие, холодные, отстраненные — на него смотрит совсем другой человек. Выдыхает и вновь поворачивается к окну. Оно и к лучшему.

Так жить проще.

— Заканчивай. Скоро завтрак, а ты еще даже в душе не был, — внезапный строгий голос за спиной нарушил мыслительную деятельность. — Ты вообще спал? Чонгук держался за ручку двери и выжидающе смотрел на спинку кресла, которое максимально лениво разворачивалось к нему. Альфа осмотрелся по сторонам и раздраженно сжал губы в полоску. В помещении было душно и пахло сигаретным дымом. Ему претило то запустение, в которое омега, одержимый работой, превращал свою жизнь, пренебрегая едой, здоровьем, сном и гигиеной, словно они были для него чем-то второстепенным. Тэхен, полулежавший в кресле в расслабленной позе, с небрежно скрещенными на животе пальцами, едва заметно вскинул бровь. Он не слышал ни стука, ни просьбы войти, и теперь оценивающе скользил по фигуре мужчины снизу вверх, думая, что бы такого ему сказать, чтобы тот оставил его в покое. Черная шелковая пижама подчеркивала рельеф груди альфы, с мокрых, непокорных прядей стекали капли, на шее висело серое полотенце, намекающее на недавний душ. С нижнего этажа, сквозь приоткрытую дверь, доносился приглушенный, но от этого не менее ожесточенный хор голосов — перебранка двух пожилых омег, ведущих нескончаемую войну за главенство на кухне с самого дня приезда Рина в особняк. Их ссоры уже не утомляли Тэхена, ведь теперь он — редкий гость на нижних этажах. — Стучаться не учили? — бросил Ким, без стеснения подкурив сигарету, когда альфа, прикрыв за собой дверь, приблизился к его столу. — Что тебе надо? Я работаю, — выпустив дым, омега с тем же непоколебимым взглядом смотрел снизу вверх на альфу, медленно обходящего стол, чьи пальцы, словно невзначай, скользили по деревянной поверхности. — Долго это будет продолжаться? — Чон встал вплотную к коленям Тэхена и навис над ним скалой, положив одну руку на спинку кресла, отчего оно слегка откинулось назад вместе с омегой, который лишь слабо ухмыльнулся на этот жест силы. — Ты похож на чучело, месяцами не вылезавшее из берлоги, — с пренебрежением тихо отчеканил Чон, слыша, как рядом с его лицом тлеет сигарета. — Ты сам на себя в зеркало давно смотрел? Под глазами круги, одежда мятая, от тебя за километр пепельницей разит. Мне теперь что, самому тебя силком в ванну затаскивать? Тэхен скривился, всего на секунду почувствовав едкий укол стыда, но он не отвернулся. В глазах мелькнул вызов, смешанный с усталостью. Машинально потянувшись к остывшему кофе, омега уже было коснулся стакана, как альфа властно перехватил его запястье. — Я сказал тебе идти в душ, — вкрадчиво отчеканил Чон, играя скулами и смотря на омегу с таким напором, что казалось, готов был убить его. А может, так оно и было. Ким лишь усмехнулся. Не произнеся ни слова, вызывающе, посылая мужчину своими действиями к черту, прильнул губами к фильтру сигареты и выпустил облако дыма прямо в лицо Чонгуку, в мгновение прикрывшего глаза и сжавшего чужое запястье еще крепче. — Чего ты лезешь ко мне? — стряхнув пепел, спокойно выдал Тэхен и посмотрел на альфу из-под устало приоткрытых век с громкоговорящим посылом: «Катись отсюда». — В няньки решил заделаться? Просто отвали, окей? Занимайся своими делами и не отвлекай меня, если не хочешь на приеме обосраться по полной. — С каких, блять, пор твой рот стал таким грязным? — прошипел Чонгук, взбеленившись. Омега выбешивал. — От кого ты этого дерьма понабрался? От Чимина? Альфа, с каждым днем все больше поражающийся разительным переменам в характере Тэхена, чувствовал, как под его пальцами дрожат тонкие кости запястья. Ким все еще оставался слишком хрупким, несмотря на всю свою показную дерзость, которой в омеге стало чрезвычайно много за последнее время. — Ни от кого не понабрался, — сквозь