Дальше по дороге

She's Lost Control - Joy Division

В тесной кухне под дымовой завесой – сегодня курят не только Санджи и Ло – угадывается несколько силуэтов. Эйс сразу выцепляет взглядом нужный ему – Сабо сидит на широком подоконнике. Эйс отстраненно думает, что, наверное, будь он слепым вовсе, то все равно понял, что Сабо находится в комнате по необъяснимому интуитивному ощущению. Из гостиной глухим лоу-фай звуком и гулким битом, будто кто-то бьет по дну пустой пластиковой канистры, доносится любимый трек Кида. Йен Кертис теряет контроль, гирлянды на стенах беснуются в эпилептическом припадке. Эйс ловит Бонни возле стола с закусками для короткого разговора и небольшой просьбы: – Забери ребят с кухни, пожалуйста? Мне надо поговорить с Сабо. Она легко соглашается, грузит знакомые и незнакомые Эйсу «силуэты» едой и напитками и уводит за собой прочь. Гитара в соседней комнате скрипит рассыпающимися консервными банками. «Она потеряла контроль, она потеряла контроль…», а он? Он теряет контроль или принимает решение? Или иногда принять решение – это значит отдать контроль над ситуацией другому? Дверь за Бонни и компанией захлопывается, музыка становится далекой, а кухня, отрезанная от остального мира вечеринки, погружается в полуинтимный вакуум. В бликах конвульсивного света лицо у Сабо приобретает то синий, то насыщенно розовый оттенок. Он держит в руке бокал с чистым джином. Стол у стены завален закусками и красными пластиковыми стаканчиками, но у Сабо в руках стеклянный бокал. Возможно, это единственный стеклянный бокал на вечеринке Кида. Эйс чувствует, что нервный жар лижет его горячим языком в солнечном сплетении и он не знает, что это за ощущение. Страх? Мандраж? Чтобы он не чувствовал, он заставляет себя расслабиться. В конце концов нет ничего подозрительного в том, что он ищет компании Сабо, это обоюдно и взаимно, это происходит периодически от вечеринки к вечеринке. Сабо немо «чокается» стеклянным краем с пластиковым стаканом Эйса, когда тот встает рядом с его подоконником. Эйс делает еще один бесполезный глоток, тот, который принято называть «для храбрости», и напоминает себе, что, если бы он был не уверен в том, что делает, он бы не делал вовсе. Продолжал бы молчать. Сабо спрашивает его о чем-то, но Эйс пропускает это мимо. – Закрой глаза? – просит он. – Зачем? – удивляется Сабо. – Хочу кое-что проверить. Сабо заинтересованно приподнимает бровь. – На мне? – Да, – кивает Эйс и отставляет свой стакан в сторону. Сабо закрывает глаза, он покачивает головой в такт приглушенной стенами музыки. – Ты же ненавидишь Joy Division, – не к месту говорит Эйс. – Не потому, что мне не нравится музыка, – отвечает Сабо. «А потому что ты крутишь их, когда у тебя совсем нет сил.» – Уже можно открывать? – Еще нет. Эйс чувствует, что его руки неестественно холодные, это неправильно. А еще он чувствует страх, и это правильно, или наоборот? Он запутался. Что должен чувствовать человек, который собирается своими руками сломать что-то постоянное, почти вечное? Многолетнюю дружбу, например. Эйс кладет обе ладони на бедра Сабо и чувствует, что тот вздрагивает от неожиданности. Эйс не отрывает пристального взгляда от его лица, когда ведет руками вверх, с бедер по бокам, еще выше по плечам, проводит ладонями по лопаткам. Он чувствует, как под его пальцами Сабо застыл живой скульптурой. Эйс ловит взглядом на его лице самые незначительные изменения: движения бровей, губ, но не видит ничего из того, что представлял себе в своих самых мрачных сценариях. У Сабо горячая кожа под воротником рубашки – Эйс бессознательно греет пальцы, задерживая там руку. Он кладет вторую ладонь на щеку Сабо, подушечкой большого пальца касаясь опущенного века, и чувствует, как оно мелко и безостановочно дрожит. Глаза у Сабо по-прежнему закрыты. Эйс не понимает почему, но не хочет задаваться сейчас этим вопросом, потому что если медлить хоть мгновение, можно все испортить. В голову уже приходят малодушные мысли, что все еще можно превратить в шутку или какой-нибудь «социальный эксперимент». Эйс решительно отметает их. Он наклоняется и целует Сабо, аккуратно и осторожно. С тем чувством внутри, с каким в казино делают ставку, решившись проиграть или выиграть жизнь. Так и есть. Эйс не помнит своей жизни без Сабо. Буквально. Ни дня. Когда поцелуй заканчивается, Эйс отстраненно думает, что губы у Сабо на вкус как джин. Эта мысль нейтральная и она сохраняет ему рассудок, потому что подменяет и сдерживает все те, другие, панические, которые рвутся ему в голову. Эйсу кажется, что вместо музыки из-за закрытой в кухню двери, он слышит характерный звук рулетки, тот, где шарик сначала разгоняется, а потом лениво перепрыгивает по ячейкам замедляясь и замедляя ритм сердца игроков. – Можно открывать, – говорит он. – Чувствуешь что-нибудь? Прежде чем открыть глаза, Сабо умышленно опускает подбородок вниз и светлые волосы моментально соскальзывают ему на лицо, удобно пряча все, что он захотел бы оставить при себе. – У тебя не карт-бланш на пьяные выходки, – в конце концов говорит он, замершему в ожидании Эйсу. – Я трезвый. Сабо поднимает на него взгляд. Эйс никогда, ни единого раза в своей жизни, не поворачивался спиной к противнику, буквальному или метафорическому. Он не убегал от сложностей или проблем. И в этот раз тоже не станет.

