Глава XXVIII. Семейные ценности.
25 ноября 2023 г., 18:22
Джейхейрис делал всё, чтобы унять в себе дрожь от каждодневных волнений: пил настойки, рекомендуемые мейстером, проходил через гадких пиявок, пускающих кровь, соблюдал время для прогулок. Не помогало ничего. Он стал нервным, взбудораженным и крикливым просто потому, что боялся за тех, кого он отправил за Узкое море.
Прошло уже два месяца, а вестей никаких. Оно и понятно: вороны не летают через море, а пока доберётся гонец, пройдёт ещё столько же времени. Приходилось только молиться. Что и делала Алисента в своих покоях перед завтраком и ужином, когда они садились есть под внимательным надзором дегустаторов, пробующих каждое блюдо. «Чёрным» ничего не мешало устроить второе покушение на короля и попытаться отравить все блюда, посему Ларис Стронг принял решительные меры.
Джей брал в руки вилку, человек, стоящий сзади — тоже. Он хотел испробовать блюдо, как его выхватывали у него из-под носа и проверяли на яд, возвращая обратно. Он хотел испить — кувшин уже был в других руках. Это нервировало его, развивало в нём возмутительную паранойю. Джей почти перестал есть, беря в рот только хлеб да воду. Он уличил в себе искушения всех королей довольствоваться роскошью и обрёк себя на добровольное служение богам.
Молиться.
Надеяться.
Верить.
Эти три заповеди стали его верными друзьями.
А чтобы государь не забывал о своём прямом долге, Отто старательно напоминал ему о будничных делах, не требующих отлагательств. Они нашли на пост мастера над монетой нового лорда — Бартимоса Селтигара, с которым породнился Эймонд через брак Ширы и Мейлиса. Старик, конечно, не обладал той хваткой, которая была у Тиланда Ланнистера, но во времена Рейниры он быстро поднял казну столицы с колен. Отто решил, что раз Селтигары теперь на их стороне, будет разумным поставить на должность умного и надёжного человека. Джейхейрис не возражал, тем более, когда в городе накалялась обстановка с начатой войной и введёнными налогами Тиландом, которые усложнили жизнь всем.
Тем временем, как и наказывал Эймонд перед отлётом, драконы разлетелись по своим пунктам: Мейлор был в Староместе, Дейгон в Риверране, а вот Хелейна… К неудовольствию Джея, мать осталась в столице и не полетела в Долину. Видеть её каждый день в стенах собственного дома было очень странно и… неприятно. Когда он был маленьким, то хотел бы, чтобы мама всегда была с ним, а теперь мысль о том, что они вместе находились под одной крышей, заставляла только ёжиться да плеваться от едкости. Одна Джейхейра была ей рада, а в её деликатном положении нужно больше радоваться, поэтому Джей не смел выгонять мать, чтобы оставить сестре хоть каплю чего-нибудь счастливого.
Это была её вторая беременность за последние семь лет после рождения Эйнара. Они не должны облажаться. Вестеросу нужен наследник, если что-то случится с ним или старшим сыном. Тем более в такое шаткое время.
Как обычно поев хлеба и испив воды на завтрак, Джей помолился. Перед прогулкой по саду у него оставалось немного времени. Собрание сегодня не проводили, посему он решил скоротать время в подвалах с черепами драконов. Это было единственное место, где он мог побыть один, потому что в подземелья, кроме него, никто не заходил. То, что в них находилось, вызывало у всех дрожь.
Да, мёртвые драконы и правда выглядели для кого-то страшно. И жалко.
— Подожди здесь, — приказал он Титосу Ланнистеру, сыну Тиланда, которого он назначил королевским гвардейцем.
Юноша с удовольствием встал у входа, откинув назад золотую шевелюру, явно не желая спускаться вниз. Пусть с виду он внушал бесстрашное высокомерие, внутри он всё равно был боязненным парнем, которого мог напугать даже крысиный шорох. Джей проверил это не так давно. Жаль, что он согласился на эту авантюру и обрек себя на пожизненное присутствие этого недорыцаря, а Корлиса Велариона на смерть. Джей искренне скорбел по нему. По его приказу тело сына Алина Велариона отвезли на Дрифтмарк и похоронили как подобает.
Он взял факел со стены и спустился по ступеням вниз, пока не наткнулся на голову Балериона. Угрожающая пасть мёртвого дракона открылась в беззвучном рыке, готовясь изрыгнуть огонь. Где-то в тени, далеко в коридорах, где затхлого запаха не касался огонь, спрятались головы других драконов: Вермитора, Среброкрылой, Караксеса, Мелеис, Овцекрада и Вермакса. Здесь не хватало головы Вхагар, что могла сравниться с Балерионом, и Мераксес, чьи останки затерялись в пустынях Дорна.
Вся эта коллекция могла заставить потерять дыхание от жалости к этим великолепным существам. Так оно и было. Каждый раз при виде черепов из лёгких Джея исчезал весь воздух. Он внимал страху, который производил на обычных людей вид дракона, внимал великолепию этих опасных крылатых существ. Словно художник, пытающийся запечатлеть на холсте неповторимую красоту останков, он смотрел на них и каждый раз подмечал детали, которых не видел ранее.
Почему, чтобы его семья могла жить, он должен убивать драконов? Разве Таргариены не были одной плоти и крови с ними — с теми, кто сделал их королями? Это было так иронично и так глупо.
— Я знал, что найду тебя здесь, — позади него раздался хриплый голос Отто.
Джей обернулся к деду.
— Что-то случилось?
Отто, хоть и выглядел подавленным после смерти Гвейна, пытался отойти и отвлечься, разбираясь с государственными делами. Работа была для него как бальзам на душу. Но рано или поздно на его лице проскальзывали слёзы печали, так ему несвойственные, и невероятная скованность в телодвижениях — конечно, от старости, так нагло подступающей к нему.
— Хотел уведомить, что Алисента отправилась на Драконий Камень, — дед подошёл ближе, запрокидывая голову на Балериона. Посмотрев пару секунд, он тут же отвернулся. Драконы не внушали в него восхищение, как это было с Джеем. Несмотря на одну и ту же кровь в их жилах, Отто был приближен к земным пристрастиям, чем к поднебесным.
Король кивнул. Если бабушке хотелось проведать оставленную семью Эймонда, значит, так было нужно. Тем более, помимо убитой горем Марис из-за смерти сына и отлёта дочери, на Драконьем Камне находилась Визерра, беременная от покойного Рэйтана Велариона. Её ношу оберегать тоже следовало, если когда-нибудь Дрифтмарк вновь оживёт и зацветёт после погрома.
— От Эймонда Стронга тоже нет вестей? — невзначай вспомнил Джей.
Месяц назад юноша уехал в Харренхолл по делам. Находясь в Браавосе, он никогда не посещал свои будущие владения. Король отпустил его на какое-то время узнать свой дом, но Эймонд как уехал, так и не вернулся. Возможно, замок его настолько захватил, что теперь он не хотел возвращаться — кто знает?
— Лорд Ларис ищет ему завидную партию для брака, забыл? — хмыкнул Отто. — Вот он и разъезжает, смотрит…
Что ж, вполне логичное объяснение.