зубы процедил Ким, попытавшись вырвать запястье из хватки. Кожа полыхала под чужими пальцами. — Мне плевать на твое мнение и на то, как я выгляжу. У меня есть задача, и я доведу ее до конца. А ты можешь в своей ванной хоть утопиться. — Вот, значит, как ты защебетал, — усмехнулся Чонгук, ослабляя хватку, но не отпуская руку Тэхена. — Ты выглядишь как человек, который не спал три дня. Скоро ты свалишься прямо здесь, и кто тогда будет доводить твою задачу до конца? Я? Тэхен резко вырвал свою руку и потер запястье, на котором остался красный след от пальцев альфы. — Чего ты до меня докопался? — огрызнулся омега. — Я сам знаю, когда мне нужно отдохнуть! Понятно? — Понятно, — кивнув, прошипел Чонгук. Ему было интересно: то, что омега так смело ему демонстрировал — это бунт против него, Чона, или отчаянная попытка найти себя в мире, который его сломал? Когда-то его вежливость граничила с робостью, скромность — с незаметностью. Чон помнил, как Тэхен краснел до кончиков ушей от невинного комплимента или от его, Чонгука, взгляда. А теперь… Теперь омега курил, выпуская дым в его лицо. Тонкие длинные пальцы, в прошлом неуверенно упирающиеся в грудь альфы, чтобы спастись от мужского напора, теперь уверенно держали сигарету, кончик которой ярко вспыхивал в полумраке. Взгляд, некогда застенчивый и загнанный, теперь смотрел прямо, без тени сомнения, будто Тэхен выплавил из себя всю прежнюю нерешительность и послал вселенную ко всем чертям одним только взглядом. Это было настолько чуждо прежнему Тэхену, что казалось тщательно разыгранным спектаклем, но в глазах омеги не было ни капли лжи. Он наслаждался агонией старого порядка, треском устоев, на которых держалась его прежняя жизнь. Омега стал загадкой — сложной, одержимой своими идеями мести, противоречивой, непредсказуемой, но оттого еще более притягивающей и интересной. — Знаешь? Мне насрать, — вкрадчиво промурлыкал Чон, склоняясь ближе к лицу Тэхена, на щеках которого уже вспыхнул злой румянец. — Так даже лучше: больше не придется подбирать слова и церемониться с тобой. Можешь хоть на лбу у себя выжечь, — мужчина грубо ткнул указательным пальцем в нахмуренный лоб омеги, — «Осторожно: злая, ядовитая тварь». Это ничего не изменит. Я окажусь тварью куда злее, и тебе это ох как не понравится. Альфа чувствовал терпкий запах кофе, табака и усталости, исходящий от омеги, и невольно сжал челюсти. Горьковатый аромат резал обоняние, раздражал. Чонгук жаждал другого — пьянящего запаха роз, дикого и дурманящего, что всегда лишал его самообладания. Пока омега упрямо молчал, всем своим настырным видом показывая, что ни в какой душ своими ногами не пойдет, и метал молнии гневными бегающими глазами, альфа грубо схватил его за скулы и, чуть сдавив, процедил: — Не испытывай меня. Приведи себя в порядок, пока я не разделся и не потащил тебя в ванну силой. — Тогда вперед, — на удивление мужчины хмыкнул омега, вызывающе вскинув подбородок. — Раздевайся. Давай, — и с дразнящей усмешкой, вновь затянувшись сигаретой, добавил: — Давно хотел посмотреть на тебя без одежды. Чонгук на мгновение замер, обескураженный такой наглой прямотой, но даже бровью не дернул. Хищный огонек вспыхнул в глубине его зрачков. «Так сильно в себя поверил?» Омега играл с ним, язвил, издевался, наивно полагая, что воспитание и сдержанность мужчины не позволят ему поддаться на столь явную провокацию, и он просто отступит. Чонгук мысленно посмеялся, предвкушая, как развеет его заблуждения. — Хорошо, — шепотом пропел Чон, смотря прямо в глаза. Этот мальчишка, упрямый омега, с вызовом смотрящий в глаза, старающийся казаться смелее, чем был на самом деле, играл с Чоном, как кошка с мышкой. Танцевал на пламени в его груди, на раскаленных углях его желаний и, смеясь с канистрой в руках, подливал бензин в этот костер. И