Compass

***

Если сбивать режим, то только как Шим Джеюн. Ведь только он ложится в восемь утра и просыпается в шесть вечера. Будто готовится к переезду в страну с совершенно другим часовым поясом. Благо бабушка не трогает его, пока тот спит. Это вам не мама, которая уже в девять утра начинает принципиально греметь всем, что есть в доме, устраивает генеральные уборки чуть ли не каждый день, и ты ещё виноватым остаешься, что, видите ли, не проснулся раньше любого существа на планете и не начал помогать своей «любимой» маме. А разбудило Юна новое уведомление на телефоне, что лежал около его лица. Учительница по истории явно упала бы в обморок, увидев это зрелище, ведь всегда твердила, что телефон нужно держать не менее, чем на два метра от любой части тела, ведь он излучает что-то опасное. Но не думаю, что она сама следовала своим указанием. Для чего тогда вообще создали смартфоны? Чтобы он лежал за два метра от тебя и ты только и делал, что смотрел в его сторону и боялся притронуться. Бред да и только. Пак Сонхун: Проснулся, малыш Юнни?) Отправлено: 18:14 Ему хотелось кинуть телефон куда подальше. Серьезно, «Малыш Юнни»? Ещё раз Хун его так назовёт и он действительно сделает с ним что-то ужасное; кто знает, может, действительно прострелит плечо. Почему какое-то «Малыш Юнни» вызывает столько разных эмоций. Джейк буквально не может их никак трактовать. Он вроде и злится, но и с другой стороны, что плохого в этой интерпретации его имени. Да, «малыш» звучит странно, не спорю, но второе слово очень даже милое. Но тем не менее, Джеюн не мог совладать со своими эмоциями. Решив ничего не отвечать, он лишь просмотрел сообщение. Сейчас он позавтракает. Да, для него это только завтрак, когда как бабушка собиралась уже ужинать. Нужно восстанавливать режим, определённо стоит это сделать. Отыскав на полу свою домашнюю футболку и все те же шорты, Юн спустился на первый этаж. Поздоровался с бабушкой, которая ничего ему не сказала, только окинула парня немного неодобрительным взглядом, будто тот совершил самое ужасное преступление в мире, а он всего навсего спал до вечера. Что плохого может быть во сне? Ты в прямом смысле никого не трогаешь и просто лежишь. Ничего не делаешь и никому не мешаешь, а все вокруг почему-то возмущаются. Джейк вошел в ванную. Долгое время всматриваясь в своё лицо, в его голове находилась лишь мысль о скорой встрече. И чем быстрее Юн сейчас справится со своими делами, тем раньше сможет вживую встретить Хуна ещё раз. Тем более ему нужно занести ведро обратно, ведь это не какой-то там пакетик, а целое ведро! Они очень ценятся везде. Вытащив из зелёного футляра с нарисованным на нем тюбик с зубной пастой, Юн выудил из него свою щетку, купленную пару дней назад. Вот что-что, а щетки Джейк менял регулярно. А все из-за того, что в один прекрасный день его наругал стоматолог, лечивший кариес Шима в то время. С тех пор раз в месяц у него появлялась новая зубная щетка, каждый раз при походе с мамой в магазин он мог долго стоять и выбирать расцветку или удобную для держания в руках рукоятку зубной щетки. К слову, кариес он так и не вылечил. Выдавив длинную полоску белой, словно снег, зубной пасты, Юн смочил ее водой, чтобы она не казалась такой сухой. Напор был такой сильный, что на щетинках не осталось ничего, кроме тоненького следа белой массы. Выругавшись, Джеюн вновь нанёс немного на щетку и, заранее отрегулировал напор, дабы не повторить свою ошибку в очередной раз, выдавил горошину на колючую щетинку. Агрессивно надавливая на зубы, делая резкие движения по ним, Юн как всегда выплевывал немного крови. Он уже перестал удивляться. Действительно, нажатие его было слишком сильным, что бедные десна не выдерживали этого напора и начинали кровоточить. Причём с каждым разом все сильнее. Но не сказать, что Джейк чувствовал дискомфорт. Он вообще не ощущал боль. Никакую. Настолько привык к ней. Те же заусеницы, что он машинально ковыряет, когда волнуется или просто сидит в ожидании кого-либо или чего-либо. Его пальцы находились не в лучшем состоянии: все изувеченные, с кровавыми ранками и торчащими кусочками кожи. Колени его всегда в синяках или кровавых ранах. К слову, тромбоциты хорошо справляются со своей задачей и заживляют их только так, но шаловливые ручки нашего Джеюна все желают отодрать сухую бардовую корку, измазаться в крови, вытекающей из только зажившей ссадины и все по новой. А купание в кипятке можно отнести к этому? Юн всегда мылся исключительно в обжигающей кожу воде, а после выходил из ванны красным, словно вареный рак. Но снова и снова он не чувствовал ничего. На просторах интернета парень вычитал, что только одинокие люди моются в адовой воде. Но он же не одинок. У него есть друзья, бабушка и родители. Есть люди, так почему он продолжает сидеть в кипятке и сжигать себя заживо? Откинув все посторонние мысли прочь, что так пожирали его изнутри каждый раз, когда он оставался наедине с собой, Юн повернул кран в сторону красного кружка, говорящего о том, что справа идёт горячая вода. Джейк умылся, смыл с себя все волнение и непонятные чувства, что терзали его изнутри и снял чистое, его фирменное полотенце с крючка, приделанного специально для Шима. На сером полотенце красивым шрифтом виднелась гравировка: «Шим Джеюн». Она была сродни золоту, что отлично сочеталось с серым, таким глубоким и холодным, цветом. Ещё несколько секунд посмотрев на неё, Юн повесил полотенце на место, закрыв надпись кончиком ткани.

