Глава XXXV. Сильные и слабые.
12 мая 2024 г., 19:59
Дейнис спустилась в сад, закутавшись в шерстяную шаль. Ветер был промозглым, пробирающим до костей, особенно, когда несло с моря. Он уносил вдаль пожухлые бурые листья, которые застревали в голых и скрипучих ветках кустов, а потом возвращал их в лужи рядом с корнями деревьев, в отражении которых проносились серые облака. Пару раз за день проходил легкий дождь, оставлявший после себя мокрую землю и гнилые плоды деревьев, которые не успели собрать.
Здесь нечего было делать: в фонтанах не билась вода, стебли цветов завяли и теперь здесь не стоял сладкий запах роз или шиповника, а деревья, словно сухие силуэты, не закрывали пустыми кронами от ветра. Лишь чардрево стояло как всегда непоколебимо, раскидисто, хвастаясь перед другими деревьями алой листвой. И возле его корней расположился Джейхейрис.
Его закутали в соболиную шубу, чтобы он не замерз сидя на голой земле, но тому, кажется, было всё равно на погоду. Словно большой ребенок он молчаливо наблюдал за меняющимся садом, щупло вжимаясь в ствол.
Мейстер сказал, что Дейнис могла найти его на послеобеденной прогулке. Она прищурилась, чтобы понаблюдать за ним издали и не нарушить его тихий мирок. Джей выглядел чересчур спокойным, улыбаясь уголками губ каждому падающему листу. Потом он брал их в руки и долго рассматривал, как интересную игрушку. Было в этом что-то странное, несвойственное. Он будто помутился рассудком и забыл, кем является. И Дейнис совершенно засомневалась, стоило ли говорить с ним по поводу Риверрана.
— Он совершенно не в состоянии, — помотал головой Эльмо Талли на последнем собрании, когда Дейнис выразила предположение отправить в Речные земли короля. — Мейстер, чем он занимается все время?
— Он пьет мои отвары для успокоения разума, милорд, — ответил Орвиль. — Раньше его беспокоили кошмары и мысли, но теперь он спокойно спит, обильно питается и ежедневно гуляет по саду. Я бы сказал, в его жизни впервые наступила гармония.
— А королева Хелейна как себя чувствует?
— Ее величество не выходит из своих покоев, но с внуком проводит время активно и ведет себя вполне обычно. Письма от лорда Аррена она не читает и полностью ограничивает общение на политические темы.
— То есть она может сесть на дракона?
— Я бы никем не рисковал, милорд, и советовал бы всех оставить в столице, но на данный момент это, конечно, невозможно.
У них больше некого было отправить чтобы отбить замок. Было решено отослать Кермита Талли командовать осадой, а к нему на помощь послать Дейгона Аррена, который со своими остатками рыцарей Долины возвращался из северного похода. Несмотря на поддержку Солнечного Огня с неба, им все равно требовался еще один драконий всадник на случай, если «чёрные» захотят напасть и растерзать единственного их дракона толпой, как это было с Мейлором. Больше такой ошибки они не хотели повторять. И Шрикос более чем подходила на роль помощницы, даже если ее всадник не может здраво мыслить. В нынешнее время надо довольствоваться имеющимся.
Дейнис решила рискнуть и направилась к Джейхейрису, шелестя листвой под ногами как можно громче, чтобы он услышал. Ей казалось, что он не видит ничего кроме своих листов, собранных в кучу, но глубоко ошибалась: Джей поднял голову ей навстречу и посмотрел вполне ясным взглядом фиолетовых глаз. Под капюшоном шубы выбивались короткие белые локоны, которые медленно отрастали после бритья налысо. Шрамы на лице давно зажили, но вот шестой палец, который он потерял на руке, до сих пор отдавался ему легкой дрожью по телу, когда он касался маленького обрубка, скрытого под плотным мотком ткани.
Она поклонилась ему:
— Надеюсь, вы в здравии, ваше величество.
— Вполне, Дейнис, — улыбнулся Джей, наблюдая за падающим алым листом как завороженный, пока нежно не поймал его пальцами. — Сегодня холоднее, чем вчера. Орвиль запретил выходить, но я настоял на своем, чтобы понаблюдать за чардревом. Мне интересно, почему его листва не опадает как у остальных деревьев. Это своего рода магия…
Что ж, его речь была вполне связной и логичной. Было что-то притупленное в его реакциях, будто сонное, но это не было большой проблемой.
Дейнис села рядом на корни дерева, покрепче запахнувшись в шаль. И как он не замерз, сидя на холодной земле? Или кровь дракона могла волшебным образом согреть его в любой холод?
— Если вы позволите, я бы хотела с вами поговорить.
— Ты обращаешься ко мне как к королю, милая кузина. Оставь эти нудные выражения. Ты сама знаешь, что я не король.
— Вы король по закону, даже если сейчас вместо вас правит Эймонд. Вам не нужно это забывать ни перед собой, ни перед подданными, — «и ни перед самим Эймондом».
Джей отпустил листок, и ветер подхватил его, унося в серое небо. Он долго смотрел ему в след, пока не отвлекся и не повернулся к ней вполоборота, как бы выслушивая и как бы занимаясь своими делами:
— Так о чем ты хотела со мной поговорить?
Дейнис воодушевило то, что он подхватил ее беседу и проявил заинтересованность.
— Ланнистеры захватили Риверран и набирают союзников из речников. Чтобы не дать им пойти в столицу, было принято решение задержать их в Речных землях и отбить Риверран, но для этого нужен дракон, готовый отправиться с Дейгоном. Все меня отговаривали от разговора с вами, но я решила попытать удачу и попросить вас найти в себе силы и помочь нам.
Джей задумался, нахмурив брови. На миг ей даже показалось, что он рассердился на ее дерзость, но какие бы чувства тот не испытывал, он их не показал. Постучав длинными тощими пальцами он, пошатываясь с непривычки, встал на ноги и бросил через плечо:
— Это невозможно. Я не готов.
И, ссутулившись, направился по тропинке в замок. Шуба придавала массивность его плечам и вид тяжелой ноши, которую тот тащил на своей спине. Он был молод, ему не минуло за тридцать, а он выглядел как старик! Старик, который даже не попытается помочь своему государству. И это быстро привело Дейнис в ярость.
— Почему? — выпалила она сразу. — Вы в здравом рассудке, трезво мыслите, — да, вам не хватает знаний в военных действиях, но с вами будут опытные бойцы, ваши люди. Увидев вас они поймут, ради чего сражаются и ради кого до сих пор не сдались врагу.
Она вскочила с места и преодолела разделявшее их расстояние за считанные секунды, чтобы взглянуть ему в лицо и прочитать хоть что-то, похожее на понимание. Но тот был мало того что непоколебим, так еще и горько мотал головой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.
— Потому что это я запустил колесо, это я — причина их бед. Я слаб, ты не видишь? Был бы я сильным, то они бы не страдали. Пусть ненавидят меня, пока я спрятан за стенами крепости, чем бросали бы вызов мне в лицо. Боги и так посмеялись надо мной.
Дейнис опустила глаза, признавая его правоту. Он слаб — все это знают; он сдвинут правителем сильнее — он это знает. С этим нельзя было спорить, а если кто-нибудь попытался бы это сделать, то сразу же был бы низвергнут в пучину насмешек и снисходительной жалости.
Джей обогнул ее и зашагал дальше, шаркая безвольными ногами и оставляя после себя следы на сырой земле. Он иногда покачивался из стороны в сторону, поэтому могло показаться будто он опьянел, но это всего-навсего было равновесие, которое он не мог контролировать.
А ведь когда-то он был радостным и энергичным ребенком. Когда-то он порывался взобраться на дракона и привыкнуть к небу — их стихии. Когда-то он считал себя достойным своей ноши. Да, он не научился править, не научился играть в дворцовые интриги, не познал азы королевского искусства, но никогда не поздно выбраться из панциря и узнать то, что должен был сделать давно, особенно, когда не было выхода.
— Вы рождены командовать всеми, кто вам позволит, — сказала Дейнис. — Сильные люди призваны командовать, а слабые — подчиняться.
— Поэтому я подчинюсь твоему отцу и позволю ему сделать так, как будет лучше всем, — безэмоционально бросил Джей, даже не оборачиваясь.
— В том-то и дело. Он делает как лучше ему, а не всем.
Он остановился. Дейнис позволила себе приблизиться к нему, увидев блеснувший шанс разубедить его в своей истине и направить на нужный путь.
— Эймонд управляет всем с помощью страха и жестокости, которые сейчас нужны для победы, но что будет после? — продолжила она. — Вы оставите ему трон? Тогда ждите новую развязанную им же войну. Если вы не начнете учиться править сейчас, то не научитесь никогда, и государство, которое унаследовали вы, перейдет к тому, кто этого жаждал долгое время. А, как известно, тот кто желает власти, тот готов на все ради собственного возвышения, а не благополучия низов.
Взгляд его затуманился. Он зашагал, но уже не преследовал цель сбежать от разговора и укрыться в своем спасительном панцире. Пошел дождь, и им вдвоем пришлось покинуть сад и скрыться под сводами такого же холодного замка. И за все то время, пока он держал путь до своих покоев, он не проронил ни слова. Дейнис сомневалась, стоило ли ей вообще идти за ним следом и не оставить ли его одного. Ей то хотелось спросить его об ответе, то, наоборот, сохранить молчание, чтобы — ненароком! — не рассеять его строящиеся мысли.
— Ты думаешь, что у меня есть шанс все исправить? — задумчиво произнёс Джей, когда они подошли к дверям.
— Конечно есть, — искренне ответила та на совершенно глупый и детский вопрос. — Мы в вас нуждаемся, это ли не шанс показать всем что вы еще сильны? Пожалуйста, летите в Риверран, помогите отстоять наши земли.
— Я… я поразмыслю над твоими словами, — он рассеянно постучал, чтобы ему открыла служанка.
Это не то, на что рассчитывала Дейнис. У них не было времени, а он еще собирался думать, и неизвестно, сколько это займет. Но если она на него надавит, то он сломается окончательно и снова закроется в своей конуре, поэтому все, что она могла сделать, это смириться и оставить его.