Чонгук позволял ему это, ведомый любопытством и разгорающимся азартом. «Паршивец». Альфа, прикусив щеку изнутри, сжал подлокотники кресла, отчего омега невольно вжался в спинку. Склонившись к его уху, мужчина опалил мочку губами и многообещающе прошептал: — Я разденусь… Чон вырвал у омеги сигарету, жадно затянулся и, не отрывая взгляда от Тэхена, выдохнул дым в сторону, после чего импульсивно затушил сигарету о край пепельницы. Он видел расширенные зрачки омеги, чувствовал, как учащенно бьется пульс на его тонкой шее. Ухмыльнулся и договорил: — Но и на тебе одежды не останется. Без лишних слов, заставив Тэхена ахнуть и уронить стакан с кофе на пол, Чонгук рывком поднял его с кресла и, не обращая внимания на возмущенный вопль «Что делаешь?!», перекинул брыкающегося омегу через плечо. — Пусти! Извращенец! — колотя альфу по спине, кричал Ким, как обезумевший, но мужчина не обращал внимания на протесты, лишь крепче сжимал его бедра, удерживая на плече. Легко шлепнув омегу по упругой ягодице, прорычал: «Будешь выпендриваться — искупаю в ледяной воде», и уверенно вышел из комнаты, направляясь в свою спальню, с нарочитым спокойствием игнорируя удивленные взгляды прислуги и их перешептывания за спиной. — Я сам! Сам помоюсь! Чонгук, перестань! Пусти! Я убью тебя, придурок! Пропуская угрозы омеги мимо ушей, Чонгук решительно прошагал по коридору, оставляя за собой шлейф смятения и шокированного молчания прислуги. Добравшись до ванной комнаты, он без церемоний пнул дверь ногой, входя внутрь. Опустив Тэхена на пол, Чонгук усмехнулся, когда омега, словно ужаленный, отшатнулся назад, прижавшись спиной к стеклянной душевой кабине. — Дальше ни шагу! — воскликнул Тэхен с широко распахнутыми глазами, выставив указательный палец вперед, словно это действие могло его защитить. «Загнанная в угол птичка, которой некуда упорхнуть». Чонгук медленно, нарочито неторопливо, начал расстегивать пуговицы своей рубашки, не сводя насмешливого сверкающего взгляда с омеги. Тэхену показалось, что он не может дышать, наблюдая, будто бы в замедленной съемке, как мужчина сбрасывает на пол сперва рубашку, оголяя широкие плечи и грудь, а после и штаны, оставаясь в боксерах. — Ты… ты чего? Не подходи, стой, где стоишь! — чужие медленные шаги по теплой плитке заставили Кима вжаться лопатками в стекло плотнее, в надежде проломить его и сбежать сквозь стену. — Совсем спятил?! — В чем дело? — насмешливо спросил Чон, склонив голову к плечу, продолжая надвигаться тенью на омегу. — Ты же хотел посмотреть на меня без одежды. Или передумал? Тэхен сглотнул, во рту пересохло. Он рассчитывал на провокацию, которая заставит Чона плюнуть на все и оставить его гнить дальше в душной берлоге, но не ожидал такой быстрой и решительной реакции. Прямо сейчас Чонгук, понемногу выпуская подавляющие феромоны, казался воплощением силы, от которой по коже мурашки пробежали. Загнанный в угол, омега не мог отвести взгляда от приближающегося альфы и, как назло, с языка неожиданным образом сорвалось: — Ты все еще в одежде. Глаза Тэхена, проклявшего себя в этот миг, невольно скользнули по обтянутым боксерами бедрам альфы, вызвав хищную усмешку на его губах. Эта жалкая попытка омеги выиграть время лишь забавляла Чона. Он замер в опасной близости от омеги, почти соприкоснувшись с ним телом, и кончиком пальца прочертил линию по влажному от испарины виску Тэхена, спускаясь ниже по щеке, заставляя того судорожно сглотнуть. — Я хочу… — прошептал Чонгук, дыханием пощекотав щеку омеги, ощутившего степенно накатившую слабость в коленях, — чтобы ты сделал это сам. Волна доминирующего аромата альфы ударила в нос. — Что… сам? — запнувшись, выдавил из себя Ким, прижав кулаки к груди, словно пытаясь создать хоть какую-то преграду между ними, и задержал дыхание, чтобы не вдыхать этот дурманящий