Горящий род

      Прохладный ветер ерошил волосы и забирался глубоко под одежду, оставляя на коже неприятные мурашки. Дейнис теплее укуталась в меховой ворот, понимая, что чем ближе они будут подлетать к Западным землям, тем теплее будет становиться, а пока…       Ночь сменилась ласковым рассветом, чьи лучи довольно обжигали чешую драконов и обветренные лица. Жемчужные рога Лунной Плясуньи блестели настоящим серебром, изредка слепя Дейнис глаза. Вараксес летел подле, распугивая косяки птиц и глотая их на ходу, как игривый котёнок мышей. Несмотря на их связь, Дейнис всё равно не могла полностью его контролировать, да и возможно ли это было? Смотря на Бейлу и Лунную Плясунью начинаешь понимать, что дракон покладистый под умелой рукой наездницы, если они росли вместе. А Вараксес рос только с Мейгором, а зная импульсивный характер брата…       За весь путь по Золотой дороге мимо границы с Простором Дейнис и Бейла ни разу не перекинулись словом, даже на ночных остановках. Последний раз, когда они говорили, случился в покоях Бейлы. Дейнис проявила инициативу и захотела двинуться в путь как можно быстрее, поэтому пришла к ней глубокой ночью и поделилась этой мыслью. Та была не против, даже, наоборот, воодушевилась. Её взгляд, последнее время смотрящий на всех исподлобья, стал мягким и тёплым, видя, что названая племянница от неё не отвернулась.       Наспех попрощавшись с Деймоном и Лейной, а Дейнис с Мейкаром, они обе оседлали драконов и улетели. Прощаться с отцом её отвернули возможные наставления и новые причины не дать ей покинуть столицу. Ему надо бы свыкнуться с мыслью, что она не маленькая девочка, а участник военного конфликта, имеющий под собой крылатую махину, способную убить тысячи людей.       Чтобы не привлекать лишнего внимания, они летели только по ночам, а утром и днём скрывались в лесах и просторных полях. Вот и сейчас, когда солнце взошло из-за горизонта и вновь подул ветер, только теперь летний, они решили остановиться на ночлег в подлеске, в нескольких верстах от Хаммерхола, просторского замка, и Ключей, находящихся под влиянием Ланнистеров. Утренняя пелена скроет драконов из виду, а высокие кроны дубов и тополей спрячут их маленький лагерь до ночи.       Костёр разжигать не стали — и без того было тепло, да и дым привлёк бы внимание. Дейнис сняла меховую накидку и убрала в походную сумку, достав взятые из кухни куски солёной оленины, хлеб, сыр, два яблока и сушёную рыбу. Бейла поделилась ягодами, найденными здесь, в лесу, и арборским золотым. Сидя здесь, в подлеске, под высокими и надёжными ветками зелёных деревьев, между листвой которых сверкали еле заметные звёзды на чистом небе, Дейнис видела, как протекала жизнь природы, которую она раньше не замечала. Здесь, под корнями сосёнок, копошились муравьи, собирая свой домик. Тихо переговаривались между собой дрозды под глухие стуки дятлов. Белки прыгали с ветки на ветку, кидая на землю иголки или шишки.       И всё здесь было спокойно. И тихо, как никогда не было нигде в мире. Впереди расстилались зелёные и бесконечные холмы и поля Простора, которые через несколько месяцев превратятся в золотые и оранжевые — осень возьмёт в свои руки даже их. Хотелось бы Дейнис желать глубоко в душе, чтобы война никогда не затронула эти места, никогда не превратила луга в грязь и трупы, а реки — в бурую и затхлую воду. Может, боги будут благосклонны к ним, если Лореон Ланнистер передумает поддерживать притязания Люцериса и отдаст детей. Эймонд, наверное, не забудет, что они сделали с его семьёй и какую боль всем причинили, но месть никогда и никого до добра не доводила.       Она украдкой взглянула на Бейлу, наблюдающую за звёздами. Чёрно-красные доспехи облепляли её худое и поджарое тело, не располневшее даже после родов. Короткие волосы были убраны в хвост на затылке золотой заколкой, обрамлённой розовым кварцем. Прежде Дейнис её не замечала.        — Её дала мне Рейна много лет назад, — сказала Бейла, заметив её взгляд. — Когда мы были ещё маленькими. Взамен я дала ей свою с жемчугом. Не знаю, хранит ли она его до сих пор или же давно выбросила.       Она тяжело вздохнула. Её лицо омрачилось.        — Ты скучаешь по ней? — спросила Дейнис так, чтобы не напомнить ей о прежней боли.        — Иногда, когда совсем плохо, а в последнее время это «совсем плохо» превратилось в «часто», — усмехнулась та. — Годы размолвки изменили нас. Я стала супругой того, кто убил моего отца и бабушку, и теперь сражаюсь за эту семью, а она осталась верна своим клятвам и своей семье. Теперь я начинаю это понимать. Ничто не может вернуть всё, как было. Ничто не может вернуть мне мою Рейну, с которой мы раньше смеялись и шутили, бегали по нашему домику в Пентосе, и просили мать покатать нас на Вхагар. Я надеялась на то, что она одумается и не станет идти против тех, у кого заведомо больше шансов выиграть. Я надеялась, что, если предупрежу её там, в Браавосе, то она не будет считать меня своим врагом и пойдёт на переговоры, но этого не случилось. Теперь из-за неё убит Мейлор, а Старомест разрушен. Мейлор меньше всех заслуживал такую участь.       Дейнис отвернулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она их вытерла сразу.        — И ты вызвалась помочь его детям.        — Они всего лишь дети, Дейнис. Дети никогда не должны познать вкус войны в столь маленьком возрасте, а Ланнистеры используют их только в этих целях. Я была против того, чтобы Деймон или Лейна были привлечены к военным действиям, но они имеют драконов — ценный ресурс, от которого зависит исход. А теперь и Визерра…       Упоминание подруги укололо принцессу, но она осмелилась спросить, как она, несмотря на раздор в их дружбе, который грозился вылиться в настоящий конфликт:        — Она хорошо себя чувствует? Как её сыновья?        — С ней всё хорошо, близнецы растут. Она была рада вернуться домой, но весть о смерти Дейрона сильно подкосила её. Он был для неё самым родным человеком…       Бейла опустила голову и закрыла глаза руками. Её тело содрогнулось от горького всхлипа, но она быстро взяла себя в руки. Две женщины, обе потеряли стольких близких на этой войне, обе лишились своей любви и остались зализывать раны. И обе были здесь, чтобы противостоять целому прайду львов, оскаливших свои клыки. Что их ждало впереди? Никто не знал, даже Дейнис, что силилась усмотреть в своих снах любую угрозу, любую зацепку, что поможет им выбраться из опасного логова живыми.        — Если вдруг… — Дейнис заикнулась. — Если вдруг встанет выбор оставить Рейну в живых или убить, что ты выберешь?        — Я убью её, — решительно и без раздумий проговорила Бейла. — Ради своей семьи. А теперь пора спать, иначе завтра не встанем.       Они убрали остатки еды в сумки и расположились на толстых корнях дуба, подоткнув под голову одежду, чтобы спалось не так твёрдо. Драконы спали в поле. Лунная Плясунья укрыла Вараксеса крылом, будто своего детеныша, и сопела за двоих. Это с нежностью напомнило Дейнис о Мейкаре, который, наверное, уже по ней скучал. Последнее время они всегда были рядом, и она уже привыкла чувствовать его присутствие за своей спиной, в своей постели, в одной комнате. А сейчас вдруг сделалось пусто. Как в сердце.       Последние лучи солнца ласково коснулись лица спящих: пора вставать. Они и не заметили, как проспали весь день. Позавтракав и снова оседлав драконов, они отправились в путь. Под ними простирались огромные поля пшеницы и зерна, множество мелких деревень, холмов и гор. Западные земли были обширны на богатую землю, и Дейнис убедилась в этом лично. Они летели настолько высоко, чтобы ни единая душа их не заметила. Да и страх, что драконий отряд Люцериса настигнет их так же неожиданно, как Мейлора, укоренился в их сознании. Так они и держали путь, утром останавливаясь на ночлег, а с закатом выдвигаясь. Когда оставалось совсем немного до их пункта назначения, они решили не тратить день на сон и уже вечером достигли высокой горы, казалось, касающуюся неба, у берега Закатного моря — Утёса Кастерли.       Чем ближе они подлетали к замку, тем отчётливей видели Ланниспорт, расположившийся у подножия горы, заняв весь берег. Богатый на наживу городок прятался за высокими стенами, башнями и нацеленными на недоброжелателей скорпионами. С другой стороны Утёса сновали тысячи и тысячи людей в выстроенном лагере: Ланнистеры созвали войска. Сотни ярких и красочных знамён смешались в одно цветное пятно. Клубы дыма, поднимающиеся из множества костров, разожжённых для ужина, игриво развевались на лёгком ветерке. Завидев драконов, люди начали беспокойно копошиться в лагере, как муравьишки в своих гнёздах, и трубить в рога, предупреждая жителей замка. К их счастью, на этот раз драконы прилетели не сжигать, а говорить.       Они спикировали на землю неподалёку от войск, взяли с собой всё необходимое и приказали драконам улетать. Оставлять их тут — значило убить. Одно неверное движение, и стрелы скорпионов полетят в их сторону. И они улетели.       Только после этого Дейнис, сощурившись, увидела массивные ворота замка, обрамлённые золотом, которые открылись, выпуская из туннеля конный отряд. Он медленно спустился по крутой дороге и, разметая пыль вокруг, пробежал сквозь палаточный лагерь. Им свистели и улюлюкали вслед, будто подбадривая. Ядовитый смех мужчин резанул Дейнис по ушам, и ей впервые стало не по себе. За спиной не было дракона, который мог одним дыханием сжечь всех недругов, а это значило, что теперь она беззащитна. И могла только лишь покрепче сжать рукоять меча на поясе.        — Главное не провоцировать, — усмехнулась Бейла, вставая рядом. — Иначе всей стаей набросятся.       Дейнис молча кивнула. Зная стальной характер леди Джоханны и хитрые манипуляции Тиланда, от них можно было ожидать что угодно. Но Лореон был нераскрытой картой. Его решения они познают на своей шкуре.       Отряд гордо выпячивал ало-золотые знамёна Ланнистеров вперёд. На закатном солнце роскошью блестела лошадиная сбруя и обшитые драгоценными камнями сёдла. Кони с лоснящейся шкурой и густой гривой загарцевали перед ними, пока их не пришпорили. Возглавлял их маленькую процессию… Тиланд Ланнистер. Вот уж кого Дейнис точно не ожидала увидеть, да и тот, судя по всему, не выказывал желания служить им как провожатый. На нём был начищенный до блеска алый панцирь с выгравированными львами на предплечьях, шлем с соколиными перьями, расшитый рубинами плащ, будто бывший мастер над монетой собирался на показное представление перед верной публикой. Наверное, так и было.       Даже не спрыгнув с коня, он лениво, как лев, склонил голову в полупоклоне перед королевскими дамами и приосанился:        — Добро пожаловать в Утёс Кастерли, миледи, — его голос звучал насмешливо и презренно, и даже натянутая улыбка не исправила дело. — Как поживает его величество? Новый мастер над монетой, надеюсь, работает не хуже меня.       Бейла напряглась: вступить в перепалку ей не дала Дейнис, которая знала, что та скажет что-нибудь лишнее и усугубит ситуацию ещё больше.        — О, не волнуйтесь, сир, лорд Селтигар работает даже лучше, — мило улыбнулась она, обезоружив мужчину. — Ваш король в добром здравии и передаёт вам напоминание о том, чтобы вы не забывали свои клятвы. Посему он отправил нас, чтобы напомнить о них вам и лорду Лореону, а заодно поговорить о будущем наших маленьких родственников.       Тиланд выпрямился, пожевал губами, раздумывая над её словами, и только потом переменился в лице. Просияв, он любезно махнул рукой, и паж предоставил женщинам лошадей.        — Мой племянник любезно примет вас в своём чертоге и обсудит все дела на благо короны, — проговорил Тиланд, от чего-то насмехаясь. Даже и не скажешь, что ему давно уже за пятьдесят — настолько молодо он выглядел, несмотря на все прелести столичной жизни.       Бейла и Дейнис переглянулись между собой, но ничего не сказали. Паж любезно помог им взобраться в сёдла, и отряд повёл их мимо лагеря к замку. Женщины ловили на себе любопытные или злые взгляды солдат, которые бросали свои дела и провожали их, будто волки, готовые наброситься на овечек, если бы не милостивые пастухи в лице Тиланда и его гвардейцев. Даже пройдя через весь лагерь, казалось, распростёртый на сотни лиг, Дейнис всё равно чувствовала на себе их внимание.       