Джейхейрис не спеша приблизился к черепу Мелеис. Её оттопыренные во все сторону рога были поломанными, разгрызенными, на челюсти проступали следы от чьих-то огромных клыков. Её останки привезли спустя год после окончания войны, когда его помазали на царствование, а королевства отходили от последствий. В то время, когда этот великий дракон погиб в схватке с Вхагар и Тессарион у Хайгардена, Джей находился в Штормовом Пределе, резвясь с сестрой и летая на Шрикосе.
А потом в какой-то проклятый день прибыл гонец с вестью о том, что его отец умер. Убийца зарезал ему глотку в его же покоях, проникнув через открытое окно. Эйгон находился в сознании, как говорил хайгарденский мейстер Гельдеус, он видел и чувствовал всё, что с ним происходило, через вуаль боли и макового молока. Несмотря на сотни ожогов по всему телу, его отец боролся со смертью, и он бы вышел в этой схватке победителем, если бы чёртова удача не повернулась к нему спиной.
Убийцу, как бы они не искали, так и не нашли. Но все дороги вели только к одним врагам — тем, с которыми их семья сейчас сражалась.
— Странно, что они решили убить моего отца, но не попытались совершить покушение на меня или Мейлора, — внезапно подал голос Джей. На какой-то момент он подумал, что снова остался в подземельях один: настолько Отто бесшумно дышал. — В Штормовом Пределе мы были хорошей мишенью.
— «Чёрные» убили не только твоего отца, но и представителя всей нашей партии, нашего короля, всадника дракона, — вздохнул Отто; вспоминать ту роковую ночь ему совершенно не хотелось. — Они целились не в него, а в наш раскол, думали, что если убьют главного претендента, то всё наше движение перестанет иметь смысл. Так оно бы и случилось, если бы мы проигрывали.
Его слова несли разумную, холодную расчётливость. Грязную реальность.
— Он был хорошим человеком? — отворачиваясь от Мелеис, он взглянул на Вермакса, который, как он знал, в последние минуты своей жизни нанёс Эйгону ожоги и посмертно приковал к постели.
— Он был слишком слаб. А чтобы быть королем, этого недостаточно, чтобы вести за собой людей. Хорошо его знала только Хелейна, твоя мать.
Джей, услышав её имя, по привычке сморщился. Это не ускользнуло от внимательного взора деда:
— Какой бы она ни была, она всегда будет твоим самым родным человеком. Прими её тщетные попытки найти в тебе опору. Это всё, что она просит от тебя.
— Отдавая кинжал моего отца своему побочному соколёнку от Аррена? — возмущённо фыркнул Джей, касаясь рукой злополучной валирийской стали на боку, из-за которого на совете случилась семейная ссора. — Я — её старший сын, я должен был получать её любовь, но вместо этого и кинжал, и Солнечный Огонь, и её внимание досталось ему.
Дейгона, каким бы глупым и взбалмошным тот не был, он не переносил. Ему повезло, что Эймонд отправил его в Риверран. Будь он тут, он бы вряд ли унёс отсюда ноги.
— Хелейна совершила ошибку, когда вышла замуж во второй раз, — холодно сказал Отто; похоже, его самого не устраивал брак с Арренами. — Но что поделать, ей захотелось свободы. Теперь же она здесь добровольно, она волнуется за твою сестру и искренне хочет помочь. Порой, любовь матери, даже такой неудачливой, как она, следует принимать без лишних вопросов, иначе она превратится в отвращение, а потом в настоявшуюся ненависть.
Дед покряхтел, разминая мышцы ног.
— У моих детей, к сожалению, матери не было. Я, как отец, постарался дать им всё, но этого никогда не было достаточно, — вспомнив о Гвейне, его глаза снова налились слезами, и, чтобы не смущать внука, Отто отвернулся. — Суставы болят от холода. Пойду я, пожалуй, наверх.
Тяжело вздохнув, он поковылял назад в темноту. Джей проводил его тусклым огоньком от факела и вновь возвратился к черепам драконов. Так он и простоял здесь наедине со своими мыслями, тягучими, как патока, и надоедливыми, как приторный мёд. Вернулся он вечером, отужинав скудной пищей, и усталый, будто целый день корпел над бумажной волокитой.
И каково было его удивление, когда в своих покоях за игрой с сыном он застал Хелейну. Она подавала игрушки малышу Эйнару, что сидел на ковре в окружении деревянных драконов и рыцарей, и что-то ласково шептала ему на ухо. Он улыбался, но будто бы не замечал её, полностью отдав себя игре.
— О, Джей! — Хелейна спохватилась, когда увидела сына в дверном проёме. Она сразу же вскочила с кресла, нервно поправляя складки пышного, на манер Арренов, голубого платья. — Ты рано вернулся. Джейхейра спит после ужина, она попросила поиграть с Эйнаром…
— Я вижу, — сухо бросил он, взяв ребёнка на руки. — Теперь я здесь и сам могу с ним поиграть, правда же, сынок?
Тот выпучил на них двоих свои фиолетовые глазёнки и внезапно заплакал — громко и обидно. Джей растерялся: перед ним было обыкновенное плачущее существо, которого он не мог успокоить, потому что не знал как. Зато Хелейна, воспитав четверых детей, умело отвлекла внука, когда дала ему игрушку. Тот сразу перестал рыдать и снова заулыбался.
— Мама, с ним что-то случилось? Он поранился? — из соседней комнаты, медленно переставляя ноги, вышла Джейхейра в шёлковой сорочке. Разбуженная детскими криками, она поспешила на помощь к своему единственному детёнышу.
Её длинные платиновые волосы струились по тонким плечикам, обрамляя это нежное, бледное лицо с неестественно большими глазами. Хрупкость. Нежность. Вот, что она внушала. А вкупе с чуть заметно округлившимся животом, так гордо выступавшим из-под полупрозрачной сорочки, её всё больше хотелось оберегать.
Увидев в комнате брата, она как-то по-естественному засмущалась и попыталась найти халат, чтобы прикрыть себя. Джею было плевать, ходила ли она полураздетой или вовсе голой. Какой бы она ни была, она будет его сестрой, супругой и матерью их сына. Самым дорогим, что у него когда-либо будет.
— С ним всё в порядке, душа моя, — произнёс Джей, опуская Эйнара на ковёр. — Мы тебя разбудили? Не волнуйся, иди обратно в постель. Я посижу с ним, Хелейна может уходить, — он демонстративно опустился на пол, беря в руки деревянных рыцарей.
Джейхейра внимательно оглядела и мать, и брата и поняла, что они снова повздорили. И если Джей думал и не сомневался, что сестра отдаст предпочтение ему как брату и своему мужу и займёт его сторону, то каково же было его удивление, когда она сменила тон:
— Брат, тебе лучше уйти.
Его брови полезли на лоб от удивления.
— Это почему же?
— Матушка поможет мне уложить Эйнара спать. Ты же этого совершенно не умеешь делать, а просить служанок у меня нет сил.
Джейхейра, словно плывя, подала свою нежную ручку сыну, и тот незамедлительно её взял, оставив все игрушки на полу. Он смотрел на неё с обожанием — так, как смотрит каждый любящий ребёнок на своего родителя. Про отца он и думать забыл, будто он только что был тут, а теперь его нет.
Неудачливый отец проводил их тоскливым взглядом.
