Глава XXXVI. Худшие из лучших.
26 мая 2024 г., 18:35
За стенами Хайгардена, на мокрых от крови полях, были собраны тела их убитых солдат.
Их было много. Они возвышались как чёрные бездушные глыбы, холодные к мольбам людей и к слезам драконов. Они будут похоронены через сожжение — это был самый простой способ почтить их память и отдать дань уважения к их усилиям сохранить Хайгарден от мятежников. Понадобилось немало усилий опознать их, подготовить и сложить на подготовленные костры. Где-то там лежали погибшие отцы, братья, сыновья, а их родные еще не знали, что лишились части семьи. Они их даже не увидят. Все, что от них останется — пепел.
А все, что останется от погибших противников — мясо. Сиракс сожрала добрую половину собранных в кучу тел, а другую поджарила и тоже отправила в желудок. Лунная Плясунья довольствовалась остатками, потому что гневливая напарница не намеревалась делиться с ней своей добычей. Ей было тоскливо, поэтому она не сопротивлялась.
Они, обе выжившие после тяжелой битвы, смотрелись донельзя одиноко посреди бурой от огня и копыт лошадей травы. Где-то вдали лежали раскромсанные тела Кракена и Серого Призрака. После битвы Денниса нашли лежащего на том же месте без сознания и доставили в темницы замка для дальнейшего допроса. Эймонд с удовольствием ждал часа расправиться с ним. А пока — похороны.
Саван с Алисентой расположили посреди двора. Точнее, того, что от него осталось. Везде валялись обломки статуй, фонтанов и колонн. Трупы убрали, дороги, заваленные камнями, расчистили, сожженные полотна знамен сняли и повесили новые. На фоне грязного, сломанного и убитого в хлам замка они смотрелись донельзя ярко и небрежно, будто пытались своей яркостью скрыть нанесенный за один день урон. Вынесли еще пару тел знатных лордов и сиров, которые полегли во время атаки, чтобы тоже с ними проститься. Среди них был Джон Рокстон. Гвейн не отходил от тела отца ни на шаг, будто надеялся, что он восстанет из мертвых и пробасит своим громким голосом: «Экое представление! Слезы лить понапрасну будешь позже, пора надрать им всем задницы!»
Тут были и Бейла с Деймоном, чью руку обмотали для скорого заживления. Долго же ему придется ждать, когда кости срастутся. И то после этого ему придется длительно восстанавливаться. Но он из-за этого не унывал — больше скорби и печали он испытывал по Кракену, своему верному другу. Сейчас не было взрослых свободных драконов и ему придется ждать, когда вылупятся новые и достаточно вырастут, чтобы унести на себе человека, а на это уйдут годы, если не десятилетия. Бейла утешала его, говоря, что скоро Лунная Плясунья отложил кладку.
Собрался и Бриндон Хайтауэр с целой и невредимой семьей вокруг погибшей вдовствующей королевы, которая стояла в самой утробе государства долгих сорок пять лет, родила королеву и трех наследников, один из которых стал королем, а другой — королем-регентом. Она верой и правдой служила Семерым, уповала на их благосклонность и не познавала никакого другого мужа, кроме своего короля-супруга.
Так думали многие, пока не увидели в септе разворачивающуюся картину с появлением внебрачного сына, который не побоялся осуждения и домыслов и тоже пришел проститься с матушкой, которую он так и не узнал. Ему вынули стрелу, промыли рану и заверили, что нога в безопасности, но прихрамывание останется на всю жизнь. Стронг нашел себе трость и теперь передвигался только с помощью нее. Какая ирония. Он сейчас так напоминал отца, против которого боролся.
Он встал неподалеку, позади Эймонда и Хайтауэров, украдкой глядя на саван матери, будто стыдясь своего положения и прячась от шепотков и слухов челяди. Такой маленький, щуплый и побитый, и такой одинокий в своем горе. Все вокруг знали Алисенту, а он не успел, не смог, не предвидел. Эймонду было его жаль — отец оказался предателем, замышлявшим интриги, а мать была убита у него на руках. Он остался единственным Стронгом и на нем лежала ответственность продолжить свой род. Но сейчас это был просто юноша, который нуждался в поддержке.
Он подозвал его ближе, чтоб брат не стоял за спинами новоприобретенной родни и не прятался в кокон. Он тоже член их семьи, и неважно, что его не было с ними много лет.
— Как нога? — участливо спросил одноглазый.
— Сойдет, — Стронг попытался скрыть разочарование под маской учтивости, но не получилось. Кому, если не Эймонду знать, что такое стать другим из-за увечья.
Больше они не проронили ни слова, наблюдая за тем, как люди подходили к савану их матери и говорили последние слова, будто она могла их услышать. Вскоре очередь дошла и до Эймонда. Он подошел к деревянному неказистому гробу, который спешно соорудили. Не было ни вырезанного силуэта королевы, ни ее лица, ни что бы то ни было другого, что бы указывало на того, кого поместили внутрь. Просто деревянный гроб. Она заслужила большего за все годы страданий, а не эту неказистую деревяшку.
Ничего, когда война закончится, он самолично сделает ей надгробие.
Хотелось открыть эту крышку, в последний раз посмотреть на ее лицо и сказать: «Мама, прости», но у него не было сил. Он боялся, что ее божественный образ изменится и останется в его памяти серой холодной кожей, тусклыми волосами и посмертным платьем. Безжизненным телом.
Когда умирал отец ему было плевать. Но со смертью матери он испытал что-то вроде жалости и упоения. Она заслужила долгожданный покой. Пусть лучше она не будет свидетельницей того, какие потери их будут ожидать дальше. Пусть лучше думает, что она умерла в тот момент, когда Семеро спустились на зов своих детей, чтобы защитить их под священным куполом септы. Даже несмотря на их грехи.
Он дотронулся до крышки, проведя пальцами по шершавой поверхности и ничего не проронил. Никакие слова бы не описали его боль и потерянность. Пусть все пройдет спокойно и безмолвно.
Эймонд отступил назад и дал время брату осознать потерю. Они были в шаге от того, чтобы прожить время вместе и наверстать упущенные годы, но одна стрела всё перечеркнула.
— Мне жаль, — Бриндон похлопал по его плечу, отвлекая от раздумий. — Она хоть умерла быстро. Пока она жила здесь, ни дня ни прошло без слез и вечных историй о том, как хорошо жилось до войны. Все вспоминала сыновей, Гвейна, отца… тихо, чтобы я не видел, плакала по внуку, — он как-то тяжело вздохнул — то ли от сброшенной тяжести, то ли от оков воспоминаний. — И изредка вспоминала короля Визериса.
— Надеюсь, только плохое, — процедил Эймонд. — Смерть для нее спасение. Мы обошлись малой кровью. Сам как?
— Ноги подкашиваются. Уже не в том возрасте, чтобы воевать и скакать без устали за этим цветочным подонком, — насмешливо фыркнул тот. — Я приказал привести его и остальных изменников, включая наследника Пиков, после церемонии. Предоставлю тебе счастливую возможность решить их судьбы как королю-регенту.
— Благодарю за подарок.
После того, как септу освободили от гноя в виде тех, кто решил встать под знамена лже-Тирелла, по всему Хайгардену объявили об уничтожении вражеских войск. Бриндон с отрядом взяли Лионеля в плен вместе с его «вассалами», тем самым отрезав голову змеи и оставив ее тело рассыпаться по всему Простору. Битва была окончена, но собранные вражеские войска продолжали бесноваться по землям. Эймонд и Бейла летали целые сутки, чтобы уничтожить последние остатки табунщиков и корабли Грейджоев, которые попытались уплыть с Мандера. И только потом все смогли выдохнуть и оценить последствия.
Долго же Хайтауэрам придется отстраивать замок…
Эймонд подошел к савану с Джоном Рокстоном. Гвейн смотрел на деревянную крышку пустыми глазами. Не было его обычного веселья, глупых шуток и такого же громкого голоса, как у отца. Он затих и съежился в комок.