Но армия — ещё полбеды. Взбираться наверх по крутой дороге было тяжело для непривыкших. Принцессе то и дело казалось, что сейчас она упадёт спиной вниз и разобьётся о пыльную дорогу. К счастью, кобылка под ней была прилежной и не давала поводов для беспокойства. Весь путь до исполинских Львиных ворот — тех самых, которые сияли золотом даже издали, — прошёл в молчании. Тиланд не говорил, держась отстранённо, да и гостьи не хотели трепать языками. Воздух сотрясали лишь конские копыта и скрип гвардейских доспехов.       Завидев приближающихся, часовые открыли Львиные ворота с массивными головами кошек, названных в их честь. Они отворялись медленно и тяжёло — механизм пусть и был готов к любым осадам, но был явно не предназначен для ежедневного использования. За это время Дейнис мельком оглядела стены и башни. Через каждые десять футов стояли скорпионы — старые, а не новые. Раз Ланнистеры в сговоре с Люцерисом, неужели последние не могли предоставить им мощное оружие против общего врага? Что-то здесь не складывалось. Бейла, похоже, заметила то же самое, судя по многозначительному взгляду.        — Вперёд, — голос Тиланда отвлёк их от раздумий, и отряд растворился в темноте длинного туннеля, ведущего вглубь утёса, на котором располагался замок.       Темноту развеивали горящие факелы, но их было недостаточно, чтобы смотреть не только себе под ноги, но и по сторонам. Дейнис напрягла весь свой слух и зрение, не отрывая руку от рукояти меча. Ей всё казалось, что Тиланд затеял что-то недоброе и вот-вот ударит в спину. Но этого не произошло: туннель расширился каменными стенами, походящими на огромный замковый двор под землёй; появилось больше света из выбитых наружу окон. Здесь было множество обширных лестниц, ведущих и наверх, и вниз, а также длинных коридоров. Это всё походило на огромное логово муравьёв — мрачное, пустое, забытое всем внешним миром. И как Ланнистеры, привыкшие к богатству и роскоши, могли жить в таких скупых условиях?       Отряд спешился, коней увели по одному из коридоров, видимо, в конюшню. Тиланд снял с себя глупый шлем с перьями, походящими на петушиный хвост, и расправил длинные золотые космы.        — Нам всем будет спокойней, если вы сдадите оружие, — сказал он, приказывая слуге взять у гостей мечи, и улыбнулся. — Вы — послы с добрыми намерениями, а значит, и причин для неприятностей нет.       Дейнис понимала, что он прав. Если они откажутся сдавать оружие, то и мирных переговоров им не видать. С трудом избавившись от верного меча и кинжалов, две беззащитные женщины выглядели будто наголо раздетые. Слуги также осмотрели их сумки, но не стали их забирать, не найдя ничего подозрительного.        — А как же карманы? — недовольно заметил Тиланд, наблюдая за неловкими движениями юношей-пажей, которые явно стыдились за копание в женских вещах. — Проверьте и их, может они заготовили для нашего лорда отраву!        — Вы перегибаете палку! — возмутилась Бейла, но Дейнис пихнула её в бок.        — Если надо — пусть осмотрят, нам скрывать нечего, — с вызовом бросила она.       Тиланд с ухмылкой сжал губы, но больше ничего не сказал. Слуги обшарили по их телам с нарочитым усердием, чтобы потом не получить тумаков от Ланнистера, но, как и сказала Дейнис, ничего не обнаружили. После публичного и долгого унижения Тиланд всё же соизволил проводить дам дальше, вверх по лестнице.       И эта лестница была самой долгой из всех, по которой Дейнис когда-либо ходила. Ступени были бесконечными, да ещё такими высокими, что на полпути она уже полностью выдохлась. Бейла держалась куда выносливей. И какова была её радость, когда глаза увидели открытое ночное небо! Сильный ветер трепал им волосы и с силой слезил глаза, но облегчения больше не подниматься по лестнице и не быть заточённой в подземельях было куда больше, чем холода, прошедшего по её телу мурашками.       Двор замка был не таким обширным, как внутри скалы. Из-за промозглой погоды на столь высокой высоте растительность здесь не росла, а если и встречались деревья, то были давно скрючены и обветшалы, не приживаясь на скалистой почве. Оружейные, склады, конюшни располагались именно здесь, и здесь же возвышались построенные башни и крепости, служившие защитой и казармами. Тиланд повёл их другой дорогой, огибая двор и снова растворяясь в темноте подземелий. Дейнис со вздохом оставила небо и летающих где-то в вышине драконов.       На этот раз протянувшиеся коридоры не были голыми пещерами, и Дейнис полностью отмела свои разочарования насчёт львиной роскоши.       На скалистом полу лежали бархатные ковры, на стенах расположились портреты всего семейства Ланнистеров с золотыми рамами, казалось, тяжелее самого человека. На каждой была мозаика из драгоценных камней, витиеватыми узорами вырисовывавшая названия портретов. Под высоким потолком возвышались громадные люстры с сотнями свечей, и теперь нехватку света восполняли именно они. Подсвечники и то были инкрустированы рубинами и яшмой, не говоря уже о ручках дверей в комнаты. Двери, к слову, были из железноствола, и у каждой стояли стражники — красные плащи, словно немые статуи. Доспехи каждого блестели чистотой, как и наконечники копий.       Дейнис запоминала всю их дорогу, чтобы в случае чего иметь примерный чертеж внутреннего строения замка. Против врагов может понадобиться что угодно. Из-за извилистых коридоров и множества проходов это сделать было несколько трудно, но ей в голову пришла иная мысль. Для этого всего лишь надо было рассматривать портреты львиного семейства.       Их путь начинался с Ланна Умного, изображённого худым, почти тощим, высоким и златоволосым. Его глаза, хитро прищуренные, были словно два изумруда. Следом стояли портреты первого западного короля — Лореона Ланнистера, его детей, Тибольта Ланнистера, о котором Дейнис когда-то читала в книгах, и остальных королей. И каждый ничем не отличался от предыдущего — всё те же надменные лица, изогнутые в ухмылке рты и хитрые, почти насмешливые глаза, от которых ей становилось отвратительно. Их дорога кончилась пятым Лореоном Ланнистером или, как его прозвали в народе, королевой Лореей. Судя по истории, тот любил наряжаться в женские одежды и разгуливать по Ланниспорту. Даже на портрете его изобразили несколько изящным и миловидным, не как его суровые мужи-предки.       Тут каменные коридоры разветвлялись в стороны, массивные дубовые двери в тронный зал открылись. Стены расширились, пропуская отряд внутрь, в залитое ярким светом помещение под высоким потолком. Ковры сменились на мраморную плитку, не сочетавшуюся со здешним обилием простого камня. Зато были выбиты окна с рамами из резного дерева, выходящие на Закатное море. Повсюду стояли золотые канделябры, а возле возвышающегося над всеми трона — богатого кресла, сделанного прямо из золота и обитого бархатом, располагались статуи львов, чинно охранявших восседающего над ними хозяина. К пьедесталу вели небольшие ступени, а позади трона висел огромный гобелен со знаменем Ланнистеров, будто и без того было неясно, кто заправляет всей этой вотчиной.       Теперь Дейнис убедилась в том, насколько близко к сердцу воспринимают богатство члены этой семейки. Да всего убранства этого зала могло хватить, чтобы прокормить всю столицу!       К трону вёл расшитый мирийскими кружевами ковёр. У стен стояли красные плащи, готовые сорваться с места при любой опасности. Отряд Тиланда ушёл, проводив гостей в центр зала, а сам мужчина вальяжно расположился подле своего племянника, восседающего на троне. Цепкий взгляд Дейнис увидел и леди Джоханну, мать Лореона, заправлявшую всеми Западными землями как регент. В последний раз они виделись на четырёх свадьбах, отгремевших в Королевской Гавани. И там же они повздорили. У Джоханны был длинный язык, но такими же длинными были и её когти. Несмотря на пожилой возраст, выглядела она безупречно: стан её был ровен, лицо — бело и свежо, с незаметными под красной тонкой вуалью морщинами. Тяжёлое платье могло похвастаться жемчугом всего мира, собранным специально для него. По сравнению с ней Дейнис выглядела настоящей замарашкой — в дорожной пыли и конском поте.       Но больше всех её взгляд зацепился за её дочь, леди Элспет, вдову Мейлора. Ни единого сожаления, ни единой печали не было написано на её лице с тонкими чертами. На ней было показное траурное платье и выделяющийся контрастом золотой веер. Львиные глаза бросали на посланниц насмешливый взгляд, хоть Элспет и пыталась придать ему вид удручённой внезапной смертью мужа вдовы.       Как же Дейнис хотела вцепиться ей в эти прекрасные волосы и вырвать их с корнем за то, что та посмела не своими руками, но чужими убить Мейлора! Той это было так же выгодно, как и всему её семейству. Свободолюбивый принц не мог терпеть ни её, ни Утёс Кастерли, хоть и любил их общих детей. Отсутствие любви в браке не было поводом убивать его столь суровым способом.       И среди них не было её сестры, леди Сиреллы. Она одна оставалась незамужней, в то время как Люсия была отдана Рикону Старку, а Тишара — Дальтону Грейджою. Сирелла имела репутацию блудливой девки, и будет удивительно, если найдётся тот, кто её такую возьмёт. Впрочем, Джоханне было всё равно, за кого её отдавать — она уже породнилась с двумя великими домами и королевским, власть Запада была безграничной на трёх континентах Вестероса.       Лореон Ланнистер, в отличие от дяди, матушки и сестры, не был настроен враждебно. Что в столице на пиршествах, что сейчас он держал себя хладнокровно и почтительно. Он встал, поклонившись высокородным леди, и движением руки приказал сделать то же его семье. Не без удовольствия те последовали его примеру. Дейнис и Бейла также обменялись любезностями, соблюдая обычаи гостеприимства.        — Мы польщены принимать вас в чертоге нашего замка, — проговорил Лореон, поправляя скромный тёмно-алый кафтан. Он был странным Ланнистером — не носил длинные волосы, предпочитая коротко состригать их, одежда не блестела чрезмерным блеском, говорил без обиняков — сразу и по делу. Лишь ярко-зелёные глаза относили его к сварливой семье и привычка говорить о себе во множественном числе. Наверное, передалось от покойного отца. — Дядя рассказал нам о причине вашего визита. Будьте уверены, дом Ланнистеров держит клятву, данную короне, и пусть его величество на этот счёт не беспокоится.       Бейла тихо усмехнулась, да и сама Дейнис еле сдержала смешок. И о верности говорит он — человек, который был в сговоре с Люцерисом? Врёт он умело, заметила она, не дрогнул ни единый мускул на его невероятно молодом, мальчишеском лице, несмотря на то, что Лореон уже давно был мужчиной. Но без жены и семьи.        — Мы нисколько не сомневались в этом, милорд, — любезно проговорила она. — Но король также послал нас забрать под своё крыло его племянников — принца Эйгона и принцессу Сирейлу. После внезапной кончины принца Мейлора он хочет убедиться, что они в порядке и безболезненно проживают своё горе.       Элспет возмущённо дёрнула веером так, что чуть его не сломала. Джоханна вместе с ней лишилась дара речи от их дерзости и даже воскликнула:        — Возмутительно! До этого король и не вспоминал о них, а теперь просит отправить к нему?!        — Молчать! — негромко повысил голос Лореон, заставляя мать с недовольством закрыть рот и отступить.       Дейнис заметила молнию, пролетевшую между ними, и даже не удивилась. Джоханна долгие годы держала власть в своих руках и даже после совершеннолетия сына не смогла полностью отвыкнуть от того, что теперь она — всего лишь мать правителя, а не его регент. Что не скажешь о Тиланде: он, кажется, наоборот был рад их размолвкам, чтобы иметь над племянником авторитет.        — Их дом — там, где прикажет король, миледи, — заметила Бейла, впервые подав голос. — Они прежде всего кровь от крови Таргариены, а не Ланнистеры, и принадлежат к династии его величества Джейхейриса.        — Мы знаем, кто был их отец, — метко ответил Лореон, возвращая своё внимание на гостей. — И мы скорбим вместе с вами об отважном Мейлоре, что принял удар на себя. Но наши племянники всю жизнь провели в Утёсе рядом с матерью, пока их отец проводил время на турнирах и празднествах, изредка заглядывая проведать детей. Они привыкли к здешним правилам, и мы не видим причин так резко отправлять их в столицу. Если король хочет, он может в любое время проведать их здесь.       