***

Take Me Home, Country Roads - Lynn Anderson

Они выезжают раним утром, но прежде этого Эйс снова разводит костер, чтобы сварить на огне кофе. Сабо сонно моргает, попеременно тут и там зависая взглядом, пока Эйс режет большими кусочками сыр и помидоры, чтобы соорудить коренастые бутербродные башни. Коала встает последняя, появляется из своего «люкса», чтобы присоединиться к ним. Они тратят на завтрак около получаса, умываются в водопаде, а потом Эйс собирает вещи обратно в багажник и садится за руль. Водопад весело шумит, провожая своих гостей, и Сабо с сожалением думает, что был бы не против задержаться в этом месте еще немного. Или вернуться как-нибудь потом. Эйс ставит Линн Андерсон. Они везут Коалу домой. Мимо них тянутся фермерские поля, сначала это головастые подсолнухи. Потом, когда вдали начинают белеть редкие фермерские домики, поля заполняются низенькими кустами картофеля и оранжевыми пузатыми тыквами. Тут и там возникают подвешенные на крестах человекоподобные силуэты – объеденные воронами чучела на страже урожая. К дому Хака ведет укатанная в две колеи, но заросшая травой дорога. Вдоль нее по правую и по левую сторону раскинулись яблоневые сады. Старые корявые деревья низко наклонили свои ветки, под тяжестью спелых плодов. Часть из них уже обвалилась на траву и теперь темнеет битыми боками. В воздухе стоит головокружительный сладкий аромат. Первое, что видит Эйс, когда они подъезжают, это большой красный флаг, развивающийся над крыльцом двухэтажного дома. Алое полотно с чёрным символом по середине по бокам от которого, несмотря на ветер, все же удается прочитать две крупные заглавные «R» и «A». – Не к добру, – шутит он, а потом задумчиво продолжает. – Это не армейский флаг, я такой не знаю. – Зато я знаю! – отзывается Сабо и Эйс слышит, как в его голосе начинают звучать ноты азарта. – Теперь точно не к добру, – делает окончательный вывод Эйс. Коала на это заявление только заговорчески хмыкает и берется за ручку двери, чтобы вылезти из пикапа. – Вам нужно зайти! – с энтузиазмом приглашает она, а потом тычет пальцем в Сабо и строго добавляет. – Особенно тебе, тебе нужно познакомиться с Хаком. Двор ничем не огорожен, поэтому стоило Сабо затормозить, как от крыльца к машине сорвались две большие лохматые беспородные собаки. Теперь они вертятся возле Красной шапочки и обнюхивают колеса, а когда Коала открывает дверцу, громко и приветственно лают, и встают на задние лапы, чтобы передними оставить грязные отпечатки на ее розовом платье. Эйс приседает на корточки, один из псов тычется ему в лицо и шею, обнюхивает и, одобряя, приветственно машет хвостом. Сабо проходит такую же проверку. Внутри дома царит атмосфера винтажного кантри: вся мебель здесь простая, выполненная из дерева, шторы на окнах легкие, светлые в нежный полевой цветочек, стол покрывает клетчатая льняная скатерть, на кожаном диване у камина поселилось несколько цветастых подушек и мягкий плед. Все эти милые уютные мелочи, рассказывая о владельце дома гостям, резко контрастируют с коллекцией охотничьего оружия на побеленной стене в гостиной. Хаком оказывается поседевший усатый мужчина лет пятидесяти. Добродушный, но суровый внешне бывший морской пехотинец и мастер спорта по карате. О последнем говорят поблескивающие круглыми боками кубки, стоящие на буфете 60-х годов, из чаш которых свисают ленточки медалей. Хак сгребает в медвежьи объятия маленькую Коалу, а когда у нее получается выбраться, то по очереди жмет руки Эйсу и Сабо, приветствуя ребят. Коала неумолимо отметает их слабую вежливую попытку откланяться и ехать дальше, Эйс буквально чувствует как мысли Сабо нет-нет, да и возвращаются к развивающемуся на ветру флагу, и как его живой испытующий журналистский взгляд мечется по помещению, ища что-то еще, любую мелочь за которую можно зацепиться, чтобы поудобней выйти на нужную тему и начать задавать интересующие его вопросы. Ему действительно не хочется никуда уезжать прямо сейчас. Коала пользуется этим крючком, показывает им доступную гостям часть дома, и даже выдает по большому пушистому полотенцу на тот случай, если кто-то из них захочет воспользоваться ванной комнатой и смыть с себя металлический привкус водопада или ровный пыльный слой фермерских дорог. «Классная машина Эйс, но ехать без кондиционера, с двумя настежь открытыми окнами… я вся с головы до пят в пыли. Даже на зубах скрепит! Уверена, что и у вас тоже!» Сабо хочет засмеяться, и вставить свои ремарку, что еще в этой машине «классно, но…», но он вовремя проглатывает свои вредные комментарии. Если обижать «Красную шапочку», то Эйс не скупится на мелкие мстительные пакости для обидчика. Поэтому он просто благодарно кивает Коале и скрывается за дверью ванной комнаты. Когда Эйс выходит из душа после Сабо, Хак во дворе уже выкладывает мясо на большой чугунный гриль, и глядя на это Эйс решает, что остались они точно не зря. Они садятся обедать в беседке, когда часы показывают полдень. Сабо хватает на полчаса вежливого отстраненного диалога, а потом его прорывает, и он вцепляется в Хака клещами, рассказывает, что давно следит за работой «Революционной армии», о том как восхищен их действиями против коррумпированных «свиней», причисляющих себя к «знати», и тем грандиозным разоблачением компании «Текила Вульф», и освобождением сотни людей попавших в рабство, и вообще, какого черта, Коала, болтая с ним о вопросах этичности идеи клонирования человека, о совместимости капитализма и демократии и о легализации секс-работы, не упомянула самое важное!? Хаку такой интерес оказывается не в тягость, наоборот, он поддерживает темы, дополняет истории неопубликованными в сети деталями и приводит Сабо в полнейший восторг, когда проявляет интерес к его публикациям и просит ссылки на интернет-ресурсы. Эйс откидывает голову на спинку скамейки в беседке, для комфорта подложив под шею свернутый плед. Слушая всю эту антиправительственную высокоморальную болтовню, ему кажется, что он не очень удачно включил радиоволну в машине, но он не пытается ее сменить, потому что Эйсу действительно нравится наблюдать за таким увлеченным, почти одержимым Сабо. Ветер залетает под крышу беседки, рваными порывами принося с собой прохладу и запах спелых яблок, а за ее пределами, подобравшись вплотную к порогу, несут свой караул собаки, неустанно большими выпрашивающими глазами наблюдая за мясом на столе. Эйс впервые задумывается о том, что этот дом с винтажными пластинками Джун Картер и Элвиса, самодельной мебелью и коллекцией ружей на стене, это место, где пара лохматых дворняг свободно живут во дворе, а Сабо так счастлив, и воодушевлен любимым делом – возможно это очень похоже на то, как он хотел бы в будущем видеть свою жизнь. Лет через 20 может быть? Эйс никогда не любил планировать далекое будущее, ему нравилась концепция жизни одним днем без оглядок и сожалений, но эта мысль про дом, собаку и Сабо мелькает у него в голове внезапно и выглядит удивительно привлекательной. Луффи! Для полноты гармонии здесь не хватает Луффи, Эйс не задумывается, хочет ли он жить и через 20 лет в одном помещении с доставучим, неугомонным младшим братом, но он точно хочет, что бы он был где-то рядом. И это последняя мысль Эйса перед тем, как он засыпает.