запах, от которого разум начал мутиться, а все ранние решимость, наглость и дерзость улетучились. Чонгук снова это делал. Заставляя омегу начинать учащенно дышать и сжимать ноги от подступающего непрошенного возбуждения, снова подчинял своей аурой. — Сними их, — взглядом указал альфа на свои трусы с выпирающим бугорком, обозначившимся под тканью. Он не отстранялся, не давал Тэхену пространства, напротив, упершись ладонями в стену по обе стороны от головы омеги, загнал его в западню, наблюдая за замешательством на лице. Ким стоял, как олень перед фарами, не зная, что предпринять. Феромоны альфы обрушивались на него невидимой всепоглощающей волной, утягивая на темное дно в своем водовороте, перекрывая свет разума. Какого черта он вообще пошел на эту вопиющую провокацию? Все тело напряглось до предела, в голове — звенящая тишина. Тэхен с тонкой болезненной чувствительностью ощутил это воздействие не как простое обонятельное раздражение, а как фундаментальный сдвиг в самом ядре его существа. Источая уверенность и силу, Чонгук прямо сейчас занимал доминирующую позицию в пространстве, намеренно, с целью проучить, принуждая омегу чувствовать непреодолимое физическое желание, идущее вразрез со всякой логикой и здравым смыслом. — Я сказал, сними их, — с напором по слогам повторил альфа. — Или зубами заставлю снимать. От этого голоса фейерверк искр пронесся по нервным окончаниям Тэхена. Сердцебиение участилось, дыхание перехватило, кожа покрывалась мурашками. Омега пытался бороться с этим наваждением, убеждая себя, что это всего лишь химия, игра гормонов. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее становилось влечение. Разум, пытавшийся сохранить остатки самообладания, проигрывал битву инстинктам. — Ты… не имеешь права… это делать, — задыхаясь, с выступившим потом на лбу и еле-еле держась на ногах, прошептал Ким, когда понимание пришло оглушающим ударом. Его подчиняют. — Ты… — Удивлен? — с издевкой улыбнулся Чонгук уголком губ и вкрадчиво прошептал: — Я просил тебя со мной не играть и не пытаться манипулировать. Но ты же слишком упрямый для того, чтобы послушать меня с первого раза. Чон Чонгук — ночь и день, сплетенные в единое целое. Он был особенным редким существом, чья природа выходила за рамки привычных представлений. В его облике прямо сейчас читалась первобытная сила, закованная в безупречную форму. Идеальные пропорции, четкие линии скул, хищный блеск в потемневшем взгляде — да, его зеленые глаза определенно стали на несколько тонов темнее, Тэхену не показалось — все в нем кричало о доминировании. Но это было лишь внешней оболочкой. Слабой демонстрацией силы — лишь каплей в океане его истинной власти, которую Чон крепко держал на цепи столько, сколько он себя помнил — но омеге и этой капли было достаточно, чтобы ноги перестали чувствовать опору. И тут Тэхен внезапно вспомнил всё. Чонгук уже проделывал с ним подобное раньше. Вспомнил, как по пути в Фармхорс Чон принудил его к первому поцелую в машине, который омега до сегодняшнего дня принимал за обычный сон. Тэхен в мыслях вопил, сжимая кулаки. Его волей сейчас так самоуверенно и унизительно пользовались, а он совершенно не мог ничего сделать, находясь все еще под остатками чужого подавляющего контроля. «Ты же будешь меня сам слушаться, да? — томно прошептал Чон, наконец отрываясь от поблескивающих от его слюны губ и наслаждаясь собственноручно взломанной недосягаемостью. — Не будешь кидаться в меня всем, чем попало, не будешь огрызаться, — Чон смотрел, не мигая, в мерцающие глаза напротив, поглаживая подбородок омеги пальцем. — И когда придет время, добровольно, без всяких истерик вернешься со мной в Адрум, верно?» Вот же… сволочь. А внизу живота зудит невыносимо, ноги сводит, на щеке ощущается мерное, жаркое дыхание Чонгука, который терпеливо