— Он был самым лучшим воином, которого я когда-либо знал, — честно признался он, заставив Гвейна вздрогнуть от своего неожиданного появления. — Он отомстил, как и хотел. Гордись.
— Если бы я был внимательнее, я бы не оставил его там одного, — питая возмущение к самому себе прошипел он. — Я бы вообще не отправлял его на поле битвы. Он был старым, неповоротливым и медленным.
— Но тем не менее он смог убить Анвина. Или ты бы предпочел, чтобы после всех своих заслуг он бы умер в кресле возле камина, укутавшись в плед и попивая эль? Таким как он нужно всегда чувствовать вкус крови. Он родился как воин и умер им же. Теперь он защитил Хайгарден, вписал себя в историю и обрел покой.
Гвейн признался сам себе, что друг был прав. Отец не мог пройти мимо шанса поквитаться с давним врагом, и он это сделал. Да, больно, но смерть для него была долгожданной возможностью встретиться в ином мире с потерянной любовью. Эймонду тоже будет не хватать резкого голоса Джона, а их поход в Дорн будет помнить до конца дней и рассказывать внукам.
Наконец, маленькая процессия удалилась с саваном королевы. Эймонду не хотелось спускаться в сырую и холодную крипту, но он попросил септона настоятельно проследить, чтобы Алисенту погребли рядом с отцом и братом. Там не было ее матери, его бабушки, потому что она умерла задолго до того, как Хайгарден перешел в руки Хайтауэрам, но тем не менее большинство членов их семьи были погребены здесь, в их новом доме. Пусть так и остается.
Остальные тела погребли у подножия холма, на котором стоял замок. Это место было не тронуто ни людьми, ни драконьим пламенем, и сохраняло очаровательную свежесть для природы на пороге суровой зимы. На захоронении Эймонд тоже не присутствовал: не хотел чувствовать запах рыхлой земли, в которую зароют ранее живых людей.
Когда двор освободился, он безмолвным кивком приказал страже привести заключенных для вынесения приговора. Здесь остался Стронг, захотевший принять участие в показательных казнях, чтобы вдоволь насладиться местью за убитую мать, и Бейла с сыном. Они тоже попрощались с королевой — по-своему. Деймон приходился погибшей внуком, и она любила его, несмотря на кровь Порочного Принца в его жилах. С Бейлой у них были пусть и не близкие, но доверительные отношения. Она спасла от горя ее сына и подарила ему счастливую жизнь, пусть и недолгую. А самым главным сокровищем, соединившим две враждующие ветви, стали дети, любимые всеми.
Бейла оставила Деймона и подошла к Эймонду. Они не говорили с тех пор, как прилетели на битву. Так странно. Раньше он терпеть ее не мог, а теперь стоит с ней бок о бок. Она вполне доказала свою преданность короне. Теперь он видел в ней то, что когда-то увидел Дейрон. Наверное, сейчас он был счастлив, смотря на них с небес.
— Я не буду говорить слова сожалений, — произнесла она хриплым голосом. Над бровью осталась царапина, покрывшаяся коркой — результат ее приземления в гущу битвы. — Ты ими и так объелся вдоволь. Скажу лишь, что понимаю тебя.
Эймонд мимолетно вспомнил Дрифтмарк, похороны леди Лейны, на которые их притащила мать, чтобы показать всем, как сплоченна их семья. Там он видел Бейлу и Рейну — их слезы, тоску и боль. Он не смел подходить и что-то говорить, потому что не знал Лейну и все, что искренне он мог сказать, это: «Сожалею». Так и сейчас Бейла не смела нарушать их границы, потому что она его не знала. Не знала, какую большую роль в его сердце занимала Алисента.
Он всего лишь кивнул, принимая ее признание, после чего Бейла ушла с сыном в замок. Дальше он справится без нее. Им всем нужен отдых.
На землю бросилась тень дракона — Сиракс закрыла солнце своим силуэтом и начала медленно пикировать на землю. После сытного завтрака она сделалась довольной и донельзя ласковой — настолько, насколько позволял ее одичавший характер. Она грузно приземлилась на обломки, что аж затряслась земля, и потянулась мордой к Эймонду. Он погладил шершавую чешую и оттолкнул от себя вонючую пасть:
— Подожди, сейчас придет твоя добавка.
Она недовольно зарокотала и удобно устроилась на выжженной земле.
Из подземелий, где находились не такие роскошные, как сам замок, темницы, вывели пленников. Первым ступал Лионель. Белые доспехи, в которые он облачился перед битвой, сняли и оставили его в холщовой рубахе с пятнами крови и пота. Он был высоким, плечистым, с мускулистыми ногами, которые ступали твердо, несмотря на свое незавидное положение. На вид ему можно было дать чуть больше двадцати лет. У него были короткие каштановые волосы, нос с горбинкой и высокие скулы. Лионель — или кто бы там ни был — был красив, статен и невероятно натренирован — об этом говорили перекатывающиеся мышцы под тканью. Несмотря на ранения по всему телу, которые оставили ему Хайтауэры, он все равно держал себя царственно. Как настоящий Тирелл.
Эймонд рассмотрел в нем все, что не мог увидеть с неба. В нем боролись различные мысли. Вдруг это и есть настоящий Лионель, а тот истерзанный ребенок был подложен им специально? По одной внешности было трудно определить, был ли он Тиреллом или нет, а если спросить его историю, то она спокойно могла быть выдуманной Люцерисом или кем-то еще.
Впрочем, какая разница? Если он настоящий, то он все равно предатель и место ему в желудке дракона.
Следом шел Титус Пик с синяком на глазу. Гвейн Рокстон сразу напрягся, увидев сына давнего врага. Ступали и остальные предатели, решившие примкнуть к «черным». Кого-то покалечили, кого-то оставили целым — всем им, независимо от ран, придется повидать вкус острия Черного Пламени.
Лже-Тирелла подвели к Эймонду и поставили на колени. Парень не склонил головы и в упор посмотрел на одноглазого. Было ли в этом суровом для юноши взгляде что-то убийственно холодное или же Эймонду это все казалось? Он не хотел вдаваться в подробности.
— Тирелл ты или нет, но твой род сгнил еще во время первого Танца, — проговорил он, заведя руки за спину. — Джансия Фоссовей выбрала не ту сторону и расплатилась за это своим сыном. Твой дом пал, с сегодняшнего дня окончательно.
— Весьма странно полагать, король-регент, что за годы жизни я не обзавелся потомством, — усмехнулся тот, показывая ряд ровных зубов. Голос у него был ровным, басовитым, а слова — отточенные временем и опытом. — Дом Тирелл будет жить даже после меня. Вырастая — крепнем.
Эймонд моргнул, раздумывая над его словами. Интересно, Люцерис промывал мозги этому мальчугану с самого детства или они вместе придумали такую легенду? Что ж, было ожидаемо, что он подсунет ему какую-нибудь девицу, чтобы побыстрее продолжить и без того вымерший род.
— Розы живут для того, чтобы их срубать, — сказал он. — Твои же розы, Тирелл, давно завяли, а ты остался лишь сорняком, который думает, что превратится в душистый цветок, если поверит в свою выдумку. Так для чего же живут сорняки?
Пленник скривил губы в гневе.
— Чтобы их тоже срубали, — закончил за него Эймонд. — Либо сжигали — последнее даже предпочтительнее. На этом твоя история завершена, Лионель. Дракарис.
Сиракс подкралась ближе, выдыхая из пасти едкий дым со шлейфом горящей плоти. Он ударил в ноздри еще больше, когда огонь поглотил самозванца. Лионель закричал от боли, но это продлилось недолго: Сиракс откусила ему голову и неторопливо продолжила трапезу, подвергнув остальных пленников в ужас.
Одно дело, когда дракон маячит где-то в небе маленькой точкой, изредка обдавая землю огнём, другое — когда могучий зверь стоит совсем рядом и готовится обглодать тебя до костей, но перед этим поджарить, как свинину на вертеле.
— Эймонд, позволь мне решить судьбу Пика, — попросил его Гвейн.