«Приведите меня домой, сельские дороги,

В то место, которому я принадлежу.»

Эйс никогда не понимает сколько он проспал, пять минут или пять часов. Когда он просыпается на этот раз, стол перед ним уже убран. Эйс потягивается, хрустит затекшей шеей, и собирается найти остальных, но стоит ему только сделать шаг из беседки, к нему тут же подбегает пес, чтобы снюхать с рук остаточный запах мяса. Не в силах сопротивляться, Эйс опускается на порог, собака кладет слюнявую морду ему на колени, и он чешет животное за ушами. Дверь дома хлопает, на пороге появляется Коала с двумя чашками. Она направляется прямо к нему, чтобы подсесть рядом на ступени беседки и протянуть Эйсу одну из них. – Хак варит кофе, и я принесла тебе. – Ты ему нравишься, – говорит она, имея в виду пса. – Я нравлюсь всем собакам, – Эйс перестает чесать пса и забирает у нее горячий напиток. – Я заметила эту кофейно-водительную закономерность, но пока не успела понять, в чем именно фишка, и теперь чувствую себя стажером-участником тайного сообщества. – Встретимся еще раз и я расскажу, в чем моя фишка, – отвечает ей Эйс, его нарколепсия не секрет, но он все равно не большой любитель открываться людям. Особенно, если есть вероятность, что больше они никогда не увидятся. Они сидят рядом друг с другом какое-то время, а потом Коала хитро улыбается, прежде чем сказать то, зачем на самом деле пришла. – Это не первая моя поездка автостопом с парочками, и я впечатлена насколько быстро из ревнивого мудака, ты превратился в классного парня. И! Погоди, – предупреждает она, когда видит, что Эйс открывает рот, чтобы ей возразить, судя по выражению его лица. – И поэтому я тоже буду милой и спрошу: ты не против, если я буду дружить с твоим парнем? С вами обоими. Коала будто бы действительно ждет его ответа, и Эйс немного теряется. Это глупо – давать ответы, на риторические вопросы. Но он поддерживает предложенные правила и по-доброму усмехается, объясняя: – Нельзя диктовать Сабо с кем ему дружить и общаться, но, если ты хочешь знать, – продолжает он, – Я не против твоей компании. Коала довольно улыбается. А Эйс внезапно чувствует себя обманщиком. Ему не хочется строить фэнтезийные отношения за спиной одного из предполагаемых участников. Сабо угадывается маленькой фигуркой в сотне метров от дома, он стоит на лестнице в саду и обрывает яблоню, запасаясь в дорогу. – На самом деле, мы с Сабо – это… – Что? – весело перебивает его Коала, – Хочешь сказать – это не то, что я подумала? И Эйс окончательно сдается. – На самом деле, я сам не знаю. Мы поехали, чтобы вроде как прояснить это. Наступает пауза. Коала выглядит растерянной и удивленной. – Ух ты, никогда бы не подумала. Получается, вы никогда не были вместе? – спрашивает она наконец. – Наверное, проблема, как раз в том, что мы всегда были вместе. Фигурка в саду спрыгивает на землю со ступенек лестницы и идет к ним. Эйс не видит со своего места, но знает заранее, что у Сабо в корзине самые большие и красивые яблоки. Он знает это, потому что в детстве они вдвоем висели на ветках в чужих фруктовых садах, выбирая те плоды, которые были побольше и поспелее. А детские привычки иногда очень сложно перерасти.