ждет, предвкушая развязку этой дьявольской игры. — Я… я не буду этого делать, — шепчет Тэхен, пытаясь придать своему голосу уверенности. Если бы Чон обрушил на него всю свою силу, а не играл на поверхностных струнах, омега даже этого бы произнести не смог. Чонгук усмехнулся. Он и не ожидал, что омега сдастся так просто. В этом и заключалась вся прелесть игры — разбить его надменность. Медленно, словно дразня, Чон наклонился еще ближе и губами коснулся чувствительной мочки уха Тэхена. — Тогда я помогу тебе, — прошептал альфа, и в следующее мгновение зубами слегка прикусил мочку омеги, вздрогнувшего как от удара током. Чонгук без труда разжал сведенные в кулаки ладони Тэхена, оторвал их от груди и опустил вниз, заставляя кончиками пальцев коснуться тугой резинки его, Чона, боксеров. — Давай, Тэ, — настойчиво прошептал мужчина. — Снимай. Сердце в груди Кима заколотилось как бешеное. Пальцы не слушались, но Чонгук не отступал, его дыхание обжигало шею, а требовательный шепот заставлял кровь закипать в венах. Медленно, мучительно медленно, Ким поддался. Путаясь в собственных мыслях, дрожащими руками ухватился за резинку боксеров Чона и потянул вниз, опускаясь на корточки с полыхающим от внутреннего жара телом. Ткань скользнула вниз по бедрам альфы, обнажая вставший член, от ненамеренного взгляда на который щеки Тэхена заплыли багрянцем. Смутившись, словно юный мальчишка, он поспешно отвел взгляд, в то время как Чонгук, наблюдая сверху вниз за макушкой омеги, с довольной усмешкой прикусил губу. Когда трусы упали на пол, альфа небрежным движением ноги отбросил их к двери. Тэхен выпрямился и, избегая взгляда мужчины, на ватных ногах слабо дернулся в сторону, надеясь, что на этом все закончится, и он сможет по-быстрому скрыться в своей спальне, забаррикадировавшись там от стыда. Но не тут-то было. — Куда собрался? — хмыкнул Чон, перехватывая Кима за локоть и снова припечатывая к стене. — Не строй из себя невинного ангела. Ты сам начал эту игру. — Я говорил, между нами не может быть больше ничего личного. Хватит, отойди от меня, — попытавшись оттолкнуть непослушными руками альфу в грудь, глядя в ухмыляющееся лицо, пролепетал Тэ. — Что тебе еще нужно? — И еще ты сказал: «Никаких обид». Помнишь? — без доли улыбки прошептал Чон, сверкнув опасным блеском в глазах. — Твоя очередь раздеваться. В ту же секунду футболка на Тэхене затрещала по швам под его вскрик, моментально заткнутый грубой ладонью. — А вот кричать не надо, — прошипел альфа, вжимая омегу голым телом в стену плотнее, зажимая рукой рот и хищником смотря в бегающие перепуганные глаза. — Я ведь еще ничего не сделал. Тэхен забился, пытаясь вырваться из хватки мужчины, но все было тщетно — он чувствовал себя бабочкой, приколотой булавкой к стене. Тело альфы, казалось, полностью потерявшего контроль, горело жаром, а его сгустившийся, властный запах заполонил собой все вокруг. Но мужчина все еще сдерживал себя, пусть и не так железно, как в самом начале. — Смотри, Тэ, — прорычал Чонгук, ослабляя хватку на его губах, но не убирая руку совсем. Разорванная футболка повисла на плечах, открывая смуглую кожу. — Смотри, что ты со мной делаешь. Взгляд Чонгука, словно рентген, пронизывал Тэхена насквозь, заставляя чувствовать себя абсолютно обнаженным. Альфа опустил взгляд на его порванную футболку, на обнаженную ключицу, на тонкую шею, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… одержимость? Он резко схватил край рваной футболки и рывком сорвал ее с омеги, отбрасывая в сторону. Следом стянул шорты омеги вместе с бельем, отправив их туда же, куда и свои боксеры, так послушно ранее снятые пальчиками Тэхена. Омега вздрогнул от холода и попытался прикрыться руками, но Чонгук перехватил его запястья, прижав к стене над головой. Теперь эта острая на язык «змеючка», смотрящая