Тот без раздумий кивнул, разрешая ему делать с Титусом все, что тот захочет. И это было по-настоящему кровавое зрелище.
Он протащил Пика вперед, приказал страже раздеть его догола и держать за конечности. Титус сопротивлялся, кричал и умолял о пощаде, но жгучая злость и слезы за отца где-то в глотке продолжали двигать Рокстоном на пути к мести. Вот, что чувствовал его отец, когда он сражался с Анвином. И вот, что чувствует он, мстя его сыну. Эймонду даже стало интересно, что тот задумал. Сначала он решил, что Гвейн сварит Титуса в котле — еда у него всегда получалась отменной, — но тот, похоже, даже не старался с выдумкой чего-то поистине жестокого. Он всего лишь отрезал Пику член и объявил во всеуслышание самую забавную вещь, которую еще никто никогда не слышал:
— Теперь последний мужчина в роду Пиков не мужчина. Раньше это был Титус Пик, сейчас же это Тита. Да, Тита? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
Гвейн схватил его за волосы, но тот даже не смотрел на него и захлебывался от боли. Слезы застилали ему глаза.
— Уведите его к мейстеру, а после — в темницу. Скоро он перестанет считать себя мужчиной и будет моей послушной служанкой.
— У тебя невероятное воображение, — похлопал ему Эймонд, когда новоиспеченную Титу Пик увели по его приказу. — Получается, теперь у Анвина две дочери. Жаль, что его нет в живых — увидел бы, во что превратилось его наследие.
Но Гвейну это счастье или радость от совершенного не принесло. Он чувствовал отвращение и усталость. Эймонд приобнял его за плечи, надеясь, что его решение удовлетворит друга больше, чем отрезанный член:
— Слушай, у Пиков целых три замка, и я собираюсь раздать их тем, кто отличился в этой битве. Все равно Пики почти вымерли — Тита будет у тебя, Мириэль найдем и отдадим в Молчаливые Сестры. Я жалую тебе Звездный Пик и отказы не принимаю. Делай с ним, что пожелаешь.
Тот кисло улыбнулся, но поблагодарил его. Ему придется многое осознать, прежде чем понять, что все произошедшее было наяву и ему придется с этим жить оставшиеся годы.
Остальным изменникам Эймонд поотрубал головы и отослал их вместе с письмами по замкам, чтобы новые наследники явились в Хайгарден и присягнули Бриндону Хайтауэру в верности. И не забыли про заложников ко двору. После окончания войны Эймонд все проверит и неповиновавшихся истребит под самый корень.
Оставался лишь один нерешенный вопрос, и он ждал его в пыточной.
Они со Стронгом спустились вниз. Бриндон ушел решать вопросы с выжившими, а Гвейн решил отдохнуть. Один Эймонд не знал покоя в эти дни и не хотел сбиваться с режима. Он упрямо стремился узнать правду от человека, которого считал преданным себе, трону, но это было глупо с его стороны. Когда-то Деннис перешел к ним, так же предав «черных», а как все знают — предал однажды, предаст и дважды. Но ему было бы интересно узнать, что им двигало.
Стража открыла тяжелую чугунную дверь с ржавыми засовами. Темницами здесь почти не пользовались: Бриндон предпочитал решать все моментально и показательно, собственно, поэтому вотчина Тиреллов до сих пор была в его руках. Сюда не поступал свет, лишь холод и сырость. Огонь факелов освещал все, что находилось под ногами, а когда стража повесила пару штук в камеру, то стал виден и силуэт Денниса. Высокий, плечистый мужчина был подвешен под потолок толстыми цепями за руки, поэтому сломанные ноги волочились по мокрому от мочи и крови полу. При каждом случайном покачивании он вздрагивал и стискивал зубы, упрямо не издавая ни звука. Его выдержке можно было позавидовать.
Братья вошли внутрь. Деннис поднял серебристую голову, чтобы взглянуть на нежданных гостей. Его глаза округлились, когда он увидел Эймонда. В тот день в Долине тот тоже приходил в его темницу, только с другим братом. «История циклична», как говорят некоторые сведущие умы. И они были правы.
— Я не буду задавать лишних вопросов — это лишняя трата времени, — без прелюдий проговорил Эймонд, чувствуя на языке вкус разочарования и обиды. — Задам лишь один: почему сейчас?
Деннис усмехнулся, безвольно опуская голову. Скрип цепей резанул по ушам. Если бы не медленно вздымающаяся грудь, Эймонд бы решил, что он издох прямо здесь, а качался из стороны в сторону только из-за холодного сквозняка.
— У меня есть дети, — собравшись с силами, напомнил бастард. — Ты знаешь об этом. Они были причиной, почему я воевал за Рейниру, а потом за вас.
— А после — за Люцериса, — подал голос Стронг. — Мои информаторы не передают новостей из Долины, я не знаю, что там происходит, но это касается твоих детей. Он взял их в заложники?
Деннис кивнул, но без энтузиазма, присущего заключенным, когда их цели и мотивы понимают и оправдывают. Это была горечь потери. Он был сломленным.
— Джейн Аррен вернулась, — вздохнул он. — И она за Люцериса. Как я понял, они вместе скрывались все это время. Когда я прибыл в свое поместье после Эссоса, то не нашел свою семью. Вместо них сидела она с наемниками, направив на меня мечи. Джейн поставила мне выбор — убить принца… короля Эймонда или мои сыновья и их дети будут мертвы. Мне пришлось. Я все равно не жилец: так или иначе меня убьете либо вы, либо это увечье, — он склонил голову, указывая на сломанные ноги. — А всю мою семью перебили уже давно. Джейн бы не стала выжидать.
Искреннее признание Денниса дало Эймонду надежду на то, что еще все можно было исправить, но это были пустые мечты. Бастард предал их, напал на самого младшего из них и чуть не убил. По всем статьям он заслужил казнь за неподчинение и предательство.
— Но ты не напал на меня, — заметил он. — Даже не попытался.
— Принц Деймон меня опередил и закрыл собой. Серый Призрак взбунтовался. Кто я такой, чтобы повелевать драконом? Всего лишь бастард, которому выпал шанс летать на огнедышащей ящерице.
После этих слов он замолк. Больше ему нечего было сказать.
— Если Джейн Аррен сейчас скрывается в Долине, то Элдрик должен быть оповещен, — тихо сказал Эймонд брату. — Нам не нужен очередной переворот в Орлином Гнезде. Предупреди его, пусть ищет суку с ее отродьем от Деймона.
Стронг кивнул и исчез в проеме. Одноглазый остался с бастардом один. Ни уважения, ни жалости к этому засранцу он не испытывал, но так должен вести себя король — твердо и непоколебимо. Справедливо. Ведь в свое время эту возможность у него отняли.
— Я знаю, каково это, когда твои дети в опасности, — он обходил его кругом; стук каблуков отбивался ритмом по пустой темнице, где не было ничего, кроме ведра с помоями. — Если бы я не был регентом, я бы тебя помиловал, но предательство должно быть отвечено справедливым наказанием.
Деймон лишился дракона из-за него, а они потеряли две боевые единицы в этой борьбе. Это не должно остаться безнаказанным. Милосердием историю не пишут, — ее пишут кровью.
— Я не смею о таком просить, но… — Деннис долго колебался, но в конце концов попросил: — Отыщи моих детей. Скажи им, что я умер как воин.
— Если твои дети найдутся живыми, то я сделаю все возможное, — кивнул тот и вынул Черное Пламя.
Деннис склонил голову, чтобы оголить шею и предоставить ему возможность беспрепятственно казнить его, но Эймонд не стал этого делать. Казнь была для ублюдков. Деннис таким не был. Он лишь защищал свою семью. Вместо этого лезвие вонзилось ему в грудь и вышло насквозь. Он был убит моментально и почти безболезненно. Грузное тело обмякло, брякнув цепями, а на пол густым потоком полилась кровь.
— Заройте его где-нибудь в подлеске, — приказал он страже, выходя из комнаты.
— Ваше величество, лорд Хайтауэр попросил вам сообщить, что в замок прибыла леди Дженнелин Айронвуд во главе своего войска.