При его словах Элспет будто оживилась, приковав к Дейнис цепкий взгляд готовящейся броситься на добычу львицы. Уж своих детей она, без сомнений, защитит. Только их надо было защищать не от королевской семьи, а от самих Ланнистеров.        — Король хочет, но не может, — лаконично парировала Дейнис под вниманием всей стаи. Ей казалось, будто её заточили в клетку, пока львы кружились вокруг и пытались её достать. — Поэтому он и отправил нас, чтобы раз и навсегда решить это дело. Ваши племянники будут в безопасности рядом с остальной их семьёй, им ни в чём не будет отказано, а если леди Элспет мои слова не убедили, то она может поехать с ними и лично проследить за детьми.       Едкость, словно яд, лилась из неё ручьём при одном упоминании ненавистной жены любимого. К Элспет у неё не было жалости.        — Свою сестру я тоже не могу отпустить в столь длинный и небезопасный путь, — продолжил Лореон почти сразу же, будто заранее знал, что скажет гостья. — Сами понимаете, где-то сейчас орудует драконий отряд Люцериса Уотерса, который не пожалеет взять в заложники ценного пленника. Его величество должен это понимать, и я надеюсь, что он не разозлится, когда вы доложите ему о моём вежливом отказе. Я надеюсь, на этом у вас всё?        — «Нет, не всё, паршивая ты овца», — ругнулась про себя Дейнис, намереваясь высказать ему всё, что она думает о нём.       К счастью для неё, позади раздались детские голоса, что не дали её языку разразиться гневной тирадой. В тронный зал вбежал беловолосый мальчик в коротеньком алом дублетике с львиной вышивкой. Дейнис узнала в нём принца Эйгона. Тот задорно прятался сначала за стражников, стоящих как камни, а потом и вовсе побежал к маме.        — Матушка, спаси меня, она хочет уложить меня спать! — кричал он нежным голоском и спрятался за чёрной материнской юбкой.       Сначала его фиолетовые глаза прицелились ко входу, очевидно кого-то ожидая, а после он заметил в зале гостей с дороги. С такими же белыми волосами как у него и такими же глазами. Он с любопытством высунул головку и спросил:        — А кто это? Они из столицы?       Тиланд раздражённо вздохнул, готовясь позвать стражников, чтобы те увели ребёнка восвояси и позволили закончить переговоры. Элспет мигом превратилась из грозной львицы в ласковую кошку, которая окутала Эйгона теплом и заботой.        — Да, милый, они от короля. Ты прибежал в самый неподходящий момент. Тебе следует уйти и не мешать дяде их выпроводить. Чем быстрее они уйдут, тем быстрее я расскажу тебе новую сказку перед сном.       Дейнис уколола ревность. Глупо было обижаться на ребёнка за то, что он предпочитает свою маму, а не незнакомую тётю, но ей бы хотелось выглядеть в глазах сына Мейлора чем-то большим, чем просто… никто. Ланнистеры отлично позаботились об изоляции детей.        — Прошу прощения! — громкий, отчётливый голос заставил Дейнис от неожиданности вздрогнуть.       Она обернулась. Шорох парчового платья в такт звонким стукам каблуков о плитку прервал наступившую тишину. Девушка — о её возрасте Дейнис судила по безупречной спине и живости, с которой та спешила к Эйгону — прошла мимо посланниц, даже не взглянув. Дейнис видела только её длинные белые волосы, копной лежащие на точёных плечах. Она была одета не как служанка. На руках — массивные браслеты, платье — на лад любой здешней леди. Сирелла Ланнистер? Нет, не она, у неё слишком белые волосы. Так кто же?        — Он ускользнул от меня, когда я укладывала малышку спать… — девушка улыбнулась Элспет и получила такую же тёплую улыбку в ответ. — Пойдёмте, принц, не мешайте важным людям проводить важные собрания.       Словно заботливая мать, она взяла Эйгона за маленькую ручку и повела его к выходу. И только тогда Дейнис увидела её лицо — белое, словно снег, с двумя ярко-сиреневыми глазами, как два аметиста. Изящные высокие скулы были под обрамлением безупречных локонов. Нос с еле заметной горбинкой придавал её профилю царский вид. Пухлые губы сжались в отвращённую ухмылку, когда они с Дейнис столкнулись взглядами.       По её спине прошли мурашки. Столь пронзительный взгляд всё никак не мог уйти у неё из головы, даже когда незнакомка ушла так же, как и пришла: быстро и незаметно, растворяясь в одном из коридоров. От неё на языке остался привкус какой-то недосказанности, шлейфа прошлого. У неё были все валирийские черты — от кожи до глаз, но кем же она была? Неужели той самой лисенийкой, которой Мейгор подарил ребёнка? Дейнис украдкой взглянула на Лореона — тот тоже задумчиво смотрел ей вслед.        — Просим прощения за столь неожиданный инцидент, — проговорил он так, будто ничего не случилось. — Вы увидели принца Эйгона воочию и смогли убедиться, что с ним всё в порядке. Здесь ему и его сестре создают самые лучшие условия. Если на этом всё, то мы предлагаем вам…        — А ребёнок моего брата? — неожиданно резко спросила Дейнис, раздражаясь от его нарочитой вежливости. — Ему вы тоже создаёте все условия для жизни или держите как заложника?       Лореон открыл рот и так же его закрыл. Зелёные глаза недоумённо уставились на неё, пока не ожесточились. Миг, и мягкие мальчишеские черты превратились в суровые и жестокие. Тиланд что-то зашептал ему на ухо, но тот отмахнулся от непрошенных советов:        — Не имеем понятия, о каком ребёнке идёт речь. Вы устали с дороги, внизу вас будет ждать ванна и ужин, а завтра вы вернётесь в столицу и обо всём доложите королю.        — Не прикидывайтесь глупцом, милорд, — теряя терпение, прошипела Дейнис. Она ступила вперёд, и красные плащи тут же напряглись. — Корона знает, что дитя Мейгора живёт здесь с его матерью, которая нашла здесь убежище. Вы не в первый раз проворачиваете козни за спиной государя. Сначала вы обождали поход в Эссос здесь, сидя в Утёсе, вы же и предупредили Люцериса о захвате Браавоса, устроив в столице бунт. К счастью для вас и ваших сторонников, поход кончился победой, а король выжил в тот день. Но у вас снова появился козырь — внук десницы, Эймонда Таргариена. Держа его у себя, вы провоцируете новый конфликт, только теперь с королевской семьёй. Верните то, что принадлежит нам, и тогда в Вестеросе наступит мир, желанный всеми.       Бейла слегка дёрнула её за руку, отрезвляя и предупреждая. Дейнис покорно отступила, понимая, что наговорила лишнего.        — Возмутительно! — шипела Джоханна. — Маленькая чертовка!       Она хотела всё ей высказать, но тут же удержала себя: не сегодня. Она не знает, как на её слова отреагирует Лореон и позволит ли он вообще остаться им в живых после её тирады.       Но тот молчал. И молчал долго, будто раздумывая, стоит ли говорить им правду или нет. Лореон взвешивал все за и против, и когда терпение Дейнис иссякло, он открыл рот:        — Мы не дадим вам дочь покойного принца Мейгора, — слова, будто кинжалы, из раза в раз вонзались в неё. — Это дитя принадлежит не нам, а её матери. Ребёнок должен оставаться с родителем.       «Дочь» — слово, которое Дейнис услышала очень отчётливо. У Мейгора родилась дочь.        — С родителем, который укрыл её от остальной семьи, — недобро усмехнулась Бейла. — Детей Мейлора вы не дадите, это ясно, но это невинное создание заслужило расти дома, там, где рос её отец. У вас нет никаких прав держать её у себя.        — Как мы уже сказали, это дитя нам не принадлежит, — с нажимом повторил Ланнистер. — Всё, что мы можем вам предложить, это ночлег и еду, но с рассветом вы вернётесь в столицу. Это большее, на что вы можете рассчитывать после столь громких и беспочвенных обвинений.       Лореон встал, взмахнув длинным плащом, подбитым горностаем. По мере того, как он спускался с трона и подходил ближе к посланницам, весь его грозный вид сходил на нет. Дейнис до этого даже и не замечала, что он был низкорослым, ниже неё. Напыщенная важность, грубое величие и гордое богатство его дома выводили её из себя. Переговоры не удались, она вернётся с позором, а честь короля, которую ей доверили, запятнается трусостью и несправедливостью.       Она сжала руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в мозолистую кожу. Лореон прошёл мимо, даже не удостоив их снисходительным поклоном или кивком. Он завёл руки за спину, высоко держа голову, словно они были мелкими букашками, грязью на его подошвах. Тиланд, идущий за ним, только лишь высокомерно хмыкнул. Джоханна и Элспет удалились с такой же высокопарной важностью.       Дейнис не выдержала. Как эти надменные львы посмели поставить себя вровень с драконом, с короной, с властью Вестероса, обтереть о них ноги и уйти, будто ничего не бывало?        — Передавайте поклон своему отцу, милорд, — громко сказала она, заставляя его остановиться на полпути. — Если Люцерис займёт трон, он перебьёт каждого из вас.       Лореон вздрогнул так, будто его ударили. Он резким жестом приказал Тиланду увести мать и сестру, которые тоже услышали её слова. И как только они остались в зале одни, он медленно подкрался к посланницам и улыбнулся — так, как улыбаются победители:        — Я не врал, когда говорил, что дом Ланнистеров держит клятву, данную короне. Короне моего племянника, его величества Эйгона Таргариена, третьего своего имени.       Кивнув красным плащам, он вышел из зала широкой походкой. Каблуки его сапог ещё долго отдавались эхом по каменным коридорам.       Дейнис и Бейла были в упадке. Мало того, что им не удалось забрать детей, так ещё и узнали, что Ланнистеры, хоть и придерживались стороны «чёрных», играли в свою игру и не собирались сдаваться. Это плохо, очень плохо. Неужели Лореон действительно хочет посадить на трон этого кроху Эйгона, который играется в прятки и совершенно не знает, что разворачивается у него под носом? Бедное, несчастное дитя. Вот почему Ланнистеры держат его здесь с сестрой.        — Мы проводим вас до ваших покоев, — проговорил один из красных плащей.       Выхода не было. Лучше переночевать здесь и отправиться в путь с рассветом, чем сейчас, под покровом ночи, когда рядом даже драконов не было. Они позволили стражникам увести их по тому же коридору с портретами, только дальше и глубже в замок. К счастью, комнаты им выделили не в подземельях. Покои были просторными, холодными и обдуваемые морским бризом. Стражники впустили их внутрь и закрыли дверь. Через щель Дейнис увидела, как двое из них остались, чтобы сторожить.       Несмотря на обилие свечей, разноцветные мирийские ковры и мебель из красного дерева, лакированную и блестящую от чистоты, Дейнис было не по себе. Было ощущение, что её заперли в каменную темницу, положение не спасали даже окошки наружу, из которых было видно бескрайнее Закатное море и ночная пелена, опустившаяся на утёс. Даже драконов не высмотреть.       Дейнис вздохнула и плюхнулась на жёсткую кровать. Честно говоря, у нее не осталось никаких сил. Хотелось есть из-за разносившегося по покоям запаха ужина, стоящего на столе, но Бейла взяла и выбросила поднос из окна. Неужели Лореон настолько глуп, раз подумал, что они посмеют притронуться к вражеской еде? Они достали свои сморщенные яблоки и чёрствый хлеб, чтобы перекусить всухомятку. В доме предателя они не выпьют даже воду.        — И что нам теперь делать? — спросила Бейла. — Не можем же мы оставлять всё на самотёк и позволить им победить в этой схватке.        — А есть какие-то мысли? — горько усмехнулась Дейнис, ложась на холодную, истлевшую постель. Она укуталась в меха, чтобы не замёрзнуть от продуваемого в щели сквозняка. — Мы буквально заперты в огромной скале, из которой нам не выбраться. Единственный выход — через весь замок и Львиные ворота, и то потом нам придётся идти мимо военного лагеря и вооружённого Ланниспорта. Мы загнали себя в ловушку, и без позволения Лореона отсюда не сбежим. Он победил, и это стоит признать. И летели мы сюда как глупые наивные дуры. Договориться, ха, как бы не так!..       В ней бурлила обида и гнев на саму себя и свою беспомощность. Хоть где-то отец позволил ей решать что-то самостоятельно, и здесь же она провалилась. Зато они узнали, что у Мейгора родилась дочь. Марис будет в восторге.        — Давай спать, — буркнула она и задула свечу.