Чтобы на следующий день получить ответ. Он отправил ей записку, криво подчеркнув: «Сильные люди призваны командовать».
Джейхейрис согласен лететь в Риверран.
***
Страшно. Всегда страшно, когда дело касается близких. Эймонд чувствовал это почти двадцать лет назад, когда жизни его семьи стояли на кону, чувствует и сейчас, когда приходилось сражаться с сильным и сплоченным врагом. Но он настолько привык к испытаниям, что теперь воспринимал препятствия не более чем как игру с доской и вырезанными из дерева фигурками: передвигаешь их, и каждый ход так или иначе начинает влиять на игру. Сегодня он передвинул фигурки себя, Бейлы, Деймона и Денниса. А Люцерис в свою очередь поставил на кон почти все. Белые шпили Хайгардена показались издали блеклыми, молочными изваяниями. Зрелище стоящего на холме замка, отражающего атаки врага, напомнило ему о прошлом, когда здесь, над этими полями, он и Дейрон столкнулись с Рейнис Почти Королевой. Лес, который он сжег от ярости в ночь убийства Эйгона, успел обрасти густой шевелюрой. Несмотря на пришедшую осень Простор все равно оставался самым зеленым и ярким королевством. Даже вода в Мандере была лазурной, в отражении которой можно было увидеть плывущие облака и силуэты драконов. Если бы не корабли Грейджоев, которые заполонили реку, вид бы не был так жестоко испорчен. Их драконий отряд подлетел ближе. Сиракс слышала крики с земли, чуяла море крови и гортанно рычала, стремясь опуститься на просторные поля и выжечь мелких букашек дотла. Лунная Плясунья и Кракен были более спокойными и держались друг друга. Бейла очень волновалась за сына, но тот не хотел прослыть трусом и намеревался запомниться в этом сражении настоящим воином. Деннис Сильвер с Серым Призраком, чья длинная шея криво выглядывала из-под жилистого крыла, держались в стороне. Эймонд почти не говорил с бастардом после его возвращения в Королевскую Гавань, да и тот все время молчал. Может, дома было не все хорошо. У него было несколько сыновей и внуков, каждого надо пристроить, обучить, наставить на верный путь — наверное это и служило причиной его раздумий. Впрочем, не ему лезть к нему в голову. Главное, что у них есть взрослый дракон. Внизу царил полный хаос. С кораблей Грейджоев высадились тысячи дотракийцев, орудующих серпами и аракхами не хуже, чем вестероссцы мечами. Некоторые метали копья и попадали в точности на выстроенные по флангам людей Хайтауэров, пробиваясь сквозь их кольчугу. В их длинных косах звенели колокольчики, поэтому заливистый звон смешивался с ржанием лошадей и предсмертными криками. Сами железнорожденные принимали участие только тогда, когда на корабли пытались напасть с суши, что получалось довольно плохо — у Хайтауэров не было флота для отражения атаки с воды и им приходилось довольствоваться огненными стрелами, чтобы сжечь паруса. Паруса с золотыми кракенами. Эймонда осенило. Вдруг чудище из сказок, которые видела Дейнис, были действительно сказками? А грозные щупальца кракенов были всего-навсего кораблями Грейджоев? Тогда как они могут убить дракона? Ответ не заставил себя долго ждать. Некоторые паруса спустили, и на палубах можно было увидеть скорпионы. Три нанизанных на них болта — по новым чертежам — нацелились на прилетевших драконов и по команде пустили тучу стрел. — Стрелы с Мандера! Вверх! — закричал Эймонд что есть мочи, уводя Сиракс высоко в небо. Железные болты были тяжелыми, а конструкция скорпионов позволяла целиться только на определенную высоту, не вверх. Всадники среагировали почти вовремя и не из-за его крика, которого они бы все равно не услышали, а из-за Сиракс, которая громогласно зарычала и взметнулась вверх. Драконы оказались в безопасности, когда вражеские стрелы со свистом пролетели мимо и вонзились в землю. Даже Кракен оказался живым и невредимым, и Деймон смог облегченно вздохнуть. Они облетели замок с другой стороны, потеряв Мандер и Грейджоев из виду, и оказались над протянувшимися до горизонта полями, на которых шла ожесточенная битва. Сотни знамен смешались в единую кучу, дотракийцы довершали картину, смешиваясь сплошной бурой массой среди блестящих латами рыцарей и вооруженных щитами пехотой. Словно одна сплошная конная волна она плыла и сбивала с ног каждого человека. Странные гортанные звуки, которые они издавали после очередной победы, оглушали и заставали вестероссцев врасплох. Из-за многочисленной поддержки привезенных табунщиков собранное из вассалов войско Хайтауэров и небольшая поддержка Дженнелин Айронвуд редели — их было значительно мало, чтобы отражать атаку за замком, основные силы пришлись в самой крепости. Приходилось бросать множество усилий на ворота и высокие стены, на которые пытались взобраться враги. На них сбрасывали бочки, горящее масло, стреляли из луков, рубили их канаты, но их было так много, что гарнизон просто не успевал и отступал внутрь, надеясь хоть там защитить и отстоять замок. Эймонд отправлял армию Штормовых земель сюда на подмогу. Где же она? Медлить было нельзя. Каждая минута была на счету. Он спикировал вниз и повел драконов через все пылающее войной поле. Это был прекрасный, завораживающий вид, от которого кровь стыла в жилах. Он чувствовал людской страх, вдыхал его как воздух, который наполнял легкие кровью и потом лошадей, взнузданных до предела. Конница шла на конницу кого-то сбивая с ног, кого-то топча насмерть. Сотни знамен смешались в одну кучу, но среди них Эймонд отчетливо увидел стяги с золотой розой Тиреллов, которые стерлись с лица Вестероса двадцать лет назад на этом же самом месте. Дотракийцы, которым ничего не стоило прямо на ходу пускать стрелы в ряды противников, шли на войско Хайтауэров с кавалерией Тиреллов. Те скакали чистым, ровным галопом, будто красуясь и гарцуя боевой попоной. Было в этом что-то потеряно-знакомое. Тиреллы были одним из богатых домов во всех королевствах, каждый их выход сопровождался красочностью и вульгарностью, уступающей Ланнистерам в чреватости, но превосходящей в молчаливой и гордой сдержанности. Не могло такого быть, чтобы самозванец Тирелл оказался настоящим. Эймонд не хотел верить в этот фарс, и поэтому столь вызывающее представление сделалось лишь очередным препятствием, которое надо уничтожить. Он натянул поводья на себя, ведя Сиракс вдоль вражеских несущихся шеренг: — Дракарис! И пустил огонь прямо на них. Ровные залпы Сиракс смели с лица земли пару сотен человек, но их меньше не стало. Даже, казалось, наоборот прибавилось: настолько дотракийцев было много, что они разом заполнили места своих мертвых соплеменников и с особой силой начали атаку. Безупречную кавалерию, тем временем, огонь будто бы не тронул, но так казалось Эймонду, потому что их яркая демонстрация смешалась с гущей табунщиков и потерялась. Лунная Плясунья пролетела с другой стороны и тоже нанесла урон, но болты скорпиона, пущенные где-то в гуще вражеской армии и припрятанные специально для такого маневра, отвадили дракона на дальнейшее огненное поражение. Зато Кракен, как самый маленький дракон из всех, был юрким и быстрым, и в этом было его преимущество. Красной тенью он носился по полю и метал быстрые вспышки огня в хаотичном порядке, сея в ровных рядах Тирелла, которые еще оставались, панику и заставляя их в десятый раз перестраиваться. Это было эффективно, но энергозатратно: уже через какое-то время Кракен устал и пришлось подниматься на безопасное расстояние. Остальные драконы попытались окружить в огненное кольцо как можно больше людей, чтобы заставить лошадей и их самих задохнуться и прекратить атаку на замок, но каждая их попытка заканчивалась крахом из-за скорпионов. Причем каждый болтик был пущен из одного направления. Эймонд прищурился и смог увидеть, где их прятали. Пару штук сооружений выкатили в тыл, за надежную Тирелловскую охрану, и передвигали на огромных деревянных повозках с помощью сотни табунщиков на лошадях и волах. И командовал им ни кто иной как Лионель Тирелл, гордо сидящий на лошади под знаменами своего дома рядом с теми лордами Простора, которые отозвались на его зов. В числе их Эймонд заметил и Анвина Пика, предателя-ублюдка. Нужно было как-то обойти препятствия и сжечь всех их разом, избавив рану от гноя. Скорпионы, очевидно, тяжело поворачивать каждый раз в разные стороны, чтобы прицелиться, поэтому для замысла понадобится как минимум еще дракон. И как только Эймонд собирался дать знак Деймону подлететь, неожиданно снизу, почти под Сиракс, над самой землей, пронесся вихор — Серый Призрак — и вытянул длинную изогнутую шею. Все произошло быстро. Морда дракона, превышающего Кракена по размерам, впилась в него клыками, разгрызая крыло. Малыш с болью завизжал, извиваясь в его челюстях, чтобы спастись. Эймонд не верил своему зрению, он не мог сперва понять, что произошло. Почему Серый Призрак напал на своего же соратника? Почему сейчас? Бейла оказалась проворнее и не стала медлить, пока предатель сжирал ее сына. Она подлетела к нему и ослепила его столпами огня. Этого хватило, чтобы Серый Призрак разжал челюсти. Кракен с откусанным крылом, но с целым всадником полетел вниз, беспомощно махая целой стороной, но как бы он ни пытался, все равно с грохотом упал на обожженную землю. Поднялись столпы пыли. И тогда-то, после плача Лунной Плясуньи, Эймонд пришел в себя. От клокочущей в глотке ярости он направил Сиракс прямо на Серого Призрака, который змеей извивался в небе от боли после ослепительной вспышки. Он спикировал прямо ему на спину, лапами впиваясь в бок, а челюстью откусывая ошметки чешуи и мяса с его тощего брюха. Кривая шея извернулась и схватила Сиракс за шею, но не тут-то было: она впилась когтями лап ему в грудь, и они оба затанцевали в небе, словно в брачном танце. Только это была пляска