Он кивнул и направился наружу.
С холма были хорошо видны выжженные поля, по которым яркими пятнами выступали ровные ряды дорнийцев, припозднившиеся на зов помощи. В основном шла пехота в странных белых одеяниях, похожих на холщовые рясы мейстеров — простые и практичные, на которых красовались золотые вышивки с Семиконечной Звездой.
Эймонд помнил Дженнелин еще девушкой, когда та всегда таскала с собой толстый томик со святыми писаниями. При каждом удобном случае она утыкалась в книгу и читала. И, насколько он знал, с тех пор она всегда следовала святым заповедям и никогда не нарушала их. Кроме одного раза. Так что же, эти странные люди ее рук дела?
С ее правлением в Дорне появились боги, септы, септоны. Дорнийцы начали верить и молиться. Но пошатнул ли тот случай с убийством ее собственную веру?
То, что осталось от ворот, открыли, впуская внутрь южный отряд. Остальное войско устроилось под холмом и начало обустраивать лагерь вместе с теми, кто выжил в битве.
На вороном, лоснящемся от пота коне выскочила Дженнелин в таком же черном одеянии как обычно. Только вместо закрытого платья на ней была кожа и кольчуга. Светлые волосы были заплетены в тугую косу без намека на женский манер — грубо и практично. Ее главнокомандующие с копьями наперевес встали подле нее, возвышаясь на несколько голов. Все были загорелыми, здоровыми и неразговорчивыми. Джен на их фоне выделялась черно-белым пятном. Она ловко слезла с коня и вежливо кивнула встречающему ее Бриндону.
— Добро пожаловать, миледи, — проговорил он.
— Мы опоздали: из-за плохой погоды пришлось пережидать бури, возникшие на нашем пути, но вы, похоже, справились без нас, — ровным голосом заметила она, оценивая взглядом урон, нанесенный замку. — Сколько погибших?
— Мы в процессе. Его величество отдал приказ поскорее сделать подсчеты.
— Король Джейхейрис здесь? — Джен подняла бровь в удивлении.
— Долго же до Дорна доходят новости, — усмехнулся Эймонд и вышел вперед, до этого наблюдая за диалогом из тени.
Она удивлённо повернулась к нему и тут же приветливо улыбнулась.
Прогулка по Хайгардену получилась быстрой и не такой восхитительной, как хотелось бы: цветочные лабиринты были полностью сожжены, сады разрушены, фонтаны разбиты. Здесь было нечем удивлять гостей, и поэтому Эймонд занимал старую подругу только разговорами. Он рассказал ей об интригах, творившихся в Красном замке, об отставке племянника, о своих ошибках и о снах Дейнис. Он поведал ей все, как если бы они были не просто приятелями, а людьми, которые друг другу могли доверять без страха.
Дженнелин подкупала его прямолинейностью и суровым опытом женщины, стоявшей во главе целого королевства. Сравнивать ее с другой правительницей, которая не смогла удержать Железный трон, было просто кощунством! Дженнелин создавала впечатление женщины с железной рукой, которая не опиралась на мужчин. Свой брак с Кайлом Мартеллом она восприняла как должное, чтобы сохранить себе трон, но после — ни один мужчина не имел влияния на ее судьбу. Если бы судьба распорядилась иначе, ее потенциал пропал бы в браке с каким-нибудь старым лордом и кучей детей под боком, что было совершенно не по ее натуре.
Они прошлись вдоль целой стены, вид с которой выходил прямо на протоптанное поле. Остальные стены были либо разрушены от снарядов катапульт, либо огнем драконов, которые целились на осаждающих. Белый камень валялся огромными булыжниками и мешал жителям замка передвигаться по территории, поэтому люди начали понемногу приходить в себя и расчищать проходы. Они копошились как забавные маленькие муравьи — так они виделись им с той высоты, на которую они взобрались. Дженнелин с любопытством наблюдала за ними, пока не перевела взгляд на тела мертвых драконов, которые тяжелыми усилиями передвинули чуть дальше к лесу, чтобы не мешались.
— Целых два, — сурово отчеканила она. — Слишком много потерь за одну битву.
— Зато «чёрные» лишились дотракийцев и не взяли под свой контроль Простор, — Эймонд пытался найти в их унылой победе то, что поможет оправдать потраченные усилия, но, честно говоря, победой это было сложно назвать.
— Сколько у них драконов?
— Шесть.
— А такое чувство, что все шестьдесят.
— Один дракон дочери Рейниры в Утесе, трех мы видели здесь, где четвертый — неизвестно. У них есть преимущество во внезапности. Корабли Грейджоев или Рогаре, которые контролируют Узкое море, могут с легкостью передвигать их войска туда, куда они скажут, хоть в Дорн или на Север. Атака на Простор была заранее спланированной и, возможно, они попытаются занять еще некоторые регионы.
— Речные земли сейчас находятся без защиты, — добавила Джен. — Единственное королевство, которое они еще не пытались атаковать помимо Дорна.
Эймонд сморщился, вспомнив, как сражался с дорнийцами против самих дорнийцев. Они хитры, умны и проворны, в песках находили защиту, а в жаре — упокоение. Их народ был приспособлен ко всем сюрпризам, особенно во времена частых восстаний против политики Айронвудов за последние двадцать лет. Это были люди, которые жили и росли в хаосе войны, поэтому если Люцерис надумает захватить Дорн, то ему придется встретиться если не с драконом, то с гнездом ядовитых змей.
— И ты оставила Кайла во главе? Очень опрометчивое решение. Не думаешь, что его сторонники снова попытаются вернуть власть Мартеллам?
— Во главе королевства стоит мой сын, — в ее голосе слышалась сталь, присущая только матери. — Оберин обучен военному искусству, окружен верными политиками и защищен от интриганов. Я позаботилась об этом. Единственное, что я не учла, так это его брак. Я не успела подобрать ему достойную партию. От него зависит продолжительность нашего рода. Думаю, во время моего отсутствия совет позаботится об этом.
— Моя мать тоже думала, что Эйгон защищен от мечей врагов, но оказалось, что они все время были среди нас, — усмехнулся Эймонд. — Но, впрочем, если ты уверена, то я не сомневаюсь в твоих словах.
Дженнелин мельком взглянула на него и тут же отвела голубые глаза.
— Прими мои соболезнования. Я знаю, как много она для тебя значила. И Джон… очень жаль, что я не успела снова его увидеть.
— Война забирает лучших из нас, — он прислонился локтями на каменную кладку, сжав руки в замок. Он давно перестал носить перстни, вместо них длинные пальцы украшали шрамы и царапины. — А худших оставляет в живых.
— Вот и посмотрим, кто из нас переживет, — Джен шутливо хлопнула его по спине, и тот от неожиданности охнул. Она посмеялась: — Теряешь хватку, старик.
— Где ты научилась так бить? Или тренировалась на метании толстых книжек?
— У меня ушли годы на освоение копья и кинжалов. Увы, с мечом у меня никогда не ладились дела, а про стрелы и говорить не буду. Но тем не менее я возглавила армию. Негоже сидеть взаперти и в безопасности, когда твои люди сражаются насмерть.
Чувство гордости или даже какой-то дружеской радости охватило его. Он знал, что Джен не останется закрытой тихоней, почитающей только религию. Политика изменила ее взгляды, и она сумела приспособиться к своему новому ритму жизни.
— К слову, о твоей армии, — вспомнил он. — Что за люди в рясах?
— Святое воинство, — с толикой бахвальства приосанилась она. — Построенные септы по всему Дорну дали свои плоды. Людям нужна вера, а я использовала ее как оружие. Это все добровольцы, которые согласились пойти против узурпатора-неверующего и привнести на его земли господню кару… и все в таком духе.
И как он сам не догадался! С помощью религии можно вести народ и превратить его в живую силу. Как оказалось, самый дальний регион, в который боги пришли позже всех, оказался верующим больше, чем все остальные.
— Ты молодец, Джен, — искренне похвалил он. — Из тебя получился умный стратег.