— Ты бы мог остаться… — осторожно подала голос Хелейна.
— Нет, раз сестра просит, я уйду, — перебил он её.
Не нужны ему её подачки, и это чёртово примирение тоже не нужно. Она промыла мозги Джейхейре своей лживой заботой, но его она уж точно не проведёт и не компенсирует все те года своего отсутствия.
Со злобой захлопнув дверь, он понял, что остался совсем один.
***
Дворец изнутри выглядел ещё богаче, чем снаружи. Огромные колонны из мрамора поддерживали потолок, расписанный красочной мозаикой из тысячи маленьких стеклянных кусочков. Пол, если бы не лежащие в крови тела и их части, блестел от обильного золота вокруг. Дейнис смотрела себе под ноги и видела своё собственное отражение сквозь пролитую здесь кровь. Скользкая плитка вела её из бронзовых ворот в роскошный зал со множеством ковров на полу и стенах из белого камня. Столики с вырезанными из дуба ножками валялись то тут, то там, а хрупкие вазы с цветами разбились о чьи-то головы, так несправедливо замарав нежные лепестки и без того красных гибискусов кровью. Дейнис приходилось высоко запрокидывать голову, чтобы рассмотреть здешние богатства полностью. На Драконьем Камне, у себя дома, такого обильного золота у неё не было — только сплошной камень. В Красном замке тоже не развернёшься: всё было завешано либо гобеленами, либо тяжелыми портьерами. Здесь же на стенах висели огромные картины в золотых рамах, и на всех них был изображён либо сам Джоффри, либо он и его пороки. Она поморщилась, увидев полотно с голым Уотерсом и юными мальчиками вокруг него в бронзовых цепях и намордниках, как у собак. Он, чувствуя власть, лежал на постели с алым балдахином и держал цепи в руке, как повелитель, как господин. Крошечная часть простыни скрывала его естество, и, честно говоря, Дейнис даже не хотелось дорисовывать эту картину у себя в голове. — Снимите их, — приказала она тем, кто обчищал дворец в поисках трофеев. — Рамы заберите, а картины сожгите. Не должно остаться ни единого следа этой мерзости. Сегодня она была чересчур чувствительной. После битвы прошло пару дней, но ужас после увиденного до сих пор отпечатался в её сознании. Когда они взяли дворец Джоффри, то первым делом направились в подземелья. Длинные лабиринты простирались, казалось, по всему Пентосу, а в них, словно крыс, держали рабов и сотни готовых скорпионов по новым чертежам. Бедняг застали кучками, прикованными цепями за холодные стены, с ржавыми мисками вместо тарелок и кусками протухшего мяса вместо сытного ужина. Их поили грязной водой прямо отсюда, которая скапливалась в нишах. Одежда вся пропиталась их потом, а на пальцах засохли кровоподтёки от порезов о дерево и железо. Это было страшное зрелище. Но ещё страшнее были гниющие тела рабов, которые валялись как мешки с потрохами в назидание тем, кто противился выполнять работу. Их никто не убирал, пока Эймонд не отдал приказ похоронить их. Самих бедняг вытащили на солнечный свет, который они не видели уже много месяцев. Что с ними делать, будет решать совет магистров, осмелившийся высунуться из своих каморок и поддержать свержение Джоффри. Войска Джейхейриса окончательно обосновались в Пентосе, а корабли — в гаванях. Солдаты убивали остатки нанятой Джоффри стражи и устанавливали в городе прежний порядок. В этом им помогали пташки Эймонда Стронга. Самого Уотерса поместили в темницы дворца для пыток, а его жену из Рогаре схватили, допросили и убили. Нужно же с чего-то начинать, правда? Дейнис, осторожно переступая ногами, спустилась вниз. Боль в теле до сих пор не унималась после изнурительного бега по крышам. Но это была приятная боль — боль победы. Они выиграли в этой схватке и не потеряли ни единого дракона, это ли не успех? Если не считать болты, попавшие в Вараксеса, Тессарион и Лунную Плясунью, то всё прошло довольно неплохо. Стрелы вытащили, теперь лечение осталось за временем и самими драконами. Тессарион, конечно, досталось больше всего — помимо болтов Тираксес нанёс ей много укусов перед смертью. Зато Кракен, Серый Призрак и Сиракс отделались мелкими царапинами. — Пап, классно же я уделал эти скорпионы, да? — в коридоре раздался радостный голос Деймона. Дейнис подошла ближе. За колонной она увидела Дейрона и его семью. Они кого-то ждали? — Я рад, что вы оба выжили в этой схватке, но не забывайте, что впереди предстоит ещё одна, — Дейрон потрепал младшего сына по его светлой головушке и повернулся к старшему. — Мейкар, о тебе хорошо отозвался Кермит Талли. Говорит, ты зарубил троих булавой. Тот только фыркнул, сложив руки на груди. Нос ему вправили, но шрамы ещё заживали. С ними он выглядел ещё суровей, чем прежде. — В следующий раз даже не смей лезть без нашего приказа, Деймон, — строго отчеканила Бейла, и весь энтузиазм юноши испарился. — Тебе повезло, что стреляющие были настолько слепы, что не заметили тебя. Сама Бейла выглядела взвинченной, нервной. Доспехи из чёрно-красной эмали она не снимала с тех пор, как войска осадили Пентос. Воительница с детства будет держать меч до конца. Только за них или против? Дейнис смекнула, что Бейла волновалась о Джоффри, а с её-то горячей головой можно было ждать что угодно. Дверь напротив отворилась. Оттуда вышел Эймонд, раздетый по пояс, вытирая окровавленные руки полотенцем. Увидев отца, Дейнис вышла из укрытия и поспешила к нему. — Ублюдок твердит одно и то же, — фыркнул он, отбрасывая тряпку. Словно в подтверждение его слов за его спиной в темнице раздался жалостливый стон Джоффри. — Но я нашёл способ его разговорить. И криво усмехнулся. Шрам на его глазнице устрашающе сморщился. Белые волосы, убранные в хвост, прилипли к его мокрой от пота спине. Он вернулся в каморку, предоставив им возможность понаблюдать за тем, как он разговорит своего пленника. Дейнис никому не пожелала б испытать такую боль. Внутри было жарко и душно из-за растопленных поленьев. А на цепях, как прикованное к крюкам мясо, висел Джоффри. Юноша свесил голову вниз, пока с его тела стекала кровь от множества нанесённых порезов. Где-то был содрана кожа, где-то недоставало волос и пальцев. Соски прижгли, оставив после себя два уродливых пятна. Эймонд издевался над ним как мог, вымещая на нём всю свою злобу. Но это был не предел. Он взял в руки раскалённую кочергу. Джоффри хрипел и плевался кровью, но увидев в руках монстра горячую кочергу, взвыл волком. — Нет, нет, пожалуйста! Я сказал всё что мог, что ещё тебе от меня надо, чёртов маньяк?! Дейнис краем глаза заметила, как Бейла вздрогнула. Её взгляд заметил Мейкар и понял всё без слов. — Ты сказал только то, что я и без тебя знаю: сколько у вас драконов, сколько детей у твоего братца, сколько войск имеет твой дружок Рогаре, — прошипел Эймонд, поднеся кочергу к его лицу. — Твоя жёнушка помогла мне с цифрами, можешь сказать ей спасибо. Она