***

Отказавшись от еды, которую то и дело предлагала ему бабушка по пути в свою комнату, Юн все же смог убедить ее, что не голоден. Не уверен он, что она поверила и не заставит его съесть весь холодильник, когда он вернётся домой после долгожданной и желанной прогулки. На улице становилось прохладно, поэтому Джеюн вновь залез в свою, наполовину разобранную, спортивную сумку с синими ручками и вытащил из неё любимую клетчатую рубашку с белоснежной футболкой. Эту рубашку в бежевую крупную клетку Джеюн забрал у своего дедушки, в которой он не нуждался, ведь толком не надевал ее с момента покупки. А Шим наоборот, любил все его вещи и, будь воля Джейка, то он с удовольствием бы поменялся с дедушкой всем своим гардеробом. Быстренько сменив одеяние, Юн безобразно кинул домашние вещи на не заправленную постель: одеяло лежало все скомканное, простынь задралась вверх, а две подушки лежали где-то на середине. Прибежав на первый этаж, Юн решил немного прогуляться, а потому велосипед ему сегодня не понадобится. Попрощавшись с бабушкой, он взял в руку ведро и отправился на выход. Кепку он надел уже по привычке, ведь солнце не пекло так сильно, как в обед. Но без неё Юн не чувствует себя Юном. Хлопнув хлипкой калиткой, Джейк припрыгивающими шагами отправился в сторону дома Паков. Ведро в его руках то и дело моталось взад вперёд, а улыбка с лица не спадала. Даже небольшое урчание в животе не помешало ему. Он попросту игнорировал его, собственно, как поступал со всеми в эти два дня. На местной площадке резвились маленькие дети: они безустанно бегали, кричали и играли. Сначала в салки, после — в прятки. Некоторые дети строили настоящий песчаный город в песочнице, сидя под куполом в виде мухомора. Ребята, чуть взрослее, на вид им было не больше десяти, играли в волейбол, через высоченный турник. Родители лишь следили за ними, а в их глазах читалась настоящая искренняя любовь. А ведь когда-то и Джеюн так беззаботно прыгал и резвился на этой же площадке, играл в тот же волейбол и строил песчаные селения. Словно это было вчера, а сейчас он идёт к своему единственному ровеснику во всей деревне, потому что ему не хватает общения. Даже грустно осознавать, что вмиг все так изменилось. Теперь он не тот семилетний ребёнок, который бегает со своими друзьями и ходит «грабить» маленький местный магазинчик, который жители деревни называли «Ханджовский». Как объяснила ему бабушка, такое название у него из-за хозяев, чья фамилия звучала совершенно так же. Тогда почему только их магазин так называют? Джеюну ещё с прошлого лета известно, что владельцы сменились и теперь им заведуют какие-то Михайловы, но «Михайловский» — не звучит. Поэтому только «Ханджовский». Юн немного задержал свой взгляд на детях и узнал в одном ребёнке того самого младенца, которого таскала с собой его подруга, когда им было по шесть лет. Не думал он, что этот малый так быстро вырастет. Он вовсю бегал и ловил каждый мяч, что летел в его сторону. Шим все ещё не мог принять тот факт, что дети, ходившие за ними по пятам, уже умеют бегать и говорить. Улыбнувшись ребёнку, он все же вспомнил куда держал путь, а потому, тряхнув головой, приведя мысли в порядок, он пошёл прямо по улице. Пытаясь вытряхнуть из себя всю ностальгию, Юн не заметил, как стоял у знакомого синего забора. Что-то в нем оробело, парень то поднимал руку, сжатую в кулак, чтобы в дальнейшем постучать своими побитыми костяшками по железу, то опускал, разжимая ее, постоянно вытирая ладони о чёрные джинсы. Они предательски потели, поэтому даже самая сухая ткань станет схожей с океаном. Помявшись, Юн все же приготовился постучать в несчастный двор. Джейк слышал какие-то голоса за забором, поэтому был уверен, что ему тут же откроют. Но не успев коснуться потрескавшейся кожей до синего металлического забора, как перед ним распахнулась калитка, а из неё вышел Сонхун. Черноволосый врезался в Юна, чуть не сбив его с ног. У Хуна в руках было ведро, доверху забитое вишней. Видимо, Пак подрабатывал местным доставщиком, либо он как-то пытался скоротать время до прихода Шима. Оступившись, Хун приятно удивился приходу парниши. Он заострил внимание на его кепке, прикрывающей своим козырьком прелестное личико Джейка. Да, Сонхун ростом был немного выше Джеюна, на половину головы это точно. Но разница не особо чувствовалась, исключительно когда Юн опускал голову вниз, отчего виднелась только его макушка.       — Привет. — не так смело, как в переписке, произнёс Пак. И где же тот человек, что общался с ним через экран. Две абсолютно разные личности. Такой застенчивый и милый. Уши его в ту же секунду покраснели. Сонхун думал, что юноша предупредит его о встречи и тот в свою очередь сможет немного к ней подготовиться. Хотя бы морально. В ответ Пак услышал не менее робкое «Привет». Да, не только Хун в переписке отличался от себя в реальной жизни. Там, в телефоне, общаться было куда легче, чем вживую. Вмиг все темы для разговора предательски исчезли, ни один из парней не мог придумать вопроса оригинальнее, чем «Как дела?».       — Я не вовремя пришёл? — интересовался Джеюн, протягивая пустое белое пластиковое ведро. Наконец-то он поднял голову вверх и смог разглядеть две яркие чёрные родинки Пака, одна из которых находилась на переносице, а другая — под глазом. Откровенно разглядывая их, Юн немного выпал из реальности, прослушав ответ.       — Эй, ты тут? — недоумевал Пак, щёлкая пальцами перед лицом Джейка. — Я говорю, мне надо отнести вишню соседке. Можешь пойти со мной. — повторил второй раз Хун. Глаза Джейка засверкали, словно бенгальские огни. Он тут же кивнул головой, точно дав понять, что он согласен, только не оставаться одному ещё на какое-то время. Сонхун закрыл за собой калитку и направился в сторону дороги. Джейк тут же побежал за ним, продолжая трясти белым ведром, что Хун так и не забрал.       — А куда мы идём? — повернул голову в сторону черноволосого юноши с двумя родинками Юн. Хун в этот раз оделся по-другому: свитер, в серо-зелёную клетку с тонкими красными полосками, рассекавшими серые ромбики на тёплой ткани, чёрные скини джинсы, с дырками в области коленей и темные классические высокие конверсы.       — На соседнюю улицу, тут недалеко. А-то тетушка уже давно вишню заказала, а я все никак не мог отнести. Такой выговор сегодня устроили, что я сплю весь день, а ночью в телефоне сижу и ничего не делаю. — усмехнулся Пак, почесав затылок, растрепав при этом все волосы.       — А меня только взглядом прокляли и ничего не сказали. — хихикнул Джейк, продолжая смотреть на родинки. И почему он их раньше не заметил, они же такие яркие, видные. Наверняка каждый упоминал про них при разговоре с Сонхуном. Ну а что, родинки и правда красивые. Один из немногих, кому они действительно подходят. Теперь сложно представить его белоснежное лицо без этих двух главных атрибутов.       — Чего ты так пялишь, у меня щас дырка на лице появится, — отвернулся Хун, сжимая кисть руки, державшее тяжелое ведро. Джейк увёл взгляд в сторону. Он готов провалиться сквозь землю, только бы не отвечать на этот вопрос. Слишком стыдно. То, как смущён Пак, и не менее сконфужен Шим, ввело обоих парней в растерянность. Они сами загнали себя в неловкое положение. Одному не следовало так открыто пялиться на своего собеседника, а другому — держать язык за зубами.       — У меня что, зубная паста на лице или ещё что-то? — пытался оттереть что-то со своих щёк Хунни.       — Нет, нет, у тебя просто родинки классные. Я их не замечал до этого. — по телу пробежали мурашки, а уши выдавали смущение. Классные родинки. Серьезно? Хун остепенился. Слова прошли пронзающим током по всему телу, едко впившись в мозг. Глаза его распахнулись, словно он ожидал услышать все, что угодно, но явно не: «Классные родинки». И как на это реагировать? Сказать «спасибо» и оборвать диалог. А если поблагодарить его, то понадобится ответный комплимент, но Хун так нагло не пялил на Джеюна никогда, чтобы заметить в нем что-нибудь притягательное и необычное. Ответить: «Я знаю», будет выглядеть слишком высокомерно, будто ему каждый день твердят о красоте его родинок, что совсем не являлось таковым. В школе ему лишь говорили, что его родинки — трупы мух, прилипшие к лицу. Родители в принципе не давали комментариев на этот счёт, будто совсем не замечали, а самому парню они не нравились. Какое-то время до переезда он замазывал их тональным кремом, чтобы никто не смог разглядеть их. А когда они начали жить здесь, в деревне, все это как-то забылось, никто и слова про них не говорил, отчего Хун успел забыть о существование этих злосчастных родинок.       — Ты чего так в лице поменялся? Или это не родинки? — испугался Джеюн. Может, правда, грязь какая-то или ещё чего, а он тут расхваливает их. Какой же дурак, поставил себя в самое неловкое положение.       — А? Да просто, история не из приятных в общем. — вышел из короткого транса Хун. Тем временем они дошли лёгким шагом до нужного дома. Войдя во двор, парень тут же встретил хозяйку, хорошо знакомую тетушку, можно сказать, что ее семья была довольна близка с семейством Пак, и вручил ей ведро вишни. Юн лишь стоял в сторонке, перед этим поздоровавшись. И вновь у двора другой запах. Двор Сонхуна Шиму понравился в разы больше, чем этот; там даже аромат витал намного приятнее, чем здесь. Хозяин дома отдал Паку деньги, попрощался с ребятами и занёс все к себе на веранду. Парни тем временем успели покинуть дом и медленными, короткими, в какой-то мере даже нерасторопными шагами направлялись в обратную сторону.       — Не хочешь зайти в «Ханджовский»? А потом посидим где-нибудь? — предлагал Хун, сделав вид, что не слышал ничего от Джейка про родинки.       — Можем, но я не взял денег с собой, — погрустнел Юн, — давай мы забежим ко мне домой и я возьму карту, а потом я покажу тебе одно классное место.       — Я угощаю, — посмеявшись, Пак потряс несколькими купюрами перед лицом Шима.       — Ну, раз угощаешь, — уголки губ Джейка тут же поднялись вверх. Засунув руки в карманы джинс, Юн поменялся в лице. Парни шли по улице, она совсем не похожа на ту, где проживал Джеюн. Здесь совсем не играли дети; все жители сидели в своих кирпичных коконах, спрятавшись от внешнего мира, высоченные заборы огораживали их от прекрасного пространства, что окружало их. Джейк отдал бы все, чтобы жить здесь, вместе с бабушкой. Каждый день выходить на улицу и просто наслаждаться здешним свежим, таким невообразимо чистым и приятным воздухом, что наполнял легкие и действовал лучше, чем любой наркотик. Он дурачил голову и давал забыться от всех проблем, что морочили мысли Джейка каждый день. Ни выхлопных газов, ни запаха помойки или заводов, загрязняющие окружающую среду. Ничего из того, что могло портить родную природу. По-настоящему девственно-чистая, невинная и замечательная. Ее аромат возвращает в детство, окутывает с ног до головы, забирает в свои живые объятия. Словами не описать того, что чувствует Шим, когда набирает в лёгкие тот воздух, окружающий его. Организм Джейка ликует; наконец-то он не будет дышать тем загрязнённым, невкусным и зловонным воздухом, с нотками грязи и того самого города. Солнце постепенно опускалось, так медленно и непринуждённо, отчего казалось, что время замедлил волшебник, тот самый часовщик, который на летнюю пору давал возможность людям выдохнуть и действительно насладиться летом в полной мере. Но несмотря на это, небо все ещё заливалось своим глубоким голубым цветом, лишь изредка проплывающие мимо облака разбавляли его невозможно белым оттенком. В каждой мягкой воздушной массе, словно сахарной вате, можно различить фигуры: совершенно разные очертания, будь-то бегемот или лицо лягушки. Где-то летали цветочки или проглядывались люди. На небе виднелась своя, особенная и ни на что не похожая, жизнь. Оно играло разными красками, создавая свои собственные сюжеты. Небо — отдельная реальность, в которой хочется побывать хотя бы раз. Его можно рассматривать до бесконечности долго, не отрывая взгляда. И единственным препятствием может быть затёкшая шея, что устала находиться в одном, неудобном для неё, положении. Шагая по одиноко-пустой дороге, парни все время смеялись, разглядывали окружающие их поля и пугались коров, резко появлявшихся за их спинами. Вот, дойдя до «Ханджовского», Сонхун подошел к единственному морозильнику и стал искать своё любимое мороженое из того огромного выбора, что мелькал у него перед глазами. Джейк лишь осторожно подошел к нему и выглядывал из-за плеча товарища, чьи зрачки светились как уличные фонари холодным зимним вечером. Аккуратно положив ладонь тому на плечо, Джеюн нашел взглядом свой любимый рожок, который не мог отыскать ни в одном магазине города. Ощутив тёплое, немного влажное прикосновение на своём плече, тело Хуна вновь закололо. Словно молния ударила его в самую макушку и своими мелкими покалываниями охватило все тело юноши. Что же будет, когда настоящая стрела зарядит ему в плечо. Будет ли это ощущаться так же болезненно, как обычное лёгкое незначительное касание. Шим потянулся за своим рожком, задев при этом палец Хуна, который проверял каждую упаковку, чтобы найти эскимо посвежее. Видимо, научен, что на самый верх кладут товары, срок годности которых подходит к концу. И снова стремительный ток, покоривший обоих. Такой болезненный. Несмотря на дату производства, довольный Джеюн схватил мороженое и отошёл от Пака, продолжавшего копошиться в морозилке. Он, словно ребёнок, который, получив самую прелестную и долгожданную игрушку, светился, как яркий огонёк, рассматривая свою находку. Счастливый и радостный. Не думал он, что обычное мороженое сможет вызывать в нем столько светлых и настоящих чувств внутри. С горем пополам, найдя во всей той куче самое свежее эскимо, Сонхун присоединился к Юну, так завидно пялившему на жевачки на палочках, внутри которых находились самые разные переводные татуировки. Выложив два товара на кассу, продавщица достала калькулятор и принялась складывать две цены, как Сонхун, не дав узнать результата, перебил ее:       — И две вот эти жевачки, пожалуйста, — вежливо улыбался Хун, пальцем указывая на товар за стеклянной витриной. Да, Шиму определённо следует перестать так откровенно пялиться на все подряд. Уж слишком его взгляд выдаёт все желания. Это не к добру. Определённо не к добру. Продавщица спокойно посчитала и сказала итоговую цену за все четыре продукта, что собираются купить парни. Точнее, Сонхун, он же сегодня платит. Отдав деньги, юноши попрощались и вышли из магазина.       — На, держи, — Пак протянул жевачку и мороженое Шиму, — А теперь показывай место. Я тут особо не гулял. Джейк лишь взял вкусности и повёл его за маленький магазинчик, на плиты, где в детстве он сидел своей большой компанией и поедал разные чипсы и сухарики, запивая их самой дешевой газировкой. Плиты не видно из-за магазина, а потому никто заметить их не мог. Таких мест у Джеюна на памяти немало. Все-таки никто из родных не должен был узнать, что он незаметно поедает «химию» со своими друзьями. Забравшись на самый верх плиты, Юн отряхнул ее от своих следов и сел, свесив ноги.       — Садись, я и для тебя очистил место, мисс брезгливость, — хохотал Джеюн, стуча рядом с собой. Недолго думая, Сонхун передал Юну все свои сладости и еле как залез на бетонную плиту. Усевшись, он тщательно отряхнул руки от пыли и принялся открывать своё эскимо.       — И вообще, с чего это «мисс брезгливость», Малыш Юнни? — провоцировал Джейка Хун. Война так война. Он начал первый. Тут же в плечо Пака прилетает сильный толчок от своего собеседника. Видимо, он и вправду собирается подстрелить ему плечо.       — Ай, больно вообще-то, — сморщился Сонхун, потирая больное место, — какой ты жестокий, Малыш Юнни. Ещё один удар. Действительно, тогда Юн был полностью серьёзен.       — А ты, видимо, у нас мазохист, если продолжаешь меня так называть, мисс брезгливость, — ехидно смеялся Джейк, уминая слегка подтаявший пломбир.       — Ну что ты, Малыш Юнни, я не терплю боль от слова совсем. — очередной удар и смешок.       — А по тебе заметно: ни единой царапины, руки такие ухоженные, пальцы обработанные, а колени без малейшего шрама, — ткнул пальцем в открытое колено Джейк. В который раз Хуна пронизывает молния? И когда только Джейк успел понять, что тело парня чистое, без малейшего скола, он, словно фарфоровая фигурка, целую вечность пылившаяся возле семейного сервиза.       — Просто все делаю предельно аккуратно, ничего большего. Мне слишком нравится мое чистое тело без единой ссадины. — он оперся на свою руку, стоящую позади него, вскинул подбородок вверх и наслаждался потоками ветра, которые теребили его сияющие, под закатным солнцем, волосы. Немного сощурив глаза, он расплылся в лёгкой, еле видной улыбке.       — Да, тогда губы не относятся к твоему телу? На них же живого места не осталось, — Джейк за все время не оторвал взгляда от изящного парня. Он и правда казался идеальным, пока при длительном рассмотрении не нашлась та самая трещина, по причине которой фигурку заменили на другую и спрятали глубоко-глубоко в шкаф.       — А оно само. Просто губы, толка от них нет никакого, — отмахивался Пак. Действительно, он в них не нуждался от слова совсем. Просто губы. Просто есть. Просто кровоточат.       — А вдруг какая-то девочка захочет тебя поцеловать, а у тебя губы такие сухие и в ранках. — отвлёкся от лица Хуна Шим. Его мороженое потекло через кончик рожка, отчего он пытался высосать все содержимое через низ, дабы не измараться. Картина была слишком забавная, чтобы удержать смех. Юн, словно обезьянка, пытался всеми способами удержать пломбир внутри рожка и не запачкать кофту, но все было безуспешно. Предательские сладкие белые капли полетели вниз, замарав все джинсы и рубашку. Сонхун залился заразительным смехом и лег на ледяную плиту, держась за живот, дабы хоть немного удержать смешинку внутри себя.       — Не смешно вообще. — очередной толчок от Шима. Только уже в живот. Новая порция мурашек и тока, окутывающая тело. Джейк взбесился, теперь ему придётся стирать свою любимую рубашку и джинсы, а все из-за какого-то мороженого, чьи пятна уже впитались в ткань. Ну вот, теперь ему придётся ходить грязным и сладким.       — Видел бы ты своё лицо, — прерывисто говорил Сонхун, пытавшийся отдышаться от представления Шима. Его смех — звонкий и пронзительный, остающийся на подкорке мозга. Теперь он понял, как звучат все его «АХХАХАХ» и «аххаха» в тексте. Именно так. Ярко и приятно, словно мёд для ушей, отдельная мелодия. Джейк определённо добавил бы этот смех в свой плейлист.       — Слава Богу я его не видел, — саркастично отвечал Джеюн, пытающийся сделать вид, будто недоволен, хотя на самом деле хочет лечь рядом и просто утонуть в бесконечном хохотание. Приведя себя в порядок, Хун по привычке грыз палочку от мороженого. Вновь оперевшись на две руки, он внимательно наблюдал за солнцем, что ещё не успело сесть за горизонт, но уже появлялись тёплые оттенки желтого и оранжевого, смешивающиеся с нежно-голубым цветом бескрайнего неба. Джейк же в свою очередь решил насладиться природой после распаковки своей жевачки. В детстве он обожал всякие переводные татуировки и сейчас он с нетерпением ждёт восемнадцати лет, чтобы набить одну настоящую. А пока нужно довольствоваться тем, что есть. С огромным энтузиазмом открыв упаковку, он обнаружил татуировку в форме пингвина. Парень тут же вспомнил эту серию и захотел орла, что попадался ему всего один раз. Он был самый популярный и редкий, тот, кому попадался именно орёл — считался настоящим Богом. Пингвин попадался не так часто, но не пользовался огромной популярностью. Ведь все дети хотят казаться крутыми, взрослыми, а пингвин выдавал твою настоящую ребяческую сущность. Скажите же, что когда у тебя на руке красуется величественный орёл с грозным взглядом, то все вокруг начинают уважать тебя, даже в какой-то степени бояться, ведь ты такой грозный и страшный, а когда у тебя на предплечье нарисован пингвин, мягкий и милый, то сразу можно понять, что это за человек. Простой и наивный. Он застенчивый и смешной, милый и одинокий. С пингвинами никто не хочет общаться. Ни одна птица, ведь они не похожи на подавляющее большинство. Они не умеют летать, живут далеко-далеко, в мире, полностью окутанным промерзлым снегом, ни с кем не общаются и всех боятся. Никто из детей не захочет разговаривать с ребёнком, на руке которого находится сие «клеймо». Расстроенный Джеюн положил в рот вкусную ягодную жевачку, медленно разжевывая ее деревянную массу. Юноша с досадой смотрел на татуировку и находился в размышлениях, нужно ли переводить ее на себя или нет. Из раздумий его вывел протяжный крик Хуна.       — У тебя Пингви-и-и-и-н, — он сел, приблизившись максимально близко к парню, их бедра соприкасались, но ни один из них не обратил внимания на столь незначительное телодвижение.       — Мне все детство только собака попадалась, а я пингвина хотел. Приходилось постоянно обмениваться с кем-то. Правда все считали меня странным, потому что мне пингвин нравится. — он аккуратно схватил бумажку, которую держал в руках Шим. Тот без особого сопротивления отдал Паку свою «находку» и впервые увидел эту детскую радость на его лице.       — Можешь себе забрать, мне не нравится пингвин. Хотел бы я собаку или орла найти, — задумчиво произнёс Юн, смотря куда-то перед собой. Он не видит ни дома, ни желтое полуразрушенное здание «ДПС» впереди, ни едко-зелёные поля, и больничные сады.       — О, у меня собака попалась, — будто игнорировал слова Юна Сонхун. — Ничего не меняется, у меня рука ее всегда вытаскивает, — усмехается Пак.       — На, держи. — протянул смятую бумажку Сонхун. — Не орёл конечно, но собака тоже ничего. — Неумело пытался взбодрить и поддержать Шима Пак. Да, поддержка явно не его прерогатива. Настроение Джеюна вновь поднялось. Чего это он будет грустить из-за какой-то бумажки, не маленький ведь уже давно. Это тогда, в десять лет, он устроил бы истерику бабушке по поводу пингвина. Всю жизнь он вытягивал только его. Пингвин преследовал и будет преследовать его всегда.       — Спасибочки, — засиял Юн, обняв Пака. Когда он успел стать таким тактильным. Не противны ли Хуну его постоянные прикосновения, ведь на касания его мамы он реагировал крайне негативно. Не будет ли он, по приходе домой, отмывать все части тела, до которых успел притронуться Юн. Джейк снял с себя рубашку. Оголенные руки почувствовали обжигающий холодом воздух, короткие волоски встали дыбом, а на коже появились ощутимые «холмики».       — Можешь прямо сюда приклеить? — указывал пальцем на область возле плеча Джейк. Пак сглотнул. Откровенно уставился на его руку. И где он так накачался. Хун ожидал увидеть хлипкого хрупкого малыша, а не его мускулы.       — Да, сейчас. — дрожащими руками Пак пытался отделить прозрачную плёночку от белого гладкого листа. Казалось, прошло не менее ста лет, прежде чем ему все же удалось справиться с этой непосильной задачей. Все время, пока Сонхун, склонив голову вниз и прикрывшись волосами, пытался расправиться со злосчастной пленкой, Юн внимательно наблюдал за ним: за каждым движением его рук; за каждым вздохом и выдохом; за тем, как судорожно тряслась его нога, видимо, он совсем не в состоянии контролировать ее. Повернув свой корпус, Пак нежно, почти не надавливая, приклеил татуировку, аккуратно растирая ее, чтобы весь рисунок точно остался на теле. Джеюн слишком долго смотрел прямо в глаза парня, что явно находился в смятении. Шиму нравилось выводить его, видеть на лице смущение, этот взгляд, мол: я сделаю все, что угодно, только ради всего святого, прекрати так пялить на меня. И почему его пальцы в минуту стали такими холодными, словно кусочки льда. Даже когда татуировка давно отпечаталась на теле, Хун продолжал растирать предплечья, параллельно щупая руки парня. Он действительно казался сильным. Только сейчас Юн заметил, что Пак пахнет клубничным молочным коктейлем. Раньше ему претил этот запах, Джеюну буквально хотелось блевать от него, но сейчас что-то пошло не так. Он перестал так резко бить в ноздри, запах его казался не таким едким и тошнотворным, а наоборот — приятным. Хотелось зарыться в нем, вновь и вновь ощущая его на стенках носа.       — Чем от тебя так пахнет? — прервал молчание Юн. Он хочет убедиться, что обоняние его не подводит и это действительно клубничный молочный коктейль. — Чем-то таким сладким и приятным. — добавил он. Сонхун удивился. Этот парень всегда говорит что-то, что не ожидает услышать Пак. Начиная от родинок и заканчивая каким-то приторным запахом. Он всегда такой или только когда находится наедине с малоизвестным человеком?       — Мама купила новый шампунь. Вроде, с клубничным коктейлем или что-то такое. — наконец-то закончил трогать руку Юна Сонхун.       — Мне обычно не нравится этот запах, но от тебя он совсем другой. — задумался Шим и совсем забыл о своей татуировке.       — Смешно слышать это от человека, который родился в день молочного коктейля. — улыбался Хун, отчего в уголках его глаз появились небольшие морщинки.       — И зачем я тебе об этом рассказал, теперь всю жизнь помнить будешь. — в который раз он ударяет Хуна. Только теперь локтем. В бок. Заметив на руке идеально ровную переводную татуировку, его зрачки расширились. Собака получилась самой лучшей, что Юн когда-либо делал. Всегда, когда он переводил татуировки самостоятельно, какие-то части рисунка оставались на бумаге, либо она отпечатывалась перевёрнутой или вовсе съехавшей. На сей раз получилось лучше, чем он мог предполагать.       — Сразу предупреждаю, так ровно я не сделаю. — усмехнулся Юн, схватив бумажку с пингвином в руки. Он забрался на плиту с ногами, сев на колени. Сонхун попросил сделать ее на противоположной руке, но в том же месте. Предварительно сняв свитер, Хун остался лишь в одной майке. С вечером воздух стал в разы прохладнее, отчего теперь непонятно кто заставлял его тело покрываться мурашками: мягкие прикосновения Джейка или острые порывы ветра.       — Ну вот, получилось криво. В следующий раз меня не проси. — отчаялся Джейк, откинув бумагу в сторону. Мало того, что пингвин остался без лапки, так ещё и кривой.       — А мне нравится. Зато ни у кого больше нет такого пингвина. — смотрел на Юна Хун. Он в знак поддержки положил свою руку ему на спину, немного похлопывая. Шим в свою очередь все никак не мог прекратить вдыхать запах волос Пака. Ему хотелось зарыться в них руками, оставив на нем свои отпечатки. Он желал обнять его и не отпускать. Сонхун для него за этот час стал чем-то особым. Почему-то именно сейчас Джейку хотелось вывернуть свою душу юноше, поведать обо всем: поделиться каждой, даже незначительной, деталью в своей жизни; рассказать о своих причинах для переживаний, полностью открыться ему. Умеет же Хун расположить к себе любой, даже самый непробиваемый камушек. Аура, исходящая от Сонхуна — необъяснимо притягательная. Его карие глаза; кроткие, осторожные, такие непохожие на других, прикосновения; широкая улыбка; вечно растрепанные волосы, и даже изувеченные губы. Шим находил в Паке что-то, что не мог найти ни в ком другом. Ему хотелось касаться его тела, говорить с ним днями напролёт, совсем забыв о ходе времени, разделить все эмоции, будь они положительные или отрицательные. Слёзы, радость, печаль, смех, и прочие другие чувства, которые только способен испытывать человек. В этот момент Юн понял, что будет делить с ним каждую секунду этого лета. Джейк смело может, даже не может, а желает, называть его другом. Самым близким человеком, что когда-то был у него. Даже за такой короткий срок. Всего день, а Юн уже сдерживает себя от безудержных комплиментов в сторону Пака. Он будто ждёт, пока пройдёт ещё какое-то время, чтобы напоминать темноволосому о том, какой он замечательный человек и как Джеюн рад, что он проводит время именно с ним. Но в голове крутится всего лишь один вопрос, не будет ли претить Сонхуну общество Джеюна. Может, в один момент его станет слишком много и он просто задушит Пака своим вниманием, своим присутствием и просто собой. Не возненавидит ли Хун его, если он вот так расскажет ему обо всем. Страшно.       — Ты чего завис, Малыш Юнни? — спрашивал Сонхун. Джейк слишком долго молчал и смотрел на волосы Пака.       — Не завис. Просто думаю, как ты будешь смотреться в моей кепке. — Джеюн ловко снял с себя головной убор и одел на Хуна. После начал смеяться, как никогда раньше. Пак выглядел как двенадцатилетний репер, которому не идёт никакая кепка. А хорошо это Джеюн придумал, чтобы отпечатать запах Сонхуна. Никто бы не подумал, что это специальный план по тому, как забрать частичку Хунни себе домой. Положить в кармашек, конечно, не получится, но все же лучше, чем ничего. Кепка всегда с ним, а потому аромат будет держаться какое-то время точно. Нужно попросить бабушку, чтобы купила точно такой же шампунь. Правда, Джейк не уверен, что пахнуть он будет как Сонхун. От парня исходит совершенно иной аромат, который только подчёркивает химозный запах клубничного шампуня.       — Не хочешь сделать фото? — Ни с того ни с сего выпалил Джейк. Он определённо хочет оставить этот вечер не только в своей памяти, но ещё и в памяти телефона.       — В кепке? Я выгляжу слишком смешно. — заливался хохотом Хун.       — По-смешному мило, давай сделаем. — настаивал Юн. Ему слишком нужно это фото.       — Ладно, только не выкладывай никуда. — согласился Сонхун. Умоляющие глаза мальчишки явно дурно влияли на него. Довольный Шим выудил из заднего кармана джинс свой телефон. В центре уведомлений было кучу пропущенных звонков от мамы и даже нашёлся один от папы. Бабушка лишь спросила, когда Юн придёт домой и стоит ложиться спать без него или нет. Множество вопросов от друзей: куда пропал? и почему не отвечает? Все это было неважно, он умело смахнул экран влево, открыв камеру. Подсев ещё ближе, Юн вытянул руку и принялся фотографировать. Скорчив смешное лицо, Сонхун тут же подхватил это. Дабы выглядеть не менее забавным, чем Пак, Джейк натянул рубашку на голову и вытащил уши. Два смешных и счастливых парня кривлялись перед фронтальной камерой разбитого телефона. Казалось, вся деревня слышит их заразительный смех. Оба парня желают остаться в этом моменте навсегда, забыться друг в друге и никогда не выходить из своего маленького, непонятного ни для кого, мирка. Их особый, чистый и невинный. Их собственный. Неповторимый. Их. Джейк зашел в переписку с Паком и отправил все фотографии, что сегодня получились.       — Пак Сонхун, поделитесь вашими впечатлениями от сегодняшнего вечера. — словно корреспондент, Юн протянул ему палочку от жевачки, которую успел изрядно погрызть. Другой рукой Шим пытался удержать телефон так, чтобы оба парня помещались в кадр.       — Мне более чем понравилось. Хочу каждый день проводить с тобой. Ты крутой. — не отводил взгляда Сонхун. В этой кепке он выглядел слишком мило и уморительно, чтобы смотреть на него с серьёзным лицом. Да и его убийственная улыбка заставляла все внутри бурлить, а сердце биться, словно Юн пробежал стокилометровый марафон. Щеки Джейка предательски покраснели и выдали все его эмоции.       — Можно ли мне назвать тебя другом? — выпалил Джеюн. Сонхун надеялся на последующие вопросы, а Шим как всегда. Пора бы уже привыкнуть к его внезапным фразочкам.       — Чего? — переваривал Пак. Он думал, что они стали друзьями ещё со вчерашнего дня, когда Малыш Юнни пришёл к ним за сыром. А перед тем, как ими стать, нужно это говорить?       — Повторю вопрос: можно мне назвать тебя своим другом? — Джейк немного отчаялся. Не ожидал такой реакции от Сонхуна точно. Видимо, все-таки они не более, чем приятели.       — Я думал, мы давно стали друзьями. — усмехнулся Хун, сверля взглядом немного потухнувшие глаза Джейка.       — Так значит, мне можно назвать тебя другом? — вновь его глаза засверкали, словно луна в темном ночном небе.       — Да, ты можешь называть меня своим другом. Может, вскоре к этому слову добавиться еще одно прилагательное. Хотелось бы мне, чтобы я стал таковым. Но пока только друг. Я уже рад, что ты считаешь меня своим другом. — потянулся к Юнни Сонхун. Джейк отложил телефон, забыв выключить запись. Хун потянулся, дабы обнять человека, сидящего рядом. Юн — пахнувший карамелью и ирисками, полностью растворился в объятиях человека, запах которого когда-то казался слишком приторным и неприятным для него. Объятия — тёплые и крепкие, дали понять, что Хун далеко не брезгает прикасаться к Юну, чьё тело полностью покрыто различного рода синяками и ранами.       — Давай постреляем завтра. — предложил Хун, оторвавшись от приятного тела Джеюна. — Только нам надо встать пораньше, чтобы подольше пострелять. Днём это делать лучше всего.       — Это что, ты хочешь оставить меня без ночных разговоров. — встал на плиту Шим, собирая собой все дуновения ветра, тянущего за собой пыль с полей.       — Как по мне, дневные разговоры вживую куда лучше, чем ночные по телефону. — поднялся следом Пак, наблюдая за бесконечными звёздами. Когда только успело стемнеть. Еще недавно солнце ослепляло парней своими лучами, люди выходили из домов и искали свой скот среди полей, дети вовсю играли на площадке, а магазин работал и обслуживал покупателей.       — Хорошо. Только не забудь забрать своё ведро. — Юн поднял белое ведерко с бетонной плиты и притянул его Паку.       — Все ты со своим ведром. Все уже давно забыли про него, Малыш Юнни. — возникал Хун, на что получил ещё один удар по плечу, только в разы сильнее.       — Судя по моим подсчетам, завтра ты останешься без плеча. — недовольно посматривал на Сонхуна Джейки. Действительно, сколько можно называть парня «Малыш Юнни».       — Правда, Малыш Юнни? — издевался над ним парень.       — Правда, Малыш Хунни. — в этот раз толчка не последовало. Значит, действительно ждать простреленного плеча завтра.       — Малыш Юнни, Малыш Юнни, Малыш Юнни. — не переставал дразниться брюнет. Он аккуратно спустился с плиты, готовый бежать в любую сторону от разгневанного малыша Юнни. А Джейк как всегда лёгок на подъем, тут же побежал за Паком, словно тот такая легкая добыча.       — Попробуй догнать меня, Малыш Юнни. — заливистый смешок.       — А вот поймаю и наставлю тебе тумаков. — почти догнал парня Юн. Они оба запыхались. Хун то и дело бегал вокруг магазина, пробираясь то через непроходимую траву, то возвращаясь на заасфальтированную дорогу.       — Поймал. — Сонхун почувствовал лёгкое прикосновение к шее. Его разгоряченное тело тут же оледенело. Почему у того такие холодные руки?       — Я просто поддался, Малыш Юнни. — его ухмылка не сравнима ни с чем. Чарующе прекрасная, ни у кого нет более милой и доброй улыбки.       — Ну-ну, так я тебе и поверил. Бери своё ведро и пошли домой. Сам сказал, что спать нужно рано лечь. — Джейк заметил свой телефон на краю плиты. Выключив запись, он отправился за Сонхуном. Выйдя к дороге, пути парней расходились. Юну нужно идти прямо, а Хуну — на соседнюю улицу, чуть правее.       — Ну, пока. — Юн обнял парня на прощание, совершенно забыв о своей кепке на нем. Так привык видеть его в ней, будто она уже давно принадлежала Сонхуну.       — Увидимся завтра. Я тебе напишу. — последний раз сжал руку парня Хун и развернулся в сторону своего дома. Весь переполненный самыми разными чувствами и эмоциями, Юн чуть ли не вприпрыжку шел домой, ловко минуя огромную лужу в кромешной тьме. Лишь яркая луна своим холодным светом помогала Джейку с глубокими лужами, они отсвечивали под ее сиянием и отражали в себе множество звёзд. Дома, на кухне, его ждал уже остывший ужин. А точнее мясо по-французски с картофелем. Бабушка так заботилась о своём внучке. Он уже слышал ее сладкое сопение, заполнившее весь дом. Пока еда разогревалась в микроволновой печи, Юн налил себе чай и решил пересмотреть видео. Потрогав голову, он не обнаружил у себя кепки. Пак Сонхун: Твоя кепка у меня, не беспокойся. Завтра отдам. Спокойной ночи. Прочитано: 22:34