— Хороший политик, но неудачливая супруга, — вздохнула та, наблюдая за армией, постепенно осваивающейся в Просторе — землях, которые в прошлые времена они разоряли и грабили. Теперь же они пришли сюда биться с соседями бок о бок против общего врага.
— Тогда я — неудачливый супруг, — посмеялся Эймонд. — Это участь всех правителей. Наша семья — это государство. У тебя есть сын, этого достаточно. У меня отняли даже его.
— Я бы хотела дочь. Тебе повезло, что боги подбросили монетки и одарили тебя прекрасными детьми. Одна только Дейнис чего стоит — переняла материнское воспитание и твою стать. Наверняка тебе с ней проще, чем с другими.
Сердце Эймонда наполнилось глубокой любовью к дочери.
— Ты права. С Беатрис сложнее всех, — признался он. — Как она?
— Освоилась. Ей нравится Дорн. И она очень напоминает мне ее мать…
Он сжал губы при упоминании Корианны. Ее дочь вернулась в родной край, которого она больше никогда не увидит. Что он чувствовал к мертвой любовнице? Благодарность за месяцы бурной страсти, осветившей его молодость с браком по расчету? Уважение за то, что та подарила ему ребенка? Хотелось бы знать. В груди зияла только пустота.
— Ваше величество, — запыхавшийся стражник поднялся по ступеням к ним и подал письмо с королевской печатью. — Из столицы.
Он мгновенно распечатал его, страшась самого худшего. И был прав.
— Дейнис пишет о сне, — он подал письмо Джен и постучал пальцами по камню, задумчиво щуря единственный глаз. — Ланнистеры идут в Королевскую Гавань. Люцерис с драконами улетел в том же направлении, — он судорожно мыслил, пытаясь определить ход действий. — Осада Хайгардена была отвлекающим маневром, чтобы напасть на столицу в отсутствие крупных наших драконов. Еще и Риверран захватили! Ублюдки!
— Малый Совет отправил туда Джейхейриса и Дейгона… — протянула Джен. — «Чёрные» все просчитали. Какой план?
Они спустились во двор. Эймонд искал Бриндона или еще кого-нибудь, чтобы грамотно разложить маршруты в разные направления.
Если Люцерис решил ударить по столице, то он ответит сразу в двух местах.
***
Армия Ланнистеров приближалась. Дейнис видела это по горящему Королевскому лесу, на который обрушилась вся ярость львиного войска. Десятки верст сухих голых деревьев, потерявших прежнюю густую зелень с приходом осени, сгорали в жарком огне. В ночном небе огромные языки пламени выделялись еще ярче. Над столицей поднялся черный, затхлый смог, окутавший улицы и гавани в непроглядном дыму. Люди паниковали, не знали где спрятаться, куда бежать. Во всех концах города скопились шумные толпы, в септу для спасения пробирались по головам, толкая стариков и детей, сбрасывая со ступеней женщин. Ломились в погреба, успевали хватать то, что еще оставалось за прилавками, но не бежали за стены Гавани, потому что знали — враг все ближе и никому от него не спастись. Дейнис стояла возле окна. Она затворила ставни, не впуская в покои едкий запах дыма. Темные тучи скопились над шпилями замка, обволакивая и дома, и Черноводный залив страхом, неизбежностью, хаосом. В замке копошились слуги, по стенам разбредался гарнизон, командующие просили жителей спуститься в подвалы во время штурма. Те, у кого оставались драконы, могли бы оседлать их и отправиться на безопасный Драконий Камень, но это значило отдать столицу врагу. Отдать ему Железный трон. Отец доверил ей защиту города, а не его сдачу, и она не могла его подвести. В халате, накинутым на ночное платье, Дейнис вышла в коридор. В щелях завывал сквозняк, играясь на стенах тенями факелов. Казалось, что она осталась в замке совсем одна: не было слышно ни слуг, ни звонких стуков лат. Коридоры превратились в один сплошной, они давили на нее, заставляли задыхаться. Спускаясь по лестнице, Дейнис боролась с чувством жгучего одиночества, проникнувшим под ее кожу с холодом перил. Гигантские люстры покачивались под куполами, ветер задувал свечи на них, и снова — ни единого голоса человека. Она услышала звонкий стук где-то дальше: открылись оконные ставни. Подул холодный ветер с горькой примесью сгоревшей древесины. Дейнис кинулась на источник звука не понимая зачем и оказалась в чьих-то покоях. Густая тьма скрывала обстановку опочивальни, поэтому она не могла понять, где находилась. Может, эта комната вообще выдумка ее разыгравшегося воображения и ее никогда не существовало? Внезапно от затылка по спине пробежались мурашки, заставив ее поежиться. Дейнис подошла к окну, выглядывая вниз на расположившиеся улицы у подножия холма Эйгона. Где-то вдалеке под тусклым лунным светом блестел купол Драконьего Логова, и его блеск слегка успокоил ее воспалившийся мозг. «Драконы рядом, ей нечего бояться». Так она пыталась унять дрожь, пока не почувствовала на затылке прикосновение чего-то холодного к нежной коже. Дейнис медленно обернулась назад. Это было лезвие кинжала. Чьи-то длинные пальцы впились в ее шею цепкой хваткой и полоснули по ней острием. Теплая кровь капнула на белое ночное платье и расползлась алым цветком на шелковой ткани. Она обернулась, чтобы увидеть лицо недруга, но не успела: ее тут же толкнули в окно. Сердце пропустило удар и ушло в пятки. Лунный свет, вышедший из-за густого дыма, блеснул на рукояти кинжала. Это был валирийский клинок короля Джейхейриса. Он был последним, что она увидела прежде чем коснулась земли. Принцесса проснулась, судорожно дыша. За окном уже давно поднялось солнце, и город оживился. Горло предательски пересохло. Она потянулась за кувшином, чтобы налить воду в стакан и пролила половину на пол из-за дрожащих рук. Ее всю трясло то ли от страха, то ли от вязкого чувства чего-то неизведанного. Кто был этот человек с кинжалом? Джейхейра? Король оставил ей клинок, но зачем ей выкидывать ее из окна? Возможно, Дейнис была во сне не собой, а кем-то иным — это бы объясняло поведение королевы, но в голове все равно оставалась путаница. Она выпила воду залпом и вылезла из постели, чтобы посмотреть на лес. Он не горел. Ланнистеры еще не пришли, значит, у них есть еще немного времени на подготовку. Служанки быстро прибежали на ее зов и одели. Синее платье с оборками смотрелось вычурно в нынешнее время, но вечно ходить в броне и ожидать нападения было не лучшим решением. После утренних процедур Дейнис быстро перекусила и приказала всем выйти. В столице пять драконов. Пламенная Мечта была самой крупной из них, но Хелейна, видимо, не собиралась покидать покои, чтобы отстоять город. Морской Дым Визерры — один из крупных зверей и не менее опасный. Его можно было бы отправить на стены. Моргул — их слабое звено, ведь Джейхейра была не приспособлена к полетам во время битвы, тем более из-за шаткого здоровья. Остались Вараксес и Жемчужина Лейны. Их можно рассредоточить вокруг замка, ожидая прилета драконов Люцериса, но на защиту города никого не остается. Она взяла пергамент и обмакнула перо в чернила. Отец вряд ли обрадуется новостям о захвате Риверрана, но ему будет некогда об этом думать. Дейнис надеялась, что он быстро получит письмо и вместе с остальными вернется в столицу, ведь им нужна их помощь. Второе письмо она написала Джейхейрису. За время его отсутствия они должны были уже покончить с Речными землями и быть на пути домой. С надеждой на лучшее она передала письма мейстеру и попросила его созвать Малый совет. Начинать собрания самой было оскорблением и кощунством по отношению к тем, кто стоит у истоков государства долгие годы. Не ей указывать знатным лордам что делать. А пока Орвиль ходил за советниками, она спешно направилась к королеве по тому же маршруту, по которому ступала во сне. Она узнала комнаты, которые видела в этом крыле. Это была всего лишь детская Эйнара, а неподалеку расположились покои королевы, где была недавно