настолько тебя возненавидела, что готова была выдать мне всё. Я её даже понимаю. Ты променял такую красавицу на каких-то мальчишек, мужеложец. Он взял его за густые каштановые волосы и плюнул прямо в лицо. — Нравится издеваться над маленькими мальчиками, да? При виде их страданий у тебя встаёт член? — он в опасной близости от Джоффри покрутил кочергой и хохотнул. — Если так подумать, то твоим отцом действительно мог быть Лейнор Веларион. — Эймонд, я могла бы сама его допросить без всего этого, — Бейла сделала шаг вперёд, готовясь с боем вырвать кочергу из рук кузена. В её голосе было столько жалости… — Пошла нахрен, паршивая сука! — крикнул ей Джоффри, зарычав как дикий зверь. — Ты предала свою семью, свою сестру, когда связалась с этой семейкой узурпатора и понесла от одного из них! Если бы тебя увидела Рейна, она бы ни за что не назвала тебя своей сестрой, шлюха! Бейла, не ожидав такого, прикрыла рот рукой. На её глазах от обиды заблестели капельки слёз, но она их сразу смахнула и вышла в коридор. Деймон поспешил за ней, чтобы утешить. — Я засуну эту кочергу прямо ему в задницу, — рассверипел Дейрон, но брат его остановил. — Даю тебе последний шанс, бастард, — пригрозил он. На что Джоффри в полубезумии рассмеялся до боли в глотке и начал извиваться в цепях, как рыба, пытавшаяся выскользнуть. Он рычал, смеялся до хрипоты, выкрикивал отборную ругань, что у Дейнис невольно завяли уши. В конце концов он успокоился и на минуту застыл, будто мёртвый. Даже грудь еле вздымалась. — Ты, наивная тварь, даже не знаешь, что в Вестеросе у вас повсюду враги, — он зашептал так тихо, что пришлось невольно податься вперёд, чтобы расслышать. Неожиданно он заорал: — Не знаешь, не знаешь, не знаешь! Вы все умерли, когда заявились сюда! От вашего дома не останется ничего, мой брат убьёт вас! За Рейниру! За Джекейриса! За Деймона! За… Из его рта полилась пена, и говорить ему становилось всё тяжелее. Чтобы его успокоить, Эймонд прижёг ему открытую рану на брюхе, и тот, после истеричных визгов, снова успокоился. Дейнис уняла подступающую тошноту от запаха палёной кожи. — На нашей стороне Джейн Аррен и Лионель Тирелл, — снова захрипел он. — И ребёнок твоего сы-ы-ына… Эймонд застыл. Джоффри улыбался широкой улыбкой, видя, что произвёл на дядю невероятное впечатление. Всё-таки это Люцерис послал шлюху к Мейгору перед его смертью. Их догадки были верными. Мейкар, не понимая, что пленник имел в виду, недоумённо нахмурился. Дейрон сделал знак, что расскажет потом. — Где он? — подала дрожащий голос Дейнис. — Где вы держите мать младенца? Джоффри не ответил. Дейнис переглянулась с отцом. У «чёрных» при любом раскладе теперь был заложник в виде ещё нерождённого ребёнка Мейгора. Они могут использовать его как рычаг давления. Это значительно меняло всё дело. — Больше он не ответит, — презрительно заметил Дейрон. — Вы посмотрите на него, он даже дышит еле-еле. Да и Люцерис не дурак, чтобы посвящать его во все свои планы и отправлять в Пентос. Оставим его в живых или убьем? — Это решать не нам, — Эймонд нехотя убрал кочергу на место. — Он нанёс непоправимый урон городу. Пусть жители и решают, что с ним делать. Оставшись с неприятным осадком в груди, он покинул темницу. Джоффри, которому больше не грозила телесная расправа, расслабился и бормотал себе под нос несуразное, наверное, окончательно сойдя с ума. Кровь багровыми каплями стекала на каменный пол и смешивалась с его мочой и дерьмом, а запах паленой кожи вызывал только отвращение. Дейнис выбежала из темницы и неожиданно для себя вывернула весь свой завтрак обратно. На негнущихся ногах ей удалось простоять весь остаток следующего дня, когда на главную площадь привели Джоффри, закованного в кандалы и цепи. Пентос, несмотря на разрушенные здания, полупустые улицы, заваленные кирпичом и обломками, процветал благодаря самим жителям. Полные энтузиазма и справедливости, они с негодованием смотрели на их непутёвого принца и ликовали, видя его в таком жалком виде. Драконы парили в небе в опасной близости от них, но людей это не смущало: теперь, когда магистры Пентоса вернули себе былую власть, а чудище Джоффри сгинуло под обломками его дворца, опасные драконы виделись им верными друзьями. Эймонд приказал отделить голову Тираксеса от тела, чтобы привести в столицу обещанный королю трофей. Дейнис стояла неподалёку от отца вместе с остальными участниками осады. На возвышении было хорошо видно всю площадь и тысячи горожан, собравшихся поглазеть на свергнутого Джоффри. Завораживающее зрелище. Бастард дрожал от натиска громких криков ненависти, сжимая голову в плечи. Но взгляд его, полный отвращения и какой-то мнимой смелости, выворачивал каждого наизнанку. — Со стороны твоего отца было неплохо дать возможность решить его судьбу простым людям, — откуда ни возьмись появилась Амадея, до этого где-то пропадавшая. Снова свежая и сильная духом, ни единой царапинки и никакого намёка на бойню. Прежняя сварливость оставила её, теперь же она с удовольствием улыбалась, показывая свои белые кошачьи клыки. Дейнис даже стало чуть завидно: она была бы не прочь отмокнуть в горячей ванне и отмыть с себя все следы, если бы была возможность. Лицо у неё осунулось, под глазами залегли мешки. В последнее время ей нездоровилось, и сон почти не приходил. А когда он затягивал её в свою пучину, то ей всё снились крики людей и лязг мечей. И ни одного вещего сна. — Они это заслужили, — сказала Дейнис, выпрямляясь. — Как обстоят дела? — Вы освободили мой город. Дела идут лучше некуда, — Амадея поискала глазами свою двоицу, стоявшую среди толпы. — Готовим корабли, чтобы вернуть освобождённых бедолаг в свои дома, а оставшихся обустроим тут. После такого погрома здесь точно понадобятся лишние руки. — Что сделаете с дворцом? — Он полезен сетью лабиринтов под всем городом. Превратим его в свой штаб, — она беззаботно пожала плечами. — После того, как вернёмся. — А вы куда-то собрались? Амадея хохотнула, сверкнув красными глазами. — Деточка, а кто же будет брать Браавос? Лорд Стронг приказал помогать вам во всём. Благополучие Пентоса, конечно, у меня на первом месте, но в Браавосе ютятся остатки родственничков этого идиота, — она кивнула в сторону Джоффри. — Если мы их не прикончим, то победа Пентоса будет бесполезной, и во главе города Рогаре снова поставят своих ставленников. Принцесса улыбнулась краем губ. Честно сказать, она уже привыкла к ней и ко всей её команде. Было бы нечестно, если бы они оставили их на полпути. Сиракс опустилась позади площади, сминая под лапами и без того сломанные остатки плитки. Её громкий рёв заставил всех замолчать. После наступившей тишины Эймонд взял слово: — Перед вами стоит человек, который отнял у матерей детей, а у детей детство; человек, что долгие месяцы держал