Точка возврата

В черном шелковом халате, вторящем цвету пижамных штанов, Сун Хи, откинувшись в кресле, медленно и задумчиво поглаживал багряные лепестки розы. Кровь… Вот что приходило ему сейчас на ум при взгляде на эти цветы — кровь на разбитых губах смеющегося ему в лицо Тэхена. Пусть… Пусть смеётся, пусть выводит альфу из себя — тем слаще будет его ломать. Интереснее. Прямо сейчас Сун Хи видел перед глазами багровые следы на каменной дороге двора, усыпанного осколками стекла, по которым омега, с гордо поднятым подбородком и вызовом в глазах, шагал босиком, словно по красной ковровой дорожке, сотканной из боли. Мечты… безумца. Мечты, которые он жаждет вырвать из фантазий и воплотить в жизнь. Ранее купаясь в агонии Ли, прикованного наручниками к кровати в одной из темных комнат виллы, альфа тщетно пытался хоть на мгновение представить под своими бездушными руками бессмысленные сопротивления другого омеги, чья все ещё полная недоступность сводила его с ума. Но как только взошло солнце, он не почувствовал ничего, кроме неутолимой эмоциональной жажды получить того, кого он действительно хочет, — словно выпил яд, по ошибке принятый за опьяняющее вино. Сун Хи закрыл глаза, стараясь отвлечься от навязчивых картин. Он помнил каждый надрывный хриплый вскрик, пробивающийся сквозь кляп, громкий лязг цепей, каждый рассекающий воздух взмах ремня, каждый протяжный болезненный стон и слезы, градом бегущие по щекам Ли. Но это был не тот голос, не те визги, не те мольбы, не те бедра и спина, на которых расцветали багряные полосы от ударов. «Тэхен…» Медленно, словно в замедленной съемке, альфа смял бутон цветка. Костяшки пальцев отчетливо проступили сквозь кожу. Красные лепестки, сопротивляясь, сминались под натиском, теряя свою безупречную форму. Аромат розы — призрачный аромат Тэхена в его сжатом кулаке — становился острее, напоминая о неизбежности разрушения, которое Сун Хи мысленно ему обещал. В спальне царила тишина, прерываемая лишь шагами прислуги за дверью, но Сун Хи не обращал на них внимания. В его мрачных глазах сейчас плескалась бесшумная буря, неудовлетворенность, царапающая досада — все эти чувства нашли свое отражение в крепко сжатых изящных пальцах, побелевших от напряжения. Каждый день, каждую ночь Сун Хи чувствовал себя запертым в золотой клетке, окруженным показной роскошью, но лишенным истинного удовлетворения. Казалось, все блага жизни принадлежали ему, но тело и разум все еще оставались запертыми в темнице одержимости. Он смотрел сквозь воздух, не видя ничего, кроме своих дьявольских фантазий, фундаментом которых была чужая боль и его экстаз от наслаждения этой ослепительной болью. Бутон розы в его руке был символом всего прекрасного, что источал Тэхен, всего прекрасного, что так хотелось изувечить, извратить, довести до крайней степени осквернения. Чтобы прахом осыпался к его, Сун Хи, ногам и вымаливал снисхождение всю свою жизнь, отмеренную ему альфой. «Ты… будешь моим». Раздался тихий стук в дверь, вырвавший из раздумий. Сун Хи перевел взгляд на дверь, глубоко вдохнул и, медленно разжав пальцы, уронил уничтоженный цветок на пол. Давно ожидая визита человека, стоявшего по ту сторону комнаты, альфа спрятал свое скверное настроение за маской непроницаемости и спокойно, безразлично, произнес: — Войдите. Дверь тихонько приоткрылась, и на пороге застенчиво возник омега. На первый взгляд — неприметный. Белая рубашка с длинным рукавом и темные, старательно выглаженные брюки, лишенные всякого намека на роскошь, мешковато скрывали хрупкую фигуру. И лишь шелковый шарфик известного бренда вызывающе выделялся на этом фоне случайной яркой кляксой. В карих глазах Джису плескалась тихая покорность. Прикрыв за собой дверь и сделав неуверенный шаг вперед, он замер, ожидая разрешения. Сун Хи, приподняв уголок губ, оценивающе скользнул по фигуре омеги — он казался ему маленькой серой птичкой с одним-единственным золотым перышком — этим шарфиком, который был парнишке не по карману. Альфа подозвал омегу к себе двумя пальцами: — Ближе. Гость остановился в метре от мужчины, не желая нарушать невидимые границы. — Еще ближе, — мягко произнес Сун Хи. Джису сделал еще несколько шагов, пока не оказался почти у коленей Сун Хи. Омега опустил взгляд на свои ботинки, стараясь не смотреть на мужчину, чье доминирование ощущалось даже в этом нарочито приветливом тоне. — Рассказывай, — альфа поудобнее откинулся на спинку кресла, вольготно в нем расслабившись. Джису невольно скользнул взглядом по обнаженному прессу мужчины, очерченному тенями, и тут же отвел глаза, словно совершил святотатство. — Надеюсь, сегодня ты меня порадуешь, — Сун Хи потянулся за остывшим кофе, стоявшим на столике, и едва заметно ухмыльнулся, заметив мимолетное замешательство в движениях омеги, понимая, какое впечатление произвел на него распахнутый халат. Джису, всегда чувствовавший себя песчинкой у ног этого титана, способного одним взглядом возвысить или опустить ниже уровня земли, сглотнул, почувствовав, как вспыхнули щеки. Он хорошо знал, что значит «порадовать» Сун Хи. Это не просто хорошие новости. Это нечто новое, способное разжечь интерес в этом пресыщенном альфе настолько, чтобы тот позволил омеге хотя бы раз… прикоснуться. «Коснуться его…» «Коснуться всего раз…» Сладкие грезы прервал усталый, но настойчивый выдох — призыв дьявола, в чьих объятиях наивный, влюбленный Джису мечтает сгореть: — Я жду. — В кабинете господина Чона сегодня состоялась конфиденциальная беседа между ним и его юристом Ким Намджуном. Я подслушал часть их разговора, но уловил лишь то, что господин Чон занимается составлением некоего важного документа, требующего юридического заверения. — О каком документе идёт речь? — поинтересовался Сун Хи. — Речь идёт о чём-то, связанном с его личным имуществом и компанией. — Личное имущество, говоришь? — задумчиво протянул Сун Хи, постукивая пальцами по подлокотнику. — И компания… Это уже интереснее. Что еще тебе удалось услышать? Джису переступил с ноги на ногу, собираясь с мыслями. Сейчас он должен говорить четко и по делу, не упуская ни одной детали, пусть даже самой незначительной. — К сожалению, больше ничего конкретного мне выяснить не удалось. Разговор проходил в закрытом кабинете, и я смог подслушать лишь обрывки фраз. Однако мне показалось, что господин Чон очень торопился, чего раньше за ним не замечалось. И Ким Намджун задавал много уточняющих вопросов, пытаясь до конца разобраться в сути дела. В его тоне было удивление. Сун Хи нахмурился, погружаясь в размышления. Информация, полученная от Джису, была крайне скудной, но даже она наводила на определенные мысли. — Ты уверен в том, что слышал? — уточнил Сун Хи, внимательно наблюдая за реакцией омеги. — Абсолютно уверен. Ким Намджун зачитывал предварительный вариант документа, но очень тихо, большую часть я не расслышал. После этого господин Чон попросил внести правки, касающиеся некоторых пунктов, связанных с компанией. Мне не удалось понять, какие именно. — Хорошо, — Сун Хи задумчиво потер подбородок. Доклад омеги открывал несколько направлений для дальнейшего анализа. Чон, тайно составляющий важный документ, касающийся его личного имущества и компании… Это могло означать многое, начиная от передачи прав другому лицу и заканчивая составлением брачного договора. В последнем альфа сильно сомневался, хотя от Чонгука, мечтающего насолить Сун Хи, а после изничтожить его, ожидать можно было чего угодно. — Что еще интересного мне принес? — Они собираются на отдых сегодня. С ночевкой. Господин Чон оповестил всех об этом за завтраком. Я сам слышал, когда накрывал на стол, — неуверенно проронил омега, подняв глаза на мужчину, ища поощрения в его изумительно красивых, ледяных чертах. — Зачем ему это понадобилось так внезапно? Насколько мне известно, он не любитель подобных поездок, — Сун Хи сделал неспешный глоток кофе, не сводя взгляда с Джису. В глазах — ни тени нетерпения, лишь холодная, змеиная расчетливость внимательного слушателя, от которой омега покрывался мурашками. — Чтобы господин Тэхен сменил обстановку и немного отдохнул. Омега целыми днями пропадает в кабинете, продолжая работать над кодом. Но в этот раз хозяин был очень недоволен его затворничеством. — Все ещё пытается сотворить чудо? — искренне издал смешок Сун Хи, поразившись слепому и даже несколько фанатичному упорству Тэхена. Давно знает из доносов Джису, над чем неделями тот корпит. «Отдаю тебе должное, Чон. Ты хорошо промыл ему мозги». — Время течет сквозь пальцы, человеческие жизни гаснут одна за другой, а прежние ошибки повторяются. Эти недоумки не извлекают никаких уроков из прошлого, — насмешливо протянул альфа, вспоминая давний случай с Юбином. — Ладно… Что-то еще? Услышанное на самом деле не шевельнуло в нем ни удивления, ни злости, ни даже искры любопытства. То, что Тэхен решил собственными ногами пойти по пути Юбина, было не его ошибкой, а ошибкой Чонгука. Его логика Сун Хи была понятна как азбука. — Кажется, кхм… Кажется, они принимали сегодня душ вместе и… — омега нервно оттянул шарф от влажной шеи, как только заметил заигравшие скулы на лице мужчины. «Сун Хи не любит, когда тянут резину. Давай же, соберись!..» — наивно решил омега, не подозревая, что истинная причина крылась в другом. Всего на мгновение взгляд мужчины помрачнел, но даже этой капли омеге хватило, чтобы почувствовать себя неуютно. — И судя по звукам, которые я случайно услышал, господин Чон принуждал омегу к… кхм… к…. — Продолжай, — ровный, но острый, как бритва, голос заставил Джису вновь туго сглотнуть. Сун Хи незаметно впился пальцами в подлокотники, источая мертвое спокойствие, на темном дне которого бесшумно вспыхивали факелы один за другим. Джису глубоко вздохнул, собираясь с духом. В силу своей невинности, он не знал, как выразить свою мысль, не прибегая к употреблению пошлых слов. — Принуждал к ласкам. Господин Чон был… настойчив. Омега сопротивлялся. В комнате повисла тягостная тишина, но от услышанного ни единый мускул не дрогнул на лице Сун Хи. Казалось, в его душе плескался тихий и бесконечный океан безмятежности, но это была лишь обманчивая гладь, скрывающая под собой землетрясение, от которого затрещала сама реальность, от которого Джису бросило в сильный жар, виски сковало пульсирующей болью, а дышать стало настолько тяжело, что омега, пошатнувшись, схватился за горло, пытаясь откашляться. Внутренний гнев альфы на фоне его внешнего спокойствия душил, подобно удавке. Тэхен… Тот, кого он так жаждал сломать, превратить в свою марионетку, послушную каждому движению его руки; тот, чье тело он мечтал заполучить первым, ощутить его жар, его сопротивление и бессилие… Источник его самых темных желаний раздвинул ноги перед этим самодовольным, ничтожным выскочкой, этой мразью. И не важно, что не по своей воле.