на него смущенно и испуганно, была полностью открыта перед ним — Не прячься, — прошептал Чонгук хрипло и напряженно. — Ты хотел увидеть меня таким. Так смотри. Наслаждайся. Тэхен почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, но не от холода, а от его слов. Он действительно хотел этого? Хотел увидеть Чонгука таким — злым, властным, неконтролируемым? Часть его, безусловно, жаждала этого. Жаждала сломать маску идеального альфы, под которой, как он подозревал, скрывалось нечто гораздо более темное и опасное. Но сейчас, когда это «нечто» вырвалось наружу, Ким почувствовал лишь страх и какое-то странное, болезненное возбуждение. Чонгук наклонился ближе, медленно провел пальцем по контуру чужих губ, вызывая новую волну мурашек. — Я покажу тебе, что значит играть со мной, Тэхен, — прошипел он и впился поцелуем в его губы, грубым, требовательным, лишенным всякой нежности. Ким попытался отвернуться, но Чон сжал пальцами челюсть омеги, не позволяя уклониться. — Чонг… больнмфмф… — неразборчиво мычал Тэхен, пытаясь вырвать лицо из хватки, морщась каждый раз, когда альфа с непривычной дикостью кусал его губы. — Мне больно! Прекр… Стекло душевой кабинки, в которую вжимали омегу, тряслось с такой силой, что, казалось, оно вот-вот рассыплется от напора Чона. Поцелуй становился все более яростным, зубы альфы заставляли омегу болезненно стонать. Этот стон еще больше распалил Чонгука. Он оторвался от распухших губ Кима, сжал ладонью его горло, чтобы не дергался, и одним движением распахнув створки душевой, не ослабляя захват, втолкнул омегу внутрь. Поток горячей воды обрушился на них моментально. Тэхен закашлялся, пытаясь освободиться от хватки Чонгука, но тот лишь крепче сжал его горло, не давая возможности вырваться. Альфа, словно обезумевший, впился поцелуем в его шею, оставляя багровые следы на нежной коже. Тэхен чувствовал, как тело пронзает дрожь от страха и продолжительного возбуждения, от которого собственный член призывно дергался. Он больше не понимал, чего хочет, чего боится. Чонгук оторвался от его шеи, тяжело дыша, и посмотрел прямо в затравленные, растерянные глаза омеги. Во взгляде мужчины читалась неприкрытая ярость и желание. — Теперь ты понимаешь, с кем имеешь дело? — прорычал он, и прежде чем Ким успел ответить, альфа снова набросился на него с поцелуями, осыпая ими шею и плечи, сжимая горло. Широкими мазками языка оставлял влажные росчерки на коже, прикусывая ее до легкой боли, и солоноватый привкус не вызывал отвращения, лишь распалял желание. Несмотря на въевшийся запах табака и несвежесть кожи, Чон все еще продолжал хотеть «своего» омегу. Именно «своего» — Чонгук был в этом уверен. Его грубые, властные руки скользили по мокрому телу Кима, вызывая дрожь, пробегающую по бедрам и ногам. — Развернись, — прошипел Чон и, не дожидаясь ответа, развернул Тэхена спиной к себе, жестко прижав его щекой к стене кабинки. — Раздвинь ноги. Я сказал, раздвинь! — ледяным тоном приказал альфа, коленом заставляя задыхающегося от паники омегу подчиниться. — А теперь дыши, Тэ, — зловещий шепот опалил ухо Тэхена. — Дыши глубоко, — Чонгук вцепился в его алые волосы на затылке, сжал их в кулак, оттягивая голову назад, и грубо прижался членом к его ягодицам, сорвав с губ омеги судорожный стон: «Не н…надо». — Будет неприятно. В голове Тэхена промелькнула вся его жизнь, когда он осознал, что сейчас произойдет. Омега взвизгнул и забрыкался дикой кошкой в сильных руках мужчины, удерживающих его на месте, когда поток горячей воды сменился ледяным душем, пронзившим кожу острыми иглами. — Я обещал тебе, — хмыкнул Чонгук в затылок дрожащему от холода омеге, потянувшись за гелем для душа. — Будешь много выёбываться, окуну тебя в ледяную воду. Не вырывайся! — он смачно шлепнул матерящегося Кима по мокрой ягодице, оставив на