***

      В темнице узнаёшь, как сменяется день, только по двум признакам: смене факелов и часовым с едой. До этого Эймонд даже не мог представить, что начнёт делить ночь и день по тёплому огню на стене возле камеры и холодной пище в железных тарелках. Это даже пищей невозможно было назвать: каждое утро приносили жидкую овсянку на воде с куском чёрствого хлеба, а каждый вечер — похлёбку с плавающей картошкой и испорченной морковью. Он привык к её вкусу и не жаловался. Глубоко в подсознании понимал, что наказание справедливое. За время, проведённое тут, он успел всё обдумать и как следует пожалеть о своей глупости в прошлом.       Эмоции сменялись друг за дружкой. Злость и обида желчью выливались из его рта криками и ругательствами с приказом выпустить и дать поговорить с королём. Печаль и раскаяние приходили после, когда гнев оставлял на душе полный штиль. Соседи по подземельям негодовали и орали, чтоб он прекратил беспокоить их и без того чуткий сон. Страже приходилось не без сожаления просить принца замолчать.       Как унизительно, наверное, человеку с королевской кровью, который служил нынешнему государю не только отцом, но и верным слугой, оказаться сейчас в самом отдалённом, холодном месте, где в углах сновали крысы и ждали, когда факел погаснет, чтобы взобраться на истлевший матрас и начать грызть лохмы его одежды. Одну из них Эймонд убил прямо рукой. Полусгнившее тельце валялось у ведра с отходами — ждало, когда соплеменники по темнице его дожрут.       Как унизительно, наверное, обладать такой властью и вмиг её лишиться, пасть на самую землю, в промозглый холод. Хоть здесь не было окон, сквозняк был невозможным. Мёрзли конечности. Мёрз даже сапфир и рана под ним, напоминая хозяину о своём присутствии.       Как унизительно, наверное, сидеть и ждать королевской милости, когда над ним сжалятся и отправят стражу, чтобы привести его к племяннику и попытаться оправдаться. И то сейчас он был не в том положении, чтобы хоть кто-то ему поверил. На ухо Джею нашёптывал Ларис, а его речи были сладки как мёд и вливались в мозг как патока — медленно, но тягуче. Эймонд даже не заметил, как калека стал нечто большим, чем просто мастером над шептунами. Когда он обрёл такое влияние, чтобы управлять Джеем как марионеткой? Но Хелейна… он ожидал от неё абсолютно всего, но только не предательства. Вот, кто подливал масло в огонь, вот, кто оказался в самый подходящий момент и втёрся королю в доверие. Она точно была причастна к его заточению, и этого он ей никогда не простит.       После удара в спину от самых близких ему людей он начинал ещё острее скучать по Отто и Дейрону. Дед всегда оставался ему опорой, даже когда проводил свои игры за власть, а младший брат сделал бы всё возможное, чтобы его вызволить. Он скучал по Марис, от которой давным-давно не было вестей с тех пор, как та уехала хоронить отца в Штормовой Предел, скучал по дочерям, которые находились в разных концах Вестероса. Скучал по матери, тщетно пытающейся найти утешение в Хайгардене. Скучал по Мейгору, хоть он и был полной бездарностью (ну а кто был в этом виноват, если не родитель?).       Забытый и всеми одинокий, жестокость в его жилах обострилась ещё больше. Однажды он избил невинного слугу, что сменял факелы. Хотел добиться у него ответов, но тот молчал. Тогда руки протянулись к нему через решётки и с силой потянули за ворот, раз за разом впечатывая лицо в прутья. Он кричал от боли, но Эймонд его не слышал. Потом их, конечно же, разняли, и бедолагу увели. Возможно, он умер на полпути. Теперь Ларис Стронг сможет приписать ему очередное убийство, если ему не хватит поводов заточить Эймонда здесь навечно.       Все, кто про него не забыл, приходили сюда тайком. Корвен Баратеон часто сопровождал Гвейна Рокстона, Эймонда Стронга или Мейкара, но больше к нему никто не заглядывал. Корвен утверждал, что весь Малый совет был поражён внезапным приговором Лариса и решением Джея назначить его десницей, но никто из них не попытался и пикнуть. Все боялись калеку, потому что знали, как он расправляется с врагами. Вспомнить хоть тот же пожар в Харренхолле, который ему приписали. Теперь Ларис заправлял не только всем двором, но и всей столицей. Говорили, он любил захаживать в тронный зал и сидеть на престоле часами, выслушивая доносы своих пташек.       Другие вести поразили Эймонда не меньше. На Севере случился переворот, в ходе которого и Криган Старк, и его наследник Рикон были убиты, а на трон Севера взошёл грудной младенец Брандон, сын Люсии Ланнистер. В перевороте помогали некоторые северные дома, которые были дружны с Ланнистерами, и Грейджои. Ларис также назначил Элдрика Аррена новым мастером над войной заместо покойного Борроса Баратеона. И первым решением этого умника было созвать войска Долины, которые он отправил вместе с Дейгоном и Солнечным Огнём брать Ров Кейлин — исполинскую крепость, которая поможет войску ступить на Север. Ров Кейлин никто не брал — это было просто невозможно, и даже дракон ничего не решит. Посылать войска и дракона в самую глушь было недальновидно, когда у них под носом наступали другие враги, наиболее опасные, чем Люсия Ланнистер.        — Чем думал этот недоумок? — ратовал Эймонд, когда услышал эти вести. — Семеро, спасите его душу и вправьте ему, нахрен, мозги!        — Это ещё не всё, Эймонд, — предостерёг Гвейн в своём последнем визите к нему. Он выглядел обеспокоенным и нерешительным.        — Что ещё? — раздражённо рявкнул Эймонд. — Что-то случилось с Дейнис? Её пленили эти ублюдки?        — Нет, от неё и Бейлы ещё нет вестей. Дело в Баратеонах… Кассандра отказалась выступать за короля и объявила о лояльности Люцерису. Она заодно с Ланнистерами. Эймонд Стронг выяснил, что они выдали леди Сиреллу замуж за Борроса Младшего, нынешнего лорда Штормового Предела. Она созвала войска и заперлась в замке.       У Эймонда ушла земля из-под ног. Руки задрожали, когда он впился ими в ледяные прутья решётки.        — Там Марис…       Гвейн с сожалением покачал головой:        — Судя по всему, Кассандра заточила её у себя. Больше вестей нет.       Плохо, очень плохо. Его жена заперта с врагом в одной клетке, и он даже не может её спасти! Пока в Вестеросе царил настоящий хаос, он просиживал здесь штаны и ничего не мог сделать, чтобы хоть как-то остановить этот грёбаный конец света! Спасти семью!       От отчаяния у него на глазу навернулись предательские слёзы, которые он тут же смахнул и обозлился:        — Что Джейхейрис хочет со мной сделать?        — Ларис Стронг настаивает на суде со свидетелями и потерпевшими. Он назначен на завтра. Я не знаю, кто будет выступать против тебя…        — Я и сам знаю, кому успел перейти дорогу, — усмехнулся тот. — Против меня может свидетельствовать половина двора.        — Эймонд Стронг делает всё возможное, чтобы найти тайных свидетелей и заткнуть их навсегда. Теперь это не только ваша борьба с Ларисом, но и битва сына с отцом, — Гвейн прильнул ближе к решёткам, уверенный в своих словах. — За тебя весь Малый совет, и этого достаточно.       Поддержка единственного сына Лариса была очень кстати. Эймонд ни разу не усомнился в нём за всё время: когда оставлял столицу, когда попросил его найти внука и даже когда его сюда заточили. Что послужило расколом между отцом и сыном — никто не знал. Возможно, долгосрочная отсылка Эймонда в Браавос, где он провёл большую часть своей жизни. Возможно, зрело что-то другое. Но одно из знал точно: на этого юношу он мог положиться так же преданно, как на своего старого приятеля Гвейна и племянника Мейкара.        — Я не боюсь решения суда, мой друг, — вздохнул он. — Всё, что мне могут вынести, это изгнание, но даже этого я не допущу. Я — дядя короля и бывший регент, завоеватель Дорна, последний сын Визериса Мирного. От меня не так-то просто избавиться.       В отличие от него, Гвейн не был в этом так уверен. Они распрощались, и Эймонд вновь остался один, заново прокручивая то, что он услышал. Пока к нему не явилась она.       Сестра.        — Эймонд…       Он услышал её голос и не сразу понял, что это была Хелейна. Эймонд так долго не слышал из её уст своё имя, что забыл, как оно звучало. Сидя в темноте и тесноте наедине с писклявыми крысами и капающими каплями на каменный пол, невольно начинаешь мутнеть в разуме. Ему показалось, что к нему явился далёкий призрак, но стоило ему поднять голову, как он узрел Хелейну во всей красе.       На миг её взгляд округлился, увидев его таким, но она тут же взяла себя в руки и нахмурилась. Подол её безупречного платья испачкался в здешней грязи, а меховушка, укрывающая её шею с ожерельем, вся отсырела. Королевское одеяние, не иначе. Видно было, что Хелейна почувствовала власть в полной силе.       Эймонд тяжёло встал с пола и подошёл. Хелейна шарахнулась от него, словно от дикого зверя. Наверное, больше её смутил запах, вонью исходивший от одежды брата. Тот усмехнулся.        — Зачем пришла? Поглумиться?        — Хорошего же ты обо мне мнения, — деловито сказала она, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает.       Он соскользнул на пол и опёрся спиной о железные прутья. Грязные, сальные волосы колтунами спадали по его плечам.        — Я не могу думать о тебе иначе, когда ты оказалась в сговоре с Ларисом и заточила меня здесь. Меня! — он внезапно рассердился и толкнул ведро с помоями так, что оно чуть было не разлилось. — Когда я всё делал для твоего Джея! Он тоже был мне как сын.       Хелейна вздрогнула от шума, но осталась стоять поодаль. Для её же блага.        — Я знаю, Эймонд. Он был тебе именно как сын. И ты крутил им так, словно считал себя вправе им повелевать, — её голос ожесточился. — Джей на долгие годы забыл, кто его настоящие родители, но теперь он вспомнил.        — Ты одна виновата в том, что бросила его и обосновалась в Долине. Ты одна. Не я. Он смотрел, как ты счастливо живёшь в браке с другим мужчиной после Эйгона и заводишь свою семью. В его понимании ты бросила его. Я лишь оказался тем, кто ему был нужен.       Сестра замолчала, только недовольно хмыкнула, что-то обдумывая. Он не видел её затылком, но ощущал, как она колеблется, теребит меховой ворот, чтобы занять пальцы, и подбирает удобные для себя слова. Хелейна не была жестокой, но вот то, что она говорила, ранило его больнее всего.        — Я пришла, чтобы предупредить тебя, — в конце концов произнесла она тихо. — Ларис надумал устроить суд. Завтра. Ты мой единственный брат, поэтому я не позволю ему или Джею приговорить тебя к смерти. Я настою на том, чтобы тебя изгнали на Драконий Камень и больше никогда не допускали ко двору. Теперь, когда Ларис новый десница, у короля новые советники и более разумная поддержка. Мы сами справимся с угрозой со стороны Люцериса и договоримся с Ланнистерами.        — Моя дочь сейчас в Утёсе занимается этим вопросом, — процедил он, оборачиваясь к ней.       Хелейна приковала к нему свой стеклянный взгляд, её тонкие губы становились всё шире. От внезапного молчания у Эймонда онемели конечности.        — Ты что-то задумала, — он с трудом поднялся на ноги. — Отвечай, что ты хочешь сделать с Дейнис!        — Не я, — Хелейна победоносно вскинула голову, вновь отшагивая назад. — Ланнистеры. Ты думаешь, Лореон так просто отпустит двух потенциальных драконьих всадниц, сражающихся на стороне врага?        — Они — послы, — он дрожал неизвестно из-за чего. — Послов запрещено трогать законом.       Она пожала плечами, соглашаясь с его словами.        — Ты прав. Но Ланнистеры уже давно наплевали на все законы. Бейла вызвалась помочь сама и обрекла себя на смерть, которую, как предательница, давно заслуживала. А твоя дочь… последних двух детей она у меня не отнимет.        — Ты помутилась рассудком! — крикнул он. — Дейнис не убивала Мейлора!        — Не помнишь, что я сказала тебе в Орлином Гнезде? — жестоко прошипела Хелейна, взметнув юбками, чтобы подойти. — «Она предречёт погибель всего Эйгонова рода». Всех детей Эйгона. Я потеряла одного сына, и больше терять не намерена. Теперь пусть Ланнистеры сами решают её судьбу.       Эймонд внезапно засмеялся — это был нервный смешок, полный недоумения и страха, боли и отчаяния.        — Она видит сны, Хелейна, — сказал он после того, как нашёл в себе силы говорить. — Она — вторая Дейнис Сновидица. В её руках судьба твоих детей, а теперь и внуков.        — Тем паче, — сестра с отвращением вздёрнула губы. — Лореон обречёт её на вечный сон.       Хелейна развернулась и в спешке направилась к выходу. Эймонд высунулся из камеры, чтобы крикнуть ей вслед:        — Её смерть не остановит то, что предрешено богами!       Но она даже не хотела слушать. У неё была своя правда. Ею помыкал материнский инстинкт, который защищает детей всеми способами. Но неужели Хелейна настолько глупа, чтобы действительно подумать, что со смертью Дейнис всё изменится? Что им ничего не будет угрожать, если не будет никаких снов?       Эймонд вернулся на промозглый пол, сел на холодный матрас и прислонился спиной к каменной кладке. Одно не давало ему покоя. Дейнис.

***

      Сквозь беспокойный сон Дейнис услышала чьё-то шуршание. Она тут же открыла глаза, не давая внезапности застать её врасплох. В логове врага она была готова ко всему. Но это оказалась всего лишь Бейла, которая задувала свечи на массивных подсвечниках, хаотично расхаживая из угла в угол. Была глубокая ночь, а из-за потухшего света Дейнис поначалу не сориентировалась и ударилась рукой о стоящую рядом тумбу.       Увидев, что спутница пробудилась, Бейла подошла к ней и возбуждённо прошептала на ухо:        — Я не могу сидеть на месте, мы теряем драгоценное время. Если Лореон не отдаёт нам детей, то мы сделаем это сами.        — Ты с ума сошла? — недовольно прошипела та, ошарашенна её решительной идеей. — Как? Весь замок полон красных плащей, мы не выберемся не то что отсюда, но и из замка, и не найдём детские покои! Как только нас поймают, то тут же закуют в кандалы. Радуйся, что Лореон не сделал этого раньше и позволил остаться ночевать.        — Это наш единственный шанс, Дейнис, — Бейла сжала её плечи, пытаясь донести, как нуждается в освобождении детей, жестоко ставших заложниками. — Больше такого не будет. Ещё неизвестно, когда мы сюда попадём. Я примерно сопоставила карту замка. Тот коридор с портретами вёл в тронный зал, а потом разветвлялся на несколько ходов. Помнишь ту девушку, которая ворвалась в зал за Эйгоном? Они ушли в противоположную сторону. Я не знаю, служанка она или нет, но принц очень к ней привязан и, скорее всего, может ночевать у неё.       Дейнис смутно представила ту незнакомку, имя и происхождение которой всё никак не оставляли её голову. Эйгон относился к ней не как к чужой. Слова Бейлы имели смысл.        — А ещё помнишь, она упомянула ребёнка, которого уложила спать? — вспомнила она. — А если она имела в виду дочь Мейгора? Если она у неё, то это ещё больше упрощает задачу!       Бейла усмехнулась, беря с тумбы ещё один подсвечник.        — У меня есть план, но действовать мы должны тихо и быстро. Ты отвлекаешь, я оглушаю.       И, не говоря ни слова, она кинула подсвечник на пол и громко застонала. Потом с грохотом уронила все безделушки на столе, включая кувшин с водой, который безоговорочно разбился вдребезги.        — «Тихо, говоришь?!» — недовольно полыхнула Дейнис в мыслях. — «Да на эти звуки слетится весь двор!»       Ночная пелена скрыла тонкий силуэт Бейлы, спрятавшийся за дверью. В лунном свете блеснула её заколка. А Дейнис продолжила сидеть на кровати в ожидании, пока стражники заинтересуются, что у них творится. К счастью, долго ждать не пришлось. Они ворвались почти сразу же, как очнулись ото сна.        — Миледи… — один из них зашёл в кромешную тьму, оглядываясь по сторонам.        — Я здесь, — тихо пискнула Дейнис, наклоняясь за валявшимся подсвечником. — Кажется, я уронила кувшин с водой и получила порезы… не могу встать… можете помочь?       Мужчина беззлобно выругался, что-то буркнул другому и несмело ступил в комнату. Лунный чарующий свет ласково дотронулся до его красного плаща, в темноте ставшего бордовым, и панциря с гордым львом. Меч висел в ножнах.        — Где вы? — спросил он, вертя головой в шлеме, который, очевидно, ограничивал полный обзор комнаты.       Внезапно раздался мертвенный стон и тут же оборвался. Удар, пришедший из ниоткуда, настиг второго стражника, и тот упал, обливаясь кровью. Первый отвлёкся и потянулся за ножнами, и Дейнис ударила по его шлему плашмя, заставляя его пошатнуться, но не упасть.        — Ах ты мелкая… — под его ногами в сапогах захрустели осколки кувшина, разбрызгалась вода, которая тут же пропиталась в лежащем неподалёку ковре.       Блеснул меч, вытащенный из ножен, а за ним лязг лат. Стражник повалился навзничь, даже не успев сообразить, что произошло, и рухнул лицом в пол. В стыке меж доспехами блестела рукоять меча. Бейла взяла платок и очистила зубья заколки от крови.        — Ты не говорила, что можешь ею убивать, — заметила Дейнис, перешагивая через труп.       Бейла улыбнулась, закалывая её обратно на волосы. Розовый кварц, как ни в чём не бывало, даже не был испачкан.        — Я всё же дочь Порочного принца. У нас с сестрой были своеобразные подарки. А теперь пойдём, пока кто-нибудь не пришёл их сменять. Рассвет совсем скоро.       Они вытащили один меч из подмышки покойного, второй из ножен, благополучно лежавших на полу. Осмотрели пустынный коридор — никого. Большое количество света контрастировало с полной теменью в покоях, посему Дейнис тут же прищурилась от боли в глазах.        — Мы пришли оттуда, — Бейла указала пальцем направо, туда, где коридор соединялся со множеством других ходов. — Найдём коридор с портретами — найдём и покои девицы.       Дейнис кивнула, доверившись её плану. Напоследок она посмотрела на факел, оставленный стражниками на стене. Недолго думая она кинула его вглубь комнаты. Огонь объял простыни и ковры и тут же перенёсся на мебель. Закрыв дверь, они побежали, пока не стало поздно.        — А ловко ты это придумала, — впопыхах бросила Бейла. — Пожар отвлечёт челядь замка и даст нам немного времени.       Они подкрадывались тихо, прислушиваясь к каждому шороху. Поначалу в коридорах никого не было — это крыло было не для двора, по большей части здесь находились покои гостей и кого-то из меньшинств, не заслуживших более роскошные комнаты. Стража, стоявшая у каждого выхода, очень осложнила им задачу. Они притаились за очередной каменной стеной, думая, как дальше быть. Можно было бы найти другой проход, но это займёт вдвое больше времени, а его и так было немного.        — Я могу снова их отвлечь, — предложила Дейнис, но этого не понадобилось.        — Пожар! — откуда ни возьмись взвревела служанка. — Пожар! Несите воду!       Стража в беспорядке оставила посты и дала им проход. Наконец, оказавшись за дубовыми дверьми в той самой части замка, они осмотрели портреты и нашли Ланна Умного, с которого и начинался их путь. Красных плащей в коридоре, на удивление, не было — наверное, оставили посты, чтобы потушить пожар.       Длинный ковёр, расстеленный на холодном полу, заглушал стук их каблуков. Они бежали сломя голову, лишь бы поскорее добраться до тронного зала, а там свернуть к месту их поисков. Массивные двери были закрыты, а в левой стороне чернел коридор — тоже с портретами. В правой ещё один уходил вниз, но он казался пустынным. Они без замешательств свернули налево. Вереница из золотых рам и нарисованных людей мешалась перед глазами. Эти хитрые ухмылки и высокомерные взгляды уже раздражали Дейнис, будто рисунки, созданные сотни лет назад, соперничали меж собой за превосходство — кто кого переплюнет в роскоши одеяния или историей своего правления.       Задумавшись, она не сразу заметила, как выбежала вперёд и даже не проверила местность на наличие стражи. Бейла вовремя её отдёрнула и спрятала за колонну.        — Осторожней! — она высунулась наружу и указала в сторону. — Смотри, ни у одной из дверей не стоят красные плащи, кроме той, дальней. Если это те покои, которые мы искали, то, кажется, нам туда.        — Они не уйдут со своего места, — с прищуром заметила Дейнис. — Их главная задача — охранять заложников.        — И реагировать на угрозу их жизням, — хмыкнула Бейла. Этот смешок Дейнис не понравился: он означал только одно…       Бейла огляделась по сторонам и осмелилась шагнуть вперёд. Меч она с собой не взяла — он был слишком длинным и массивным, чтобы она смогла спрятать его за спиной. Вместо этого она вооружилась заколкой.        — Сиры, лорд Лореон отдал приказ потушить пожар в северном крыле, — её внезапный голос застал стражников врасплох.       Они переглянулись между собой, недоумевая, зачем милорду понадобились два лишних человека в противоположном конце замка, но когда они сообразили, что перед ними стоит вовсе не служанка, было уже поздно. Бейла накинулась на одного и вонзила зубья прямо в прорези шлема, целясь в глаза. Раздался оглушительный крик, полный боли. Второй солдат тут же оттолкнул женщину на пол и вынул меч. Дейнис поняла, что пришла её очередь. С двумя мечами бежать было глупо, поэтому она бросила второй и кинулась с одним наперевес. Некогда сломанные пальцы руки закоченели, вспоминая, как держать рукоять и какой стороной бить. И куда. Они все были одеты в толстые панцири и латы. Куда же в прошлый раз ударила Бейла?       