Ничего не важно.

Сун Хи, прикрыв глаза, сделал выдох и медленно поднялся с кресла. Черный шелк халата заструился по его телу. Джису, ссутулившийся от неприятного фантомного удушья, торопливо отпрянул назад. Каждый босой шаг альфы, приближающегося к нему, был исполнен тихой угрозы, каждый дюйм приближения — натянутая струна. Полы халата скользили по полу. Ткань, развеваясь, то скрывала, то открывала очертания мужского тела, играя с воображением омеги, вынуждая его, сквозь отдышку и короткий, постепенно отступающий кашель, то отводить взгляд, то украдкой поднимать. Слабовольно ловить каждый изгиб совершенного, скульптурного тела, от которого сейчас, в опасной близости, исходил, как ему казалось, крышесносный аромат. Когда Сун Хи навис над Джису статуей без сердца и души, омега, с нервным трепетом облизнув пересохшие губы, отчаянно попытался обуздать свое томящееся, порабощенное влечение к мужчине, в котором видел воплощение самого сладострастного и недосягаемого греха, но все было тщетным. Он давно запутался в его сетях, и каждый взгляд мужчины, каждое его слово принимал за чистую монету. — Что ты такого услышал, что счел их действия за интимную связь? — прошептал Сун Хи, возвышаясь над омегой и прожигая взглядом до самых костей. Но даже в этом Джису находил для себя нечто упоительное. От голоса Сун Хи по венам разливался кипящий дурманящий опиум, мышцы сводило, а ноги предательски размякали, но омега все еще стоял, упрямо не позволяя себе упасть на колени. Джису знал этот эффект. Власть альфы над ним была животной, абсолютной, унизительно-наркотической, которую, подобно мазохисту, хотелось вкушать еще и еще. Воля сломлена, достоинство — растоптано. Но омеге было плевать. — Господин Чон… Он, кхм… Он приказал омеге встать на колени и снять с него… нижнее белье, а затем… — Затем что? Не надо стесняться. Говори, — Сун Хи поймал взгляд омеги, лицо которого вспыхнуло от смущения, и медленно, соблазнительно провел кончиком пальца по его пылающей щеке — подарил этому влюбленному глупцу теплое касание, мимолетный миг наслаждения, что показался Джису обвалом экстаза. — Затем…кхм, — ударьте его чем-нибудь по голове, иначе не выдержит и рухнет в объятия к этому дьяволу, чьи черные немигающие глаза так и затягивали в свою преисподнюю. — Затем, спустя некоторое время, я услышал вскрик господина Кима, кажется, у них началась потасовка, точно сказать не могу, и господин Чон произнес слова: «Я покажу тебе, что значит играть со мной, Тэхен». Потом, судя по звукам, правда, я не уверен… Хозяин набросился на него с поцелуем и… — И?.. — После этого я ушел. Сун Хи сделал глубокий терпеливый вдох. Этот горничный сам не знает, что слышал. В голове роились обрывки фраз, полутона ощущений, запахи… Ему нужно больше информации, больше деталей, чтобы сложить этот пазл. Слова Джису лишь подливали масла в огонь подозрительности, не предоставляя никаких конкретных доказательств. Альфа медленно и задумчиво обошел омегу и встал за его спиной. — Красивый шарфик, — резко меняя тему, катая Джису на волнах своего настроения, произнес альфа. Подцепил ткань на шее юноши, будто случайно коснувшись его кожи, вызвав своей игрой у омеги приятные мурашки вдоль спины, и улыбнулся, выдохнув рядом с ухом. — Откуда он у тебя? — Господин Чон подарил. — За какие заслуги он сделал тебе такой дорогой подарок? — удивленно вздёрнул бровь Сун Хи.