Шим Джеюн:

Не убирай ее далеко от себя. Чтобы точно не забыть.

Прочитано: 22:34

Пак Сонхун: Она уже лежит около меня. Ждёт завтрашнего дня, чтобы вернуться к своему хозяину. Прочитано: 22:35

Шим Джеюн:

Хорошо! Я по ней уже соскучился, хехех.

Отправлено: 22:36

Шим Джеюн:

Ты, видимо, уже спишь. Спокойной ночи!

Отправлено: 22:37

***

Как и обещал, Юн проснулся в десять утра. Все время ожидая сообщения от Сонхуна, который так и не написал. Видимо, этот соня все ещё спит. Ну, ладно, он пока проведёт время с бабушкой, ведь она по-прежнему занимается всеми делами одна. Сделав все свои утренние дела, Джейк таскался хвостиком за бабушкой, судорожно реагируя на каждое уведомление. Но на экране высвечивались не те имена, что ожидал увидеть Юн. Он, раздосадованный тишиной со стороны Пака, плутал по огороду, помогая бабушке то вскопать что-то, то убрать траву и прочие лишние сорняки. Она ведь уже старенькая, нагибаться толком не разрешено, поэтому приходится помогать. Лейла все бегала вокруг него и виляла хвостом. В минуту, собака побежала к забору, сильно залаяв. Оттуда виднелся силуэт Пака. Теперь его тело обволакивала не тёплая кофта, а легкая, слегка просвечивающая белая майка и простые шорты, определённо с какого-нибудь местного рынка. Около Юна появился свет, переливавшийся разными оттенками белого и серебряного. Он вмиг бросил все свои дела и подбежал к забору.       — Ты же сказал, что напишешь мне. — Юн радостно держался руками за низкий забор, не отводя взгляда со своего новоиспеченного друга. За спиной Сонхуна разъезжали дети на велосипедах и в соседнем дворе их соседка, тетя Лена, собирала поспевающие яблоки со старой-старой яблони.       — Боялся, что ты не увидишь сообщение. Ты же в телефоне почти не сидишь. — лыбился Пак, ожидая приглашения.       — Заходи, может, чай попьём и пойдём? Бабушка испекла шарлотку, немного осталось. — открыл деревянную калитку Джеюн. Он, безусловно, светился от переполняющих его эмоций. Такое довольное лицо нужно только видеть. Пак откуда-то из-за пазухи выудил чёрную кепку, принадлежавшую Джеюну. Он аккуратно напялил ее на Юна. В ней он стал выглядеть как привычный Шим, но без кепки Хун мог рассмотреть каждый миллиметр его лица и потрогать волосы. Резкий аромат молочного коктейля ударил в нос Джеюна, он готов раствориться в нем. Незаметно закатив глаза от наслаждения, Юн взял за руку Сонхуна и повёл в дом по криво залитой асфальтом, дорожке, на которой безобразно лежали различного рода камни, оставшиеся от щебенки.       — А где твоя бабушка? — интересовался Сонхун, сжимая крепче руку в садовой перчатке.       — Она курей кормит, на задах сейчас. Минут через десять вернётся. — разулся Джейк, заводя гостя в дом.       — Кухня направо. Руки мыть либо тут, либо в ванной. — Джейк снял перчатки и оставил их на скамейке в прихожей. Юн вошел в ванную, за ним «хвостиком» примкнул Сонхун, полностью не ориентировавшийся в чужом доме.       — Красивая ванная. — Пак оглядывался вокруг, подмечая приятные бежевые и белые оттенки, в которых сделана ванная комната. Она явно отличалась от всего дома. Видимо, только в ней успели сделать ремонт.       — Скажи это моей бабушке. А-то она всех про неё расспрашивает. — начал брызгаться в Сонхуна водой Шим.       — Эй, за что водой. — вытирал капли с своего лица Пак.       — А то что? В русалку превратишься? — не успокаивался Джейк. Он, словно собачка, не видевшая своего хозяина долгое время, все бегал и прыгал вокруг парня, пытался как-то заявить о себе, нацелить все внимание на свою персону. Пытался дотронуться и вновь прочувствовать этот мелкий ток, пробирающий кожу насквозь. Хун — словно электрошокер, который работает без остановок. Стоит ему только коснуться парня, как на теле остаётся очередной электрический ожог.       — А может и превращусь, откуда тебе знать. Я же из сериала вышел. Сейчас в ванной тут и застряну у тебя. — в ответ брызгался Пак. — Чем руки можно вытереть? Шим не думая протянул своё полотенце, которое не давал никому, даже самому близкому человеку. Вытерев руки досуха, парни вышли из ванной и Юн снова, взяв того за руку, повёл его на кухню. Будто знал, не будь у них физического контакта, Пак потеряется в небольшом коридоре дома Шим. Усадив парня на стул со спинкой, Юн вытащил все вкусненькое, что имелось у них в доме. Сейчас Джейк хотел поделиться всем, что он любит, только бы Сонхун остался с ним. Даже готов от сердца оторвать любимые шоколадные шарики, лишь бы Хун никуда не ушёл. Меньше времени на сон — больше времени на Сонхуна.       — Ты точно не голоден? Может, будешь что-то питательнее, чем обычная шарлотка? — Джейки открыл холодильник, взглядом ища что же можно предложить Хуну.       — Я позавтракал дома, спасибо. — наблюдал за плавными движениями своего друга Пак. Он, словно фея, летал по периметру всей кухни, в надежде найти что-то, что приглянется Сонхуну.       — Хмм, ну ладно. Тогда давай после стрельбы зайдём ко мне и поедим? А-то еды много, я один со всем не справлюсь. — как же ему не хватает внимания. Всеми силами пытается затащить Пака к себе домой. К слову, в дом он не любит приглашать никого.       — Хорошо, если только мама не затащит нас силком на кухню. — смеялся Хун, заострив свой взгляд на настенном календаре. — Уже четвёртое июня… я думал лето только началось. — Удивился Пак. Как прошло уже четыре дня. Слишком быстро. Осталось всего восемьдесят восемь дней вместе. Мало.       — Да, время быстро летит, — с досадой произнёс Юн. Он поставил два больших стакана на стол, один — перед Сонхуном, второй — около своего места. Дальше, разложив на столе все вкусности, Джеюн сел напротив, пододвинув все поближе к парню, мол, говоря: все твоё, забирай, ешь, мне для тебя ничего не жалко.       — И как давно ты стрельбой занимаешься? — уминал за обе щеки пирог Джейк.       — С пяти лет, а там сам считай. — отвечал с набитым ртом Хун. Он быстро допил свой чай, попросив добавку, уж очень он ему понравился. Вкусовые рецепторы Сонхуна ликовали.       — Двенадцать лет. — кивал головой Джеюн. — Долго. Я ничего так долго не делал. — гордился выдержкой и стойкостью Пака Шим. Он, в отличие от него, не бросал все на половине пути и действительно горел этим делом.       — А мне больше делать нечего было. Мама с папой всегда на работе, в школе ни с кем не общался, друзей толком тоже не имелось, вот и приходилось все свободное время стрелять. Успокаивало, да и время летело быстро. Ты когда-нибудь наблюдал за ровно летящей стрелой, находясь в постоянном размышлении: попадёт? не попадёт? И эти мысли терзали, пока стрела за долю секунды не остановится прям в «яблочке». Непередаваемые эмоции, честное слово. — Сонхун мог говорить о стрельбе часами. Он так активно и воодушевлено рассказывал о разных стрелах, какая из них удобная и всегда четко летает, а каких нужно держаться стороной, говорил как лучше встать и что сделать, дабы стрела попала в цель. Какой лук брать и как натягивать тетиву, чтобы не перетянуть ее, но и чтобы стрела полетела прямо. Также он нехотя, но все же поведал Юну о своих достижениях на соревнованиях и о том, как он почти стал чемпионом, но ушёл из большого спорта. Теперь он стреляет только для себя.       — Ты так об этом рассказываешь, что мне аж не терпится попробовать это самому. — Юн внимательно слушал каждое слово Пака, следил за движением его рук, за мимикой на лице, нескончаемой улыбкой и сверкающими глазами. Джеюн, полностью замотивированный словами Хуна, готов бросить все и побежать на его огромный задний двор. Вживую увидеть тот амбар, где хранится абсолютно все, познакомиться с его животными, живущими там, на заднем дворе и, конечно, пострелять.       — Это лишь малая часть того, чем я хочу с тобой поделиться. — отставил опустошенный бокал в сторону Сонхун.       — Я хочу поделиться с тобой всем, но не знаю чем одновременно. За моей спиной ничего нет. Никаких увлечений. Поэтому могу дать тебе лишь свою любимую еду и показать тебе места, которые я нашел ещё ребенком. — улыбался Юн, желая поделиться всем миром, разделить все на двоих.       — Поделись своим временем, которое ты проведёшь вместе со мной. Пообещай, что пока ты не уедешь, мы будем видеться каждый день. — Сонхун протянул мизинец Юну, дабы закрепить клятву.       — Мне только в радость видеться с тобой каждый день. Была бы моя воля, я бы не покидал наших встреч никогда. — Юн закрепил обещание своим мизинцем. Сладкое чувство застряло в области груди, дыхание затаилось, спряталось где-то там же, около сердца, сдавило его и тут же разжало, будто парни страдали от аритмии.       — Юнни, — протянула бабушка со двора. — Набери воды в зелёное ведро, а-то не дай Бог у нас все отключат, а воды не будет. — кряхтела где-то она в огороде.       — Сейчас, бабуль. — крикнул в ответ Джеюн, с неохотой отпустив мизинец друга. Он спустился с небольшого порога, ведущего прямиком из кухни, прошёл вперёд, дойдя до кухонного гарнитура. Взяв ведро, он поставил его в мойку, пустив сильный напор. Сонхун сложил все на столе в одну кучу и, по мере своих знаний, вернул остатки еды на свои места. После вышел к Джейку с двумя стаканами, висящими на его длинных изящных пальцах.       — Подожди немного, вода набирается. — устало произнёс Джеюн, поправляя свою прическу. Как там говорится, бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как работают люди. Но Сонхун нашел свою собственную, четвёртую, точку для залипания — лицо Шим Джеюна. Как только можно пережить эту пытку взглядом от Хуна и не отвернуться в сторону, лишь бы снова не видеть эти пристально наблюдающие глаза. Точнее открыто пялящие. Что нового он там нашел, что не мог прекратить рассматривать. Он, словно социально-неловкий воробушек, не знает, что это странно так смотреть на своего собеседника, тем более когда тот в свою очередь ничего особого не делает, просто стоит, просто ждёт пока чертова вода заполнит ведро полностью. Казалось, это длилось бесконечно, но наконец-то вода заполнила собой всю емкость и Юн, приложив усилия, поднял пятилитровое ведро и поставил на специальный пластиковый поднос, на котором обычно стояло три ведра.       — Мне нужно переодеться, ты тут подождёшь или со мной пойдёшь? — интересовался Шим, ведь в домашней одежде не лучший вариант ходить по деревне, даже если все тут как семья, все равно некомфортно. Нужно быть презентабельным в любое время дня и ночи, готовым покорять сердца коров и лошадей, ведь только их тут и можно найти.       — Я подожду тут, не хочу тебя смущать. — остался на месте Пак. В этот момент он лишь надеялся, что Джейк быстро справится со своей задачей и его бабушка не войдёт в дом до его прихода.       — Хорошо, я быстренько. — пулей побежал на второй этаж Юн. Он, не думая, набросил на себя чёрную футболку и того же оттенка шорты; на голове его появилась лишь новая панамка, ведь кепка пахла Сонхуном, он не хочет перебить его сладкий запах своим.       — Я думал, ты будешь дольше, — усмехался Пак, ликуя внутри.       — Пойдём уже, я же не на показ мод собирался. — обнял того за плечо Джейк. Как давно он стал нуждаться в телесном контакте с брюнетом. Почему каждый раз он так и норовит потрогать его руки, ткнуть его в плечо, задеть его ногой, и в какой момент ему стали так приятны объятия, клятвы на мизинцах и обычные взгляды на себе. Обувшись, парни вышли во двор, где навстречу им выскочила бабушка Шим.       — Уже уходите? Может, вам с собой дать чего? — беспокоилась старушка, что парни будут голодные целый день.       — Не, ба. Мы поели с Сонхуном. Я если что карту взял с собой, мы зайдём в магазин, купим что-нибудь перекусить. Не волнуйся. — отмахивался Юн, зашнуровывая внезапно развязавшийся шнурок.       — Да, спасибо. Мне очень понравилась ваша шарлотка. Все было очень вкусно, Юн хорошо меня встретил. Спасибо ещё раз. — дабы избежать неловкого молчания сказал Пак.       — Ой, Хунни, навещай нас чаще. Приходи в любое время, мы чай попьём. В общем, приходи когда захочешь. — по-старчески радовалась бабушка Шим. Наконец-то в их доме будут появляться не только ее подружки, но ещё и Сонхун. Как давно Юн не приводил друзей домой.       — Да, бабуль, он обязательно ещё придёт, но сейчас нам нужно идти. — он аккуратно дёргал того за подол футболки, давая знак, что диалог нужно заканчивать.       — До свидания. — кивнул бабушке Сонхун и скрылся вместе с Джеюном. Парни мимолётом вышли из двора, ощущая соседские пристальные взгляды на себе. Опустив взгляд вниз, каждый понял, что продолжал сжимать ладонь другого. В секунду, они отпустили нежные руки и постарались забыть этот момент.       — Ну что, теперь нам нужно составлять расписание, кто в какой день к кому ходит на «чай». — уголки губ Шима поднялись, растянувшись в широкой улыбке.       — Мы можем каждый день ходить друг к другу. — поддержал его Сонхун. — Допустим, в обед к тебе, а вечером — ко мне или наоборот. — желание примерить панаму Джейка все росло.       — А что, неплохая идея. Зато точно голодными ходить не будем. — снял панаму Шим. В какой момент они начали понимать друг друга без слов, лишь по взгляду можно определить, чего желает человек рядом. — На, можешь примерить. — отдал панаму Юн. Плюс одна вещь с ароматом Сонхуна прибавилась в его копилку. — А они идут тебе больше, чем кепки. — вытащил из кармана свой телефон Юн. Он всегда находился у него на беззвучном режиме и без вибрации. Джеюн — человек, до которого просто невозможно дозвониться в нужный момент. Его друзья сказали, что в случае ЧП точно не наберут ему, а Шиму лишь в радость не отвечать на лишние звонки. Из всего пакета минут, предоставляемых ему в его тарифе, он максимум тратит пять, которые уходят на бабушку. Только спросить как дела и что она делала, убедиться, что с ней все хорошо и попрощаться. Вот ради этого ему и нуждался в этих минутах. В остальном они просто сгорали каждый месяц.       — Что ты делаешь? — спрашивал насторожившийся Сонхун. Прицел камеры стремительно наводился на Пака.       — Хочу сфотографировать тебя. Ты в ней выглядишь красиво. — с невозмутимым лицом произнёс Юн, то приближая зум, то убавляя. Ещё плюс двадцать фотографий в его галерею. Память, которую он никогда не удалит.       — А у тебя, видимо, привычка такая, фоткать все подряд? — усмехался Хун, рассматривая получившееся фото. А Шим неплох в фотографирование. Из него бы вышел хороший фотограф. И свет, и ракурс — все идеально. Может, всему поспособствовала модель, которая на любых фотокарточках получается лучше всех, даже не позируя и не делая ничего особенного.              — Не угадал. Я фоткаю только то, что мне нравится. — Джейк показал всю свою галерею.       — У тебя тут только Лейла, звезды и разные места из деревни. Ну… ещё и я. — не понимал Пак. Как он попал в лист избранных вещей, которые любит Шим. И почему у него нет ни одной своей фотографии. Разве так сложно сделать обыкновенное селфи и оставить его в памяти телефона.       — Боюсь представить, что у тебя только свои фотки и ничего больше. — подкалывал Юн Хуна, спрятав телефон подальше.       — Почти угадал. Только ещё вчерашние фото появились. — как ни в чем не бывало жал плечами Сонхун. За разговорами парни не заметили, как пришли к дому Пака. Его родители уехали на день в город, чтобы отвезти товар постоянным покупателям. Поэтому Хуна сегодня не достанет с расспросами мама, пытаясь вытянуть у него хоть слово про Юна. Он, словно партизан, молчит и отнекивается, не желая делиться с кем-то Малышом Юнни. Проведя Джейка по уже знакомому двору, Сонхун отвёл его на задний двор. Там, где он уж точно не бывал: огромная территория, свежая стриженая трава, два высоченных красных амбара, лес, проглядывающийся вдалеке и, наверное, самое главное — место для стрельбы. Три мишени, стоящие прямо в ряд, платформа, откуда нужно стрелять и небольшое строение, в котором хранятся все стрелы и луки.       — Вот, пойдём со мной, сам выберешь из чего стрелять. — Пак обхватил тонкими пальцами широкую кисть Юна и повёл за собой. Перед Шимом открылся огромный выбор различных стрел и луков. На первый взгляд каждая из них была идентична предыдущей, но, по словам Пака, они имели разные характеристики. Внимательно все выслушав, Джеюн выбрал лучшие по своим показателем стрелы и лук. Да и расцветка у них была приятная, нежные оттенки лилового и белого.       — Хороший выбор. — хвалил брюнета Пак. — А теперь пошли стрелять. Сначала обучимся основам, как нужно стоять, как натягивать тетиву, как целиться и прочее. Но теория теорией, практика в разы лучше.       — Да пошли уже и береги плечо. — Юн игриво натянул тетиву со стрелой в сторону плеча Хуна.       — Давай, стреляй. — сдался Сонхун. Сегодня он морально приготовился получить в плечо все стрелы, что у него только есть.       — Ожидай стрелу в самый неожиданный момент. — отвёл стрелу в сторону Джейк.       — Как страшно. — шутливо потряс руками Пак. Он не думает, что Юну все же хватит смелости выстрелить в него. Ребята вышли на безграничное зелёное поле. Где-то из загонов слышались различного рода звуки, издаваемые животными, живущими здесь. Куры, гуси, утки, коровы и лошади — все смешались в один единый непонятный голос, ушедший на фон. Через пару минут мозг просто игнорировал их присутствие, оставляя лишь еле слышимые отголоски звонких звуков. Солнце обдавало теплом открытые участки тела парней, нагревая чёрную одежду до невозможности. Лишь панама Юна спасала Хуна от сгорания его волос. На небе — ни одного облачка. Лишь ослепительное солнце, радующее своими обжигающими лучами растительность и животных. Под его влиянием все блестело в разы сильнее, чем до этого. Жизнь стала ярче. В разы ярче.       — Так, Джеюн, иди сюда. — Сонхун указывал ему на деревянную платформу.       — Слушаюсь и повинуюсь. — театрально склонил голову перед Паком Юн. Он встал туда, куда падала тень от пальца Сонхуна. Сонхун встал позади него, пытаясь слепить из Шима лучшего стрелка в мире. Он аккуратно перемещал его руки и регулировал ноги, после, найдя идеальное положение, сказал замереть так.       — И долго мне так стоять? У меня уже начинает все затекать. — ныл Джейк. Его тело явно не привыкло к такому роду физической нагрузке.       — Недолго. А теперь попробуй натянуть тетиву и прицелиться хотя бы в мишень. — отдавал поручения Хун, придерживая парня за руку из-за спины. Он покрыл того своим телом, создав своеобразный живой купол. Сонхун робко коснулся тыльной стороны его ладони, помогая натянуть тетиву. Плавными движениями парни повели ее на себя. Дыхание обоих сбилось ещё в момент, когда Сонхун обнял того сзади. Со стороны это походило на свидание. Объятия со спины выглядят очень романтично. Пак шепнул на ухо Юну медленно отпускать тетиву, после того как они прицелились. Стрела попала почти в цель, но в конце слетела чуть вниз. Видимо, не хватило немного силы, чтобы она попала прямиком в «яблочко».       — А теперь сам. — Сонхун отпрял от покрытого мурашками тела Джеюна. Выудив свой телефон из кармана, Хун отошёл в сторону и принялся снимать то, как Джейк стреляет из лука.       — Не боишься за своё плечо? Я вон как хорошо стреляю. — челюсть уже сводило от нескончаемых улыбок, но Юн не мог остановиться. Ему буквально хотелось кричать, ведь эмоции переполняли его с самого прихода Сонхуна к их двору.       — Тогда все будет зафиксировано на видео. — покачивая головой, Хун указательным пальцем показывал на смартфон в руке, что снимал уже тридцать секунд.       — Ну, хорошо, мне не нужны свидетели. — делано нахмурился Юн, целясь прямо в середину. Он был как никогда серьёзен и сосредоточен на своей цели. Позабыв о камере, Джейк отпустил сильно натянутую тетиву и вновь ему не хватило немного, чтобы попасть в красный кружок в центре мишени. Сонхун тем временем игрался с Джеюном на камере. Он все время тыкал в него пальцем, держал пальцами за голову, давал щелбаны и прочие телодвижения. Сильно же Джейк позабавится, когда увидит отправленное Паком видео.       — А теперь замри в этой позе. На тебя красиво падает свет. — подошел ближе Пак. Он навёл камеру на Шима, тщательно подбирая выигрышный ракурс. Юн сейчас больше походил на сказочного эльфа, сбежавшего прямиком из того завораживающего леса, в паре километров от их фермы.       — Не думаю, что там что-то получится. — уныло отвечал Джейк. Он знал, не тот ракурс — можно с уверенностью удалять фото, а если совместное, то вырезать Юна.       — А мне кажется вышло шикарно, — любовался только что сделанными снимками Хун. Он и сам своего рода фотограф.       — Ну, покажи, — отложил лук подальше Джеюн. Он приблизился к стоявшему в тени от амбара парню, рассматривающему фотографии. Сонхун вручил Шиму телефон, чтобы тот сам убедился в великолепие тех кадров. Сощурив глаза, Джейк все же согласился, что снимки получились действительно неплохими. Либо Джеюн был так категорично настроен, либо у него не такая уж некрасивая внешность.       — Ладно, хорошо, что я тебе руки не пристрелил. — отвечал довольный Шим.