смерти. Они кусали друг друга, пускали огонь, из-за которого Эймонду приходилось прятаться за седлом. Он видел неуверенность в лице Денниса, видел ужас, застывший в его глазах, и не понимал, почему тот человек, который после первой войны стал им верен, отправлялся с ними в Эссос, делил с ними кров и пищу — вдруг перешел на сторону врага. Это было предательство в самую спину, ножом по ребрам. И это заставило Эймонда бросить все силы на его уничтожение. Врагам — смерть. Сиракс, чувствуя его настроение, схватилась мордой за и так больную шею Серого Призрака и перегрызла ее насквозь, когтями разделывая его грудь до мяса и костей. Море крови полилось вниз, окрасив траву в бурый оттенок, а потом упал и сам дракон, содрогаясь в предсмертных судорогах. В конце-концов его шея, которая еле пережила роковую битву в Долине много лет назад, уже не смогла пережить сегодняшний день, и Серый Призрак умер, захлебываясь в собственной крови, погребя под собой несколько десятков людей. А что же с Деннисом? Предателя тоже настигла божья кара? С едким привкусом боли Эймонд ожидал, что он вылезет из седла, чтобы дать себя прикончить прямо там. Он спикировал вниз, чтобы дать Сиракс передохнуть после бойни, и направился в поисках бастарда. Тот лежал без сознания, зажатый между землей и седлом. Туша дракона придавила ему все, что было ниже пояса и, очевидно, сломала в труху все тазобедренные и коленные суставы. Так даже лучше — не убежит после окончания битвы. Единственное, о чем жалел сейчас Эймонд, это о не возможности узнать причины столь неожиданного предательства. Он утешал себя тем, что Деннис окажется живым и под пытками сознается. А он точно окажется живым. Эймонд достанет его даже с того света. На землю спикировала Лунная Плясунья. В седле сидела Бейла, прижимая к себе целого, пусть и со сломанной рукой Деймона. Она яростно спустилась с седла и обнажила меч, чтобы отрубить предателю голову своими руками: — Бастардское отродье, ты хотел его убить! Сукин сын, я отрежу тебя на куски, а потом скормлю моему дракону! Эймонд с трудом остановил ее от расправы, на что Бейла возмутительно взвилась. — И ты еще смеешь его защищать? Вы оба смерти ему хотели?! — Не ори, его лучше оставить для пыток, — Эймонд говорил рационально, но в нем также раздавались отголоски сожаления и глубокой обиды. — Надо узнать, как, кто и когда его подкупил. Может он не единственный из наших, кто хочет вонзить нам нож в спину. Сказанные доводы дали Бейле немного подостыть. Она убрала меч в ножны и глубоко отдышалась, приводя себя в порядок. В свою очередь Эймонд проверил, дышит ли Деннис, и только потом убедившись в его неровном дыхании он отпрянул. Глаз колол вид крови, протекающий ручьями из разорванной глотки Серого Призрака. Тощий дракон распластался по земле, откинув в сторону крылья, и только его помутневшие глаза наблюдали за людьми стеклянным взором. — Что с Кракеном? Раны летальные? — спросил Эймонд у Бейлы. — У него разгрызано крыло, больше не сможет летать. Раны большие, скорее всего умрет, — краткими фразами перекинулась Бейла без удивления, скорее, с ожидаемостью. — Дейнис это предвидела. Но кракен в Мандере?.. — Не всегда сны указывают на точные определения. Скорее, это было предупреждением. Главное что Деймон жив. — О, вот только не надо сентиментальной полемики, — фыркнула Бейла. — Не делай вид, что тебе есть какое-то дело до моих детей. — Мне есть дело до детей Дейрона. Этого достаточно. Может, весь этот диалог был неуместен, особенно в самой гуще битвы, но время остановилось в этот момент и дало им отдышаться. Взять перемирие. Стать единым целым перед лицом врага. И хоть Эймонд никогда не сможет принять Бейлу как свою, ее самоотверженность и преданность брату показывало, что она больше никогда не предаст свою семью. А Бейла, в свою очередь, не могла не проявить уважение к его хладнокровной выдержке. Со стороны замка, пробиваясь через гущу сражений, ринулся отряд Хайтауэров — свежие силы для защиты замка извне. Несколько сотен людей вряд ли помогут сражению и сместят перевес на свою сторону, но в нынешней ситуации приходилось довольствоваться только этим. Часть развернулась на дотракийцев, другая повернула в их сторону. Их возглавлял Бриндон Хайтауэр. — У вас все в порядке? — крикнул он не слезая с лошади. Шлем заглушил его голос, но Эймонд расслышал его низкий тембр достаточно хорошо — дядя всегда отличался громким голосом. — Отлично. Какова ситуация на данный момент? — без лишних слов — коротко и по делу поинтересовался Эймонд. — Плохо. Нас давят количеством. В замок почти ворвались, отбиваемся изо всех сил. Я спрятал семью в замковой септе, ее выведут по потайным ходам на случай, если… — он запнулся, но все поняли, что он имел ввиду. Эймонд быстро соображал. Первое кольцо стен Хайгардена взяли штурмом, но многие застряли в цветочных лабиринтах. Судя по клубам дыма, поднимающимся в небо, они начали их сжигать, чтобы ускорить свое продвижение, а это значит, что скоро падет и второе кольцо. Их кавалерия отбивалась все медленней и медленней и совсем поредела судя по наибольшему количеству гарцующих рыцарей Тирелла. Медлить было нельзя. — Я постараюсь пробраться к самозванцу и отрубить голову змеи на корню, — отрапортовал Бриндон. — Гонцы и письма были посланы в сторону Дорна, но прибудет ли подкрепление?.. — Штормовики должны… По команде раздался громогласный рокот в трубы, пронесшийся по полю как раскат грома. В Хайгарден неслась свежая конница из Штормовых земель. Казалось, что сама земля дрожала от многотысячного топота копыт. За ними ровным строем вышагивала пехота, выставив вперед копья. Войска осаждающих, увидев приближение свежих сил со стороны, казалось бы, союзников, сначала не поняла в чем дело, но их недоумение быстро испарилось, как только в небе показались три точки, затмившие дневной лик. И по мере их приближения к земле Эймонд не смог скрыть гневное возбуждение, узнав в подросшем драконе Арракса, а в двух других — новых вылупившихся. Люцерис здесь. Он ждал этого момента двадцать лет с момента его трусливого побега за Узкое море. — Бриндон, возьми Деймона, он ранен, Бейла — за мной, — скомандовал Эймонд, поднимаясь в седло. Бейла хотела было возразить, но вовремя прикусила язык. Деймону и правда лучше быть на земле — Лунной Плясунье будет тяжело нести сразу двоих всадников и одновременно отражать атаки вражеских драконов. Попрощавшись с сыном, она поднялась в небо вслед за Эймондом. Люцерис и его драконий отряд обдали огнем подкрепление из Штормовых земель. Огонь посеял хаос в ровном строе, лошади испугались и начали бежать во все стороны. Скорпионы, которые медленно и тяжело везли следом, тут же сгорели, не успев зарядить в небо болтами. Атака на Хайгарден продолжилась, пользуясь торможением. Но сейчас Эймонду было плевать и на замок, и на людей внизу — его внимание сосредоточилось только на Люцерисе. Он увидел его мельком. Тот значительно возмужал, став похожим как две капли воды на своего настоящего отца. Рядом с ним на розовом драконе летала Рейна, которая превратилась в объект ненависти своей сестрицы. А третий, самый мелкий из них с молочно-желтой чешуей, видимо, принадлежал их сыну. Эйгор не имел белых волос, как Эйгон или Визерис, но получил в наследство от отца каштановые кудри, а от матери — бледную кожу. Его дракон был юн и еще не видал крови — тем легче было для Эймонда. Приближение Сиракс не осталось незамеченным. Арракс молниеносно взметнулся в небо, оставив в покое армию, и следом за ним полетели Рейна и Эйгор, защищая его сверху. Лунная Плясунья впору меньших габаритов быстро ринулась к ним вдогонку, пуская огонь то направо, то налево. Утро была ловчее, а Рейна весьма хорошо обучилась драконьей езде и ей не составило никакого труда отвлечь сестру на себя и раствориться в облаках. И Бейла импульсивно последовала за ней. Что ж, тогда Люцериса и его сынка он возьмет на себя. — Я ждал твоего возвращения, лорд Стронг! — с лютой ненавистью кричал Эймонд, но вряд ли его голос был слышен. Сиракс грузно поднялась ввысь, высматривая во всеобщем хаосе засветившуюся чешую драконов. Внизу он заметил лежащего навзничь Кракена, а неподалеку — Серого Призрака, но бастард с сынком будто бесследно растворились. И если бы не свист кожистых крыльев по небу он бы и не заметил, что Арракс все это время был над ним и готовился спикировать на спину. Сиракс увернулась как только тот выставил когтистые лапы, по итогу сцапавшие воздух. С другой стороны подлетел Сергар, дракончик поменьше, и начал пробираться к морде разъяренной драконицы чтобы ослепить и вывести из строя. Кровь в жилах Эймонда буквально бурлила как лава, уничтожающая все на своем пути. Он стиснул зубы так, что невольно почувствовал кровь: случайно прикусил язык. Руки орудовали поводьями так, словно эта пляска была не на жизнь, а на смерть. Но Эймонд не собирался сегодня умирать, ровно как и Люцерис. Тот расчетливо выводил Сиракс из сил, играючи отлетая то в одну, то в другую сторону, то кусая ее за хвост или пытаясь схватиться за бок. Эймонд не позволял ему подлететь ближе и наносил уроны сам — либо огнем, либо пикируя когтями. Но схваткой это было не назвать. Несмотря на количественный перевес, который был на стороне Люцериса, Сиракс была мощнее и больше, не говоря уже о разных размерах Лунной Плясуньи и Утро — последняя так и вовсе улепетывала, а не нападала. Сергар пытался нанести раны там, где взрослой драконице будет не дотянуться, но они были незначительными и не чувствовались на толстой чешуе. Люцерис не хотел рисковать сыном и каждый раз перетягивал внимание на себя, чтобы обезопасить его. И как бы ни пыталась Сиракс проглотить Сергара, ей все не удавалось, потому что он от нее ускользал. Она