Стражник закинул меч вверх и хотел было отрубить обезоруженной Бейле руку, но та ловко откатилась в сторону, и меч со скрипом прошёлся сквозь ковёр и чиркнул каменный пол. Его товарищ снимал шлем и рыдал как младенец, обливаясь кровью. Дейнис отрубила ему голову без единого промедления, чтобы никто не слетелся на его крики. Он замолк навсегда, но эхо его плача разлетелось по сторонам. Или это кричал не он? Прислушавшись к звукам, она поняла, что это были детские крики за дверью. Они не ошиблись направлением!        — Пригнись! — крикнула Бейла.       Дейнис наклонилась корпусом и взметнула меч для удара. Он прошёлся по красному плащу, отрезая здоровый кусок богато расшитой парчи.        — Стража, сюда! — кричал он, взмахивая оружием раз за разом, чтобы достать сбежавшую. — Защитите принцессу!       Раздался удар меча по его шлему. Это Бейла оглушила его, пока он действительно не призвал на помощь целый отряд. Дейнис, не медля ни минуты, вонзила ему в горло клинок. Тело безропотно повалилось навзничь, запачкав им лица и руки.        — Зайдём, пока кто-нибудь не понял, в чём дело, — поторопилась Бейла.       Они осторожно отворили тяжёлую дверь ключом, взятым из-за пояса одного из стражников. Догорающие свечи мерцали в рассветных сумерках. Дейнис мельком осмотрела убранство покоев. Они выделялись на фоне их скудной комнатки не только полными удобствами, но и детской кроваткой у стены, под балдахином. Девушка тут же забыла о всяких предостережениях и подошла к ней. На пуховой перине спал младенец — милая девочка с белоснежной кожей и чёрными волосиками.        — «Неужели… дитя Мейгора?»       Дейнис нервно усмехнулась, оглядывая столь невинное существо, которое плакало пару минут назад. Она спала столь сладко, что только быстро вздымающийся животик показывал, что она жива, и сопение, растворяющееся среди бьющихся о скалы волн, которые можно было увидеть через балкон.        — Принц Эйгон, — Бейла тем временем осторожно будила мальчика, который закутался в одеяло на другой кровати — слишком большой для него. Под подушкой лежала открытая книга.       Дейнис прищурилась. Первые солнечные лучи окрасили здешний бархат в цвет яркой крови. Она тут же увидела напротив кровати большой портрет юной девицы-валирийки. Серебряные локоны волнами ниспадали на плечи, скрытые под шёлковым чёрным одеянием. Точёное лицо было высокомерно вздёрнуто и склонено вбок, оперевшись на тонкую руку; царственный вид её лицу придавала горбинка на носу. Скучающий взгляд цвета лаванды смотрел прямо в глаза. На тонких пальцах было множество золотых колец.       Она была красива. Она была богоподобна, как древняя богиня Валирии.       И Дейнис узнала эту девушку. Та прислужница Эйгона… не будь она с явными валирийскими чертами, она бы подумала, что это очередная леди Ланнистер, спустившаяся с полотна.        — Вы кто? — спросонок спросил Эйгон, испуганно озираясь по сторонам. — Я видел вас, вы те гости из зала!        — Мы твои родственницы, Эйгон, — успокоила его Бейла. — И пришли вернуть тебя домой. Где твоя сестрёнка?        — Но я и так дома, — недовольно пробурчал мальчик. — А про вас я никогда не слышал. Где моя мама? И где принцесса Висенья? Она укладывала меня спать. Я требую, чтобы вы её вернули!       Дейнис округлила глаза.        — Принцесса Висенья? — переспросила она.       Вот кто она была — та девушка с портрета. Последняя и единственная дочь Рейниры — Висенья Таргариен, от которой давным-давно не было никаких вестей, словно она провалилась сквозь землю, что даже шпионы Стронгов не смогли её отыскать. Вот чей шестой дракон после нападения на Старомест повернул на запад.       Дейнис перевела взгляд на малышку, дремлющую в кроватке. И вот чья она мать.       Медленно встававшее солнце не только окрашивало новыми красками пустынные покои, но и отбрасывало тени на мирийские ковры. Чтобы перевести дыхание, Дейнис облокотилась о стол, щурясь от солнечного света. Голос беспокойной Бейлы, терявшей терпение на уговоры принца, остался где-то позади, растворился в морском воздухе, заставил сердце учащённо стучать. Поэтому она не сразу обратила внимание, что за её спиной появился силуэт и отбросил вперёд свою тень.       Она увернулась, поднимая перед собой меч. Чей-то острый кинжал царапнул её по щеке, оставляя пронзительную красную дорожку. Перед ней стояла Висенья, держа твёрдой рукой оружие. Её глаза метали молнии, губы изогнулись в опасной ухмылке.        — Не думала, что старшая дочь Убийцы Родичей столь глупа, раз сама не догадалась, кто я, — проговорила она то ли лукаво, то ли насмешливо.        — Принцесса! — радостно хлопнул в ладоши Эйгон, намереваясь подбежать к ней, но Бейла вовремя его перехватила и удержала стальной хваткой. — Нет, пусти меня! Я хочу к тёте Висенье! Не хочу в вашу вонючую Королевскую Гавань, где убили моего отца!       Эти слова резанули Дейнис по ушам больнее, чем фраза Висеньи.        — Эйгон, твоего отца убили не мы, а семья, с которой ты живёшь! — зло бросила она, медленно закипая от вечного вранья Ланнистеров, от люцемерных слов, промывших бедному ребёнку мозги. — Твой отец погиб как герой, защищая Старомест против шестерых драконьих всадников. Одна из них радушно укладывает тебя спать, верно, Висенья Таргариен? — последнее она выплюнула с желчью.       Висенья гордо вздёрнула подбородок.        — Юный принц не послушает ваши росказни, — только сейчас Дейнис отметила её заметный заморский акцент. — Он знает, сколько боли причинил его семье вшивый король, когда выгнал его дядюшку Тиланда из столицы и прилюдно оскорбил лорда Лореона. И принца Мейлора вы тоже убили, чтобы причинить боль его и без того несчастной матушке, да, мой львёнок?       Эйгон закивал, вытирая кулачками глаза.        — Я останусь здесь со своей семьёй, а вас схватят и бросят в подземелья! Стража!       Дейнис с болью и отчаянием хотела отругать этого наивного мальчика, но язык будто бы не поворачивался. Она не могла с бурлящей в ней жестокостью к Ланнистерам давить на него и заставлять ей верить. Возможно, будь он взрослее, он бы понял, что его обманывают, но не сейчас.        — Бейла, бери малышку, — скомандовала она, держа Висенью под прицелом лезвия. — Заберем её. За Сирейлой мы уже не успеем.        — А как же Эйгон?.. — Бейла вздохнула, но всё же поняла, что не сможет уговорить принца лететь с ними.       Она осторожно подошла к кроватке и взяла на руки закутанную в пелёнки малышку. Она проснулась, зевнув беззубым ртом. Ярко-фиолетовые глаза напомнили Дейнис об истинном происхождении этого ребёнка.       Рот Висеньи перекосился от гнева, когда чужие руки взяли её дитя.        — Только посмей вынести её отсюда, и я вам глотки перережу! — крикнула она, вскидывая клинок.        — Свои угрозы оставь при себе, — парировала Дейнис. — Не знаю, зачем вы с братом затеяли эту игру и для чего вам понадобился ребёнок от Мейгора, но это дитя принадлежит моему отцу, и оно будет расти вместе с ним.       Она вытерла кровь со щеки и отступила к двери за Бейлой. Эйгон бросился к принцессе и укрылся за её надёжной спиной. Та заботливо привлекла его к себе.        — Если вы ещё выберетесь отсюда, — самодовольно ухмыльнулась Висенья. — Вы обезвредили двоих стражников, но в Утёсе Кастерли ещё тысячи таких же. Лореон не допустит, чтобы вы вышли отсюда живыми.       Несмотря на её показушную смелость, её взгляд беспокойно искал дочь. Она злилась, что оказалась беспомощна перед самой страшной угрозой, но ничего не могла с этим поделать. Одна против двух вооружившихся всадниц она — ничто.        — Передавай поклон своему брату-бастарду, — прошипела Дейнис. — Хотели манипулировать Эймондом через этого ребёнка? Что ж, трон вы всё равно не получите.        — Не говори то, в чём не уверена, Дейнис Таргариен, — зло рыкнула та. — Твой отец заплатит за все смерти моих родных, а ты будешь смотреть, как он мучается и умирает. Как умирали мои старшие братья, отец и мать. Узурпаторам место на плахе. Там же место и тебе, Бейла, — она перевела взгляд на свою единокровную сестру. — Со смертью Джоффри ты перечеркнула все дороги на пути к примирению с Рейной. Она жаждет твоей крови.        — Передай ей, что я убью её и её детей, не моргнув и глазом, — жестоко проговорила Бейла, прижимая к груди ребёнка.       Висенья изогнула губы в кривой улыбке.       Солнце достигло своего пика. Время вышло.       Дейнис в последний раз оглянулась на Эйгона, что стоял, непреклонно нахмурив брови. «Прости меня, Мейлор, я здесь беспомощна». Она затворила за собой дверь и повернула ключ в замке. Девочка у Бейлы на руках недовольно засопела.        — Обратно мы не сможем вернуться, — проговорила Дейнис, сосредотачиваясь на дороге. — Пожар наверняка потушили и обнаружили, что нас нет. Во двор путь тоже заказан — нас схватят сразу же.        — Висенья прилетела сюда на драконе, но его мы не видели, — напомнила Бейла. — Может, он скрывается где-то в пещерах внизу, у подножия скалы. Утёс слишком огромный, чтобы дракон смог позволить себе там спрятаться.        — Я видела коридор, ведущий вниз. Бежим!       Они ринулись на выход, вновь к развилке перед тронным залом. Не успели они выбежать, как с противоположной стороны их заметил отряд красных плащей. Каково же было её удивление, когда она увидела во главе Титоса Ланнистера, сына Тиланда, который благополучно исчез после смерти Отто и бунта в столице. Тот, похоже, тоже узнал её, из-за чего встрепенулся и взревел:        — Вот они! Хватайте их! С ними принцесса!       Дейнис юркнула в тёмный коридор, узкая лестница которого вела глубоко вниз. Она следила за тем, чтобы малышка не выскальзывала из рук Бейлы, но торопила. Вооружённый отряд приближался быстро и безоговорочно. Когда же они спустились с каменных ступеней на рыхлый песок, то поняли, что оказались на нижнем ярусе. Насколько Дейнис помнила, здесь и должны были быть пещеры, куда могли заплывать лодки и барки. Они побежали не разбирая дороги, лишь бы оказаться снаружи этого муравейника.        — Смотри, там! — Бейла указала на узкий проход между каменными плитами.       Дейнис благодаря худобе проскользнула в щель. Бейла, прикрыв головку ребёнка ладонью, пролезла следом. Девочка, на удивление, совершенно не плакала. Здесь была крутая лестница, вновь ведущая наверх, лужи сырости и чьи-то обглоданные кости. Им ничего не оставалось, кроме как вновь подняться наверх. Голоса Ланнистеров остались за спиной, а это было самое главное.       Ноги после бессонной ночи уже не выдерживали. Хотелось повалиться на землю и пролежать до вечера, но они упорно шли вперёд, пока не оказались в просторной пещере, вид которой выходил на залитое солнцем море. Но было одно «но» — спящий чёрный дракон, дремлющий на песке. И если бы не он, они бы повалились прямо здесь на булыжники. Наверное, это и был зверь Висеньи. Он напомнил Дейнис что-то, что было так давно и почти забыто. Когда-то они с Широй так же вошли в пещеру к Сиракс, чтобы оседлать. Но в тот раз они знали, что она за дракон, а этот был совершенно диким и чужим. Обсидиан — так его звали. Он действительно напоминал чёрное стекло своей чешуёй.       