Тогда

Тэхен бежал вверх по лестнице, не обращая внимания на здоровающуюся с ним прислугу. Непрошенная пелена слез застилала глаза. Он срывает с горла шарф, с яростью комкает и наотмашь бросает за перила с третьего этажа, как мусор, нестоящий ни цента. Ткань падает к ногам прислуги. — Господин Ким! — парень поднимает удивленный взгляд вверх на ускользающего, разгневанного Тэхена. — Ваш платок! Можете забрать себе, он мне не нужен! — голос Кима срывается, дрогнет на последнем слове. — Ничего от него не нужно… — шепчет сам себе, стирая слезу, упавшую на щеку. — Пусть подавится своей благотворительностью. Омега в смятении держит в руках итальянскую ткань от неизвестного ему люксового бренда и не знает, что ему сейчас делать. Мечется в мыслях из стороны в сторону, пока не слышит за спиной спокойный голос: — Если нравится, забирай». Вот так просто. Без всяких «но». Чонгук обходит опешившего омегу сбоку, и прежде чем направиться в свой кабинет, с натянутой усталой улыбкой кивает: — Теперь он твой. — Я н-не могу его взять, господин. Это слишком дорогой подар… «Именно поэтому, — мягко перебивает альфа, — ему будет лучше у того хозяина, который действительно будет его ценить».

Сейчас

— Какой щедрый мужчина, — выслушав рассказ и ухмыльнувшись, протянул Сун Хи. — Скажи мне, маленький, долго они пробыли в душе? — снова резко сменив тему, промурлыкал Сун Хи шепотом дьявола. Давил на слабость бедного омеги. Даже ауру применять не приходилось: Джису, казалось, был готов броситься в окно по первому слову, лишь бы удостоиться хоть толики внимания. — Около получаса, — робко ответил Джису, не смея повернуться к мужчине. Тот факт, что объект его самых сладких грез прямо сейчас стоял позади него так близко и дышал в макушку, не позволяя даже мимолетного зрительного контакта, разжигал пламя в сердце сильнее. Альфа умело вызывал зависимость, дозируя наркотик мелкими, но мучительными порциями. Сун Хи кивнул, убрал руку от шарфа и отступил. Вновь опустился в кресло и, сложив пальцы в домик, уставился на них, погрузившись в свои мысли. Полчаса. Получаса было достаточно, чтобы сломить сопротивление даже самого упрямого омеги, чтобы подчинить, заставить забыть о своей гордости. Но вместе с тем, за эти полчаса могло не произойти ровным счетом ничего… — Иди ко мне, — после долгой паузы, прошелестел альфа едва слышным голосом и лениво похлопал себя по бедру в приглашающем жесте, отгоняя рой бессмысленных мыслей. Домыслы без почвы — гниющий мусор, отравляющий разум. Джису внутри ликовал. Ноги, обреченные на предательство гордости, уже несли его к Сун Хи. Омега сел на колени мужчины лицом к нему и, закусив губу, уже было потянулся к его шее, чтобы обвить ее руками, но встретил в немом взгляде жесткое «нет». В угольных глазах Сун Хи не было ни нежности, ни ласки, лишь хищный блеск. Джису затрепетал, но не от страха, а от странного, болезненного восторга. Он был готов на всё, лишь бы эти глаза смотрели всегда только на него. Сун Хи наклонился, опаляя дыханием шею Джису. Запах альфы заплетался в сознании омеги, отключая последние нейроны достоинства. Медленно, дразня, распаляя в омеге еще большее вожделение, Сун Хи развязал невесомый шарф, бросив его безвольной змеей на пол. Пальцами скользнул по пуговицам рубашки омеги, расстегивая их одну за другой, открывая вид на изящную линию ключицы, и, легким движением оттянув ткань в сторону, провел по ней указательным пальцем — нежно, невесомо, но достаточно, чтобы волна дрожи пробежала по всему телу Джису, заставляя сердце бешено биться о стенки ребер. — Скажи, чего ты хочешь? — прошептал Сун Хи голосом, полным насмешки и в то же время — искушения. Джису зажмурился, пытаясь удержать хрупкое равновесие. Он, одинокий горничный с непримечательной внешностью и заурядным умом, хотел всего: власти, любви, признания. Но больше всего он хотел, чтобы Сун Хи… хотел его, обожал, грезил о нем днями и ночами. Он чувствовал себя жалким, ничтожным, но все равно не мог вырваться из этой зачарованной паутины и розовых мечт, которые с каждым визитом в эту комнату рисковали окропиться алым. — Я… я хочу быть полезным, — прошептал он сквозь участившееся дыхание. Сун Хи усмехнулся: — Полезным? Ты уже полезен. Ты — мои глаза и уши в доме Чона. Альфа неторопливо провел языком по своей нижней губе, с явным удовольствием, словно смакуя что-то очень вкусное. Сун Хи медленно опустил наполненный обещанием и тайной взгляд на губы омеги, задержался на мгновение, и снова вернулся к глазам. Он играл с Джису, испытывал его терпение, натягивая нить напряжения между ними до предела. Влажный блеск на губах альфы казался приглашением к поцелую. Омега ощутил, как внизу живота зарождается нестерпимое томление. Он не мог отвести взгляд. Сун Хи знал, что контролирует ситуацию, и наслаждался этим. — Но, возможно, ты можешь оказаться еще более полезным. — Что я должен сделать? — спросил Джису. Сун Хи усмехнулся, довольный произведенным эффектом. Он всегда видел в омеге лишь инструмент для достижения целей, сейчас же подмечал в нем нечто иное — некую новообретенную «полезность», как он сам выразился ранее. Он медленно приблизился к омеге, сокращая расстояние между ними почти до нуля. Джису почувствовал теплое дыхание на своей щеке. В голове, настойчиво, пульсировало: «Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй же…» Сун Хи, догадываясь о чем думает омега, мысленно посмеялся над ним — никогда он не позволит этому низкопробному мальчишке, с разумом не больше наперстка, коснуться его губ и тела. Вместо этого, наклонившись к уху задержавшего дыхание омеги, Сун Хи обвил его слух шелковистым шепотом из лжи и томления: — Хочу преподнести Чонгуку… особенный подарок. Альфа отстранился, слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнул хищный огонек. — Его кабинет — неприступная крепость, но для тебя, Джису… двери распахнутся без единого звука, — он подмигнул омеге, чье лицо оставалось невинно-алеющим и открытым. Сун Хи взял со столика старинную кожаную книгу, туго затянутую ремешком с замочком, и протянул ее Джису. — Все, что от тебя требуется — найти ей место среди других книг на его полках. Просто спрячь её, как маленький секрет. — А ключ?.. — спросил омега, когда понял — чтобы открыть книгу, нужно сперва вскрыть замок. — Ключ не нужен. Господину Чону помогут в этом деле знающие люди, — губы альфы тронула едва заметная усмешка. Мысль о том, что смертоносный клинок, искусно замаскированный под безобидную книгу, беспрепятственно окажется в логове врага, вызывала у Сун Хи волну предвкушения. Он наслаждался моментом, зная, что нити судьбы вот-вот запутаются в тугой узел, и исход этой игры будет зависеть только от него. В голове прокручивался детальный план. Эта книга, казалось бы, безобидный фолиант, станет троянским конем, проникающим в самое сердце владений Чонгука. Чон, в своей самоуверенности, окружил себя стеной защиты, которая всегда казалась непреодолимой. Но каждая крепость имеет свои слабые места, и Сун Хи нашел брешь в этой броне — доверие. Джису, своей невинностью и желанием угождать, стал идеальным инструментом, не подозревающим о последствиях своей миссии. Альфа предвкушал момент, когда новость об обнаруженной книге достигнет ушей Чонгука. Это будет не просто поражение, это будет унижение — доказательство того, что даже самые надежные бастионы могут быть разрушены изнутри. — Увесистая, — с удивлением проговорил омега, покачивая в руках книгу. — Тяжелее, чем выглядит. — И не говори, — отозвался Сун Хи с едва заметной улыбкой, смахнув невесомую ресничку с щеки Джису. Омега — идеальная ширма, за которой мужчина может плести тонкие сети своих интриг, оставаясь в тени. Используя чужие чувства и стремления, словно рычаги, Сун Хи приближался к своей цели. И пусть Джису тешит себя иллюзиями о любви и преданности — это лишь делает его более управляемым. — Сделай все безупречно, хорошо? — вновь улыбнулся альфа и коснулся подбородка юноши, приподнимая его лицо. — Ты мне нравишься, Джису, — сладко-лживым шепотом. — Ты — очень интересный мальчик. Джису весь зарделся. Комплимент альфы обжег его щеки, заставив сердце трепетать с удвоенной силой. Слабая и робкая надежда продолжала теплиться в его душе. Приятные слова Сун Хи были тем лучом света, за который отчаянно цеплялся маленький человек, уставший от одиночества и безразличия. Джису готов был поверить в любую ложь, лишь бы на мгновение почувствовать себя нужным, любимым и особенным. — Теперь иди. Продолжай держать меня в курсе, особенно касаемо перемещения Ким Тэхена и Пак Чимина, — прошептал Сун Хи и, желая развеять последние остатки сомнений в душе омеги, закрепить свою безраздельную власть в его сердце, извлек из вазы алую розу и протянул Джису. — Улыбайся чаще. У тебя очень красивая улыбка. Наивный Джису бережно принял цветок, прижав к груди, слез с коленей альфы, поднял шарфик с пола и ушел из комнаты, стараясь скрыть дрожь в коленях. Книга давила на грудь непосильным грузом, но Джису чувствовал, что это не только физическая тяжесть. Слова альфы звучали сладко и убедительно, но где-то в глубине души затаился червь сомнения. Он шел по коридору, с мечтательной улыбкой прижимая к себе розу и отчаянно цепляясь за надежду, что его действия принесут пользу, заслужат похвалу и, возможно, даже благосклонность Сун Хи. Эта мысль заставляла игнорировать предостерегающие голоса внутри. Внутри него разгорался конфликт между долгом и желанием, между совестью и слепой преданностью. Он внутренней чуйкой чувствовал исходящее зло от книги, чувствовал, что предает Чонгука, человека, который всегда относился к нему с уважением и добротой, но не мог противиться слепой, испепеляющей влюбленности. Сун Хи, не отрывая взгляда от закрывшейся двери, выбивал пальцами по подлокотнику медленный ритм. Адреналин бурлил в венах. «Я покончу с тобой раньше, чем ты успеешь переступить порог моего дома», — мысленно прошептал альфа, представляя, как книга кинжалом вонзится в плоть Чона, обрывая его жизнь. Он ждал этого момента целую вечность. Пока никчемный отец пытался шить Чонгуку дело, бездарно затягивая время, пока эти «кретины» строили заведомо проигрышный план, пытаясь состряпать код по взлому ноутбука, Сун Хи, не торопясь, вдумчиво вынашивал план и, лелея, тщательно его шлифовал, придавал огранку. Он не смог сдержать торжествующей широкой улыбки. Когда книга займет свое место на полке, начнется роковой отсчет. Время непотопляемого Чон Чонгука истекало.