Пентос в жестокости и страхе. С дозволения выше, покуда в Браавосе сидит Лисандро Рогаре и его союзники, Джоффри удавалось воздействовать на политику города как ему заблагорассудится. Он толкнул дрожащего племянника со ступеней вниз, и тот, не удержав равновесие на ногах со сломанными пальцами и содранной кожей, повалился в пыль, с болью застонав. Это вызвало бы в Дейнис жалость, если бы вместо Джоффри был кто-то другой, но человек, насиловавший беззащитных мальчиков и сжигающий людей без суда и следствия жалость не заслуживал. И если бы не глупость самого Уотерса, то сейчас бы он имел поддержку в лице Бейлы, которая искренне хотела ему помочь. Сейчас же та стояла подле Дейрона, ни разу не шелохнувшись, и смотрела в одну точку — себе под ноги. Гвейн Рокстон и Кермит Талли подняли лежащего и поставили на ноги. — Мы выполнили свою задачу — освободили город от тирании, — продолжил Эймонд, расхаживая по площади, как зверь в клетке. Мышцы под рубахой налились свинцом, в словах сквозила ненависть и боль, безумный взгляд ударял хлыстом. — Но мы не вправе решать судьбу человека, который причинил вам такой урон. По всей справедливости мы никогда его не накажем, но это можете сделать вы. Судьба принца Пентоса в руках пентошийцев. Горькая ирония слетела с его губ. Он встал, невозмутимо заведя руки за спину, и кивнул. Рокстон и Талли сняли с Джоффри кандалы и цепи и подтолкнули к разгорячённой толпе. Тот не сопротивлялся: понимал, что его судьба предрешена, и ступал с высоко поднятой головой, будто люди вокруг него кланялись ему в ноги. Миг — и его каштановая шевелюра пропала в море грязных, страждущих, мстящих тел. Дейнис вытянула голову, чтобы увидеть дикое зрелище. А оно было по-настоящему таковым. Люди облепили несчастного со всех сторон, как слетевшиеся мухи. Кто-то кидал в него камни и булыжники, валяющиеся вместе с обломками. Они больно ударяли Джоффри по голове и плечам, заставляя ёжиться и закрываться руками в надежде спасти лицо. Десятки рук щипали его голую кожу, кто-то царапал ногтями ободранные части тела, кто-то плевался и кидался гнилой едой. Один смелый окатил его помоями из ведра, из-за чего пленный чуть не захлебнулся. — Умри! — Получай, ублюдок! — И кто ты без дракона?! Толпа рычала, толпа жаждала пролитой крови и получила её, когда Джоффри перестал кичиться и заплакал, пытаясь вырваться из цепких рук своих же подданных. Он, щуплый, худой, побитый, выглядел как собака, которую шпыняла местная свора детишек. Но отступать было некуда. Его задавили телами, сбили с ног и принялись кто голыми руками, кто оружием рвать его на части. Безумный крик прокатился по всей площади, когда его ослепили. Следующий, более слабый из-за охрипшего горла, раздался, когда ему оторвали кусок мяса с брюха. Третий, почти молебный писк, стал последним, но Дейнис уже не видела, что с ним сделали. Она перевела взгляд на отца, сдерживая накатывающее на неё несварение. Ей стоило огромных усилий не зажать уши руками, чтобы не слышать рычание и шипение разъярённой толпы. Один лишь Эймонд стоял непоколебимо, ни разу не дрогнув. На его лице отпечаталось торжество.***
Когда власть Пентоса вернулась к знатным магистрам, как того требовали устаревшие традиции, и договор о мире и союзе был подписан и скреплён печатью короля Джейхейриса, Эймонд приказал выступать в Браавос. Все скорпионы, построенные под дворцом, были изъяты. Более сотен штук под брезентами отправились вместе с войском. Чертежи найдены в архивах, переписаны и сожжены. Главнокомандующие подсчитали число погибших, обеспечили конницу провиантом, и та успешно двинулась в путь длинной вереницей. Полуразрушенные стены города выпускали из себя освободителей под громким натиском простого народа, молящегося за их победу. Следом вылетели и драконы, отошедшие от нанесённых ран. Корабли под командованием Борроса Баратеона и остальной частью армии передвигались своим ходом, но не отставали. Амадея посетила храм Р’глора и в числе пятидесяти лучших шпионов Эймонда Стронга отправилась вместе с войском. Гар и Монтерис, отказавшиеся остаться дома, вызвались вместе с ней. Путь был долгим. На драконах передвигаться было куда быстрее, но у остальной армии не было крыльев, а погода в Бархатных холмах по пути в Браавос была непредсказуемой: один день был засушливый, другой — ветреный. Нередко песок сыпал в глаза и ослеплял скот и самих людей, из-за чего глазные гнойники зачастили и замедлили их путь. Вараксесу удалось полностью восстановиться после полученных ран, как и остальным драконам. Дейнис начала замечать необычайно большой рост — дома, на Драконьем Камне, Мейгор почти не держал дракона в цепях, из-за чего тот вымахал за последние восемнадцать лет. Но здесь, на воле, где не существовало ни логова, ни оков, Вараксес догонял в росте Лунную Плясунью, а Кракен — самого Вараксеса. Серый Призрак со сломанной шеей, казалось, перегонял Сиракс, но так казалось из-за его длинной, почти змеиной, шеи. Вот Тессарион… она очень тяжело переживала ранения и до сих пор не оправилась. Рана на брюхе изредка кровоточила, а из-за продырявленного крыла её всегда косило набок. Но Дейрон не отчаивался. В пути на открытой местности они провели месяц. Бархатные холмы славились тем, что на них постоянно совершали набеги дотракийцы. Эймонд заранее посылал патрульных и выставлял часовых на такой случай. Удивительно лишь то, что они ни разу не встретили табунщиков. Они будто сквозь землю провалились. На второй месяц пути они подошли к Браавосскому побережью. Тут и началось самое интересное. Чтобы их армия осадила город неожиданно, пришлось прибегнуть ко множеству манипуляций. Скрываясь в болотистой местности и шаг за шагом приближаясь к Браавосу, к их долгожданному пункту смерти, у всех в жилах закипала кровь. Всем не терпелось поскорее дать отпор своим заклятым врагам и навсегда забыть об угрозе. Огроменные деревянные скорпионы тащить было куда тяжелей: их неповоротливые колёса застревали в грязи, а вьючить коней до пота и крови не всем хотелось. Было принято решение оставить часть машин среди холмов, в подлеске. Но настроение из-за этого ни у кого не поубавилось. Дейнис ломала себе голову, как же выглядит этот могучий Браавос, где у входа в город корабли приветствовал легендарный Титан, а на улицах, по слухам, разгуливали безликие по чью-нибудь душу. Правда ли, что он строился прямо на воде и имел в Железном банке миллионы золотых? А как же выглядит дворец Рогаре при таких богатствах? Вопросов было уйма, но все они исчезли, когда их армия подошла к городу так близко, насколько могла. Там, на другом берегу, скрываемый лагуной и стоящим Титаном, казалось, до самых звёзд, прятался Браавос. Город с раскинутыми на воде улицами. Кораблями со всего света. Необычной архитектурой, отличающейся