Selig - Venus And Weather

Около пяти вечера они тепло прощаются с Коалой и Хаком. Последний, вместе с упакованной в дорогу едой, сует Сабо картонный квадратик визитки и крайне настойчиво просит позвонить. Эйс душит все рвущиеся неуместные шутки, о том, что Сабо уже склеил второго подряд человека, который встретился у них на пути. Они уезжают по дороге от фермерского домика, Коала машет им до тех пор, пока машина не скрывается за поворотом. До Сабо не сразу доходит, что они с Эйсом наконец снова остались одни, потому что это уже не страшно, это снова привычно и естественно. Но если задуматься, то ему кажется, что последний раз такое случалось не меньше, чем тысячу лет назад. Мимо них черно-желтой смазанной лентой снова несутся высаженные подсолнухи. Большими полными семян головами они больше не могут смотреть на солнце, и теперь склонились вниз. – Ты похож на подсолнух, – внезапно говорит Сабо Эйсу. «Такой же яркий и веселый» – думает он, – «но иногда ты так низко опускаешь голову». – Это ты мне говоришь? – спрашивает Эйс, выделяя интонацией «ты», он тянется пальцами и лохматит светлые волосы Сабо, хотя они и так уже порядком взъерошенные ветром из открытого окна. – Не нравится подсолнух, будешь чучелом. – Вон тем, оно особенно стремное, – указывает пальцем Эйс. – Остановимся сделаем фотку для Луффи? Он будет в восторге от вида. Сабо тормозит у обочины, и, прежде чем покинуть пикап, достает из бардачка кофр с фотоаппаратом. Эйс уже зашел в поле и теперь его черная макушка, маячит впереди, теряясь среди созревших цветочных голов. Художественно-жуткое чучело установлено совсем недавно судя по его сохранности и новизне тряпок. Сабо останавливается в нескольких метрах от него, чтобы пугало полностью поместилось в объектив и делает несколько кадров. – Ну и жуууть, – восхищенно тянет Эйс. И его такого – в расстёгнутой на распашку желтой рубашке среди желтых подсолнухов, с запрокинутой головой и сложенными козырьком руками Сабо ловит в свой объектив тоже. – Идем? – через несколько минут спрашивает он. – Погоди, я хочу забрать шляпу. Сабо поднимает голову вверх – на голове страшилища метрах в трех над землей красуется старая рыжая ковбойская шляпа. Эйс воинственно щурится, обдумывая план похищения, пугало недружелюбно улыбается в ответ, у него нет глаз, только большой рот, шитый белыми нитками. – Если ты встанешь мне на плечи… – начинает он. – Ты не поднимешься со мной, – бездумно брякает Сабо, а через несколько мгновений спохватывается. – О, нет, нет! Я неправильно сформулировал это дерьмо. Но бровь Эйса уже ползет высоко вверх, а во взгляде разгорается неконтролируемый упрямый огонек. – Чего я не смогу сделать? Сабо знает, что будет дальше, их парный акробатический номер неотвратим. Потому что Эйс упрямый, как осел и абсолютно всегда ведется на гребаное «слабо». Даже брошенное неумышленно и случайно. Чучело злорадно скалится ему безглазой рожей. И в следующее мгновение Эйс действительно опускается на одно колено на землю, задорно блестит темными глазами и приглашающе похлопывает себя по плечу. Сабо вздыхает и вешает фотоаппарат на шею. Сначала он порывается расшнуровать кроссовки, но потом взгляд падает на упертое прямо в грунт колено Эйса, и решает оставить как есть. В конце концов эти выцветшие черные джинсы видели и худшие вещи, чем одна пыльная подошва. Сабо запускает пальцы Эйсу в волосы, неласково хватаясь за них. Он опирается на голову, но в целом Эйс и правда очень устойчивый, и Сабо довольно легко перекидывает ногу через его плечо. В то же мгновение Эйс резко поднимается с колена в полный рост, и несмотря на то, что это было ожидаемо, все равно получается неожиданно. Сабо опасно покачивается, на секунду потеряв равновесие, и сильнее вцепляется пальцами в волосы. – Придурок, – ворчливо дразнит он. – Давай, кради! – Эйс все же придерживает его за голени, когда «подвозит» Сабо вплотную к чучелу, и тот тянется чтобы снять ковбойскую шляпу с пустой соломенной головы. Она старая. Сделанная из крашеной плотной кожи, шляпа декорирована необычным ожерельем из красных стеклянных бусин и двух крупных безумно гримасничающих металлических смайлов. С них почти полностью слетела краска, но еще можно угадать, что в лучшие времена они были насыщенно синими. В основании шляпы приделан толстый кожаный шнурок, заканчивающийся маленькой фигуркой бараньего черепа и красной мягкой поеденной молью кисточкой. Сабо предусмотрительно надевает шляпу сам вместо того, чтобы бросить в руки Эйсу. – Теперь тебе нужна ковбойская рубашка в клетку. – Ее мы снимем с какого-нибудь другого пугала. Все, поцелуй дарителя и поехали к машине! – веселится Эйс и делает небольшой «нырок» корпусом вперед, так что голова Сабо практически соприкасается с шитым, безглазым мешком, набитым соломой. Чучело с непокрытой головой выглядит еще более неприятным, и Сабо жаждая мести, не раздумывая пинает Эйса пяткой в грудь. – На колени, лошадка, – повелительно командует он. – Огоо, это говоришь ты или твоя голубая кровь? – насмешливо спрашивает Эйс, но почти сразу исправляется. – Ладно, это была дерьмовая шутка. -Да. Половина твоих шуток полный отстой. Но я все равно… – без обиды, мягко отвечает Сабо и спотыкается о продолжение мысли в собственной голове: «Но я все равно тебя люблю.» «Я люблю тебя.» «Оказывается, я так сильно тебя люблю.» Новое осознание этой отчаянно простой истины, а вместе с ней и своего положения – сидящим на плечах не просто хорошего друга, а парня, который хочет с ним романтические отношения. И они оба в этом огромном цветочном поле, как в кадре кино, все эти вещи застают Сабо врасплох и впервые за много лет в компании Эйса неожиданно приливают краской к щекам. – Сабо? – спрашивает Эйс, когда не дожидается продолжения фразы. Он запрокидывает голову и пытается разглядеть что-нибудь. Но Сабо не отзывается, только снимает шляпу со своей головы и опускает ее на лицо Эйса пряча за ней проницательные темные глаза и прячась от них сам. – Спускаешься? – Да. Когда он снова стоит на земле своими собственными ногами, то чувствует себя немного увереннее и гораздо комфортнее. Эйс не докапывается до изменений его настроения, а может и вовсе не замечает их. Вместо этого, он искренне восторгается их находкой и лучится довольством, всю дорогу по пути обратно к пикапу. Теперь, идущий чуть впереди в рыжей шляпе, он выгодно выделяется на фоне несметного количества отцветающих подсолнухов. И они уже почти выходят из зарослей, когда Сабо окликает его: – Эйс! Эйс оборачивается, на нем старая ковбойская шляпа, беспечная улыбка и озорные веснушки на шеках. И Сабо ловит его такого, последний раз щелкая затвором фотоаппарата.