Обсидиан спал, и даже жаркие лучи, греющие его чешую, не будили его. Не успели они расслабиться и передохнуть, чтобы продолжить путь, как тут раздались голоса красных плащей.        — Вот они! — крикнул визгливый Титос, победоносно высовывая меч, которым хвастался когда-то на свадебном ужине в столице. — Ребёнка хватайте, а их можете скормить дракону!       Его голос разбудил того, кого будить вовсе не следовало. Дейнис ощутила спиной жаркое дыхание из ноздрей ящера и несмело обернулась. На неё уставилась морда с алыми глазами. Пасть дракона с рядами острых зубов приоткрылась, готовясь обжечь жаром нарушителей его сна. Теперь ей по-настоящему стало страшно. Титосу, похоже, тоже, потому что его опрометчивость тут же сошла на нет, и парень побежал назад, лишь бы не попасть под прицел дракона.        — Бегом за камень! — рявкнула Бейла, толкая её за защитный булыжник.       Жаркое пламя тут же обдало их спины, но каменная прохлада вовремя их спасла. Ребёнок заревел от испуга. Это не продлилось долго: огонь прекратился, как только раздались драконьи крики снаружи. Рычание смешалось с визгами боли, а хлопанье кожистых крыльев наполнило пещеру неоднозначными звуками. Силуэты, отбрасываемые солнцем, подсказали Дейнис, что в пещеру прилетел ещё один дракон. Вараксес или Лунная Плясунья! Потом всё стихло.       Дейнис осторожно выглянула из-за защиты. Никого не было, пока в пещеру не приземлился Вараксес, весь в крови, и довольная Лунная Плясунья. Что они сделали с драконом Висеньи, она даже не представляла, да и времени не было. Пока красные плащи не вернулись, она помогла Бейле взобраться и как следует прицепить младенца к её груди. И залезла следом.        — Они улетают, смотрите! — разъярился Титос, понимая, что по своей ошибке упустил важную добычу.       Какой-то арбалетчик попытался попасть стрелой в Вараксеса, но дракон взмахнул хвостом, и стрела отлетела обратно, вонзившись в песок.        — Улетай, — через плечо приказала Дейнис.       Бейла медлить не стала, и Лунная Плясунья вылетела наружу.        — Ты, как подлый трус, сбежал из столицы после внезапной кончины Отто Хайтауэра! — крикнула она Титосу. — И думал, что не получишь по заслугам?        — Арбалетчики, цельтесь! — срывая голос, приказал он, но испугавшиеся драконьего гнева люди сбежали и попрятались, оставив его ни с чем.        — Ты облажался, ублюдок, когда выбрал не ту сторону, — проговорила она с желчью, со злостью, с обидой. — Дракарис.       Вараксес изрыгнул пламя, обдавшее Титоса полностью. Он закричал как зверь и упал на песок. Расплавившееся золото и металл впились ему в кожу, сдирая целые куски. Дейнис не стала его добивать — если на то будет воля богов, он умрёт сам. Развернув дракона, она вылетела из пещеры. Гладь воды обдала её прохладой.       Солнце было уже высоко в зените. Лунная Плясунья дожидалась её в небе над морем на безопасном расстоянии от Утёса и его скорпионов. Только когда Дейнис обернулась, она увидела дракона Висеньи, благополучно усевшегося на самую вершину скалы. Против двоих он не полетит.       Ей хотелось разрушить этот проклятый утёс, повалить его в море, как Браавосского Титана, разрушить все Западные земли, сжечь города и сёла, чтобы заглушить неведомую ей боль глубоко в душе. Но всё, что она могла сделать, это развернуться и улететь обратно. И это был единственный правильный выход.       Без лишних слов они повернули драконов и оставили Утёс Кастерли позади. У них было дитя Мейгора — единственный трофей, который они смогли достать. Наконец-то малышка вернётся домой.

***

      Этот день настал.       Эймонд ждал его последнюю ночь, как утопающий глотка свежего воздуха. Он знал — нет, он был уверен, — что справедливость восторжествует и племянник простит его за долгую ложь, вспомнит, сколько всего любимый дядя сделал для него, для его семьи, для Семи Королевств, и забудет всё то, что наговорил ему гнусный язык Лариса Стронга. И плевать, будет он десницей или нет, но не даст династии сгинуть перед великой войной.       Он уже представлял момент, когда войдёт в тронный зал и предстанет перед королём, любовно, как надобно, склонит перед ним голову и примет любое его слово. Любое верное слово. Давай, Джей, не дай пауку помутить твой рассудок своей паутиной!       Корвен Баратеон и ещё пара гвардейцев пришли за ним, когда ожидание стало совершенно невыносимым. Эймонд услышал звук открывающейся решётки, и это была его самая любимая музыка, способная воодушевить перед жестокой бойней. Они проводили его в покои, и служанки привели принца в порядок. Вымыли, причесали, одели в парчу, а не в его былые лохмотья, сожранные крысами. На какое-то мгновение он вернул себе былое величие и понял, как же сильно не ценил его прежде.        — Вас уже ждут, ваше высочество, — вошёл к нему Корвен, одним кивком приказывая служанкам выйти.       Эймонд посмотрел на него через зеркало. На худом лице ещё больше выделялся острый подбородок и впалый глаз. От него до сих пор разило подвалом, сыростью и смертью. Тюрьма оставила свои шрамы, которые будут с ним всю жизнь, но это ещё не самое худшее, с чем он сталкивался за всю свою жизнь.        — Кто будет свидетельствовать против меня? — спросил он хриплым низким басом, постукивая сухими пальцами по столешнице. — Дейнис вернулась?        — Нет, — мотнул тот головой. — Эймонд Стронг узнал, что против вас будут выступать Рейнис Веларион, Визерра Таргариен и ещё один человек. Ларис так умело его скрыл, что не представлялось возможным отыскать и заранее переубедить его давать показания.        — Посмотрим, что он задумал на этот раз, — с усмешкой покачал головой Эймонд. — Кто будет судить?        — Его величество, ваша сестра, Элдрик Аррен и… сам лорд Стронг.       Негусто. Элдрик уж точно попытается настоять на более суровом наказании, раз в его руках появилась власть и место в Малом совете. Хелейна, наоборот, зареклась о ссылке, а Ларис… от него можно было ожидать что угодно. И от его слова зависело решение Джейхейриса. У Эймонда не было шансов.        — Пойдём, Корвен, — он встал, не смея его задерживать. — Не будем заставлять их ждать.       Баратеон, казалось, сам разрывался на части. Он души не чаял в своём наставнике, преданно служил ему и всегда был готов помочь его семье. Но сейчас, когда ситуация заставляла его идти против принца, ему хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Эймонд понимал, что значит долг перед испытанием преданности, и не винил его. Вместо этого он похлопал друга по плечу и позволил гвардейцам проводить его в зал. На свою плаху.       Казалось, ноги налились свинцом. Переставлять их составило такой труд, что Эймонд невольно замедлился. Виски стучали так, словно в них били колоколами. Боялся ли он? Несомненно. Но что такое страх, когда тебе предстоит сражаться с голодной стаей гиен? Шум двора приближался быстро и бесповоротно. И вот, когда его привели к дверям, всё затихло. Сотни глаз уставились на него, пожирая и обгладывая как последнюю брошенную кость. Помосты, установленные по обе стороны, были заполнены полностью, а впереди на Железном троне восседал король. Его лизоблюды пристроились рядышком, все как на подбор. Члены Малого совета и великий мейстер сидели поодаль.       Эймонд нашёл глазами Мейкара — племянник расположился рядом с трибуной, злой на то, что ничего не может сделать. Деймон и Лейна также недоумевали, что будет происходить и как им быть. Эймонд Стронг спрятался за головами людей, но принц знал точно, что юноша здесь присутствовал и за всем наблюдал. Гвейн Рокстон тоже молчаливо поддерживал товарища.       Стража заковала его руки в оковы и привела на трибуну. С другой стороны оставалось место для свидетелей. Но внимание Эймонда было обращено не к залу, ропот которого шелестел за спиной на все лады, а на короля, чьё прощение было для Эймонда всем. Но тот избегал его взгляда будто нарочно, чтобы указать на место — место под ногами. Это не могло не злить Эймонда. А Ларис, казалось, наслаждался этим моментом больше всех, словно собака лакомым куском мяса. Золотая брошь десницы гордо сидела на его зелёном кафтане. Элдрик тоже не применул понасмехаться над тем, кто всегда ставил ему палки в колёса, и явно нашёптывал самое вкусное на ухо новому другу.        — «Когда я отсюда выберусь, то вырву тебе глотку, орлёнок», — прошипел в мыслях Эймонд, с неприязнью окидывая заморыша с ног до головы. Да если бы не он и не Дейрон тогда, в Орлином Гнезде, он бы ни за что не смог удержать Долину в своих хлипких руках!        — Всем встать! — громко объявил десница, когда государь приказал начать суд.       После короткого взмаха королевской руки все с грохотом опустились обратно. Когда заговорил Ларис Стронг, Эймонд всё так же не сводил взгляд от Джея, который упорно опускал глаза в пол.        — Принц Эймонд Таргариен, вы обвиняетесь в убийстве Аддама, Алина и Рэйтана Веларионов и всего населения Дрифтмарка с Высоким Приливом.       Все перечисленные обвинения не только не вызвали в душе Эймонда бурной реакции, но и заставили криво усмехнуться. Ларису это не понравилось. Обвиняемый демонстрировал смелость, которая давно должна была исчезнуть с его лица благодаря суровым условиям тюрьмы.        — Пригласите первую потерпевшую, — приказал он стражникам.       В зал вошла леди Рейнис Веларион, дочь Алина, которую рассматривали в качестве невесты для Мейгора. Прекрасная девица, поразившая весь Драконий Камень своей ледяной красотой, также не оставила равнодушных и во дворе столицы. Алисента должна была пристроить её в качестве жены какому-нибудь лорду, как и её младшую сестру Нейрис, но Эймонд не интересовался, к кому они всё-таки попали. Судя по её роскошному одеянию, дом не был беден.       Рейнис встала на трибуне, поклонилась королю, Хелейне и остальным советникам. Её движения были отточены и грациозны. Когда она поворачивала сердцевидную головку, то делала это с изяществом настоящей леди. Если бы тогда Аддам не отказал в браке с Мейгором, то всё могло быть по-другому, и судьба девушки тоже могла сложиться иначе.        — Представьтесь, миледи, — лаконично попросил Ларис.        — Моё имя Рейнис Веларион, я дочь покойного сира Алина, — проговорила она нежным голосом, в котором зазвучали нотки нескрываемой злобы. — Я была кандидаткой на сердце принца Мейгора. Эймонд Таргариен пригласил меня и семью на Драконий Камень, чтобы обговорить это предложение, но случился казус. Простите меня, ваше величество, если я оскорблю вашего родственника, ведь это не подобает леди…       Джейхейрис молча кивнул, разрешая ей продолжить. Рейнис осмелилась:        — Эймонд Таргариен жестоко осадил моего дядю и отца, сказав: «Для многих брак с Веларионами означал великую возможность. Сейчас же вам из милости предлагают хороший союз». Все вы знаете, как принц относился к моей семье. Много лет назад, во время войны, он взял Харренхолл благодаря хитрости. Аддам получил ожоги от дикого огня и не смог вступить в бой; его поместили в пыточную, чтобы узнать планы Рейниры Таргариен. Принц Эймонд и там не отличился. Как вы все знаете, он ненавидит бастардов, а Аддам был таковым. Наверное, вы помните тот день, лорд Стронг.       Десница согласно кивнул, повелев ей закончить.        — Даже когда его величество подарили моему дяде законную фамилию и владения после смерти Корлиса, Эймонд никогда не считал его равным себе, — отчеканила Рейнис, украдкой поглядывая на виновника. — И его отказ от моего брака с Мейгором он принял на личный счёт. Я нисколько не сомневаюсь, что он убил мою семью только из-за нанесённого оскорбления его предложению.       Эймонд вскипел.        — В столице во время пиршеств мне подали письмо с печатью Веларионов из рук одного из шпионов Лариса! — крикнул он. — В нём говорилось, что Аддам поддержал притязания Люцериса Велариона на Железный трон. Ты сам его читал, Джей! Вот моя первая причина для нападения на Дрифтмарк!       Зал взорвался изумлёнными вздохами и возгласами.        — Молчать! — взревел Ларис, призывая всех к тишине. — Принц Эймонд, вы будете говорить тогда, когда вам будет дано разрешение.       Он с трудом стиснул зубы, чтобы не крикнуть ещё пару ругательств на его счёт. Вместо этого он перевёл внимание на Джея, внимательно наблюдающего за процессом. Внезапно тот посмотрел на дядю — оказал ему милость, и он подумал, что достучался до него, но последующий вопрос застал его врасплох:        — У тебя есть это письмо?        — Нет, — выдохнул он, яростно вспоминая, что с ним сделал. Ответ пришёл сам собой и заставил его сердце упасть. — Я сжёг его… после взятия Дрифтмарка.       Король недобро усмехнулся; казалось, его ненависть к дяде усилилась троекратно.        — Тогда почему я должен думать, что оно не поддельное, если первым делом письмо оказалось в руках у тебя, пока не было передано Отто и мне? После чего ты и избавился…        — Оно и было поддельным! — в отчаянии крикнул Эймонд, заставив зал вновь всполошиться. — Но не моей рукой, а Лариса Стронга!        — Теперь в своих деяниях ты будешь обвинять моего десницу, который открыл мне глаза на правду?! — возмутился король. — Молчи, иначе я прикажу вырвать тебе язык.       Эймонд со злобой сжал холодные цепи кандалов. Он покорно заткнулся, выслушивая последние сведения Рейнис, пока ту не увели и не пригласили следующего свидетеля — какого-то мужчину с рыжеволосой дочерью. Ларис знал, что сыграет на публике, если представит перед залом юную девочку, которая ещё не до конца отдавала отчёт своим действиям. Только когда они подошли ближе, Эймонд узнал в них того купца с дочерью, у которых закупился толчёными сапфирами для отравления Аддама. Ларис нашёл и их…        — Ваше величество, — поклонился мужчина, испуганно пряча глаза от своего сурового покупателя. — Я всего лишь купец, держу магазин на Шёлковой улице. Это моя дочь Тина, она помогает мне за прилавком.        — Расскажите про тот день поподробнее, — ласково промурлыкал Ларис. — За чем приходил обвиняемый?       Купец несмело стушевался; он то и дело облизывал языком засохшие губы и гладил короткие пальцы, похожие на сосиски. Дочь ответила за него, умоляюще склонив голову перед королём:        — Он заказывал драконий хлыст и… толчёные сапфиры.        — Великий мейстер, — обратился к нему Ларис. — Расскажите сведения про странную кончину лорда Аддама.       Мейстер Орвиль прокашлялся и невозмутимым голосом прочитал заключение мейстера Дрифтмарка, которое, очевидно, было получено во время заточения Эймонда в тюрьме. Стронг постарался собрать все доказательства против него.        — Аддам Веларион долго жаловался на боль в животе. После приезда из столицы он испражнялся кровью. Мейстер лечил его отварами из пижмы, думая, что его отравили, поэтому он вызывал рвоту, но дело было далеко не в отраве. Аддам скончался от продолжительной боли, а при вскрытии были установлены многочисленные внутренние порезы кишечника. Эти порезы могли быть вызваны чем-то достаточно мелким и острым, проникавшим в желудок через еду. Толченые сапфиры подходят под эти критерии.       Эймонд зажмурил глаз, понимая, как он облажался в порыве своей импульсивности. Эта улика точно говорила против него, и доказать обратное он не мог. Даже Хелейна, до этого молча выслушивая обвинения, разочарованно прикрыла лицо рукой. А она-то надеялась, что сможет вынести брату смягчающий приговор! Да после такого могла быть только казнь!        — Напоследок принц Эймонд пригрозил мне убийством, если я кому-нибудь расскажу о том, что он покупал, — дрожащим голосом сказал купец.        — Не беспокойтесь, вы и ваша дочь будете в безопасности, — уверил его король. — Можете идти.       Он тоже был мрачен как туча. Мрачен как палач, которому предстояла самая трудная ноша в вынесении приговора.        — Что вы можете сказать на это заявление, принц Эймонд? — спросил Элдрик Аррен, склоняясь вперёд.        — Я признаю за собой это убийство, — прямо ответил тот. — Я хотел убить Аддама, потому что был уверен, что он был заодно с Люцерисом. Он был наездником дракона, опасной единицей в войне, и я не мог допустить, чтобы он перешёл на сторону врага.       Разочарование Мейкара, решительность Хелейны, изумление Корвена — всё смешалось в одно плошное месиво. Эймонд даже не заметил, как на трибуну взошёл последний свидетель — Визерра Таргариен. Её сталь, звучавшая в каждом слове, заставила его отвлечься от самобичевания:        — Я даю своё слово, что Веларионы никак не были замешаны в союзе с Люцерисом. Рэйтан делился со мной всем, и я бы заметила, если бы они замышляли что-то за спиной короля. Даже после вашего решения, мой государь, принять Корлиса в белые плащи, Аддам и Алин не изливали на вас свою злость и не считали виноватым. Они смирились, что из-за влияния принца Эймонда на вас и из-за его обиды они теперь не будут под вашей милостивой рукой.       Визерра вздёрнула губу в отвращении, когда взглянула на убийцу своей семьи. Ларису не пришлось уговаривать и подкупать дать показания против своего врага — она самолично выроет ему могилу. Как и обещала.        — Когда убили Мейгора, в чём Веларионы тоже не были замешаны, мой отец и принцесса Дейнис прилетели на Дрифтмарк. В те дни лорд Аддам уже скончался. Алин никогда не славился терпением, посему тут же созвал корабли, чтобы пойти на столицу к королю и добиться справедливости. Мы совершенно не ожидали, что нас, переживавших своё горе, обвинят в покушении на Мейгора! Как мы могли пробраться на Драконий Камень и хладнокровно приговорить его к смерти?       В ней кричала боль и запальчивость, в ней шептала месть. Из её глаз полились слёзы, заставившие публику с сожалением перешёптываться. Визерра знала, как давить на них.        — Дальше вы уже знаете, — после минутного молчания сказала она. — Эймонд Таргариен сжёг всё, что было на острове, и казнил моего мужа, потому что считал его виновным в смерти сына. У него не было ни единого доказательства, чтобы обвинить нас в убийстве, но вы, мой государь, свободно позволили ему делать всё, что ему вздумается.        — Следи за словами, Визерра, — холодно вмешалась Хелейна.        — Извините, ваше величество, — Визерра промокнула щёки платком. — Я лишь хочу, чтобы виновник был наказан по справедливости. Этого хотел бы муж моих осиротевших детей.        — Благодарю за содействие, миледи, — с глубокой благодарностью попрощался с ней Ларис.       Перед своим уходом Визерра бросила на дядю ненавистный взгляд и покинула зал. Теперь на плахе стоял один Эймонд, ожидая своей участи. Больше он не мог бороться. Петля висела прямо на его шее, ей нужно было только одно слово, чтобы затянуться.        — Мы выслушали всех свидетелей, — продолжил десница. — И узнали, что Веларионы, как нам было до этого неизвестно, не убивали принца Мейгора. Эймонд Таргариен жестоко избавился сначала от Аддама, а после и от всего остального семейства самолично, без разрешения на то короля…        — Тогда кто же убил Мейгора? — с помостов раздался знакомый голос. Все оглянулись на источник вопроса, даже Джей вытянул шею, чтобы увидеть говорившего.       Эймонд Стронг смело поднялся с места. Ларис с явным недовольством поджал губы и продолжил, не обращая внимание на сына:        — За убийство великого дома требуется самое суровое наказание…        — Кто убил Мейгора? — тем же тоном повторил свой вопрос юноша.        — Молчать! — взвизгнул Ларис.       Это был первый раз, когда он потерял самообладание перед сотнями глаз. Эймонд насторожился от его бурной реакции на простой вопрос. Он знал, что в этом была замешана Корианна, но не могла же она сама осмелиться на столь тяжкое преступление?        — Милорд, вопрос вашего сына вполне обоснован, — обратился к нему Джей, сам заинтересовавшийся ответом.        — Но сейчас мы обсуждаем не убийцу Мейгора, — Ларис успокоился, сжав набалдашник трости. — Если на то будет ваша воля, то после суда я начну расследование. Сейчас мы должны вынести приговор принцу.        — Решение простое, — вмешалась Хелейна. — Сын, ты не можешь убить родственника и запомниться в истории как Убийца Родичей. Отошли его на Драконий Камень, запрети появляться в столице, пусть доживёт свой век на острове.        — Он совершил тяжкое преступление, матушка, — покачал тот головой. — И врал мне, чтобы стать ближе к трону. Неужели теперь каждый мой родственник, совершивший преступление, будет наказываться ссылкой? Эймонд творил слишком много зла, чтобы так просто отделаться. Нет, мама. Я всё решил.       Он встал с трона, и зал поднялся за ним. Рубиновый обруч гордо блестел на его челе, и только сейчас Эймонд увидел, как сильно опухли его глаза от слёз. Его голову застилала пелена обиды, а не разума.        — Эймонд Таргариен, корона благодарна за вашу службу, но победа в Эссосе не защитит вас от справедливой кары. Через три дня на рассвете вы будете казнены у септы.        — Нет, Джей! — крикнула Хелейна.       Эймонд не мог отвести от племянника глаз. Что-то упало в его груди. Преданность? Вера? Любовь? Как мог этот некогда маленький мальчик, потерявший отца и нашедший в дяде опору, принять такое жестокое решение?       Теперь Джей давно уже не юноша, а Эймонд — давно не его отец. Это был король и его раб, чья жизнь была во властных руках государя. И только он мог решать судьбу своего слуги.       А это значит казнить.