Тик-так…

Тик-так…

Тик-так…

***

Ли стоял лицом к окну. В памяти — собственная жизнь, похожая на битое стекло. Сун Хи… Хватающие, давящие руки, губы, оставляющие ожоги не там, где целуют, а там, где калечат. Казалось, каждый вдох был пропитан его запахом, символом той власти, что альфа так жестоко обрушил на него. Омега закрыл глаза, силясь вытеснить образы, но они возвращались с маниакальным упорством. Вилла… Темная спальня… Обжигающая боль… Хлещущее унижение.

«Не забывай свое место, Ли. Никогда»…

В тот роковой вечер, вложив парик в поледеневшие от страха руки, его превратили в жалкое подобие, заставили занять чужое место в сердце альфы. Место Тэхена… Чтобы разницу между ними почувствовал. Чтобы на своей плоти ощутил зияющую пропасть между ними. Каждая секунда агонии, каждый удар, обрушившийся на измученное тело, были адресованы другому. — Вечером уведи Джина из дома. Предлог можешь придумать любой, — послышался ненавистный голос за спиной. — Зачем? — безэмоционально, не поворачиваясь к вошедшему, спросил омега. — Чтобы не мешался. — Не мешался в чем? — Просто сделай, что я сказал, — тихо, даже несколько устало произнес Сун Хи и встал рядом с омегой, устремив взгляд в окно. Он знал, что омега ненавидит его, видел отражение этой ненависти в его глазах. Это была ненависть, смешанная с бессилием и абсолютным смирением со своей участью. Возможно, там была и тень какой-то извращенной привязанности, которая держала их рядом. Но они оба знали — Сун Хи никогда его не отпустит, потому что Ли был нужен ему до безумия — не только как омега для плотских утех и реализации планов, но и как выдуманный друг, внимательно слушающий душевные откровения. Альфа чувствовал Ли кожей, физически ощущая малейшие колебания его настроения. И любил… Любил необъяснимой изуродованной любовью. Любовью, что прорастала сквозь слои эгоизма и желания поработить. Любовью, где альфа, казалось, был хозяином, но на самом деле являлся узником своей привязанности. Иногда Сун Хи даже представлял, как отпустит его. Как позволит омеге уйти и построить свою жизнь с чистого листа. Но эти мысли всегда разбивались о жестокую реальность его собственного эго. Он не мог его отпустить, не мог позволить Ли принадлежать кому-то другому. Эта ревнивая, собственническая часть его натуры всегда брала верх.

«Не забывай свое место, Ли. Никогда»…

Тэхен — запретный плод. Ли — тихая гавань, где в особо паршивые дни, лежа головой на мерно вздымающемся животе, можно забыться, пока нежные пальцы приятно перебирают волосы. Тэхен — искушение, от которого невозможно отвести глаз. Ли — океан, в чьих глубинах можно утонуть, забыв обо всех штормах, бушующих на поверхности. Тэхен — грех, сладостный и манящий. Ли — искупление, тихое и незаметное. — Решил закончить спектакль? — все поняв, прошептал омега — нарушил тишину, в которой утонул Сун Хи, копаясь в своих мыслях. — Решил. — Жалеть не будешь? — Не буду. — Сочувствую твоему отцу. Он все еще любит тебя, несмотря ни на что. — Мне хорошо известна сила его любви, — прошипел Сун Хи, и желваки заходили на его скулах, выдавая всю неприязнь к отцу, томящуюся глубоко внутри. — Человек, привыкший просчитывать каждый шаг, каждую человеческую эмоцию, не смог понять собственного сына. — О чем ты? Тишина вернулась, но теперь она звенела напряжением. Со сложенными за спиной руками и крепко сжимая их в кулак, Сун Хи смотрел в окно и казалось, видел что-то далеко за его пределами, в воспоминаниях, возможно, или в мрачных перспективах будущего. — О лицемерии, — альфа говорил с таким титаническим спокойствием, будто рассказывал не о себе, а о человеке, чья жизнь ему безразлична. — Он растил меня как оружие, которое должно сокрушать всех ему неугодных или стоявших на его пути. С самого начала не видел во мне наследника, только раба. Решил, что я сломан с самого рождения, и попытался меня перековать. Омега молчал, понимая, что сейчас любое слово будет лишним. — Он долго ломал голову — лечить меня? Скрывать? Бежать? Но разве можно убежать от самого себя, от своего сына? И однажды… он пришел по ко мне.