на ужине. Она постучалась в двери и отворила. Джейхейра находилась здесь и кормила сына с ложечки. Увидев нежданную гостью она отвлеклась от завтрака. — Извините за беспокойство, ваше величество, — Дейнис поклонилась ей, рассматривая убранство комнаты. — Хотела убедиться, что вы в порядке. Она переступила порог без разрешения и прищурила глаза, всматриваясь в черты опочивальни и сравнивая ее с той, которую видела ночью. Из-за тьмы, присутствовавшей во сне, было непонятно, та ли эта комната или нет, но оконные ставни убедили ее в правдивости. Это было то самое окно. — Не извиняйся, Дейнис, — Джейхейра равнодушно вернулась к кормлению сына. — Я все равно королева без короны. Ты хотела что-то сообщить? — Нет, — она повернулась к выходу, волнительно перебирая складки ткани пальцами. — Ничего, просто… мне снился сон, в котором я была в этой комнате. Подумала, что это что-то значит. Ее взгляд внезапно зацепился за валирийский кинжал. Та самая рукоять, которую она видела в лунном свете. Он спокойно лежал на деревянной тумбе возле стола. — Вы пользуетесь кинжалом? — внезапно спросила она. Джейхейра недоуменно подняла голову и проследила за ее взглядом. Усталые, томные глаза безразлично моргнули. — Нет, не пользуюсь. Брат отдал его мне на всякий случай, но зачем? Я все равно не умею держать оружие. Значит, это была не она. Не она держала клинок, не она столкнула Дейнис с окна. Получив ответы, она приказала страже не сводить с королевских покоев и детской взгляда и ушла на собрание. Таинственный враг был в этом замке и знал дорогу до королевского крыла. Кто бы он ни был, но внутрь он не проберется. Советники встретили ее встревоженно. Всем было известно о ее вещем даре, и если мейстер по ее просьбе созвал всех так рано, то были на то срочные причины. — Прошу прощения за внезапное собрание, — Дейнис вошла в зал в то время, как все собирались рассаживаться по местам. Она пришла вовремя. — Во сне я видела осаду города. Ланнистеры сожгли Королевский лес и двигались в нашу сторону. — Мы готовы к их появлению, — отчеканил Эльмо Талли. — Видели ли вы, какие ворота они штурмовали? — Нет, они только подходили. Была ночь, значит на рассвете должна быть осада. — Судя по всему, первыми будут браться Королевские врата, Львиные и Старые, — Рансель Редвин перечислил именно те дороги, которые были близко от Ланнистеров. — У них был флот? — Этого я тоже не видела, — не без сожаления ответила Дейнис, нервничая из-за того, что не смогла как следует рассмотреть положение города и вместо этого отправилась шастать по замку в поисках неизвестного. — Даже если есть, наши корабли наготове. Встретим их на Черноводной, а по воротам распределим горшки с диким огнём… План был отточен и известен каждому, но почему-то у всех на лицах было написано только одно — неуверенность. Неуверенность в надежности их плана, неуверенность в том, выиграют ли они эту битву. — Если все будет… неудачно, — осторожно заметил Бартимос Селтигар. — Мы должны продумать план отступления. — Нет, мы не сдадим столицу, — холодно и уверенно отрезала Дейнис. — Пока у нас есть драконы мы не бросим город. Я отослала письма в Хайгарден и Риверран в надежде, что к нам придет помощь. Будем уповать на хорошую погоду и быстрые крылья воронов. Советники кивнули. Слова принцессы внушили им силы биться до последнего вздоха. Пусть у их войска незавидное положение, но у них были звери пострашнее пехоты или конницы. На том и порешили. Скоро на стены выкатили скорпионы: часть из них спрятали на крыши домов по периметру столицы, другую на стены ворот и замка. Флот стоял наготове, оставалось только поднять гордые паруса с золотым драконом. В томительном ожидании прошло несколько дней — долгих, медленных, угрожающих. На письма не было ответов, но Дейнис верила, что они дошли до пунктов назначения и помощь была уже в пути. Но то были надежды, иллюзии. Ее сны всегда сбывались так или иначе, сбылся и этот. В одной из ночей раздался заливистый звон колоколов. Дейнис не спала в это время. Тревожная песнь, раздающаяся во всех концах столицы, предупреждала о врагах. Ланнистеры жгли Королевский лес, как она и предвещала, только страха или тревоги не было от увиденного зрелища. Замок не спал и готовился к жестокой бойне, как не спала и Дейнис, проверяя готовность их выстроенной защиты. За всю ночь никто не сомкнул глаз. Слуг и двор погнали в подвалы, остался лишь гарнизон, Золотые плащи и то собранное войско с Королевских земель, которое успело прибыть на зов. Дейнис также распорядилась увести вниз Хелейну, Джейхейру с сыном и Лейну, но та наотрез отказалась отсиживаться в стороне, передала сына и отправилась в Драконье Логово. Визерра, как и ожидала Дейнис, уже была готова биться с ней бок о бок. Их план был отточенным до мелочей, но они не учли одного. В покои Дейнис без стука и приветствия ворвался запыхавшийся Корвен. Она в тревоге отошла от окна, откуда наблюдала за разворачивающимися внизу событиями. На ней был ездовой костюм с мечом наперевес — она была готова столкнуться с врагом, но к тому, что сообщил ей Корвен, — нет. — Принцесса, королева Джейхейра пропала. Мы нигде не можем ее найти.***
Драконий Камень одиноко возвышался над гладью черного-черного моря. Серые стены, сливающиеся с утесом и пожухлой бурой травой, навевал на жителей острова холод и сырость. Летом здесь кипела жизнь: рядом море, спасающее от жары, а подле дома лес, в котором можно найти уединение. Но в холодные времена года здесь нечего было делать. Даже знамена Эймонда с голубым драконом заставляли кожу покрываться мурашками — их цвета напоминали зиму, которую народ так не хотел видеть, ведь мейстеры предвещали самую суровую зиму за последние десятилетия. Туман застилал башни замка и Дымную гору, которая возвышалась над островом спящим и безмолвным драконом. Благодаря ей Драконий Камень жил и дышал, она была его сердцем и легкими. Оттуда, у ее подножия, добывали обсидиан и продавали на рынке драгоценных камней, но глубоко в гору или ее пещеры не заходили: по слухам, там обитал самый дикий и неукрощенный дракон своего времени — Каннибал. Он охотился ночью и очень много спал, жители деревень или Драгонфорта никогда не видели, чтобы дракон улетал в неизвестное направление. И именно в горе он нашел свое удобное место для спячки. Что будет, когда зимой не останется пропитания, а дракон захочет есть? Никто не знал, все страшились неизвестного, но дикий зверь оказался самой малой из проблем. Марис укачивала Мейгору после плотного завтрака. Девочка росла не по дням, а по часам. Чёрные волосики превратились в густую гриву, ручки и ножки совсем выросли и уже могли держать игрушки. Она заботилась о внучке так, если бы она была ее родной дочерью, и пыталась не вспоминать несчастного сына каждый раз, когда захаживала в его покои, сохранившие убранство так, будто их хозяин ненадолго ушел. Мейгора, чувствуя связь с отцом в этой комнате, часто плакала. В остальном их тихая жизнь вдали от войны протекала, затаив дыхание. Драконий Камень был безопасным местом, его трудно было взять благодаря неприступным стенам и непролазному острову. Так хотелось ей думать. Плохое предчувствие не покидало Марис с самого рассвета, но она пыталась отбросить тревожные мысли и полностью погрузиться в домашнюю рутину. Шира в это время была на тренировке. Она решила, что боевые навыки куда важнее бесполезного шитья и полностью погрузилась в изучение опасного искусства. Ее муж Мейлис наставлял и помогал ей осваивать некоторые упражнения, но сильно Шира не продвинулась. Тем не менее, Марис знала, что младшая дочь переняла от Эймонда упорство и упрямство, и если та захочет, то свернет любые горы на пути к достижению цели. Как же