лишь изрыгнула целый столп огня, но тот увернулся и урон попал на одну из башен Хайгардена. Да и схватка сестер тоже не дала своих плодов — Утро вела Плясунью ближе к кораблям Грейджоев, чтобы в нее попали из скорпионов, но Бейла это быстро заметила и, в конце-концов, оставила ее. Увидев приближение кузины, Люцерис быстро ретировался и вместе с сыном сбежал с поля боя что есть мочи. Эймонд хотел было пустить Сиракс вслед за ними и догнать, но это было бесполезное дело. Главное, что они их отвадили, и теперь подкрепление могло значительно перевесить победу на их сторону. Чувствовал ли он разочарование от того, что ждал эту схватку столько лет, но она не оправдалась? Несомненно. Чувствовал ли он злость на то, что не смог вернуть долг за потерянный глаз? Более чем. Но его мысли прервали трубы со стороны Хайгардена: второе кольцо стены пало, а это значило, что враги уже были на подходе. Если Люцериса он достать не смог, то уничтожит всю его армию до последнего человека. Штормовики вбежали в битву и начали теснить дотракийцев. Пехота Тирелла столкнулась со свежими силами, и от их пестроты не осталось и следа. Отряд Бриндона Хайтауэра преследовал лже-Тирелла и его союзников, галопом лавируя по полю меж потоков крови и трупов. Та башня, которая начала крениться из-за пламени Сиракс, стала крошиться и падать, погребая под собой осаждающих, которые поднимались по стене, и осажденных, которые защищались. Эймонд вспомнил сон дочери. Бриндон бежал со всех копыт, но этого было недостаточно: еще чуть-чуть, и белый камень погребет его под собой. Он направил Сиракс и с помощью ее лап откинул в сторону разрушительные остатки башни. Те приземлились недалеко от первого кольца стены и придавили собой значительную часть как и их сил, так и вражеских. Зато Бриндон смог беспрепятственно убежать вслед за противником и догнать его. Там завязалась бойня, но Эймонд предпочел перенести внимание на замок, потому что его последняя защита была снесена. Ворота протаранили, на осадные башни Хайтауэров пускали огненные снаряды, а на пехоту — тучу стрел. Пока штормовики зачищали снаружи, а Бейла вместе с ними сжигала скорпионы и катапульты, Эймонд приземлился прямо во дворе замка. Это оказалось весьма затруднительно: пространство заполонили как и его люди, так и люди противника. Но Сиракс быстро всех разогнала и начала палить огнем вокруг себя, разрушая мраморные фонтаны, беседки под тенью лип и громоздких дубов, гранитные арки и остроконечные смотровые башни. Чтобы не превратить в труху Хайгарден окончательно, Эймонд слез с седла, вооружившись Черным Пламенем, и отправил ее вверх на помощь Лунной Плясунье. Под ее лапами остались придавлены десятки людей, не нашедших спасение за колоннами или под сводами белокаменных арок. Если бы время могло останавливаться по велению, Эймонд бы этим воспользовался, чтобы заново вспомнить тот замок, в котором он был два десятка лет назад. С той первой битвы здесь все не только восстановили и приумножили богатством Староместа, но и сохранили ту старую архитектуру, которая отстраивалась тысячи лет назад. И все это разрушалось за мгновения. — «Матушка», — вспомнил он, увидев сгоревшие знамена с высокой башней. Бриндон говорил, что она и вся остальная семья находилась в септе. Чтобы до нее добраться, нужно было обогнуть роскошный сад, который сейчас превратился в обугленные стволы деревьев с лежащими на корнях трупами, смотровые башни, с которых шла пальба по противнику, и парочку заброшенных зданий, утопающих в плюще и, казалось, сросшихся со стенами. Почти было невозможно пройти через всю дорогу и не получить ранения от шальной горящей стрелы или мечом в спину от тех, кто уже вошел в замок. К его счастью, более безопасную дорогу знал Эймонд Стронг, который окликнул его из окна: — Ваше величество, поднимайтесь скорее! Не теряя времени он последовал его совету и уже через пару лестничных пролетов оказался в коридоре с младшим братом. Тот был взъерошенным, его большие зелёные глаза округлились то ли от страха, то ли от перевозбуждения, а на кудрявых лохмах, будто птичье гнездо, стекали остатки чьей-то крови. Явно не его. В руках с кожаными перчатками он держал кинжал, который уже успел применить. — Я не удивлен, что ты уже успел проникнуть и сюда, — с явным облегчением проговорил король, помня о том, что тот уехал из столицы задолго до его прилета. — Но куда безопасней тебе надлежало бы оставаться в стороне. — Не сейчас, когда наша мать находится в опасности, — помотал тот головой. — Не так давно я обрел семью, а теперь жизнь готовит меня ее потерять. Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось. Его самоотверженность вдохновляла, и Эймонд не мог этого не заметить. Это был его сводный брат, самый младший и самый далекий из всех, но именно его подарила судьба в назидании их семье. Не все бастарды плохие, не все из них олицетворяют собой плод греха и похоти. По крайней мере, он точно знает одного, кому бы доверил свою жизнь. — Все жители замка в септе, — уведомил он. — Одни мы до Алисенты не доберемся. Стронг повел его вниз, к погребам. — Есть подземный ход, ведущий до септы и из нее из замка. Коридоров несколько, главное их не перепутать. Такими ходами некогда сбежала Джансия Фоссовей с Лионелем Тиреллом. Может статься, что Бриндон, хозяйствуя в новом замке, уже успел заложить и закупорить все тайные проходы. И, к их удаче, он оставил их нетронутыми. Они схватили факела, обогнув длинные погреба с запасами продуктов, и спустились еще ниже по кривым земляным ступенькам с щебнем и камнем. Стронг ориентировался в проходах, будто всю жизнь прожил без света и тепла, почти в кромешной тьме. Кто знает, может, живя в Браавосе, он действительно практиковался ориентироваться в подземельях? Скоро запах сырой земли въелся Эймонду в кожу, волосы и глазницу. Мало того, что он ослеп с одной стороны, так и с другой почти ничего не видел. Факела светили тускло, и приходилось вытягивать их либо под ноги, либо перед собой, чтобы ненароком не влететь в стену. Сколько бы времени ни прошло, ему казалось, что он торчит здесь уже вечность. А отвлекать Стронга разговором не хотелось: почему-то ему казалось, что это будет неуместно. Все его мысли были обращены только к Алисенте. Какой бы грех она не совершила перед богами, которым воздавала молитвы днем и ночью, она все равно оставалась его матерью. Сколько бы нерешенных вопросов их не разделяло, она всегда останется его близким человеком, в котором, будучи маленьким, он нашел опору. Потерять ее — значило потерять ту часть себя, которая оставалась невинным ребенком с зарезанным глазом, одинокой и брошенной отцом в ту роковую ночь. Брат остановился перед железным люком наверх: — Кажется, нам сюда. Они вместе подтолкнули его, и свет тысячи свечей ударил им в глаза. Высокий купол септы, утопающий в медовом блеске, с выгравированными семерыми богами сразу же приковал к себе их внимание. Они поднялись и огляделись: здание было просторным, но приземистым, не таким высоким как в столице. Здесь были такие же статуи, но из белого камня, а чуть дальше, под сводами семиконечной звезды располагалась крипта с останками дома Тиреллов. Бриндон не стал осквернять покойных и приготовил отдельную крипту для своей семьи в другой стороне. — Самозванцы! — взвизгнула чья-то служанка, увидев незнакомые лица. Стража, приставленная защищать и знать, и челядь, тут же ринулась к ним. Среди них Эймонд заметил Джона Рокстона, своего старого приятеля. Тот значительно набрал в весе, в волосах окончательно пробилась белесая седина, но он оставался таким же громким и улыбчивым, как в их последнюю встречу. Узнав старого друга, тот громогласно крикнул и кинулся пожимать ему руку: — Эймонд! Отставить, это наши. Ну и люди! Где твой грозный дракон, а? Сменил его на крота? Пугаешь тут людей, вылазишь из-под земли, ну даешь… — И я рад тебя видеть, Рокстон. Они дружески обнялись. Стража тут же встала столбом и склонила голову. Все остальные люди, которые тут прятались, сделали то же самое. И среди них Эймонд тут же узнал макушку матери. Ее пропустили к нему в полном молчании, пока за стенами раздавались крики боли и залпы огня. — Эймонд… ты пришел… — прошептала она одними губами. Алисента совершенно изменилась за время, проведенное здесь. Похудела, ссутулилась, а в некогда роскошной копне волос появилось еще больше седины. Лицо покрылось глубокими морщинами. Сморщившиеся холодные руки обхватили сына за лицо, а потом обняли за шею. Эймонд без лишних слов склонился и прижал мать к своей груди. Стронг все это время неловко переминался с ноги на ногу, ожидая, что та тоже обратит на него внимание. — Я пришел не один, мама, — король мягко отстранил ее и указал на брата. — Узнаешь его? Помутневший взгляд Алисенты вмиг прояснился. Их схожесть была неимоверно безупречна: юноше передалась вся ее красота, сохранившаяся на долгие годы. Особенно один в один были глаза — большие, бездонные, с пышными ресницами. Стронг не был Эйгоном и Хелейной, перенявшими отцовские черты, не был Эймондом и Дейроном, выросшими Таргариенами. Он был тем, кто больше всех походил на Хайтауэров, и тем, кто единственный вырос вдали от нее. Королева потупилась, не зная, что делать. Она кинула на старшего сына недоуменный взгляд, но тот только кивнул, подтверждая то, что знает ее тайну. Тогда она, не колеблясь, шагнула к младшему и боязно провела руками по его лицу, будто не осознавая, что он настоящий. В последний раз они виделись при дворе, когда Стронг еще не догадывался о своем происхождении. Они были всего лишь королевой и сыном ее слуги. Как многое им придется наверстать, забыть, простить… За воссоединением наблюдал только Джон Рокстон. Если бы не идущая битва, окружающие