***

Bang Bang - Nancy Sinatra

Когда им было по десять и они пускались в свои мальчишеские авантюры, взрослые говорили, что голова на плечах была только у Сабо, а это значит только по полголовы на каждого. Поэтому из приключений они возвращались в порезах и синяках, ушибах и ссадинах, но это никогда не останавливало их от нового происшествия. Когда к ним присоединился Луффи, ситуация не изменилась (если не стала хуже), и Сабо по-прежнему эпизодически исполнял роль здравого смысла в их трио. И если здравым смыслом был Сабо, то делали они все равно чаще то, что хотел Эйс. И сейчас, когда Эйс диктовал им новое опасное приключение, в этот раз оставив за бортом истории Луффи, Сабо просто не знал, что ему делать. А потом он вспомнил, что здравый смысл у них один на двоих и кто-то должен оценить риски. Эйс всегда был такой, перелезал через забор до того, как выяснял есть ли за ним сторожевая собака; крал яблоки из чужого сада, не узнав, как близко хозяин держит свое ружье; нырял в незнакомую реку с головой, не удосужившись проверить, что там на дне. И в этот раз Сабо было страшно спросить его: а если мы проебемся? Ты подумал? Хотелось подтащить Эйса за шиворот к зеркалу и крикнуть: ты видишь этих ребят? А что, если... А что, если мы все испортим. И в этом с большой буквы «Все» заключалась практически вся жизнь Сабо. Жизнь, по кирпичикам построенная на том, что в пять лет он выбрал себе друга. Однажды и, как ему казалось, навсегда. У Сабо были отвратительные отношения с семьей, несколько непродолжительных безынтересных романов, и абсолютно не было близких друзей, кроме Эйса и Луффи. Он любил Луффи, и черт возьми, да, он очень сильно любил Эйса. И работая, он мог бы придать любую форму этой любви. Потому что все необходимые детали у него уже были: он уважал Эйса, восхищался Эйсом, ценил его и заботился о нем. Но даже если не из своего личного опыта, то из курса психологии в университете он знал, догадывался, что даже самые идеальные отношения не застрахованы от сложностей и проблем. А уж кто-кто, а они с Эйсом очень далеки от идеалов и отлично умеют создавать сложности. И если однажды их приключению суждено будет закончиться, то они уже не смогут стать теми, кем были раньше. Кем являются сейчас. И при всех блестящих перспективах, достойных разворотов классических женских журналов, на другую чашу весов ложился вопрос: а что если...? А что, если мы облажаемся? Я тебя потеряю? Поэтому, когда Эйс с лицом человека, готового к расстрелу стоял перед ним, в ожидании ответа, Сабо его не нашел. – Я не знаю, Эйс. Давай мы... Давай мы какое-то время подождем? И время пошло.

***

Greenfield -The Brothers Four

Солнце скатывается за горизонт до того, как они успевают доехать до цивилизованного кемпинга или найти хорошее место для ночевки дикарем. Эти дороги чужие для них обоих, пробираться приходится доверяя своим предчувствиям и картам. Сначала Эйс хочет ехать остаток пути прямиком к морю, до которого остаются считанные часы, потом сдается, потому что Сабо ожидаемо против. Они безнадежно блуждают по плохо освещенным дорогам, а когда стрелка показывает половину десятого Сабо просто съезжает с дороги за обочину и тормозит в открытом поле. С безапелляционной и радикальной мрачной решимостью. Под колесами пикапа неумолимо мнется душистая луговая трава. Эта ночь не похожа на предыдущую в компании Коалы, эта ночь вязкая и темная. Сабо ощущает удушливую недосказанность, она переходит в мандраж и неспособность заняться хоть каким-то делом. Потому что в этот момент все кажется второстепенным. Он неприкаянно шатается некоторое время возле пикапа, и даже пытается помогать выгружать вещи и переоборудовать багажник под комфортное спальное место. Но в основном он просто зависает, глядя на Эйса. Вот он выстраивает из заботливо припасенных деревяшек небольшую ровную пирамидку для костра, предварительно безопасно окопав участок земли под кострище. Вот приспосабливает ящик с инструментами под «стол», вот достает выданную Хаком копченую курицу, мясо, варёную кукурузу, свежие овощи и хлеб. В бликах костра поблескивает лезвие его походного ножа. Эйс цепляет над огнем маленький походный котелок с водой для чая. Сабо хочется найти в вещах остатки виски, и сделать несколько глотков, чтобы унять подступающую дрожь, но так будет несправедливо. Он помнит, что Эйс тогда практически не пил, так с чего это делать ему? Он невольно думает, было ли Эйсу так же страшно, как ему сейчас? А потом вдруг понимает, что ему должно быть было в несколько раз сложнее, потому что Эйс со своим признанием был первый. И он понятия тогда не имел, как Сабо отреагирует на его выходку. Сабо чувствует, что его горло затапливает горячее чувство восхищения опускаясь к сердцу, как если бы это был глоток виски. Он хочет отвлечь Эйса от этих мелких неважных дел и сказать: «Я подумал над твоими словами, на самом деле, я думал о них все эти месяцы и... Эйс ты мне так дорог, и я испугался, что если однажды что-то пойдет не так, то потеряю тебя. Но ты раз за разом, показываешь мне, что все в порядке. И даже если я могу не верить по отдельности в себя или может в тебя, но я не могу не верить в нас. И если ты еще хочешь попробовать быть вместе не только, как друзья, то я тоже этого хочу. Давай постараемся.» Сабо открывает рот, чтобы сказать все это, но получается только: – Прости меня. Эйс отрывается от дел и поднимает удивленный взгляд на Сабо, и когда Сабо находит в себе силы посмотреть в ответ, то уже не может остановиться. – Я такой трус. Правда. Я так виноват. Прости меня, – громко и безостановочно шепчет он, это похоже на начало паники. «Я же бросил тебя еще до того, как мы начали встречаться.» – хочет сказать он. «Это ли не предательство?» – кричит его разум. «Я так боялся, что мы случайно все испортим, что не заметил, как чуть не сделал это сам.» Сабо чувствует, как его начинает мелко трясти, а в горле скапливаются слезы, это значит, что нужно успеть сказать то, важное, пока он еще может нормально говорить. Эйс бросает все дела, чтобы обнять его, крепко прижать к себе. Спрятать Сабо от самого себя же. – Я не считаю тебя трусом, – говорит Эйс, он гладит его спину, волосы, мягко прижимает голову к себе. – И я не виню тебя ни в чем. Так что перестань сам. Сабо яростно мотает головой и Эйс чувствует росчерки его влажных ресниц на своей шее. – Зря ты... – начинает он вновь, чтобы признаться, исповедовать все, что кажется ему недостойным. Эйс перебивает его. – Послушай, тебе нужно было время, я понимаю, потому что оно мне тоже было нужно. И я тоже молчал. Помнишь тогда, все было настолько плохо, и вы ребята не знали, что делать, а потом даже позвали Робин к нам. Поэтому, если ты считаешь трусом себя, тогда мы оба такие. Эйс убирает светлые пряди с глаз и мягко целует Сабо в лоб: – Мы оба сейчас здесь, верно? Сабо нечего на это ответить, он не может отмотать время назад, но может постараться не испортить то, что еще у них будет. Они стоят так, пока он полностью не успокаивается. Эйс отпускает его не сразу, сначала обхватывает ладонями его голову и заглядывает в глаза, чтобы убедиться, что истерика закончена. Смахивает со щек Сабо уже высохшие дорожки, и потом наконец улыбается сам, тепло, мягко и обнадеживающе и… и не делает больше ничего. Потому что отпускает его, убирая руки и отступая обратно к костру, будто этот разговор между ними ничего не изменил. Не изменил, понимает Сабо. Этого недостаточно, намерения не озвучены, и Эйс, пусть и умеет читать его мысли, все равно ждет ответа вслух. Потому что Сабо один раз опрометчиво попросил его об этом. И с того момента Эйс ждет, повинуясь команде, как большой лохматый добрый пес. Сабо невольно усмехается этой ассоциации. Эйс возвращается к делам, проверяет какие-то мелочи, ковыряется в вещах в безуспешной попытке что-то отыскать. Он выглядит вполне спокойно, но его реакция – это не тотальное равнодушие, а попытка скрыть собственную подкатывающую нервозность за какими-то делами. Если присмотреться, можно увидеть, сколько лишних и бесполезных действий совершают его руки, привыкшие к выверенным походным алгоритмам. – Эйс, я тебя люблю. Эйс выдыхает и поворачивает к Сабо. – Я знаю. Я тоже тебя люблю, Сабо, – он улыбается, но в этой улыбке печали столько же сколько нежности. Этого недостаточно. Потому что это все еще не ответ, не в их случае. В конце концов, они 18 лет вместе, конечно, они любят друг друга. Этой констатации общепризнанного факта необходимы грани и оттенки, и одно дело осознать их, совсем другое – облечь в слова. Сабо качает головой, черт побери, это становится и смешно, и досадно, как он должен это сказать?? «Давай встречаться?», «Будешь моим парнем?» Им что блядь по пятнадцать? Тишина между ними наполнена сверчками и похрипыванием огня, Эйс не успел поставить ни одной из своих музыкальны кассет после того, как они припарковались. «Чертовы кассеты…» – про себя с нежностью думает Сабо. И негромко немного нараспев тянет: «Close your eyes… - чтобы потом потерять ноты и договорить уже своим привычным голосом – ...and I'll kiss you.»