там Дейнис? Что она делает? Марис выглянула в окно, надеясь увидеть вдали шпили Красного замка, но стоял густой туман. Все, что она видела — это смотровые башни, даже море было спрятано за серой пеленой. Марис во вздохом положила девочку в кроватку, напевая тихую песню, которую когда-то пела ее мать. Воспоминания о Штормовом Пределе, когда она еще была маленькой, смешались с ее последними днями в родном замке, которые прошли в ужасе и страхе за свою жизнь. Она невольно мотнула головой, будто так грязные касания стражников к ее телу могли пропасть из ее памяти. Больше она никогда туда не вернется. Ее дом утратил то очарование, когда она там росла. Родители мертвы, сестра оказалась предательницей, две другие — трусихами. Теперь со Штормовым Пределом ее ничего не связывало и никогда не свяжет. Ее дом всегда был и всегда будет Драконий Камень, каким бы холодным и неприветливым он ни был. Здесь она вырастила детей и вынянчит внучку. В детскую открылась дверь, по каменному полу потянуло сквозняком. Марис запахнулась в соболиную шаль и обернулась. На пороге стояла Шира, вся грязная от песка и мокрая от пота. На ней была обыкновенная полотняная рубаха и штаны — от принцессы до простолюдинки разделяло лишь это. Если бы не серебряные волосы Марис бы подумала, что к ней зашел деревенский мальчик. Но даже с одеждой простого слуги Шира оставалась девушкой королевской крови. Она манерно прошла к матери и нежно чмокнула ее в лоб. В ее движениях сквозила нежность и женственность. Марис каждый раз забывала, что она уже не маленькая и давно замужем, и даже начинала тосковать по той непоседливой Шире, которая всегда пакостила назло родителям. — Тебе бы принять ванну, — шутливо поморщилась Марис, потрепав дочь по веснушчатой щеке. — Как тренировка? — Отлично, — Шира отделалась одним словом, понимая, что мать не умела смыслить в военном искусстве и все ее слова покажутся непонятными. — Отрабатывали с Мейлисом защитную тактику. Он жестокий воин, хоть и добрый муж. На последнем слове она поморщилась. У Марис еще не было времени поговорить с дочерью о ее браке: вечно происходили неприятности одна за другой, но Шира, похоже, уже свыклась с мыслью о своей собственной семье. Другое дело, что за все время она еще не забеременела… впрочем, у нее вся жизнь была впереди. Марис было достаточно Мейгоры, куда уж второму внуку? Сама мысль о детях несколько претила Шире, но она прекрасно понимала, что это ее долг. Который, все же, она пыталась оттянуть всеми силами, отмазками и лунным чаем. Мейлис не знал об этом, а если догадывался, то ничего не говорил. А матери рассказывать об этом было не то что стыдно, а неприятно. Марис, наверное, ждала от нее детей, раз у Дейнис их все еще не было, поэтому рождение Мейгоры она восприняла как спасение. Теперь матери есть чем заняться. Тем временем жизнь в браке Шира запихнула куда подальше и поставила на первое место тренировки, которые помогали ей опустошить голову и полностью сосредоточиться на происходящем времени — здесь и сейчас. — Я бы хотела сегодня съездить в Драгонфорт, — сказала она, греясь у камина. — Говорят, там пройдет ярмарка и небольшой турнир на мечах. — Будешь биться с деревенскими мальчишками, которые за всю жизнь держали только палки? — хмыкнула Марис, покачивая колыбель. — Ты достойна более умелых противников с большим опытом, милая. Но раз ты хочешь, то препятствовать не буду. Повеселись, но возьми с собой стражу. Мне не нужны новые неприятности в городе. Шира кивнула, и ее копна кудрявых волос вздернулась, как пышный одуванчик. Она покинула мать так же тихо, как и пришла, бесшумно затворив за собой дверь, чтобы не разбудить племянницу. А в покоях уже стояла набранная ванна с горячей водой. Аромат морской соли растворялся в белом пару вокруг глубокой кадки с водой — это был ее любимый запах, запах моря и острова, на котором она прожила всю свою жизнь. — Я знал, что ты захочешь помыться, — подал голос Мейлис, обняв ее сзади несмотря на грязь и потный запах. Они были одногодками, но мужчины, как правило, росли в длину быстрее. Он возвышался над Широй на целую голову и за последний год превратился в статного мужчину. По крайней мере, он потерял свою детскую пухлость и вытянулся. На лице начали проступать первые признаки щетины, что ей не особо нравилось — она кололась и часто царапала ей кожу. Вот и сейчас, когда он хотел было поцеловать ее в шею, она ловко увернулась и спасла себя от его колючего подбородка. — Спасибо. Ты всегда знаешь, что мне нужно, — улыбнулась она и разделась. Горячая вода, почти кипяток, обдала ее кожу приятным жаром. Она тут же покраснела. Было приятно смыть с себя липкий пот и дать телу отдохнуть. — Я поеду в Драгонфорт, — предупредила Шира, намыливая руки. — До вечера. Мейлис в это время сидел на кровати и листал книгу, но она знала, что он любовался ею. Просто умело это скрывал. Он любил ее и знал, что она никогда не ответит ему тем же, поэтому свою привязанность он старался не показывать так очевидно, насколько это было возможно. — Мне поехать с тобой? — участливо осведомился он. — Нет. Он не расстроился и не обиделся — такой ответ был обычным в их разговорах. Всегда, когда он предлагал ей помощь или компанию, она отказывалась. Ей не пристало полагаться на мужчину, Шира привыкла все делать одна. Единственный раз, когда она попросила его о помощи, была просьба потренировать ее. Но Мейлис не жаловался, ему нравилось, что его супруга была не обычной нежной леди, а настоящей принцессой драконьей крови. Впрочем, он и так знал, на ком женился — на дочери Эймонда Одноглазого. Шира быстро вымылась, оделась в костюм для езды и вышла во двор. Лошадь уже была готова, а стража ожидала ее прихода. Маленьким отрядом они выехали из замка и по протоптанной тропинке устремились в город, находившийся у подножия скалы. Несмотря на туманную погоду, повсюду ходили люди, развешивали украшения, готовили прилавки к ярмарке. Казалось, что война совершенно не затронула это маленькое место и все здесь было как прежде. Это и нравилось Шире в ее доме — пока повсюду был хаос, здесь она находилась в безопасности. Была бы здесь Дейнис… она пробежалась взглядом по улочкам, громадной статуе Вхагар, черепичным крышам домов. Все здесь напоминало о той несчастной вылазке. С тех пор жители, наслышавшись о храбрости замкнутой принцессы в Эссосе и о ее приключениях в Утесе Кастерли, перестали считать ее ведьмой. Откуда-то пошли слухи о том, что она видит вещие сны. Мать поведала Шире о даре сестры, но как об этом прознали люди — другой вопрос. Слава Дейнис бежала впереди нее, и сестра ею гордилась. Неподалеку уже обставили тренировочную площадку для скорых соревнований и Шира направилась прямо туда, чтобы заранее узнать, кто сегодня будет биться за скудные пять золотых. Ее остановил протяжный вой труб, раздавшийся на смотровых башнях с моря. Обычно они осматривали торговые корабли, приходящие сюда с Севера, востока и запада, но какой разумный капитан войдет в море в густой туман? Если бы раздался только один звук, Шира сочла бы его за ошибку наблюдающего, но следом послышались звоны труб с других смотровых башен. — Принцесса, нам стоит вернуться в замок, — обеспокоено проговорил стражник. Народ повалил на берег, с любопытством всматриваясь в густой туман. Вряд ли это были торговые корабли. Может, чей-то флот? Вражеский? — Что случилось? — Шира старалась перекричать гул голосов. Жаль что не было ветра: тяжелый запах моря заставлял задыхаться, и повалившая толпа только усугубляла ситуацию. — Из-за тумана ничего не видно, но на всякий случай нам стоит покинуть город. Словно по его команде в серой завесе показалось что-то красное. Шира прищурила глаза, следя за