как от Пентоса, так и от их родного Вестероса. Дейнис смотрела на него краем глаза: отец приказал не высовываться, но иногда ночью она подходила к берегу и наблюдала за Титаном с горящими глазами, в которых армия города зажигала факела. Жуткое зрелище. Но от этого ей почему-то не становилось страшно — наоборот, ей хотелось поскорее влететь туда и покончить со всем этим, чтобы вернуться домой. Она очень скучала по маме и Шире, по Алисенте, которой сейчас не хватало поддержки со смертью брата и внука, по Корвену, который помогает её семье. По Мейлору. Семеро, как же она скучала по Мейлору! Мысли о нём нередко закрадывались ей в голову в любое время — когда она спала, когда бордствовала, когда тренировалась на мечах. Дейнис боялась, что она насовсем забыла его чудный голос, его искристые глаза, широкую улыбку. Их полёт на Церере она вспоминала с замершим сердцем, а последнее прощание — со слезами. Сейчас ему хорошо в Староместе, может, он снова поучаствовал в турнире и выиграл его. А если проиграл — не беда, для народа он навсегда останется победителем. Отвлечься от Мейлора ей помогали военные советы каждое утро. Эймонд и остальные обсуждали, как лучше всего взять город. Кто-то предлагал зайти в лагуну со всеми кораблями, кто-то хотел высадиться и сражаться, кто-то понадеялся на драконов. Тем временем шпионы лорда Стронга проникли в город, чтобы узнать последние новости. Каково было удивление всех, когда им донесли о том, что драконов Люцериса в Браавосе нет. — Их нет?! — взревел Эймонд, ударяя по столу так, что тот зашатался. — Нет, — не моргнув и глазом, доложила Амадея. — Жители говорят, что они улетели пару недель назад, а Рогаре уплыли на своих кораблях. В городе осталась мощная десятитысячная армия, городская стража, сотни осадных машин и скорпионов по новым чертежам, городской флот, но никаких драконов. Эймонд, всю жизнь грезивший о расплате, вдвойне поник. В нём исчез прежний задор, желание победить. Пентос пробудил его из долгой спячки, а Браавос заставил заснуть обратно. Он продумал план до мелочей, а побег Люцериса все ему испортил. Теперь он не спешил с осадой, как хотел ранее. Наверное, Дейнис понимала его. Пройти столько испытаний ради мести, чтобы по итогу она не свершилась. Разочарование? Да, и не только. Может, ещё горьковатый вкус проигрыша. Они пришли за справедливостью и кровью, а по итогу не прольют её. Неужели это всё было зря? Несмотря на краткую паузу в походе, Дейнис продолжала набивать руки. Ей было не сравниться с умелыми мечниками в их стане, но она старалась изо всех сил, даже когда плохо себя чувствовала. После Пентоса какое-то время внизу живота сильно тянуло, но она скидывала это на несварение. Еда и правда была паршивой: жидкая, реже всего наваристая похлёбка с плодами картошки и моркови, парой кусков мяса и чёрствого хлеба. Иногда Гвейн Рокстон вместе с остальными готовил ужин, сравнимый, разве что, с королевским. Как он только не забавлялся! Курица на вертеле, баранина с розмарином в котле, рыба и моллюски на костре. Он припоминал былые времена в Дорне, когда тоже экспериментировал с едой, а там она была, мягко говоря, странной. Дейнис не понимала, как можно было питаться ящерицами и змеями, а, порой, и кактусами. На побережье им повезло: здесь можно было поймать глухарей и оленей или выловить рыбу с крабами. За такой вкусной трапезой оставалось только слушать такие же вкусные истории. И Дейнис их получала сполна. Все настолько привыкли к Амадее и её двоице, что приглашали их к своим кострам, чтобы те поведали что-нибудь интересное. А они, как целые сборники самых интересных рассказов, отнюдь не отказывали. Когда наступала ночь, усеивая черное небо маленькими бликами звезд, и многие рассаживались у огня с плошками наваристой похлёбки или съестного от Рокстона, Дейнис нередко просила Амадею рассказать истории из её такой долгой и интересной жизни. — Как-то раз меня привезли в Браавос, чтобы отдать в публичный дом одной из известных куртизанок города, — рассказывала Амадея. — Говорю отдать, потому что рабство там запрещено, но человек всё равно получил за меня символическую плату, потому что не один год поставляет куртизанок. Я проработала пару месяцев. Это была грязная работёнка, не каждая вывезет терпеть на своём теле волосатые, кривые, липкие и потные руки мужчин, холодную ванную, тесное тряпьё и недовольство старых плешивых мразей, которые не могут кончить и скидывают вину на бедных девушек. И ведь не скажешь, что дело в его дряхлом члене, потому что клиент всегда прав. Дейнис было её искренне жаль. В Блошином конце работает множество борделей, но идут туда отнюдь не из желания, а из-за отсутствия выбора. — Однажды, когда очередной вонючий и беззубый хрыч набросился на меня из-за своей проблемы, к нам в дом зашёл Гар — тогда он ещё работал на моряков и разносил рыбу по заведениям. В Браавосе любят рыбу и, честно говоря, я тоже к ней пристрастилась. Он задал жару клиенту и пинком под зад выпнул его голого на улицу. При этих словах она встала и с дельным воображением пнула воздух. Многие, представив эту смешную картину, засмеялись. — Удивитесь или нет, но им был известный в городе владыка — имел под собой людей в Железном банке и место за столом у тогдашнего морского владыки. Сначала он приговорил Гара к казни, но люди, узнав позорную историю, засмеяли его и заставили изменить приговор. Вместо этого Гару назначили тридцать ударов плетью. Вы могли заметить на его спине шрамы. Это они и есть. — Как он выжил после такого? — изумилась принцесса, выпивая похлёбку. — О, мой дорогой — живучий кот, — хихикнула Амадея. — Ему повезло, что я могла по ночам сбегать из дома и лечить его, а иногда и еду приносила, которая оставалась после визитов клиентов. Восстанавливался долго, но всё же встал на ноги. Потом он выкупил меня. Перебивались где могли, работу искали хоть какую, иногда воровали. Тогда в Браавосе уже сменился морской владыка на Лисандро Рогаре, появились драконы, в городе стало вдвойне опасно. Свободных юношей забирали на службу, в том числе взрослых мужчин. Гару чудом удалось избежать этого. Воровство для нас стало роскошью, пока Эймонд Стронг не предложил нам работу. Как думаешь, как он на нас вышел? — Честно — не имею понятия. Ты полна сюрпризов. — Однажды мы с Гаром обчистили дом какого-то знатного человечка, который нажил богатства на продаже жемчуга и красок. В тот вечер у него состоялся ужин, на котором сидел маленький юноша — большеглазый, кудрявый, точно маленькая кукла. Лорду Стронгу тогда минуло всего четырнадцать. Гар успешно стырил всё что блестело, а я всё, чем можно было поживиться. И выскальзываем мы, значит, на крышу, как сталкиваемся с этим юношей лицом к лицу. Гар уж хотел было его скинуть на землю, но тот вовремя