All My Loving - The Beatles

– Это Битлы? – улыбается Эйс, узнавая старую композицию. – Это просьба. Закрой глаза, я хочу кое-что проверить. И Эйс замирает, лукаво смотрит на него пару мгновений, а потом закрывает глаза, абсолютно точно зная, что за этим последует. Потому что Сабо использует его сценарий. Сабо не спешит, подходит ближе и целует его иначе: сразу настойчиво, чувственно и глубоко. Потому что у него фора и он уверен, что Эйс тоже хочет этого. Но даже если он знает это, ему все равно нужно слышать озвученное подверженнее своих мыслей. Поцелуй заканчивается, вместе с последним воздухом в легких. Сабо мягко прихватывает зубами нижнюю губу Эйса, прежде чем окончательно прерваться, а потом не выдерживает и уточняет: – Ты не чувствуешь, что передумал? – А это был способ меня переубедить? – хитро улыбается Эйс куда-то в шею Сабо, притянув его еще ближе. – Попробуй еще раз, вдруг получится? – Это невыгодная для тебя логическая цепочка, потому что я не хочу тебя переубеждать. – Тогда к черту эту логику, – подмигивает ему Эйс, прежде чем вернуть их к прерванному занятию. Время Эйса заканчивается, как у заколдованного героя Диснеевской сказки: часовая и минутная стрелки сходятся на цифре двенадцать. Луна, объеденная с одной стороны, одиноким глазом мистически висит в бесконечном черном небе. Эйс ложится сначала, как и в прошлую ночь, подложив под голову локоть, а потом ловит заинтересованный взгляд Сабо и перекатывается к нему на плечо. Сабо обнимает его, черные непослушные волосы лезут в ему в лицо и щекочут нос. Эйс тяжелый и горячий. А еще Эйс начинает дышать ровно, погрузившись в сон сразу, как только закрывает свои глаза. Сабо лежит еще какое-то время безнадёжно пытаясь погрузиться в сон, но в его голове на фоне кристальной ясной бодрости крутится столько мыслей, что это просто невозможно. Через некоторое время его рука, на которой лежит голова Эйса затекает и покалывает множеством мелких иголочек. Сабо двигается, стараясь как можно незаметнее изменить позу, но легких движений недостаточно, и он все равно в итоге тревожит Эйса. – Сааабо, успокойся… – Не могу спать. – Завидую тебе, – сонно тянет Эйса. – А я тебе, – хмыкает Сабо, зная, что его уже скорее всего не слышат. Он лежит еще около часа, и когда понимает, что уснуть нет никах сил, решается будить Эйса. – Поспишь в кабине?