Тогда

— Сун Хи, — голос Вана прозвучал непривычно мягко, почти ласково, — я знаю, что ты… увлекаешься определенными… вещами. Сун Хи молча ждал, не выдавая ни единой эмоции. Его взгляд, как всегда, был пронзительным и нечитаемым. — В моем мире, сын мой, тоже существует… грязь, — Ван подбирал слова, словно сапер, разминирующий бомбу. — Не все люди готовы играть по моим правилам. Иногда… необходимо прибегать к… нестандартным методам. Пауза повисла в воздухе. Ван с замиранием сердца ждал реакции сына. Сун Хи слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к далекому шуму. — Ты хочешь… предложить мне работу? — тихим голосом. Старший сглотнул. Он перешел Рубикон. Пути назад не было. — Да, Сун Хи. Я предлагаю тебе работу. Ты будешь… заниматься определенными… деликатными поручениями, — он подчеркнул последнее слово, словно давая понять, что все детали оговаривать не нужно.

Сейчас

— Отец, наивно полагая, что помогает мне выпустить пар, пока я выгребаю его грязные делишки, начал скармливать мне «деликатные» поручения, — Сун Хи хмыкнул. — Он видел во мне удобное орудие, умело исполняющее его приказы, — на последнем слове лицо альфы исказилось в презрении. — Видел во мне слабое звено среди альф нашей семьи, единственным и полезным достоинством которого являлись только внешность и любовь к убийствам. Мой отец хотел видеть во мне не сына, а бездушного исполнителя его воли. — За столько лет он так и не распознал, кто ты? — удивившийся Ли мельком взглянул на профиль мужчины, когда услышал фразу «слабое звено». — Нет. Я никогда открыто не проявлял возможности своей силы, — альфа говорил неспешно, вдумчиво, продолжая смотреть в окно. — Если у тебя есть преимущество над другими, не спеши демонстрировать его окружающим. Просто жди-и-и… — мрачно протянул. — В игре, в которой все правила написаны против тебя, терпение, время и стратегия — лучшие союзники. Отец умен и во многом прав в своей жизни, но в одном он просчитался, — в глубине зрачков сверкнула холодная решимость. — Он забыл, что даже оружие, созданное для разрушения, может обрести собственную волю. — Полагаю… ты все уже решил, — бесстрастно, насколько это возможно, отозвался Ли, несмотря на то, что от последней фразы альфы, произнесенной со скрытым намерением разрушить «империю» Вана и на ее руинах построить свою собственную, по рукам пробежал холод. И пусть Сун Хи не проронил ни слова о конечном результате своей задумки, омега и без того видел ее зловещую тень. — Не боишься, что потом будет больно? Сун Хи повернулся к Ли по-прежнему без единой эмоции. В глазах не читалось ровным счетом ничего. Омега замер, ожидая обжигающей пощечины. Мышцы напряглись в предчувствии, но вокруг сгущалась лишь тишина — долгая, затяжная. Внезапно вместо удара альфа притянул его к себе. Мягко обвил талию сильными руками и, словно сломленный грузом усталости, уткнулся лицом в шею, прямо под ухом — в свою тихую гавань. Прикрыв глаза, он глубоко, жадно вдохнул аромат омеги и едва слышно на выдохе прошептал: — Боль коснется каждого. Но не меня.

***

—… крем от загара, кепка, плавки, сижки, еще сижки, очки, пледик… Хмурый Тэхен, потирая виски, неизменно сидит за рабочим столом перед ноутбуком и пытается вникнуть в код, пока на заднем фоне, кипя энергией, бормочет Чимин, перепроверяющий вещи для поездки. — Пшикалка от комаров, крем от комаров… — Х-х-х-х… Ты сам как комар. Можно делать это по тише? — не выдержав, цыкнул Ким, взглядом запустив в спину друга стрелу недовольства. Болтливый бубнёж Пака воспринимался именно как навязчивое жужжание комара над ухом, заглушающее дельные мысли. — Почему ты вообще делаешь это у меня в комнате? У тебя своя спальня есть. — Книга, надувной фламинго… — Чим-а, имей совесть! Я работаю, — вновь шикнул Ким, когда ему не просто не ответили, а откровенно проигнорировали. — От этой работы твои умные тараканы в голове скоро подохнут. Собирайся лучше, а то Чонгук вознамерится тебе помочь, — ехидно улыбнулся Пак, негласно припоминая недавний случай с принудительным душем, который не ускользнул ни от кого в особняке. Утром, удивленно сложив губы буквой «о», задрав головы, Чимин и Юнги смотрели на этаж, откуда доносились крики омеги, брыкающегося на чужом плече, а Шин с Рином, нарезая овощи, смущенно хихикали себе под нос, делая вид, что их это не касается и они вообще заняты готовкой. — Так… чупа-чупсики… Тэхен, состроив изможденную гримасу, упал лбом на стол рядом с ноутбуком и мысленно простонал: «Убейте меня». Дверь распахнулась, и в проеме появился Юнги. — Так, че грузить надо? — Вот это, — Пак невинно захлопал ресницами и одарил Юнги обманчиво-сладкой улыбкой, указывая на зефирно-розовый рюкзак. — Остальные сумки в моей комнате. — Вот это, — Мин ткнул пальцем в розовое пятно, — я таскать не буду. Остальное заберу. Тэ, а твои вещи где? — Я не поеду, — как ни в чем не бывало, пробубнил Ким в стол. — Чего?! — от неожиданного заявления провопил Пак. — Того. Юнги устало выдохнул и, не желая вмешиваться в чужую апатию, вредность, упрямство или что там бывает в головах у омег, пробубнил: — Вот сам об этом Чону и скажешь. Тэхен, ужаленный в задницу прошлыми воспоминаниями, мгновенно оторвал лоб от стола и злобно посмотрел на спину Юнги, покидающего комнату. К слову, розового проклятого рюкзака тот демонстративно не коснулся. — Ты реально его выбесить пытаешься или у тебя это без задней мысли выходит? — присев на стул напротив Тэхена, произнес Чимин, намекая на хозяина дома, и потянулся за чужим кофе в бумажном стаканчике. — Во-первых: я просто не хочу ехать, — постыло откинулся на спинку кресла Ким. — Во-вторых: у меня нет настроения и плавок. Почему мое «нет» сразу воспринимается агрессивно? Я не часть семьи Чон, не его муж и даже не друг, чтобы в обязательном порядке поддерживать семейные поездки. Какого черта вообще?.. — Ну, плавки ты можешь купить сегодня. Время еще есть. — Из всего, что я сказал, ты услышал только это? — возмущенно вздернул бровь Тэхен. — Тэ, — Чимин, облизнув губы после крепкого кофе, с глухим стуком поставил стакан на стол. — Ты что, до сих пор не вкурил, что Чон затеял эту поездку ради тебя? Чтобы вытащить тебя из душной, тесной коробки, в которой ты скоро окочуришься. Чимин вздернул бровью, пытаясь поймать взгляд недовольного Тэхена, намеренно убегающего от прямого зрительного контакта. — Тебя та-а-ак трудно понять, — протянул Пак, устав от молчаливого отпора. — Чон к тебе явно неравнодушен, как и ты к нему, но ты упрямо продолжаешь возводить баррикады. Я понимаю: у вас там свои терки, — он потер два указательных пальца между собой, — но вы давно не подростки. Если у обоих горит между ног, просто остудитесь уже с помощью друг друга. А то ходите, агритесь на всех, как два злобных смурфика с синими яйцами. — Как будто твои другого цвета, — хмыкнул Ким, покачав головой, все же вернув свое внимание Чимину. От неудобной темы резко стало жарко, и Тэхен без задней мысли устроился в кресле поудобнее, так как почувствовал, что футболка начала прилипать к центру спины. И вроде бы ничего подозрительного, но Пак своим зорким глазом все-таки заметил это нервное движение и самоуверенно ответил: — У меня с этим все в порядке. Я сам себя удовлетворяю. — Ночью под одеялом? — выдал Тэхен со смешком. — Да и что? — без стеснения признался Пак под нарастающий смех Кима. — Че ты ржешь? Твоя принципиальная натура даже этого не может себе позволить. — У меня нет никаких принципов, касаемо этого, — продолжая улыбаться, Тэхен отпил кофе. — Просто я не думаю об этом двадцать четыре на семь, как ты. — Вот не надо на меня стрелки переводить, — Пак возмущенно ткнул в воздухе в Тэхена указательным пальцем. Его только что назвали озабоченным?.. — Признай: ты никогда не пробовал играться со своим принцем и ссышь, потому что не знаешь, как это делать. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — хмыкнул Ким, но в глубине души признал, что Чимин задел его за живое. И правда… никогда не пробовал. — Абсолютно, — не стушевался Пак. — Я тебя насквозь вижу. Весь такой неприступный, холодный, а внутри — вулкан страстей, который боится проснуться. Тэхен закатил глаза, изображая крайнюю степень скуки. — Ну да, конечно. Прямо так ты меня и видишь. Может, ты еще скажешь, что знаешь, как правильно ковыряться в моем носу? — О, вот тут я пас, — Чимин театрально вскинул руки. — Такие интимные подробности оставлю для Чонгука. Тэхен бросил в друга скомканную салфетку. — Заткнись, Чим-а. — А вообще… — Чимин театрально прищурился, — тебе правда надо выпустить напряжение. Если не хочешь сильными, умелыми руками Чона… «Вот же засранец…» — простонал мысленно Тэхен. — … просто открой любое греховное видео на просторах интернета по твоему вкусу, запусти свою ручку под одеяло и-и-и… Ну, ты понял. Тэхен не ответил, лишь демонстративно отвернулся к окну, чувствуя, как щеки предательски алеют, и надеясь, что друг не заметит его смущения. «Вулкан страстей», — пронеслось в голове омеги. Он фыркнул, но улыбка невольно тронула его губы. Что-то в этом было… Возможно, он действительно слишком долго подавлял себя и боялся поддаться влечению. Чонгук… воплощение силы и чувственности. В памяти всплыли обрывки картин из душевой комнаты. Обнаженный альфа… Тэхен прикусил губу, невольно представляя сильные мужские руки, обхватывающие его талию, скользящие к ягодицам. Стойкий пронзительный взгляд. Твердый бескомпромиссный голос, напористые движения и жгучий поцелуй, от которого кружилась голова — все в Чоне дышало властью, заставляющей содрогаться всем естеством, но не причиняющей вреда. «О чем я думаю?..» — одернул себя Тэхен, мысленно дав себе пощечину. — Ладно, ладно, сдаюсь, — вздохнул Чимин, видя, что его подначки достигли цели. — Не буду больше мучить тебя своими советами, — он хлопнул по подлокотникам, встал и направился к двери. — Собирайся. Тэхен устало выдохнул. Слова Чимина не выходили из головы, заставляя его задумываться о том, чего он действительно хочет.