начали бы осуждать благовоспитанную государыню за совершенный грех и его сокрытие, но сейчас всем было плевать. Главное спасти свои шкуры. И Эймонд их в этом поддерживал. Он отвел приятеля в сторону, чтобы не мешать матери и брату, и быстро его скоординировал: — Мы знаем потайные ходы, ведущие из замка. Помнишь, по которым когда-то сбежала леди Фоссовей с сыном? «Чёрные» уже проникли в замок, и нам нужно срочно отсюда уходить. Джон закивал и дал страже приказ начинать спускать людей в подземелья. — Гвейн с тобой? — поинтересовался Эймонд. — Да, сражается где-то в замке. Он отправил сына и твою дочь в Дорн еще до того, как Простор начал перебегать из лагеря в лагерь. Он и меня хотел затащить в это песочное пекло, но я отказался. Ишь чего удумал, когда мне представляется такая возможность поквитаться с ублюдком Пиком! Когда-то давно, когда они еще только-только отправлялись захватывать Дорн, Джон рассказал причину их конфликта с Анвином Пиком. Это была душещипательная история, в которую сейчас Эймонд не хотел вдаваться, но злоба Джона была вполне оправдана. Пик не только убийца, но и предатель, и место ему на плахе. — Стронг, отведи их всех наружу, — приказал он брату. — Ты знаешь ходы лучше меня. Я и стража останемся здесь, чтобы задержать натиск и дать вам больше времени. — Нет, ты не останешься здесь, — возразила Алисента, с тревогой косясь на двери в здание. Она вцепилась в его ворот всеми руками. — Мы уйдем вместе! Эйгона уже убили в этом проклятом замке… Ему стало так ее жаль. Знала бы она, что ее дочь стояла за всем этим… Эймонд мягко отстранился от нее. Жаль, что так ее тревогу не успокоишь. Да и времени на это уже не оставалось. В двери начали ломиться и пускать огненные стрелы, что заставило людей повалить в подземные проходы в панике и страхе за свои жизни. Одной лишь Алисенте было все равно — ее мутные, безразличные глаза не смотрели на свою погибель. — К дверям, оболтусы, чего встали?! — скомандовал Джон Рокстон стражникам. — Ты должна идти, — Эймонд подтолкнул мать к люку. — Скорее! Стронг потянул ее за собой, и та, как безвольная кукла, поддалась ему навстречу. Только капельки слез заблестели на ресницах, но даже это не могло разжалобить Эймонда пойти с ней. Внезапно раздался приглушенный взрыв. В двери септы метнули огненный снаряд и разрушили их в щепки. Он приземлился на какую-то статую и отломил ей пол тела. Все остальные стены и кровля остались целыми. От такого треска упал даже Эймонд, а Алисенту и Стронга откинуло в другую сторону. Ворота были открыты, большая часть стражи была погребена под обломками. Внутрь вошел небольшой отряд противника, среди которых Эймонд сразу же узнал Анвина Пика и парней, похожих на него, — сыновья, один из которых был его наследником, Титус Пик. В компании из остальных лордов, солдат и лучников они рассыпались по зале, кашляя от горстей пыли и обломков. Это заставило Эймонда подняться с места и вынуть меч. — Уводи ее! — крикнул он брату, который с трудом поднимал мать с пола. Но было поздно. Град стрел полетел в их сторону. Один болт вонзился юноше в ногу, заставив его упасть, а другой — в грудь матери. Стронг вскрикнул сквозь стиснутые зубы и попытался встать, но наконечник прошел через бедро и полностью парализовал ногу. Алисента же, не произнеся ни слова, повалилась на пол. Крик застрял в горле Эймонда, и только Джон Рокстон смог спасти его, оттолкнув в сторону от летающей смерти. Началось сражение, но силы были неравны. Сердце стремилось к умирающей матери, истекающей кровью на полу, но разум говорил о мести. Он вырвался из рук Джона и преодолел расстояние, разделяющее их с теми, кто отправил эту злосчастную стрелу. Он не видел, кого пронзал мечом и оставлял умирать на полу, он не видел, кого отталкивал ногами и кому отрубал руки — все тела в кольчугах, латах и вареной коже смешались в одно море из крови и трупов. Ярость направляла его руки, гнев бурлил в крови, но месть в глазу вела его прямиком к виновникам этого нападения. Джон пару раз спасал его со спины. Сначала он пытался докричаться до него, но тот не слышал, поэтому ему пришлось ворваться в самую гущу сражения и прикрыть другу тыл. Ему, как уже отвоевавшему свое и растерявшему ловкость, было труднее, но если кто скажет, что Рокстон — слабый старик, то тот солжет. Он сражался с Эймондом в первую битву при Хайгардене, воевал с ним при отвоевании столицы, бился в Дорне не на жизнь, а на смерть. И сейчас стоял подле него, весь побитый и кровоточивший, но счастливый, ведь он увидел впереди возможность отдать давний должок — смерть Пикам. Из его мощной груди вырвался чуть ли не животный, громкий рык, и вместе с ним он бросился с мечом на ничего не подозревавшего Анвина. Между ними оставался фут — всего лишь пару жалких шагов, всего лишь один взмах меча, лезвие которого летело Пику в шею. Рокстон не был слабым. Но он забыл, что у Пика есть сын. Титус защитил отца, вонзив кинжал в бок Джону и провернув рукоятку. Из его рта фонтаном брызнула кровь. Пик вынул оружие, брезгливо пнув Джона на пол, как псину, что пристала к его ноге. Анвин ухмыльнулся, наклонив к врагу свою лысую, блестящую голову. Маленькие крысиные глазки блестели отвратительным победным блеском и насмешкой. Он поставил одну ногу Джону на рану, чтобы наклониться за валирийским фамильным клинком Рокстонов, Делателем Сирот. — Собаке собачья смерть, — проскрипел он, оценивая скользящую в руках сталь. — Твоя женушка пришлась моим солдатам по душе. Джон смотрел на него налитыми от лютой ненависти глазами, превратившимися в тусклом свете септы в две чёрные бездонности. Он пошевелил губами, на что Анвин насмешливо сделал вид, что не расслышал, и поднес руку к уху: — Что ты там шепнул? Говори громче, я не слышу твой смертный лай. Вместо этого Джон вонзил нож ему в глотку. Анвин недоуменно поднес к себе руку, будто смакуя пальцами собственную кровь, и безвольно повалился на него с мечом в руке. Титус, отвлекшийся на сражение, не углядел за отцом, и испуганно растерялся. Эймонд воспользовался этим и вырубил его рукоятью. В этот день септа впитала в себя смерти многих душ. Боги наблюдали за ними с этих статуй, и пусть Эймонд не верил в них, но надеялся, что Алисенте найдется среди них место. Откинув от себя последнего человека, он направился к матери. Ее голова покоилась на коленях Стронга. Скромное похоронное платье, в которое она облачилась со смертью внука, а следом брата, отца и сына, полностью промокло от крови. Она умерла — быстро и почти безболезненно. Наверное, спустя столько страданий она заслужила долгожданный покой, но Эймонд не мог расстаться с ней так быстро. Они ведь многое друг другу не сказали. Например, что он ее любит. В септу пришло подкрепление в виде гарнизона и отряда штормовиков. Ворвался Гвейн Рокстон, который тут же кинулся к отцу, оттолкнув труп Анвина. Те, которые спрятались в подземных ходах, начали вылезать наружу. Но на это все Эймонд не обратил внимание. Он опустился на грязный пол и обнял холодное тело матери. Потерять ее — потерять часть себя. И в этот день он похоронил вместе с ней маленького мальчика с вырезанным глазом. Битва была окончена.***
За столом расположились четыре леди Красного замка — Дейнис, Джейхейра, Лейна и Сирелла Ланнистер, ужиная при свечах и завываниях ветров за витражными окнами. Был вечер, но из-за коротких солнечных дней с приходом осени казалось, что стояла глубокая ночь. На небе не было видно ни луны, ни звезд — настолько столица погрузилась во тьму, если бы не редкие огоньки в окнах и в еще не закрытых тавернах. Замок пока не спал и нес свое королевское бремя. Как и Дейнис. Дни были длинными, несмотря на поздние восходы и ранние заходы солнца. С утра до вечера она трудилась с опытными советниками и набиралась знаний: как оснастить гарнизон, перенаправлять силы, рассредотачивать ресурсы. Вместе они определили отряды немногочисленного войска по всем семерым воротам в город, передали лучникам горшки с диким огнём, заранее разлив субстанции в более твердые, железные посуды вместо глиняных, и наказали учиться стрелять — сначала краской, чтобы позже, на поле битвы, использовать сам огонь. Вестей с Простора еще не было, и Дейнис волновалась, как бы с отцом ничего не случилось. Раз за разом она вспоминала свой сон и надеялась, что ничего из этого не сбудется. Впрочем, пустые молитвы. Она и так знала, что судьба глуха к желаниям смертных. Зато она смогла предотвратить полное падение Речных земель и уговорила короля полететь на помощь в Риверран. После ее слов он действительно начал готовиться к отлету. Мейстер сомневался в его способностях, но у них не было другого всадника, которого можно было бы послать не в урон столице. Вместе с ним Дейнис попросила отправиться Мейкара, чтобы направлять и наставлять его. Так ей будет спокойнее. Они вылетели пару дней назад, так что, скорее всего, уже прибыли в Риверран на осаду. А пока шли битвы в разных частях Вестероса, у них в замке проходила своя собственная. Женщины, подобные тем, с кем она сегодня была, не орудовали мечами, но метко стреляли словами. И если клинок не требовал хитрых слов чтобы вонзиться в человека, то трапеза действовала иначе. Раз у них в плену была Сирелла Ланнистер, несшая в своем чреве наследника Баратеонов, то Дейнис подумала, что было бы неплохо разговорить ее о каких-нибудь планах Ланнистеров и дать понять, что они не хотят сделать ничего плохого. Лейна подала идею отужинать. Отец наказал держать пленницу под стражей и почти не выпускать из покоев, но сегодня можно было ослабить оковы. Сирелла безразлично отреагировала на предложение и наверное надеялась, что сможет найти лазейки, чтобы выбраться. Ее ждал провал сразу же при входе: не только