Threw It Away - Graham Coxon

Эйсу на самом деле все равно где спать, поэтому меньше чем за пару минут без возражений он перемещается на диванчик пикапа, закрывает глаза и снова проваливается в сон так, будто бы его и вовсе не будили. Сабо быстро и как можно тише закидывает вещи в багажник, проверяет пепелище костра и трогается с места. Когда двигатель Красной шапочки разрывает тишину обочины, Сабо кидает тревожный взгляд на Эйса, но тот никак не реагирует. Дорога впереди черная, только фары освещают около трех метров неровного грунта, а дальше кромешная неизвестность, но Сабо знает, что где-то там дальше целое бесконечное шумное море. Он забивает в навигатор нужный адрес, и тот прокладывает максимально короткий путь через автостраду и спящий на их пути город. Никаких больше тыкв по обочинам и кантри роудс. Участок магистрали, на который он выезжает из темноты, минут через 40 похож на белые реберные кости гигантского бронтозавтра, на одном из них притаился одноглазый железный филин, замеряющий скорость. Теперь в пикап заглядывают частые пронзительно рыжие фонари – как жирные светлячки они прыгают в кабину через лобовое стекло, затапливая все ярким светом, а через секунду уносятся прочь в темноту, чтобы через несколько мгновений нырнуть в пикап снова. Сабо опускает шляпу Эйса чуть ниже, сильнее надвигая ее на глаза, чтобы широкие поля послужили защитой от назойливого электрического освещения. Часа через два навигатор, негромко пиликает ему, напоминая не пропустить съезд с трассы. Город уютный, трехэтажный, тут и там наводненный каменными виллами, расползся вдоль береговой линии. Сабо уже был здесь, он приблизительно помнит его структуру, поэтому не суется на узкие туристические улицы с громоздким пикапом Эйса, опасаясь плотно запаркованных машин. В таком месте удобно передвигаться на скутерах, которые ровными рядами выстроились на парковках перед многочисленными отелями. Навигатор становится ненужным, когда с правой стороны Сабо видит знакомую церковь, там дальше, он помнит, будет особенно помпезный дом с башней, похожий на средневековую крепость, а через несколько минут за ним ровно покрашенный белый маяк, возле него нужно не перепутать поворот. Поворот Сабо путает, негромко чертыхается, делает петлю и возвращается на развилку, но стоит ему проехать всего несколько минут по правильному пути все дома по левую сторону исчезают, и только низенький белый заборчик вьется вперед. За ним абсолютное ничего. Сабо тормозит на небольшой парковке у закрытого деревянного кафе. В восемь утра здесь снова будут подавать кофе, разномастные тапас к вину и вкусную пиццу с морепродуктами. Но пока еще глубокая ночь, и за стеклом пикапа по левому борту только чернота, из которой фонарь выгрызает метровый забор и несколько медных верхушек кустов прямо за ним. Сабо не видит, но знает, что за оградой земля проваливается вниз, а море – оно прямо там, в паре сотен метров у подножия высокого холма, на котором они стоят. Эта чернота впереди и есть море. Если хорошо прислушаться, можно услышать еле уловимый шорох волн.

Knockin' on Heaven's Door - Bob Dylan

Море показывается только в начале седьмого, постепенно окрашиваясь будто бы изнутри, когда еще холодное бледное солнце поднимается с его дна, зябко кутаясь в серо-розовую дымку. Сабо наконец ясно ощущает свою усталость, заторможенность реакций и желание закрыть глаза. Но теперь это глупо, поэтому чтобы отвлечься и немного согнать это чувство, он тянется к бардачку за фотоаппаратом. А когда выходит из пикапа на прохладный морской воздух, неосторожно, по привычке, громко хлопает дверцей пикапа. Сабо успевает сделать не больше десяти кадров, когда слышит за своей спиной второй хлопок двери. Эйс сонный, мятый и растрепанный подходит к нему, чтобы встать рядом. У него в руках початая бутылка воды и Сабо забирает ее, чтобы сделать несколько больших глотков и умыться. После этого усталость становится немного меньше. – Рассвет? – бессмысленно спрашивает Эйс. – Ага. – А ты романтик, я смотрю, – в его голосе еще хриплом со сна пробиваются первые наглые смешинки. – Наверное, – пожимает плечами Сабо. – Удивительно, что есть что-то, чего ты обо мне еще не знаешь. – Да ты сам о себе этого не знал, – отмахивается Эйс. Он прижимается к Сабо со спины и укладывает голову ему на шею, не обнимает даже, а скорее повисает, чтобы удобно навалиться и снова закрыть глаза. – Спишь? – Дааа, – отвечает Эйс. – И мне снится, что мы вдвоем приехали к морю. – Один-один, Портгас Д. Эйс выравнивает счет. И ловит себя на мысли, что ему жаль, что некому сфотографировать их вот так со стороны в этот момент. Вместе. Потому что это действительно хороший момент.