яркой вспышкой. Она приближалась на остров стремительно. Вскоре ее заметили все и удивлённо начали кричать и бежать куда глаза глядят, а она застыла, словно статуя, не смея оторвать от нее глаз. Это был не драконий огонь, как она сперва подумала. Туман рассеялся перед тем, как неизвестное достигло острова. Это был огненный снаряд. — Берегитесь! Стражник оттолкнул Ширу, и они вместе прокатились по песчаному берегу от ударной волны. Горящие обломки со всей силы ударили по домишкам и лавкам, разрушая все на своем пути. Следом показались еще огненные вспышки и еще — они отправлялись откуда-то из глубины моря, их не было видно, пока вражеские корабли не приблизились к острову. Шира увидела знамена с красным драконом и еще какими-то странными парусами, которых она не знала. «Чёрные», вне сомнений. Звоны труб теперь кричали что есть мочи наперебой. Люди со страхом в глазах разбегались кто куда: прячась по домам, убегая в лес, находя пристанище в замке. Даже отсюда Шира видела, что снаряды целились не на деревни и уж точно не на город, а на саму крепость. Несколько красных вспышек достигли высоких стен Драконьего Камня, но почти не нанесли урона. Боги, там же Марис с ребенком! Стража увидела, что она собралась оседлать коня и лететь в замок изо всех сил, и тут же опередили ее: — Вам туда нельзя! Он находится под обстрелом! — Плевать! Там моя мать с ребенком, я должна их оттуда вызволить! Уводите людей к Дымной горе, переждем атаку там! И с этими словами она ринулась дальше по тропе, но не к самим воротам, а к тайному проходу. Отец приказал заделать все ходы, но этот еще не успели. Именно по нему она и сестра некогда проникли в город. Он был безопасным не только тем, что сюда не долетали снаряды, но и потому, что о нем никто кроме нее не знал. Оставив тут коня, Шира по памяти воспроизвела дорогу и уже через считанные минуты оказалась внутри, где тоже царил хаос и паника. — Мама! Мама, ты где?! — кричала она, выискивая ее по коридорам и залам. Она увидела бегущего ей навстречу Альфреда Брума, кастеляна замка вместе с Мейлисом. Они оба были взъерошены внезапной атакой. — Где Марис? — сходу выпалила Шира. — Здесь! Мы здесь! — мать отозвалась на ее крики, неся с собой плачущую Мейгору. — Это вражеские драконы бьют по замку? — Нет, драконов не видно, это лишь снаряды с флота. У них паруса с красным драконом и еще какие-то… я не рассмотрела. — Флот Рогаре, — отчеканил Мейлис. — У нас лишь несколько десятков кораблей, которые успели отстроить после вторжения на Дрифтмарк, — Альфреда, похоже, вообще не волновало, кто нападал. — И пять сотен человек в гарнизоне. Мы не удержим замок. — Будем стоять до последнего. Несите все, что может гореть. Они попытаются взять стены штурмом, будем защищаться всем, чем сможем. А вы… — Я приказала вести горожан к Дымной горе, — отрапортовала Шира, сохраняя ледяное спокойствие. Ее не волновал даже плач ребенка, который должен был выводить из себя. — Мы тоже туда отправимся, переждем бурю, пока не придет подмога. Пошлите в столицу письма. — Мейстер уже послал, нам остается лишь надеяться, — Марис прижала к себе детскую головку. — Хорошо. Приведите еще одну лошадь за замок. Шира взяла ее за руку и намеревалась было поторопиться, но нежное прикосновение супруга ее остановило. Со спасением матери она совершенно о нем забыла. — Жди меня внизу, — попросила ее Шира. Марис все поняла и с помощью Брума направилась вниз. Они остались здесь одни. И они оба не знали что говорить. — Я останусь здесь, попробую задержать атаку, — Мейлис выпалил без раздумий, не хотя, чтобы между ними была тягучая тишина. — Но вряд ли помощь из столицы придет так скоро. Шира знала об этом. Знала, что когда ворон прилетит в Королевскую Гавань, уже будет поздно. Но она не хотела терять надежду. Ее дом разрушали, и все, что она могла делать — это бежать. Чертова судьба! Почему она не подарила ей дракона?! — А если они возьмут замок? — вдруг спросила она, сглатывая ком в горле. — Буду биться. Принцесса не любила его и никогда не полюбит. Но между ними было понимание, какое не все супруги могут между собой достичь. Ей стало внезапно больно его отпускать на поле боя, где не будешь уверенным в том, что он вернется живым. В порыве чувств она обняла его, даже несмотря на колючую щетину, царапнувшую ее щеку. — Останься живым, — прошептала она. Но он ничего не сказал. Не стал давать пустые обещания, не стал давать ей надежду. Вместо этого он поцеловал ее в лоб и подтолкнул к лестнице: — Торопись. Они скоро заполонят остров. Их пальцы коснулись друг друга в последний раз, и холод действительности разлучил их. Шира, превозмогая себя, побежала вниз. Она не роняла слез прощания — не хотела быть слабой. Перед глазами предстало лицо отца, который всегда морщился при виде плача. Нет, сегодня ни одна ее слеза не капнет на землю. Она вывела Марис по потайному ходу и помогла взобраться на лошадь, потом села сама и направила их коней вглубь леса. Гора, возвышающаяся над лесом, указывала им путь. Шира ориентировалась по людям, которые убегали в ту же сторону. Некоторые, увидев королевскую чету, присоединились к ним в надежде на спасение. — Следуйте за нами, не волнуйтесь, скоро это все закончится, — ворковала Марис как мать со множеством детей. — Вы взяли с собой хоть какие-нибудь пожитки? А еду?.. Она занимала их тихой беседой и ласковым взором. Сама слезла с лошади и посадила на нее парочку детишек, уставших от бега. Шира поступила точно также, посадив в седло искалеченную старуху. До них все еще доносились жалобные крики, треск деревьев и стук камня о гладь моря, но Шира не хотела об этом думать. Не хотела видеть перед глазами, как рушат ее дом. В конце концов они дошли до подножия Дымной горы и пробрались в просторную пещеру с обсидианом. Здесь они смогли передохнуть и найти убежище. Добровольцы вызвались вести сюда всех людей, которых найдут. Марис успокаивала всех, кому-то давала перекусить из сумки с запасами, которую она с собой взяла. Шира же проверила округу и убедилась, что никого опасного поблизости не было, и только потом села вместе с остальными. Ноги болели от похода в гору, но сердце билось все чаще с каждым эхом, раздававшимся с Драгонфорта. Рыдания и плач детей начал ее раздражать. Она утратила всю хладнокровность и дала себе волю наконец осознать то, что с ними случилось. Война — вот что с ними случилось. Она, наивная, думала, что она сюда не дойдет, но смерть следовала за ними по пятам. Нет, больше она этого не выдержит. Шира встала и прошлась вглубь пещеры в надежде на то, что сможет найти здесь успокоение. — Дочка, ты куда? — окликнула ее Марис. — Мне надо проветрить голову, я скоро вернусь, — отозвалась Шира. Каменный пол был сплошь завален камнями и костями и каждый раз, когда она заходила дальше, то их становилось все больше. Вскоре кромешная тьма совершенно окутала ее, что Шира опасалась ступить и шагу — вдруг наткнется на камни и порежется? Здесь было очень много обсидиана, а драконье стекло было самым острым из всех камней. Судя по эху пещера была огромной. Шира старалась держаться стены и вскоре остановилась, почувствовав, что и так зашла слишком далеко. Здесь было тихо, голоса людей сюда не доносились, а это значит, что она вполне могла побыть здесь одна. Только в пещере уже был один обитатель. И незваная гостья зашла к нему без приглашения. Шира почувствовала, как на затылке встали дыбом ее волосы. Ее кожу обдало чем-то жарким и вонючим: в нос ударил запах гнилой плоти. Она боялась обернуться, зная, кто ждёт ее со спины, но обитатель сделал это за нее. Огромный столп огня обдал пещеру до потолка, и Шира смогла увидеть, к кому она зашла. Над ней склонилась огромная морда Каннибала.