«Чон к тебе явно неравнодушен, как и ты к нему, но ты упрямо продолжаешь возводить баррикады»…

***

— Где охрана?.. — Тэхен тревожно огляделся вокруг, когда не заметил альфу, все это время сопровождающего их в торговом центре. — Ждет, наверное, где-то по близости. Давай, быстрее выбирай уже и поехали, — Пак махнул рукой в сторону стойки, усыпанной плавками, и шумно потянул через трубочку молочный коктейль. Они уже целый час наматывают круги, и всё из-за каких-то дурацких плавок. Плавки! Неужели так сложно выбрать кусок ткани, прикрывающий причинное место? Чимин начинает подозревать, что Тэхён нарочно тянет резину, лишь бы никуда не ехать. — Я давно уже его не вижу. Ладно… — внутри что-то противно заскрежетало, но Тэхен отмахнулся от глупых надумок и снова продолжил рассматривать белье. — Может, эти? — он остановился возле очередной полки и, вздохнув, ткнул пальцем в ядовито-желтые плавки, где на самом интересном месте кокетливо подмигивал танцующий банан в плетеной шляпе. «Да он издевается…» — И ты это на полном серьезе? — Чимин закатил глаза. Точно скоро зарыдает. — А что? Вроде, мило, — усмехнулся Тэхен, подхватывая плавки и делая вид, что рассматривает их со всей серьезностью. — Ой-й-й, выбирай, что хочешь. Только быстрее, Тэхен-а-а-а… — Пойду примерю, — кивает Ким. — И вот эти заодно, — прихватил с собой чисто белого цвета. «А потом скажет, что не подошли, и снова забег по отделам!» — мысленно верещит от негодования Пак. — Ты тогда примеряй, а я зайду еще в пару отделов. Если что, звони. Пак, беззаботно осматриваясь по сторонам в поиске охранника, которого, на удивление, ни где не было видно, допивая остатки коктейля, уже было свернул в бутик, привлекший его внимание, когда его окликнул незнакомый мужской голос. — Извините… Омега обернулся и увидел мужчину с располагающей улыбкой. Высокий, привлекательный, словно сошел с обложки модного журнала. Но больше всего притягивали его глаза — чёрные, как бездонные колодцы. Он был красив. Не просто красив — ошеломляюще красив. Красив той редкой красотой, которая заставляет замереть, не отрывая взгляда, и ловить каждый его жест, каждое движение, каждое слово. — Да, я слушаю вас, — Чимин даже испытал слабую неловкость перед альфой, смотрящим на него так пронзительно и в то же время мягко. — Мой супруг долго не выходит из уборной, я беспокоюсь за него. Не могли бы вы… Не могли бы проверить, все ли с ним в порядке? — мужчина указал рукой в направлении коридора, ведущего в туалет. — Он будет одет в пиджак оливкового цвета. Просто я не могу зайти в уборную для омег. Ну, вы понимаете… Чимин на секунду замялся. Просьба была странной, но в глазах альфы плескалось искреннее беспокойство. Да и что такого? Просто зайти в туалет и убедиться, что с незнакомым омегой все в порядке. Совесть не позволила отказать. — Конечно, хорошо. Я сейчас, — ответил Пак, стараясь выглядеть непринужденно, и потянулся в карман за телефоном, чтобы позвонить охраннику. — Только сделаю один звонок. — Большое вам спасибо, — улыбнулся незнакомец и отошел назад, видимо, чтобы не смущать Чимина во время его разговора по телефону. Гудки. Гудки. Гудки. «Да где этот остолоп!» Охранник трубку так и не взял. — Ладно… — выдохнул омега, чувствуя уже небольшую неловкость перед мужчиной, все это время ожидающим его. Направляясь к указанному коридору, Чимин пытался унять нарастающее чувство тревоги. Что-то в этом альфе было не так. Слишком правильный, слишком безупречный… Слишком… Он одернул себя. Не стоит надумывать лишнего. Человеку нужна помощь, и он просто решил помочь. Толкнув дверь в туалетную комнату, не заметив таблички: «Туалет временно не работает. Воспользуйтесь туалетом на 1 этаже», Пак огляделся.

Никого.

Только тишина и запах мыла. — Здесь есть кто-нибудь в оливковом пиджаке? Ответа не последовало. Нахмурившись, Чимин неспешно двинулся вглубь пропахшего хлоркой помещения. — Омега в оливковом пиджаке, вы здесь? — повторил он, стараясь придать голосу уверенность. В ту же секунду за спиной щелкнул дверной замок.

Капкан захлопнулся.

Короткий вдох. К горлу со спины прижимается холодный и острый металл, а низкий, угрожающий голос — давно знакомый Чимину, в чье звучание в данной ситуации трудно было поверить, шепчет прямо над ухом: — Издашь хоть звук, и своими ногами отсюда уже не выйдешь.