***

Hey You - Pink Floyd

Сабо не говорит о том, что случилось на вечеринке, и вообще ведет себя, как обычно. Поэтому, сначала Эйсу кажется, что совсем ничего не изменилось, и будни в их квартире идут своим чередом. Но постепенно с каждым прожитым после признания днем, он понимает, что попал в настоящий фильм ужасов. Безжалостный психологический триллер. Сложно объяснить словами, но он физически ощущает, как еле заметно, но неотвратимо изменяется атмосфера между ними двумя, и каждый день воздвигается стена отрицания и молчания. Сабо вписывается в какой-то очень сложный журналистский проект, на который уходит почти все его внимание, или говорит, что вписывается. Эйс старается не развивать эту мысль, потому что раньше у него никогда не было причин подозревать друга в обмане. Внешне все по-прежнему. Все по-прежнему? Красивые картонные декорации привычных вещей, неумолимо трещат и ломаются под натиском ежедневно растущей тоски и чувства нескончаемого ожидания чего-то. Ожидания чего? Эйс разбирает себя, как конструктор, чтобы поставить детали в правильном порядке, и найти лишнюю. Что-то мешает привычным механизмам. Мешает есть, спать, улыбаться, работать – мешает жить. Надежда, понимает, он к своему ужасу. Сабо просил подождать, и он ждет от Сабо ответа. И чем дольше продолжается эта изощренная игра в «дождись того, не знаю что», тем больше это сводит Эйса с ума. В конце концов однажды он просыпается с осознанием, что это не может больше так продолжаться и что он наконец готов и должен услышать от Сабо ответ. Абсолютно любой. Потому что, если поговорить словами сейчас, то еще можно склеить жизнь обратно. Эйс одетый в уличное, показывается на кухне в начале шестого, в тот момент, когда Сабо сидит за столом сооружая себе перекус. – Куда это ты? – Сабо окидывает его вставшего в дверях взглядом, затем неопределенно взмахивает ножом указывая на тарелку с гигантских размеров сэндвичем, немного косым, как Пизанская башня. – Хочешь что-нибудь? Эйс переводит взгляд с друга на бутерброд и хмурится, как будто не совсем понимает, о чем его только что спросили. – Завис? – привлекает его внимание Сабо. – Я хочу, чтобы ты поехал со мной к морю. Туда-обратно, на все неделя, успеем вернуться как раз к концу твоего отпуска. – отзывается Эйс. – Внезапно, – удивляется Сабо и пытается вспомнить, не назначил ли с кем-нибудь встречу на этой неделе. Но ничего такого на ум не приходит, поэтому он пожимает плечами и легко соглашается. – Ладно, Луффи сегодня собирался остаться у Зоро или Усоппа, не помню точно у кого, завтра он вернется и можем ехать. – Без Луффи, – качает головой Эйс. – Ты и я. – Я пас, – не раздумывая отвечает Сабо, почувствовав в какую сторону дует этот ветер. Он встает и быстро скидывает лишнюю посуду в раковину, намереваясь сбежать с одной тарелкой к себе. Но Эйс не дает ему уйти, хватает его за локоть, останавливая на месте. – Сабо. – Ты не можешь решить это сам. Меня не хочешь спросить? – начинает раздражаться Сабо. – Я уже спрашивал, – припоминает ему Эйс. – И спрашиваю снова. Сейчас. Молчание в кухне тяжелое, вакуумное, душащее. Рука Эйса горячая и держит крепко, будто железные оковы. «Это не должно ощущаться, как оковы. Это неправильно.» – думает Сабо. – Ты мой единственный друг, Эйс, – и это его последний и самый жестокий аргумент. Безапелляционный, как казалось Эйсу раньше. Но не теперь. Теперь он рад его слышать, ему есть что ответить. – И когда ты говорил со мной последний раз? Сабо замирает, осознавая не только вопрос, но и ответ на него, а потом упрямо поджимает губы. – Вчера. – Вчера ты сказал, что ужин готов, а потом ушел до конца вечера к себе. Мы не общаемся уже около трех месяцев. Если б мы не жили вместе, я бы вообще тебя видел? Врут они друг другу отвратительно, и Сабо ожидаемо отводит глаза. Не видел бы, понимает Эйс. Но съехать Сабо не может, это разрушит всю его концепцию «все как обычно». Съехать – это признаться самому себе в первую очередь, что произошедшее не было глупой шуткой, что задело, засело в мозгах так, что никакими клещами оттуда не вытащить. Все изменилось, годами отлаженная система сломалась. – Я больше так не могу. Я не могу, – Эйс отпускает его, садится на табурет и на мгновение закрывает лицо руками. – Просто поговори со мной, – просит он, и набирает в грудь побольше воздуха, чтобы озвучить то, что крутится у него в голове. Ведь у их общей проблемы, как минимум два способа решения. – Или ты можешь ответить мне «нет» прямо сейчас, и мы все исправим. Я все исправлю, я обещаю. Я съезжу вдвоем с Дьюсом, проветрю голову и вернусь каким был. «Твои Эйсом» – добавляет он в своих мыслях, – «не тем, от кого ты будешь ловко прятаться за рабочими проектами и компанией Луффи». Сабо дергается, как от удара и смотрит так удивленно, будто бы до этого момента ему даже не приходило в голову, что есть и такой вариант. – Нет! – наконец размыкает губы и произносит он, а потом с ужасом спохватывается и поясняет. – Нет, ты прав, давай поговорим. Да, нам надо поговорить. И Эйс не сразу понимает, что именно ему ответили, а когда понимает, все равно уточняет: – Тогда я жду в машине? – он дожидается ответного согласия, и больше не висит над душой, уходит обуваться. И уже в коридоре, прежде чем закрыть за собой входную дверь, добавляет: – Сабо, если передумаешь, не спускайся, кинь смску. Сабо чувствует себя злодеем. Не просто смешным персонажем из мультиков, над попытками которого сделать гадость, зритель смеется, а настоящим садистом, потому что у него хорошо получает ранить Эйса, даже если он не делает для этого буквально ничего. Но в этом и дело. И это не Эйсу нужно что-то исправлять. Сабо оглядывается на последние месяцы своей жизни и с ужасом осознает, как же сильно он проебался. Он же любит Эйса. Эйс – главный выбор во всей его жизни. Но он так боялся. Ему было так страшно, что с этим новым шагом, они случайно сломают все то бесценное, что уже есть, он так пытался оградить их от этого, что чуть не сломал все сам. Без чужой помощи. Зачем он сам творит это с ними? Еще несколько минут Сабо потерянно бродит по квартире, собирая вещи в спортивную сумку. Неделя? Что ему вообще нужно? Немного подумав, он берет фотоаппарат, ищет в ящиках стола зарядку к нему и дополнительный аккумулятор. Он чиркает короткую поясняющую записку для Луффи, запаковывает сэндвич в полиэтилен и прячет в холодильник, а потом снова возвращается к записке и дописывает строчку про сэндвич в качестве небольшого утешения. Сабо слышит, как в тишине лестничной площадки остро позвякивают его ключи и проворачивается замок. В его голове пустота и одна мысль: Эйс хочет поговорить. Сейчас Сабо сядет в машину и..? Что он должен ему сказать? Надо еще раз проверить с собой ли его права. Лифт едет слишком долго и это почти невозможно выносить, какое-то незнакомое зудящее нетерпение покалывает ему пальцы. Домофонная дверь прощально пиликает, выпуская его из подъезда.

Have You Ever Seen the Rain - FreeZap

На улице солнечно и ярко, и это на мгновение ослепляет. Теплый вечер опускается на город. Пикап Эйса – «Красная шапочка» с прицепленным к нему гидроциклом «Страйкером» припаркован в метрах двадцати от их дома. И с каждым шагом, с которым Сабо идет к машине, он вдруг понимает, что напряжение, сковавшее его в кухне, крепко державшее на лестничной клетке возле двери, душившее в замкнутой кабине лифта, понемногу иррационально покидает его. Как будто ему не нужно будет искать ответы на вопросы. Как будто он наконец уверен, что бы ни ждало его дальше, это будет благополучный расклад. И Сабо, как в детстве, закрыв глаза на весь остальной мир, следует в новую авантюру за ведущей его рукой Эйса. Сабо дергает дверцу старого пикапа, и ни на секунду не удивляется, когда к его ногам летит пара фантиков и каких-то смятых чеков. Эйс тепло улыбается ему снизу вверх, он лежит на спине на трехместном диванчике, под его головой с выцветшего от времени принта обивки скалятся веселые мексиканские скелеты…