***

За все время, проведённое на поле, Шим, казалось, стал лучшим стрелком этого мира. Даже лучше Сонхуна. Как там говорят, это тот случай, когда ученик превзошёл своего учителя. Так вот это именно тот случай. Все его руки остались в болезненных мозолях, но это явно того стоило. Итоги этого дня не могут не радовать: мало того, что парни находились друг с другом так долго, так это все подкреплял ночной звонок Юна Сонхуну. Тот уже отвечал заспанным хриплым голосом, но продолжал говорить с парнишей, ведь того переполняли эмоции; он весь был наполнен энтузиазмом и ему хотелось как-то выплеснуть всю энергию, ведь без этого у него была жуткая бессонница; когда он непрерывно ёрзал на кровати, иногда крича что-то в одеяло, дабы бабушка не услышала и не подумала чего лишнего. И все это продолжалось на протяжении двух месяцев. С каждым днём им хотелось видеть друг друга все больше, все чаще. Касаться рук друг друга и делиться едой. Бесконечные телефонные разговоры днём и ночью, когда те находятся порознь. Их близкие уже считали парней своими родными. И каждый из них не стесняясь заходил в, наверное, больше не чужой двор, здоровались с привычными членами семьи и терпеливо ждали прихода друг друга, ведь на сборы тоже нужно время. За эти два месяца они обошли все поля, объехали на велосипедах все деревенские дороги, развлекали детей на площадке, ходили на речку поздней ночью, купаясь под ледяными лучами холодной луны, устраивали совместные просмотры самых разных фильмов и просто сидели на любимых плитах за магазином и разговаривали. Темы у них не заканчивались никогда. Эти два месяца действительно сблизили парней: от просто друзей они давно перешли к «лучшим». Узнали друг о друге все, разделили каждое переживание и дурные мысли. Теперь Сонхун и Джеюн — один механизм, работа которого невозможна, если парни не рядом. Бесконечное наслаждение обществом друг друга, слова поддержки и немая любовь. Они — стали всем у друга друга, своей личной опорой и поддержкой. Что бы ни случилось, парни обещали всегда обращаться друг к другу. Уж слишком близки Джеюн с Сонхуном стали за два месяца. Они боятся, что их история закончится всего через месяц, а этого крайне не хватит на всё то задуманное, запланированное ранее в ходе самых простых, обыкновенных диалогов. Тридцать один день и на этом прекрасная летняя пора закончится. Растворится во временном пространстве и единственное напоминание об этом лете останется в памяти телефонов каждого и, безусловно, отпечатается на подкорке сознания. Это лето поистине можно назвать незабываемым и неповторимым. Другого такого, вероятно, больше никогда не будет, если Сонхун и Джеюн не встретятся вновь. Ведь только вместе они могут получить новые, необычные, но до невозможности приятные эмоции.

Создав свой отдельный мир, они перестали нуждаться во всем, что происходит за его пределами.