***

Пол казался скользким под идеально начищенными ботинками. Будто в фильме, каждый шаг отдавался гулким эхом в замкнутом пространстве на фоне далекой магазинной музыки, превращаясь в зловещую симфонию приближения. С еле заметной улыбкой на губах, он шел медленно, нарочито медленно, смакуя предвкушение. Зачем смотреть по сторонам? Он знал, в какой примерочной кабинке находится его одержимость, чувствовал её. Ведомый ароматом, надвигался как хищник, неторопливо растягивая мучительное удовольствие, умело выпуская феромоны, заставляющие негласно подчиняться его воле всех, кого он считал лишними в данном помещении. В примерочной воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием и легким шорохом ткани. Воздух сгустился до такой плотности, что невозможно было сделать нормальный вдох. У каждого в висках застучало, голова налилась тяжестью, будто там плавили свинец. Три омеги из разных кабинок, в растерянности и непонимании, спешно натягивая на себя вещи, потянулись к выходу, жадно мечтая о глотке свежего воздуха, даже не догадываясь, что стало причиной их внезапного дискомфорта. Тэхен, поджав губы и нахмурив брови, стоял перед зеркалом в одних белых плавках и не мог понять: нравятся они ему или нет. Он не чувствовал никакого удушья или давления, в отличии от других. Вертел головой, пытаясь рассмотреть себя под разными углами. Плавки красиво выделяли аппетитные бедра. Красиво, бесспорно. Но что-то все равно не то. Может быть… цвет? Он издал смешок — чем он вообще занимается… Не может выбрать плавки! Звук шагов нарастал. Улыбка внезапно медленно начала сползать с лица, от того как вдоль позвоночника необъяснимо пробежали неприятные мурашки. Нехорошее предчувствие спутало все мысли. Тэхен машинально резко оглянулся, но за плотной занавеской никого не было. «Показалось». Ким вновь отвернулся.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Бархатная шторка колыхнулась, и небо рухнуло, погребая омегу под своей тяжестью. Там, в мерцающей глади отражения, он увидел их — глаза, черные как сама смерть. Глаза, которых он боялся больше всего на свете. В зеркале — силуэт, страшная тень из ночного кошмара. Ледяной ком сжал грудь, перекрывая дыхание. Сердце заколотилось как бешеное, отбивая панический ритм, заставляющий волосы вставать дыбом. В животе — противная ледяная пустота, задрожавшие ладони онемели и покрылись липким потом. Время замедлилось. Мир сузился до узкого, затягивающего в свою черноту тоннеля.

Холодно…

Почему ему так холодно?..

До стучащих зубов. Сун Хи медленно вошел в примерочную, вынудив Тэхена резко обернуться к нему лицом и на онемевших ногах сделать шаг назад. Холодное зеркало — бездушное препятствие к побегу — прикоснулось к спине, усиливая ощущение беспомощности. Резкий, удушающий запах альфы, пропитанный властью и насилием, обволакивал плотной паутиной, из которой не вырваться. В этом темном взгляде напротив, от которого омеге хотелось закричать в голос, плескалось безумие, граничащее с обожанием, липкий, удушающий интерес. Сун Хи не просто смотрел — он пожирал его глазами, неспешно бродил по оголенным участкам потрясающего тела омеги нездоровым огнем на дне зрачков. Ни слова не проронил, просто, чуть склонив голову, смотрел, сканируя его от макушки до кончиков пальцев подобно голодному зверю, увидевшему добычу, которую выслеживал долгие месяцы. Сун Хи, не сводя глаз, сделал шаг. Скользнул взглядом вниз, по шее, где билась испуганная пульсация. Ключицы, очерченные искусственным светом, казались двумя тонкими линиями, приглашающими прикоснуться. Грудь, ровная и гладкая, с маленькими аккуратными сосками. Тэхен туго сглотнул, и Сун Хи невольно задержал дыхание. Узкая талия, которую до синяков хотелось обхватить руками. Животик, плоский и подтянутый, с легкой тенью вдоль линии слабого омежьего пресса, альфа даже сказал бы «сладкого». Он никогда не видела Тэхена… таким. Полуобнажённым. И эта белая ткань, прикрывающая его маленький бугорок, была вовсе не лишней. Скорее той самой изюминкой, что ещё больше возбуждала. Наваждение… Альфа опустил взгляд еще ниже, к бедрам. Длинные, изумительно красивые ноги, готовые сорваться с места, но сейчас скованные невидимыми цепями дикого смущения, переходящего в страх. Сун Хи медленно поднял руку и провел двумя пальцами по гладкой коже на плече застывшего Тэхена, который от испуга не мог даже слова из себя выдавить, будто из него насильно сделали восковую фигуру. — Именно таким я тебя и представлял, — прошептал Сун Хи низким, хриплым голосом хищника, смело ведя пальцами уже по ключице. — От…тойди, — Тэхен попытался оттолкнуть его. — Любишь, когда принуждают? — мужчина схватил его за запястья, крепко сжав. Рывком насильно отстранил от зеркала и грубо переместил омегу в угол кабины, склонившись над ним. — Тише, — мягко приложил указательный палец к чуть приоткрытым губам Тэхена, прерывая сорвавшийся крик, приблизился максимально близко к лицу, так что их дыхания смешались, и помотал головой, не отрывая пристального ледяного взгляда, в котором читалось предупреждение. — Не шуми. Тэхен чувствовал, как ноги от страха подгибаются. Дыхание участилось, превращаясь в прерывистые хрипы. Он дернулся, в надежде вырваться из железной хватки, но Сун Хи, коротко усмехнувшись, вновь припечатал его к стене своим телом. Запах альфы давил, душил, резал горло, вызывая головокружение. Омега хотел убежать от взгляда, которым с него будто кожу заживо сдирали, оголяя уязвимую душу для того, чтобы опорочить ее. Уклонился в сторону от чужого дыхания, но альфа грубо схватил за подбородок, запрещая уводить глаза. — Отпусти! — сквозь зубы процедил Тэхен, надавливая на Сун Хи плечом, чтобы отстранить его от себя хотя бы на дюйм, но скала оставалась неподвижной. Пальцы лишь сильнее сжали кожу подбородка, а голос змеей проникал в голову. — Не бойся. Сегодня я ничего с тобой не сделаю, — губы мужчины растянулись в похотливом оскале предвкушения. — Только… попробую немного, — и, прислонившись губами к щеке: — Не шевелись. Тэхен чувствовал теплое дыхание, терзающее его кожу, ощущал, как мужчина предательски медленно, с хищным упоением, вдыхал его аромат, питаясь его страхом. Пушок на руках встал дыбом, когда Сун Хи кончиком языка скользнул по щеке, оставляя за собой влажный след, и зазмеился вниз, к уголку губ. Отвращение волной окатило омегу, и он не сдержал тихий то ли всхлип, то ли писк, от которого у Сун Хи между ног все скрутилось до невыносимой боли, жаждущей немедленно получить свое грубое удовлетворение. Альфа резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, издав хриплый, сдавленный стон. Желваки заходили на его скулах, и он, продолжая одной рукой удерживать запястья омеги внизу, свободной ладонью беспощадно обвил его шею, заставив подняться на носочки. — Ты не в безопасности. — утыкаясь носом в шею и касаясь ее губами, прошипел Сун Хи под учащенное, рваное дыхание омеги, который, казалось, задыхался не от удушливых пальцев на его горле, а от одного только присутствия человека, чей шепот, пропитанный диким, собственническим безумием, выедал дыру в груди, подобно кислоте, до ран, которые не затянутся. — Пока я жив, ни один уголок мира не спасет тебя от меня. Ты никогда, — пальцы сильнее давят на горло, зубы мягко смыкаются на коже под кадыком, — не будешь в безопасности. Ни словами — действиями доказывал эту истину. Доказывал прямо сейчас. Живот омеги забился в конвульсиях беззвучных панических всхлипов, когда альфа освободил удушливую хватку на горле и, всем весом надавив на Тэхена, чтобы не вырывался, бесцеремонно пробрался ладонью под плавки, грубо сжав ягодицу. — С… Сун Хи… п… п…прекрати, — тихо-тихо выл омега, тщетно дергая скованными запястьями. Лицо покраснело от стыда и безысходности. — Он трогал тебя? — перебив бессвязный скулеж, альфа надавил пальцем на кольцо мышц. — Трогал здесь, м? — сквозь тяжелое дыхание прорычал и, под визг, который тут же заткнул своими губами, ввел палец на всю длину — резко, на сухую, бездушно, так, как умел только он — альфа, не испытывающий никакого трепета и нежности к омежьему телу. У Тэхена перед глазами потемнело. На заднем фоне играла музыка. Краткий визг привлек рассеянное внимание консультанта, проходившего мимо примерочной, но тут же канул в Лету. «Показалось», — промелькнуло в его мыслях, и обыденность вновь сомкнула свои ряды. От жестокого натиска губ, впившихся в его собственные, от языка, пытающегося обозначить свою власть в его рту, от грубых импульсивных толчков внутри, подобных трению наждачной бумагой, Тэхен зажмурил глаза до слезных искр. Жилы напряглись на шее из-за невозможности издать крик боли, рвущийся сквозь животный максимально влажный поцелуй. По пояснице стекали капли пота от стресса и жутких физических ощущений. — Так он все еще не поиме-е-ел тебя. Воешь от одного пальца… Что же с тобой будет, когда я заменю его членом, м?..— довольно усмехнулся Сун Хи, оторвавшись от распухших, блестящих от слюны губ омеги, под его загнанный взгляд, в котором читались ненависть и обещание убить. — Боюсь даже представить, — театрально протянул и вытащил палец между половинок. Отпустил запястья Тэхена и уже собрался что-то слащаво произнести, как вдруг оглушительная пощечина обрушилась на его щеку, пощечина такой силы, что у альфы в ухе зазвенело, а перед глазами мушки закружились. — Чтоб ты сдох, сука, — прошипел Тэхен, шмыгнув носом. Гнев вихрем поднялся из самых глубин, и Ким со всей остервенелостью толкнул альфу в грудь, от чего Сун Хи, пребывающей в коротком шоке от чужой смелости, лишь пошатнулся, но с места не сдвинулся. — Жалею, что не добил тебя в квартире, мразь! И снова воздух рассек звонкий удар пощечины, на этот раз обжегший другую щеку мужчины. Дважды за минуту омега посмел поднять на него руку. Больно?.. Нет. Холод. Только холод. Внутри, снаружи — неважно. Он пропитал каждую клетку тела альфы, забрался под кожу и, кажется, сросся с костями. Пощечина? Скорее, легкий порыв ветра. Что-то коснулось щеки, не более. Звук? Был, наверное. Но отголоски доносятся словно сквозь толщу воды. Все это — лишь шум. Белый шум, не способный потревожить его внутреннюю тишину. Он — лед. И лед не чувствует боли. Он лишь ждет. Ждет, когда этот мир, захлебнувшийся в эмоциях, замерзнет вместе с ним. «Пустое…» — мелькнуло в голове Сун Хи. То, что сделал омега — пустое, бессмысленное действие. Пыль, которую пытаются смахнуть с вечного монолита. Но вместо того, чтобы озвучить свои мысли, альфа лишь дернул уголком губ и медленно, демонстративно потянулся к ремню. Взгляд Тэхена лихорадочно заметался: от рук, вытягивающих кожу из шлевок, к холодному лицу, и снова к ремню. Сун Хи одним плавным, отточенным движением высвободил ремень, сложил его вдвое и, держа за холодную, блестящую пряжку, прошептал с приторной нежностью, от которой дыхание перехватило: — Теперь моя очередь. Не успел Тэхен опомниться, как пошатнулся, ноги потеряли опору, и он, ахнув, ударился лбом о зеркало, когда бешеный жалящий удар кожи прошелся по его щеке. Омега зашипел от невыносимой боли, инстинктивно прикрывая ладонью пылающее место, но ни единая слезинка не дрогнула на ресницах.