стража, но и слуги не собирались уходить. Дейнис не могла не отметить, как она разочарованно опустилась на стул, колеблясь между тем, чтобы остаться или тем, чтобы уйти. И все-таки нехотя осталась. А Джейхейру пригласили, чтобы отвлечь от новых навалившихся тягот. С отлетом брата она снова замкнулась в себе. Тот хоть как-то ее подбадривал и помогал восстанавливаться после тяжелых родов, проводил время с сыном так, как никогда до этого не делал. Для нее было ударом узнать, что Хелейна убила их отца, но несмотря на это она все равно продолжала ее навещать. Она осталась для матери последним лучиком света в ее затворничестве. Может, в этом была вина Дейнис, но королева так не считала и вполне вежливо отозвалась на приглашение. Во всяком случае, ее обыденные ужины мало чем отличались от сегодняшнего: стояло такое же молчание и повисшая неловкость. Ужинали в отдельных покоях королевы — Дейнис подумала, что так будет удобней. Сейчас супружеская спальня навевала на Джейхейру тоску и плохие воспоминания, поэтому она редко там появлялась, а брат оставался ночевать у нее вместе с ребенком. Здесь стены не были пропитаны слезами и болью от двух тяжелых родов, последние из которых закончились плачевно. Покои были обставлены мебелью из красного дерева и множеством пушистых подушек для игр Эйниса. Его игрушки были сложены в корзинку до завтрашнего послеобеденного прихода. Тогда он снова все раскидает и начнет свои выдуманные войны. Первые минуты были самыми напряженными, даже когда принесли горячее. Дейнис попросила приготовить все то, что любят гостьи, поэтому на столе с блестящей корочкой лежал юный поросенок в меду для хрупкой королевы, фаршированная с тимьяном и томатом форель для Лейны, куриные ножки под прослойкой из лимона и сыра для Сиреллы и пару ребрышек с печеной картошкой для Дейнис. Во время похода она пристрастилась к простой еде и нашла ее такой же аппетитной, как и то, чем она питалась всю жизнь. Потом слуги принесли выпечку: пироги с миногой, голубями и грибами, сладкие пирожные с вареньем из яблок и маленькие кусочки последних ягод с подливом из сахара. Когда предложили вино, Дейнис отказалась. Она должна оставаться с ясной головой. — Сирелла, ты вольна брать то, что хочешь, — проговорила она, увидев, что та медленно ковыряется в тарелке и почти ничего не ест. — Яда там нет. Мы не хотим тебя травить. Та подняла голову с убранными на затылке волосами с сеточкой из жемчуга и рубина и одарила ее прищуренным взглядом. Потом откинулась на спинку стула и демонстративно отправила в рот вилку с мясом. Дейнис только улыбнулась и принялась за свое блюдо. — С вашей стороны лицемерно приглашать меня на ужин, говорить ласковые слова, но при этом использовать меня как заложницу, — сказала Сирелла, прожевав кусок и пригубив арборское вино. Из последнего бочонка. — Чтобы потом, когда я родила наследника, избавиться от меня, а ребенка отобрать. — Кто нам еще будет про лицемерие говорить… — тихо прошипела Лейна, чтобы ее услышала только рядом сидящая Дейнис. Девушка не стремилась идти на открытую конфронтацию с гостьей по своей натуре, но даже если она, всегда мягкая и ранимая Лейна, сказала слова раздражения — это уже о чем-то говорило. Дейнис, впрочем, не была сегодня падка на едкие слова и ответила просто: — В твоем положении ты действительно являешься заложницей, но только твой выбор может облегчить тебе жизнь и превратить затворничество в удобные для твоего ребенка условия. Мы не причиняем тебе боль, не оказываем давление. После родов ты вернешься домой как супруга, выполнившая долг перед своим покойным мужем, а ребенок будет воспитываться в той семье, которой он принадлежит. Это порядок вещей, так было всегда. То, что твоя сестра в Утесе пытается посадить сына на трон и стать королевой-регентом, а другая правит Севером от имени своего годовалого ребенка — не самые хорошие примеры в твою пользу, согласна? Сирелла поджала губы и принялась яростно разделывать курицу. Все же она была умна, раз не острит языком под одной крышей с врагом. Дейнис хотелось думать, что она намотала на ус ее слова, и тут же задала другое русло для беседы, чтобы выяснить, что она знает из планов Лореона: — Просить тебя предать свою семью и рассказать о замыслах брата, наверное, не имеет смысла, но это значительно облегчит твое скорое возвращение в Утёс. Недавно его армия захватила Харренхолл. Он надеется на поддержку речных лордов, но будет разгромлен. Лейна недоуменно вздернула брови, ведь таких вестей и в помине не было! Но, увидев внимательную заинтересованность сестры в ответе Сиреллы, успокоилась, поняв, что это всего лишь уловка. За этим последовала хищная улыбка и почти что снисходительный взгляд Сиреллы, такой, который бывает у человека, имеющего преимущество перед врагом. Она аккуратно положила серебряную вилочку на позолоченную каемку тарелки и сложила руки в замок. Так и не скажешь, что на ее глазах убили мужа и совершили переворот. Ланнистеры воистину умели держать себя в руках при любых обстоятельствах, даже когда лгали. — Это было ожидаемо, — промурлыкала она. — Тут даже думать не надо: скоро мы осадим и столицу. Так что какой прок от моих слов, если вы все здесь станете мишенями? Сирелла довольно посмотрела на Джейхейру, которая молчаливо уставилась на свою тарелку, будто ожидая от нее злости или отрицания этого факта. Но королева была непреклонна и вряд ли слушала тему их разговора, разделывая свиные кусочки. Потом она опустила взгляд и увидела на ее поясе интересный валирийский клинок — Джейхейрис оставил его сестре. Задумавшись, Сирелла разочарованно отвернулась и встала из-за стола, со скрипом отодвинув стул: — Было вкусно, но в следующий раз я бы предпочла, чтобы на столе были ваши головы, а не свиные, — и, улыбнувшись, ушла. Охрана сопроводила ее до покоев. Дейнис отодвинула от себя блюдо. Аппетит совершенно пропал. Лейна же возмущенно вздохнула и яростно закончила с форелью. — Бесполезно потратили время, — буркнула она. — Но мы попытались. — Она сделала вид, что знала о захвате Харренхолла. Лореон не доверил ей свои военные планы, — сделала вывод Дейнис, крутя на пальце кольцо с морским коньком. — Значит она не в курсе его замыслов. — Либо просто играется с нами. Не хотелось соглашаться со словами Лейны, но это было так. Либо Сирелла умна и хитра, решив поставить их в тупик, либо глупа, попавшись на их уловку. Увы, правду они не знали. Закончив трапезу, Дейнис приказала слугам убрать все со стола и оставить королеву отдыхать. Лейна ушла к сыну: у нее была привычка всегда держать его при себе, а если была необходимость отлучиться, то оставляла в детской стражу. Дейнис же спать совершенно не хотелось: в голове крутилось столько мыслей, что они съедали ее изнутри. Если сейчас она отправиться в покои, то ляжет в их с Мейкаром постель и почувствует его запах. Пока она была тут, тот сопровождал короля и мог быть в опасности, а волноваться в очередной раз ей не хотелось. Если же она придет в зал Малого совета, чтобы тихо посидеть за столом и рассмотреть карты, то вспомнит об отце и Хайгардене. Если же она придет в бывшую комнатку Мейгоры, то воспоминаниями отправится в прошлое и снова увидит покойного брата. Нет, весь Красный замок навевал на нее плохие мысли. Не было ни одного угла, который бы ни сохранил памятный в ее жизни день, будь это смерть или рождение. Но она ошибалась. Тронный зал был местом, вокруг которого крутились интриги и перевороты, но именно здесь Дейнис нашла себе покой. Высокие витражные окна с портьерами пропускали лунный свет, периодически появляющийся из-за туч. По каменному полу шел сквозняк, завывая в щелях оконных ставень или меж железными мечами трона. Статуи прежних королей снисходительно смотрели на одинокую гостью пустыми лицами. Дейнис по привычке перечислила их всех, начиная с Эйгона Завоевателя, заканчивая Эйгоном Вторым. Скульпторы изобразили лицо дяди суровым, но все, что она о нем знала, были походы по борделям и пьянство. Может, тот и взял себя в руки после начала своего правления, но явно ненадолго. Потом сюда поставят статую Джейхейриса, а кого после него? Его сына? Или племянника? Дейнис подошла к пьедесталу трона так близко, как прежде никогда не ступала. Это был запретный, зловещий плод, сведший с ума многих предков до нее и многих потомков после. Рядом с ним она ощущала себя будто чужой. Сплавленные огнём Балериона мечи будто говорили, чтобы она не подходила к ним, а если посмеет прикоснуться — то умрет. И за это все сражались? За это холодное изваяние, которое было способно убить человека за одно неаккуратное движение? Дейнис отвернулась, боясь, что если задержит на нем взгляд, то станет как все — начнет желать власть, которая ей недоступна. И каково было ее удивление, когда она заметила силуэт девушки, стоящей у дверей в зал. Визерра. Она не знала, что делать. Что говорить? Зачем она сюда пришла? Дейнис так и застыла перед троном, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце. Пальцы невольно потянулись к кольцу. Визерра же тихо направилась к ней, сложив руки перед собой. На ней было дневное платье, значит спать она еще не ложилась. И косы еще не были расплетены. Да и выглядела она как-то помято и разбито. Неудивительно, ведь ее разлучили с детьми, которые находились в Сумеречном Доле, и оставили под стражей, которая сейчас ожидала ее при входе в зал. Последний их разговор выдался напряженно. Визерра участвовала в суде против Эймонда, а потом намеревалась отправиться на площадь понаблюдать за его казнью. Как после этого себя с ней держать? О чем говорить? Их дружбе пришел конец, они обе оказались по разные стороны баррикад и не хотели отступать. И если Дейнис раньше хранила надежду на примирение, то