ней багровый, пылающий след. — Иначе я свою игру до конца доведу, упертый ты засранец, — в подтверждение своей угрозы толкнулся бедрами вперед, заставив омегу прочувствовать, как его крупный, стоящий член скользнул между ягодиц. — Повторю еще раз. Только дернись, и сегодня я стану твоим первым. Доходчиво объяснил? — Под… донок, — прошипел покрывшийся острыми мурашками Тэхен, продолжая трястись от холода и бешеного унижения. Его продолжали бесстыдно прижимать к стене. — Доходчиво объяснил, спрашиваю? — повторил альфа, повторно дернув омегу за волосы. — Д… д… доходчиво, — трясясь от холода, сквозь зубы прошипел Тэ, не увидев, как альфа довольно улыбнулся. — Вот и славно, — Чон отпустил волосы Кима, взял в руки мочалку и, выкрутив вентиль, включил воду приятной температуры, посчитав, что с этого зарвавшегося омеги на сегодня хватит. — А теперь смоем с тебя слой грязи. — Которую ты уже слизал с меня… говнюк. Чонгук на ядовитый выпад омеги прикрыл глаза. «Вот же ж…» Терпеливо проигнорировав, вдохнул, выдохнул, и, поджав губы, тщательно намылил мочалку душистым гелем. — Закрой рот и не беси, — прорычал альфа, проводя мокрой мочалкой по спине Кима, опускаясь все ниже, стараясь не задеть покрасневшую ягодицу. Тэхен молчал, лишь вздрагивал всем телом, когда шершавая поверхность скользила в опасной близости от отпечатка. Альфа, больше не давящий своей аурой, неспешно массировал его плечи, смывая остатки напряжения и холода, а затем перешел к шее, нежно касаясь пальцами линии роста волос, словно запоминая каждый изгиб. Под его руками тело омеги медленно оттаивало, нервная дрожь, до этого бившая ознобом, стихала. Закончив со спиной, Чонгук тихо скомандовал: «Повернись», и приступил к груди. Осторожно намыливал каждый участок, избегая маленьких сосков, которые затвердели от его прикосновений. — Ты можешь не смотреть на меня так? — пробубнил Ким, стараясь не опускать взгляд на чужое, нагло торчащее достоинство. Хотелось провалиться под землю от происходящего. «Давно хотел посмотреть на тебя без одежды» — и вот, он здесь, абсолютно голый перед не менее обнаженным Чонгуком, в этом замкнутом пространстве, где пар сгущается, как грех, а стыд обвивает горло, превращая каждое слово в хриплый шепот. — А как я на тебя смотрю? — Чон увлеченно ласкает мочалкой распаренную кожу, глазами прокладывая по ней дорожки влажных поцелуев. — Как будто перед тобой голый, кхм… девственник стоит, — проворчал Тэхен, чей голос на последних словах сорвался. Чон усмехнулся и, отбросив мочалку в сторону, склонился к уху омеги. — А ты не девственник? — прошептал он, сжав его бока. — Идиот! — шикнул Тэхен и ударил альфу ладонью в грудь, прикрывая волнение показной грубостью. — Долго еще собираешься меня лапать? Чонгук руками под потоком воды смывал пену с тела омеги, двигаясь медленно, нарочито тщательно, словно ваяя из мрамора статую. Тэхен отчаянно пытался не реагировать на его прикосновения, но альфа чувствовал, как под его ладонями трепещет податливое тело, выдавая скрытое желание. Закончив, Чонгук перекрыл воду, и тишину прорезал лишь звук падающих капель. — Можешь идти, — улыбнулся он и напоследок провел носом по запаховой железе на шее омеги. Никакого горького запаха, никаких сигарет, только аромат геля и роз, бутонами распустившихся на коже Тэхена из-за близости мужчины и его действий. — Я еще немного постою. Тэхен, отмерев, молча кивнул, торопливо выскользнул из душевой кабины и, под прожигающим взглядом ухмыляющегося мужчины, мысленно облизнувшего его упругие, обнаженные ягодицы, завернулся в полотенце и поспешил покинуть ванную, бормоча под нос: — Чтоб ты на кафеле грохнулся, мерзавец. Он оставил тяжело дышащего альфу наедине с пылающей проблемой между его ног. Чонгук досадно посмотрел на свой стоячий член и, прикрыв глаза, шумно выдохнул.