Что… только что произошло?

Ноги, не выдержав удара, подкосились, и он рухнул на колени прямо перед ним — монстром с безмятежным выражением лица, возвышающимся над ним и играючи поглаживающим свою ладонь ремнем. Дьяволом, наблюдающим за каждым движением, выискивающим признаки слабости и страха. Воплощением мрака, прямо сейчас присаживающимся перед ним на корточки и склоняющим голову в притворно-заинтересованной наблюдательности. — Я — не Чон, — прошептал мужчина, грубо приподнимая ремнем подбородок прерывисто дышащего Тэхена, позволяя их взглядам вновь скреститься в безмолвном поединке. У одного в глазах открытый вызов и внутренняя готовность к новому удару, у второго — ледяная сдержанность, терпение и негласное предупреждение — последнее предупреждение. — Я не буду с тобой церемониться. Альфа медленно провел кончиком ремня по алой полосе на щеке Тэхена. Омега вздрогнул, но остался неподвижным. Щека все еще горела, но уже не от боли — от унижения. — Думаешь, знаешь меня? — Сун Хи склонился ближе. — Ты еще ничего не видел, — протянул голосом, от которого душа инеем покрылась. — Я — все, чего ты боишься. Все, от чего ты бежишь, но что всегда настигает тебя в темноте, шепот, который ты слышишь в тишине, — альфа протянул руку и коснулся подбородка омеги, чьи губы еле-еле подрагивали, но в глазах по-прежнему читались стойкость, идущая за руку с яростью, непрощением и жаждой умертвить. Мужчина поощрительно мягко провел большим пальцем по нижней губе. Пальцы были ледяными, словно они только что вынырнули из могилы. — Тебе не удастся сбежать от меня. И выбрось из головы обреченные мечты. Ни тебе, ни Чонгуку не хватит извилин, чтобы испоганить мне жизнь. Намек на то, что альфа знает все, знает о происходящем в особняке, знает о создании кода, был слишком тонким, чтобы Тэхен его понял. — С нетерпением жду тебя на приеме. Уверен, ты будешь выглядеть потрясающе. Закончив говорить, Сун Хи поднялся, с тихим щелчком затянул ремень, одернул помятую одежду и, уже уходя, не поворачиваясь к Тэхену, который все еще сидел сгорбившись и смотрел невидящим взглядом в пол, стараясь переварить все, что с ним сейчас произошло, бросил через плечо: — Помни. Ты не в безопасности.

***

Джису был готов на все, чтобы доказать свою преданность Сун Хи, даже если это означало обман и предательство. Впервые за долгое время он был не просто тенью, а активным участником событий, пусть и не понимающим всей глубины происходящего. Мысль о том, что он играет роль, пусть и незначительную, в планах такого человека, как Сун Хи, льстила его самолюбию. Он направился к кабинету Чонгука, стараясь не привлекать к себе внимания. Навязчиво казалось, что все пристальные взгляды слуг обращены на него, но это было всего лишь издержкой волнения. Джису проскользнул в кабинет, когда вокруг не было ни души. Крадучись и оглядываясь, словно опасаясь невидимых глаз, он приблизился к книжному шкафу. Его взгляд скользнул по корешкам, выискивая укромное место. Выбор пал на самый темный угол между двумя высокими книгами в кожаных переплетах. Аккуратно втиснув туда старинный фолиант, убедившись в его незаметности, он довольно кивнул сам себе. Задача выполнена. И, почувствовав облегчение, омега тихо покинул кабинет.

Тик-так…

Тик-так…

Тик-так…