после того случая совершенно не надеялась на мир. Но Визерра была права. Была права в том, что Эймонд — плохой человек, а она, как его дочь, защищает каждое его деяние. Он убил семью и мужа ее подруги из-за своей мелочности, и та имела полное право ненавидеть его, но Дейнис… ей пришлось узнать горькую правду о Беатрис и раз за разом делать новые открытия в прошлом отца. Он манипулировал Корвеном и воспользовался его преданностью, чтобы тот стал убийцей родичей. Корвеном! Человеком, который всю жизнь посвятил себя обучению рыцарского искусства и запятнал свой плащ убийством племянника! Она не могла не злиться на него из-за этого, но ей не хватало смелости признаться ему в лицо. Визерра подошла настолько близко к Дейнис, насколько позволяла ее совесть. Между ними был глубокий овраг из обид и проблем, но раскаяние проложило мост для примирения. Дейнис не стала ее отталкивать и вновь отвернулась к трону, давая понять, что останется здесь для разговора. Иначе зачем Визерре здесь быть, если не для беседы? Они молчали. И, казалось, очень долго. От холодного сквозняка ноги знатно озябли даже в кожаных сапогах. Луна накрывала мечи серебряным шелком и тут же исчезала, когда гневала тучи тем, что посмела опустить свой свет на земной мир. Наверное, Дейнис впервые стало спокойней: голова была абсолютно пустой и ее ничто не тревожило. Ей бы хотелось сохранить это чувство так долго, насколько сможет. — Помнишь яблоню в саду Дола? — вдруг спросила Визерра. Ее голос звучал тихо, неуверенно, будто боязливо, но когда Дейнис обернулась к ней, чтобы узнать продолжение, она осмелела и продолжила: — Я залезала туда, чтобы достать новые яблоки, пока ты собирала их, а Мейкар ябедничал отцу, но с удовольствием лопал пироги. От теплых воспоминаний детства на лице Дейнис растянулась искренняя улыбка. Она представила, что сейчас находится у нее в гостях и резвится с ней по замку. Визерра часто творила всякие пакости, а она ее в этом поддерживала. Яблоки были не единственным способом развлечь себя в скучный день, когда Дейрон или Бейла не брали их в город или не предлагали поплавать на корабле. — Помню так, будто это было вчера, — ответила она. — Но они не сравнятся с морскими жемчужинами, которые мы тайком крали на базаре. В итоге ими оказались стеклянные крашеные шарики. Бейла долго возмущалась краже, но когда узнала о подлянке, то поделом наказала того купца. Крошки, которыми они сыпали, чтобы протоптать себе дорогу до прошлого, связывали их воедино. За какие-то пару мгновений они превратились во врагов, и услышать из уст Визерры что-то далекое, теплое, было почти необычно. — Я злюсь на твоего отца по сей день, — внезапно призналась она. Кончилось их детство, осталась в прошлом их наивная юность. — И буду винить его в том, что он лишил меня семьи до конца своих дней, но я не имею права злиться на тебя за то, что ты ему предана. Прости меня, если сможешь. Я не должна была делать тебя своим врагом, ты всегда стремилась мне помочь, а я всегда тебя отталкивала. Дейнис не нашлось что сказать, да и слова были излишни. Она переступила пропасть, растущую месяцами, и закупорила ее нежными объятиями. — Я скучала по тебе, — сказала она, и слова растворились в волосах Визерры, дотронулись до ее шеи и впились ей в сердце. — Мне тебя не хватало. — Мне тебя тоже, подруга, — выдохнула та, боясь, что не получит прощения и будет с позором отсюда изгнана за всё ее поступки. — Я долго об этом думала после нашего последнего разговора, и… это были огромные усилия над собой. Но я поняла, что не хочу провести жизнь вдали от своей семьи. Прощу ли я когда-нибудь Эймонда? Не знаю, но главное, что у меня есть сыновья и ты. — Ты была права на его счет, — призналась Дейнис, когда отстранилась. — Эймонд плохой человек. Некоторые поступки открыли мне глаза на него. Но он наш единственный шанс быстрее закончить войну. Что будет после — решим потом. Она сняла кольцо со своего пальца, которое хранила с тех пор, как убили Аддама, и передала его подруге. Это была, наверное, последняя память о Веларионах, которая была обязана перейти во владение Визерре, а после — ее сыновьям. Та недоуменно нахмурилась. — Это кольцо Аддама, — пояснила Дейнис. — Он обронил его в городе во время встречи с Корианной Мартелл, когда прилетел на Драконий Камень насчет помолвки. Этим кольцом воспользовалась Корианна с Ларисом, чтобы создать видимость правдивости письма, написанное Люцерису, и спровоцировать то, что уже случилось. С него все и началось. Визерра осмотрела вещицу. Морской конек в серебряной оправе не вызывал сомнений насчет того, что некогда принадлежал знатному лорду, а скоро — и его внуку-наследнику. Она благодарно кивнула ей и надела кольцо на палец, чтобы сохранить злосчастную реликвию для детей. — А еще я вижу вещие сны, — призналась Дейнис. — У нас никогда не было тайн между собой, но эту пришлось хранить. Я много раз хотела в этом признаться… — Ты видишь… всё? Как Сновидица? — Все последние смерти, которые произошли, я видела своими глазами. Видения не всегда бывают точными, но общую мысль они доносят. Не всегда удается догадаться… Визерра жалостливо покачала головой. — Это большой груз. Мне жаль, что тебе приходится это переживать. Раз я узнала об этом только сейчас, то обещаю, что буду с тобой рядом, пока не закончится весь этот ужас. Они взялись за руки. Порой хватало одного прикосновения для того, чтобы оживить спрятанную глубоко любовь и забыть все обиды.***
Сиреневая Шрикос мягко приземлилась неподалеку от Риверрана на почти разлившемся берегу Трезубца. Из-за сильных дождей в последнее время река вышла из берегов и затопила все деревни, которые находились в низинах. Риверрана и близлежащих земель это почти не коснулось, но когда Джей и Мейкар пролетали над рекой Черноводной, то увидели множество поселений, превратившихся в затопленные бурой водой болота. Мейкар спрыгнул с седла и помог королю выбраться на размякшую землю. Грязь с причмокиванием прилепилась им на ботинки. Меховые плащи спасали от буйного ветра, но не от сырости. Шрикос же это совершенно не смущало: драконица наконец-то выбралась из Драконьего Логова спустя много лет и была готова к любым полетам на любые расстояния. Оттого ее встреча с Солнечным Огнём, укрывшимся по ту сторону Трезубца в Шепчущем лесу, выдалась донельзя радостной и возбужденной. Она улетела к своему сородичу, оставив всадника одиноко стоять на берегу. Густые тучи затянули небо, но Риверран был виден за несколько лиг задолго до того, как приземлилась Шрикос. Многотысячный лагерь Талли и их вассалов взял замок в осаду. За его высокими стенами и рвом мутной воды находились войска Ланнистеров и дежурили с факелами в руках за каждым шагом осаждающих. Кермит Талли, который возглавил войско, находился в расположенной на холмике палатке. Эскорт проводил короля и его кузена в тепло и сухость, а слуги занялись ужином и вином. Рыжеволосый Кермит с нашивками форелей обсуждал с лордами один из вариантов взятия Риверрана, но, увидев короля, тут же поклонился вместе со всеми. Он прибыл сюда незадолго до Джейхейриса, но взял управление осадой в свои руки. Во время похода в Эссос он отличился своими умениями и был достойной заменой своего уже пожилого отца. С Мейкаром у него были особые отношения: тот, все-таки, был сыном его покойной и любимой сестры. Увидев на пороге племянника он натянуто улыбнулся и пожал руку — это все, на что его хватало. Встреча вышла удивительно тихой. — Проходите, ваше величество, — гостеприимно пригласил Кермит и пожаловал ему свой стул с бархатной обивкой. — Здесь дует меньше всего. Скоро принесут скромный ужин и нагретое вино. Вам приготовят шатер и поставят неподалеку от моего. Джей скромно кивнул и сел, ловя на себе внимательные и суровые взгляды мужей. Что северяне, что долинцы, что речники — все они казались грубыми невеждами, признающими только силу. Если в крови северян текла медвежья сила, граничащая с импульсивной грубостью, то в речниках — ловкость и четкость действий. Посему прилет короля они восприняли как жест оскорбления от короны: почему им на помощь прислали не какого-нибудь крупного дракона и умелого всадника, а его? Джей и сам задавался этим вопросом всю дорогу, пока направлялся сюда. И ответа он не нашел. Просто так сложилось, пришлось. Иронично, что даже Дейнис с ее небольшими навыками езды пришлась бы им больше по душе, чем он. Даже Дейгона они уважали больше, а он, между прочим, не сделал ничего, чтобы подняться в их глазах — только поход на Ров Кейлин провалил! Брата он заметил в числе тех, кто скептически оценивал его силы. До него, как и до всех участников осады, давно дошла весть о его низложении, и это ему явно понравилось. У них были не те взаимоотношения, чтобы, очевидно, друг друга поддерживать, поэтому оба брата упивались мыслями, что один хуже другого. Впрочем, какая теперь разница, когда они оба стоят на одной стороне? Но разница была большая. И Джей все равно не мог забыть поступки матери, которая отказалась от своих первых детей и поселилась в Долине, чтобы воспитывать нового. Да еще позволила ему оседлать дракона отца. Он отвел взгляд, чтобы не встречаться с едкими голубыми глазками Дейгона на его вытянутом лице. Вместо этого он попытался вникнуть в разговор, несмотря на очевидную усталость, чтобы дать всем понять, что он не зря сюда прилетел и готов оказать любую помощь, какую от него ждали. — Милорд, у вас есть план по атаке? — обратился он к Кермиту. — Можете его рассказать? — Сей же час. Тот пододвинул к королю карту и начал тыкать пальцами во все места, куда мог дотянуться, а Джей следил за всем этим затуманенным взором и пытался сосредоточить внимание, чтобы ничего не упустить. — Вот, смотрите. Опустить