его остановил и сказал: «Я видел, как вы пробрались на второй этаж к этому чудесному господину — свет луны отразился на ваших ножах, а это несколько сбивает с толку. Работали бы вы на меня, и впредь не допускали бы таких оплошностей». Дейнис с затаившимся дыханием терпеливо ждала продолжения, пока Амадея уминала хлеб за обе щеки. — Ну мы и согласились, что нам терять? — с набитым ртом проговорила она. — Да, славное было времечко. Хорошо мы работали у него. Наш образ жизни не особо изменился: мы так же проникали в дома, только теперь крали не драгоценности, а нечто важное — чужие секреты. И убивали за них, если приходилось. На тот момент Монтерис уже работал на лорда Стронга, и нередко его ставили в пару к нам, а тот, как ты знаешь, не любитель насилия. Долго же он нам мозги выедал. Потом лорда Стронга раскрыли, и ему пришлось бежать. Мы же прикрыли весь наш штаб и перебрались в Пентос. Такая вот история. — Что, снова свои байки рассказываешь? — Гар присоединился к ним, сев возле костра и налив в плошку наваристую похлебку. Его голубые волосы, выкрашенные на браавосский манер, отливали голубым золотом при свете огня. Плюхнувшийся рядом с Дейнис Монтерис его поддержал: — Уже поведала всем, из чего сделаны твои ножи? Дейнис недоуменно уставилась на Амадею, одним лукавым взглядом требуя новой истории: — А что, они не из стали? Амадея вытащила своих острых друзей из ножен. Каждый она хранила в разных местах: какой-то у груди, какой-то в сапоге, какой-то был скрыт заколкой на волосах. В ее руках они превращались в опасных бабочек, способных проткнуть глотку, выколоть глаза и вынуть сердце. — Нет, на самом деле… — она заговорщически понизила голос. — Рукояти сделаны из костей моих любовников, сталь была окроплена кровью тех, кто бросал меня, прямо в печи в кузнице, а пояс и ножны были сделаны из кожи тех, кто игрался мной. Я лично свежевала каждого. Такую дань уважения я отдала каждому своему мужчине. Ее красный взгляд заставил Дейнис поежиться, но троица внезапно залилась смехом. — Каждый раз срабатывает! — хохотнул Гар. — Смейся-смейся, — с шутливой ухмылкой Амадея убрала ножи. — Может я тоже сделаю из тебя нож, как знать? — Случиться может все что угодно, — посерьезнев, Гар убрал плошку с похлебкой и притянул ее к себе на колени. — Если меня убьют, сделай из меня ножик и носи его под своим сердцем. — А из меня лучше не надо, — буркнул Монтерис. Амадея и Гар вместе повалились на него и покатились со смеху на песке, как малые дети. Дейнис с грустной улыбкой отхлебнула из плошки. Они будто не думали о войне, не думали о возможных опасностях — за свою жизнь они пережили достаточно невзгод, и теперь для них они стали их частью. Хотелось бы ей относиться ко всему этому так же. К костру подсел Деннис Сильвер. Обычно драконий всадник держался от всех отстранённо, но, похоже, сегодня у него было хорошее настроение. Про него Дейнис знала немного, только то, что когда-то он сражался на стороне «чёрных» и принял участие в Танце у Орлиного Гнезда, где потерпел поражение и чуть не лишился дракона. После переговоров ему оставили жизнь, а годы спустя он перебрался в Долину. Элдрик Аррен даровал ему замок и очень сдружился с ним. Деннису можно было доверять: за столько лет у него было много возможностей нанести удар в спину, но он ни разу этого не сделал. Такие же волосы с серебряным отливом, казалось, покрылись сединой, а на лице залегли глубокие морщины. Деннис не утратил крепкий стан и бугры мышц под рубахой и варёной кожей. Он говорил, что является потомком короля Мейгора, и Дейнис была склонна этому верить. — Вы не веселитесь вместе с ними, принцесса, — заметил он с доброй улыбкой, накладывая порцию в плошку. — Настроения нет, милорд. Мы должны были давно выступить в Браавос, но отец почему-то медлит, — она вскинула голову, чтобы там, вдали, за макушками деревьев и холмов, рассмотреть горящие в темноте глаза Титана. — План, который мы придумали, пришлось менять из-за побега Уотерса. — Да, я понимаю, просто… Хочется уже покончить с этим, — она несмело посмотрела на мужчину. Несмотря на суровый вид, говорил и смотрел он совершенно приветливо. Невольно хотелось ему доверять, открыться. — Хочется вернуться домой. — Домой… — Деннис тяжело вздохнул, приподняв уголки губ. — Я скучаю по моим сыновьям и внучатам. У моего третьего сына, наверное, уже родился первый ребёнок, а я пропадаю здесь, за Узким морем, неизвестно где. — Сколько у вас детей? — Трое, ваше высочество, и столько же внучат. Мать их умерла задолго до войны, и все эти годы я заботился о них сам. Ради детей я примкнул к Рейнире и ради детей я перешёл на сторону короля Джейхейриса. Они помолчали. Дейнис внимательно взглянула на него, будто бы ища в его мерных глотках похлёбки что-то скрытое от невооружённого глаза, а потом спросила: — Сейчас вы тоже сражаетесь за своих детей? — Благополучие Вестероса зависит от нашей победы, — он вытер рот тыльной стороной ладони. — Так что да, я сражаюсь. Дети — то, за что можно отдать жизнь. Надеюсь, и у вас когда-нибудь они появятся. Девушка не ответила. Сейчас было неподходящее время для них. Она — всадница дракона, которая скоро совладает с мечом, чтобы биться в войне. Дети нужны, но они подождут. Просидев у костра ещё какое-то время, она вернулась в палатку. Здесь было темно и неуютно. Мейкара она не пригласила сюда до сих пор и, честно говоря, пока не хотелось делить с ним постель. Дейнис медленно разделась и вымылась в тазу. В последнее время одежда немного жала ей в талии и груди, особенно при тренировках, поэтому она села её зашивать. Как учила мать. Иголкой протыкать ткань было куда легче, чем махать мечом, к своему неудовольствию заметила она. Соломенный тюфяк вместо удобной кровати, натянутая ткань вместо высоких каменных потолков, звуки солдат снаружи вместо тишины — ко всему этому она привыкла быстрее, чем могла себе представить. Седло дракона стало ей роднее стула, а еда на вертеле — дороже королевского ужина. Она думала, думала и думала, что будет, когда они возьму Браавос. В её голове были мечты, в которых она была вместе с Мейлором, и они давали ей силы. Но на сегодня ей сил не хватило. Она закончила с делом и уснула глубоким, долгожданным сном. Думала ли она, что беспокойные сновидения настигнут её так внезапно, когда несколько месяцев подряд было полное затишье? Конечно нет. Очнулась Дейнис на обожжённой земле. Трава превратилась в пепел, на земле, разодранной в клочья драконьими когтями, лежали обгоревшие трупы и поломанные стены какого-то большого города. Она встала, стряхнув с себя прилипшую золу, и с испугом огляделась. За утёсами бушевало неспокойное море, и солнце садилось за горизонт, освещая мутные от крови воды и поломанные, обгоревшие здания. Здесь пахло жареным. Здесь