навесные ворота мы не можем, поскольку для этого нужны люди в замке, чтобы натянуть рычаг и опустить сначала железную решетку, а потом деревянный мост. Вкупе с водой, которая разлилась во рве достаточно из-за обильных дождей, мы внутрь точно не сможем попасть. Начинать атаку в лоб — глупая идея… Все, что он объяснял, было очевидно каждому, кто тут находился, и Джей из-за этого чувствовал стыд. Он, государь, пусть и временно низложенный, не знает таких банальных вещей, и какому-то лорду приходится ему все объяснять! Увидел бы его отец или Эймонд… он помотал головой, избавляясь от этих мыслей, чем навлек на себя недоуменные взгляды остальных. Он виновато вжал голову в плечи и продолжил слушать Кермита. — …есть потайные ходы, о которых Ланнистеры не знают, но пройти к ним можно исключительно под водой. Если бы не паводки, то можно было бы приплыть и на лодках. Но это нам даже на руку — под водой будет безопасней. Эти ходы ведут в главный чертог, темницы и замковый двор. Будет очень сложно отправить туда отряд и опустить ворота для тех, кто снаружи — там находится больше пяти тысяч человек, и пройти незаметно мимо них невозможно. Но это наша последняя надежда. Припасов замка хватит держать осаду год, если не больше, а у нас нет столько времени и сил. Люди уже начали болеть из-за дождливой погоды, а ведь нам еще предстоит встречать зиму. — И… сколько человек вы хотите послать на эту опасную миссию? — спросил Джей первое, что пришло ему на ум. — Чем меньше, тем незаметней. Для начала хватит десятерых. Пошлем их разными путями, чтобы запутать и не дать им увидеть тайники. Джей одобрительно кивнул, будто бы от его кивка решался итог всей осады. Скоро принесли вино, и Джей вдоволь отогрелся и напился. Ужин состоял из вареной картошки, капусты и вяленого мяса — да, не роскошно как дома, но что поделать, издержки войны. Потом его проводили в личный шатер и постелили постель, заранее нагретую камнями. Так он и проспал под ржание лошадей, крики, треск огня и стук лат. Ложе было неудобным, из-за чего он проснулся рано утром от затекшей шеи, а вода для умывания — холодная, что скрутило суставы. Но Джей терпеливо переносил все необычные для себя тяготы и не смел жаловаться. — «Ты прилетел сюда помочь своим подданным», — напоминал он себе. — «Так и должен поступать настоящий король. Пусть я ничего в этом не смыслю, но принесу своим людям дух победы». Но, к его сожалению, вероятность победы внушал его дракон, а не он сам, и действия Кермита. Он лишь выполнял функцию поддержки, нахаживая туда-сюда по лагерю, наблюдая за буднями обычных солдат. Это было куда интересней, чем читать книжки или гулять по завядшему саду. Прежде он не знал, что значит по-настоящему воевать, и лучший способ познать вкус этого слова — стать участником целой осады. Он участвовал в каждом военном совете, пусть и отмалчивался и выслушивал дополнения других людей, а потом наблюдал за Риверраном, на стенах которого сменялись часовые два раза в день. Он выучил, когда они появлялись, когда уходили, какой периметр держали под своим вниманием. На Шрикос он часто летал над башнями, чтобы увидеть расположение их войска, но тут же улетал, как только выстреливали предупредительные болты скорпионов. Он ждал прилета драконов «черных», Кермит на этот случай заготовил новые стрелы, но их все не было и не было… Первый поход отряда по туннелям прошло провально — их всех перебили. К следующему разу Ланнистеры уже были готовы и затаились по всему замку, чтобы убивать крыс по отдельности. Кого-то пытали, чтобы узнать о ходах. Шли дни, бежали ночи, и они все отчаялись войти в замок хитростями. Ланнистеры показательно выводили на стену по одному из членов Талли, но дальше угроз не заходило. Кто в здравом уме будет убивать ценных заложников? И это действительно связывало руки Кермиту. Однажды ни у кого не осталось идей, и они принялись просто ждать. Джей, казалось, свыкся со своим положением — бесполезной ходящей тенью, но ему это даже нравилось. Особенно он любил наблюдать за жизнью лагеря вокруг и внутри замка. Однажды он целый вечер провел на холме под промозглым дождиком, смотря на протянувшиеся во все стороны бурые луга с пожелтевшей травой, на зелёные сосны и лысые осины в Шепчущем лесу и на крупную рыбу в Трезубце, которую ловили каждый вечер на ужин. Во всем этом была своя прелесть. Решить бы еще вопрос с Ланнистерами… Он долго оценивал неприступность Риверрана, но все варианты, которые осуществлялись, были провальными. Ни одна их уловка не получилась, что уж говорить о его идеях, которые изредка, в пору отчаяния, мелькали в голове. Иногда хотелось просто сесть на Шрикос и сжечь ворота в щепки, но потом появлялись скорпионы и идея сразу же отпадала. Почему у него был дракон, но он не мог использовать его по назначению? Если бы только не эти скорпионы… Утром он прогуливался мимо опасных строений и видел, как их заряжали, чтобы проверить механизмы и не дать им примерзнуть. Огромный и тяжелый деревянный болт с железным наконечником нацеливали как арбалетную стрелу и отпускали рычаг. Болт проносился с невероятной скоростью и мог раздробить на части не только ствол дерева, но и вонзиться глубоко в землю. Джею даже позволили натянуть тяжелую тетиву и прицелиться в сторону, чтобы ненароком не попасть в лагерь. Люди помогали ему двигать строение, потому что на большее ему не хватало сил. Тут-то он и понял, насколько тяжела роль стрелка. Да и целиться нужно уметь так, чтобы вероятнее всего попасть в летающего дракона. Его глаз зацепился на железные прутья навесных ворот Риверрана. Расстояние недалекое, и при всей внимательности можно было бы намотать на болт цепь, послать его меж прутьев, чтобы зацепить зубчатыми наконечниками ворота, и с помощью рычага оттянуть назад. Решетка сломается, и таким же способом можно было бы опустить и сам деревянный мост. Он вздрогнул. А ведь это идея! Если соорудить несколько скорпионов и одновременно зацепиться, то можно опустить навесные ворота и войти в замок! Джей тут же побежал в шатер, чтобы предложить эту идею Кермиту, но тот отреагировал не с тем энтузиазмом, на который он рассчитывал. — Сломать железную решетку возможно, но не точно. И если получится опустить ворота, то как мы зайдем внутрь? Со стен нас будут отстреливать сотни лучников. Очень неубедительная затея, ваше величество. — Больше у нас нет идей, милорд, — с жаром, какого у него никогда не было, проговорил Джей. — Опустим ворота и одновременно с этим проведем несколько сотен людей по тайным ходам, чтобы отвлечь лучников и беспрепятственно войти в замок. Давайте попробуем, нам ничего не стоит. Талли вздохнул, угрюмо думая над деталями, но все же согласился. — Так уж и быть. Может, что-то и выйдет из этой затеи. Вы сможете приготовить скорпионы сами, или мне поручить это другим людям? Джей закивал, готовый действовать. На том и порешили. Вечер и ночь потратили на сооружение болтов и перевозку скорпионов на более удобные места для стрельбы. Пять сотен людей, которых снарядил Кермит в туннели, уже готовились выступать, а всему остальному лагерю поручили готовиться к возможному штурму. Джей встал раньше рассвета, пока небо еще было темным, а солнце не спешило вылезать из-за холмов. Он волновался. Впервые предложить свою собственную идею для осады и превратить ее в реальность! Он чувствовал страх и боялся разочаровать тех, кто в него верил. Но он затолкал поглубже свою неуверенность и решил впервые на военном поприще действовать как король. И хоть он был без короны, но носил королевское имя. Государь был одним из тех, кто направлял скорпионы в решетчатые ворота. Несколько приготовленных болтов лежало с каждой стороны. Когда Кермит доложил, что они были готовы, Джей прицелился и выстрелил вместе с помощниками. Болты вонзились в ворота с разных сторон, зацепившись как за железные прутья, так и за деревянные ворота. — Тянем! — закричал Кермит. Джей вместе с остальными тянул рычаги. Целые десятки людей столпились вокруг скорпионов. Натянутые цепи дрожали, острые наконечники трещали. Это вызывало панику среди Ланнистеров, которые не понимали, что они делали. — Тянем! — снова скомандовал Кермит. Потянули еще раз, и еще, пока решетка не начала трещать. Джей напряг все свои скудные силы, тужась так, будто от этого зависела его жизнь. На глаза стекали капли пота, спина вспотела под шерстяным плащом и рубахой. Но он тянул и не выказывал ни одной жалобы. И тут ворота затрещали и начали с треском опускаться. — Еще! Еще! Кермит возглавил готовящийся штурм, пока лучники со стен пытались их замедлить. Ворота скрипели, но опускались вниз. С двух сторон начали отстреливаться, пока в замке не послышались крики паники — это их отряд ворвался в замковый двор и начал сеять хаос. Когда ворота опустили окончательно, то сотни людей Талли повалили через проход и ворвались за стены как волна, смывающая за собой все живое. Разразилась кровавая битва. Дейгон на Солнечном Огне начал пальбу с воздуха и уничтожал лучников врага со скоростью света, а Джейхейрис, счастливый, все никак не мог отдышаться и чуть не упал в обморок от перенапряжения. Его тут же посадили на землю и дали флягу с крепким вином. До вечера все Ланнистеры были уничтожены, а знамена со львом сменились на родные форели Талли. Все члены знатной четы были целы. Урон замку был нанесен минимальный. Всех крыс убили, главнокомандующих повесили, а трупы скормили драконам. На следующий день в Риверране прошел небольшой пир в честь победы, и Джейхейриса чествовали больше всех. В своей первой битве он получил всю славу, которую не смог получить за все свои годы царствования, и он впервые чувствовал себя на своем месте. И хоть он был без короны, но носил королевскую славу.