пахло смертью на крыльях. Здесь были драконы, и не один, а несколько. Вверху раздался громкий драконий крик. Она вскинула голову, но не увидела прежний закат — картинка сменилась на другую. Теперь солнце не садилось — оно вставало. Предрассветные сумерки несли в себе холод от воды вокруг, холод от количества трупов, выплывающих на гладь моря. Здания — такие же разрушенные, обгоревшие, поломанные — жалостливо возвышались над ней. Мосты, соединяющие островки, полностью сломались. А в гаванях догорали остатки последних кораблей. Дейнис ступила на площадь города. Он не был похож ни на Королевскую Гавань, ни на Пентос — это было что-то другое. Дейнис поняла — это был Браавос. Там, вдали, возвышался Титан — точнее то, что от него осталось. Здесь пахло солёным морем, рыбой, как она и думала, и горелыми трупами. Не все из них умерли от огня дракона, тут были и те, кто нашёл свою смерть от копья противника. Приглядевшись, она заметила знакомые синие волосы и, оттянув голову осторожным движением, будто боясь поранить, увидела, что это был Гар. А рядом — большая часть их армии. Она обхватила себя руками, когда её кожи коснулся тёплый луч света, и посмотрела в небо. Там, далеко, летели маленькие точки. Они приближались к земле с невероятной скоростью, пока Дейнис не поняла, что это падали драконы. — «Я умру», — в её голове эхом отозвался чей-то голос — тихий, неразборчивый. — «Мы все умрём». Дейнис проснулась. В носу до сих пор оставался горелый трупный запах, словно яд. Чтобы смыть его, она головой окунулась в кадку с водой и походила по шатру. От страха внизу живота снова закрутило. Ещё ночь. Она не скоро уснёт. Спал ли отец? Ему нужно было рассказать про сон. Одевшись, чтобы не светить голым телом среди тысяч солдат, она нашла дорогу до отцовского шатра и вошла. Внутри ещё горел свет: он не спал. Она застала его за столом с картой и кувшином вина. — Пап? — она осторожно заглянула к нему, отвлекая от дела. Эймонд выглядел убитым, утомлённым. Вино поддерживало в нём силы, но эффект, как все знают, у него недолгий. — Ты почему не спишь? — спросил он, проморгавшись. — Уже далеко за полночь. — Мне сон приснился. Он сразу же встрепенулся, и все следы такого манящего сна пропали. В его единственном глазу заблестела искра, пока в глубоком ядре синего сапфира отражались языки факелов — того, что несло в себе смерть. Они сели на пушистый ковёр. — Я видела Браавос на рассвете, горящие корабли и горы трупов наших солдат, — под искрящийся взгляд отца сказала она. — И сломанного Титана. Мы победили. Казалось, на его сухом лице пронеслось облегчение. Он на секунду прикрыл веко, будто запечатлевая её рассказ у себя в голове, пока не спросил: — Кто-то умер? — Я никого не видела из нашей семьи. Но видела падающих драконов. Про закат и сгоревший город она не стала говорить — сон и без того был странным, почти непонятным, словно показан урывками. Хотела бы она увидеть как можно больше, но увы! Это было не в её силах. Падающие драконы немного привели отца в замешательство. Он глубоко задумался, но если у него и были мысли в голове, он их не озвучил. Зато озвучила Дейнис: — Когда мы выступим? Сколько ещё нам ждать? Я так хочу домой… — Я тоже, Дейнис, я тоже, — он вздохнул, потирая лицо. — Побег Люцериса меня несколько озадачил. Они наверняка оставили в городе целую кучу скорпионов и ловушек. Ты сама видела, как быстро они могут убить драконов. До твоего сна я сомневался, но теперь… — Ваше высочество, к вам принцесса Бейла и одна из помощниц лорда Стронга, — в шатёр вошёл стражник. Эймонд мгновенно встал с места и поднял на ноги дочь. — Что им надо в такое время? — недовольно спросил он. На вопрос тот не ответил: внутрь, под ноги принцу упала Бейла в своей ночной сорочке. Через неё переступила Амадея, с презрением окидывая ту алым взглядом. — Как ты смеешь так со мной обращаться, голодранка?! — взревела Бейла, вставая с места, но стража взяла её под руки прежде, чем она расцарапала Амадее лицо. — Что это значит? — Дейнис потребовала у подруги объяснений. — Почему Бейлу схватили и привели в таком виде? Эймонд молчал, с холодной небрежностью рассматривая гостей. Его забавляла эта ситуация, не иначе. К Бейле он никогда не питал тёплых чувств, а к помощнице Стронга тем более. А то, что они обе друг друга не переносили, знали все. — Бейла! — в шатёр ворвался Дейрон с Тёмной Сестрой, готовый защищать супругу даже от собственного брата. Он с возмущением кинулся на брата. — Почему ты приказал взять её под стражу?! — Не он приказал, я действовала сама, — подала голос Амадея, злостно блестя глазами. — Она доложила своей сестрице о том, что мы приближаемся к Браавосу с целью поквитаться с врагами. Вот почему Люцерис и Рейна улетели, а Лисандро Рогаре сбежал. Дейрон, не веря своим ушам, обернулся к жене и с грохотом уронил меч. Та, с круглыми от ярости глазами, словно у дикого животного, высоко задрала подбородок, готовая принимать наказание. На её лице сверкало не сожаление — гордость и уверенность. Она знала, что делала. Знала, что совершила. Но не была готова встретить отторжение Дейрона. Он отступил на шаг, и её уверенность пошатнулась. Отступил на второй, и Бейла зашевелилась. — Дейрон, я сделала это ради её детей, ты должен меня понять! — воскликнула она. У Дейнис затрещало сердце: таким разбитым она не видела дядю никогда. Его всегда лучистый взгляд потемнел, рот изогнулся в больной насмешке, и слова, всегда произнесённые к ней с любовью, стали сквозить ядом: — Ты предала меня. — Не тебя, Дейрон, я хотела как лучше! Я всегда хотела как лучше! — Бейла в слезах закричала, надрывая горло, чтобы до него достучаться. — Она моя сестра, понимаешь? Ты бы не сделал такое ради брата? Эймонд подошёл ближе и положил руку на его плечо. Он упивался её паникой, он питался её болью. Он никогда не видел в ней семью. И её предательство не ударило его так сильно, как младшего брата. Любовь всегда застилает глаза, даже самые внимательные, не правда ли? — Я предупреждал тебя, Дейрон, ещё восемнадцать лет назад, — сказал он тихо. Тот отбросил его руку и преодолел расстояние между собой и Бейлой. Она с облегчением улыбнулась, шепча слова благодарности, но тот не простил её и отнюдь не собирался. Вместо этого он прошипел ей в лицо: — Есть одно различие между твоей сестрой и моим братом: Эймонд бы никогда не встал на сторону моего врага, как это сделала Рейна. И вышел, подняв Тёмную Сестру с пола. Бейла безнадёжно повисла на руках стражи, пуская тихие, непроизвольные слёзы. — Уведите её и заприте, — приказал Эймонд. — Лунную Плясунью посадить на цепи. Разбудите войско и пошлите весть кораблям. Мы возьмём Браавос сегодня. Он переглянулся с дочерью и кивнул ей. Если её сон правда, то сегодня на рассвете их будет ждать победа.
