Compass

***

Август. Девятое число. Сонхун только вернулся из своей трёхдневной поездки в город. Он лишь зря потратил время, посетив именины какого-то троюродного дядюшки, которому исполнилось сорок пять. Юбилей как никак, всё семейство Пак должно обязательно присутствовать на столь важном для родителей и не особо значимом для самого Сонхуна, которого в буквальном смысле посадили в машину силком, событие. Хун даже не успел толком попрощаться с Джейком, а потому он чувствовал себя чересчур паршиво на протяжении этих, казалось бы, бесконечных выходных. Но, благо, Джеюн не из тех, кто держит обиду, тем более на Сонхуна, который, по сути своей, не виновен в отсутствие выбора. Несмотря на расстояние, парни продолжали бесконечно переписываться и созваниваться поздней ночью. Наступало двенадцать. Луна за окном вовсю распыляла своё свечение на шумный город, где фонари и яркие вывески не давали погрузиться в настоящую темную и такую притягательную ночь. Пак дожидался, пока родители его погрязнут во сне, а родственники, у которых они остановились — закончат хождение по комнатам. И когда каждый сантиметр квартиры заливался назойливым храпом и раздражающим сопением, Сонхун крался через коридор, где полы скрипели громче всего, доходил до балкона и аккуратно, постоянно оглядываясь, дёргал ручку вниз и, медленно, почти незаметно, проникал внутрь застекленного помещения, где красовались старые лыжи и какой-то задрипанный велосипед, вперемешку с разными картинами по номерам и какими-то коробками. Пак закрывался изнутри на ключ, садился на подоконник и рассматривал ночное небо. Ровно в 00:10 он набирал Джеюну, что с нетерпением ждал звонка от своего, уже, лучшего друга. И тогда начинались их никому непонятные диалоги: о вселенной; о космосе; о звёздах; о чувствах и переживаниях. Они описывали небо, что находилось у парней перед глазами. Каждую деталь, расположение звёзд и их очертания. Они тонули в голосах друг друга, наслаждаясь полушёпотом, доносившимся из динамика. Все-таки шум нельзя было создавать никому, не дай бог проснётся кто-то из родных и начнёт читать лекцию о том, как плохо так поздно ложиться спать. Иногда парни просто дурачились, еле как сдерживая смех. Оба с нетерпением ждали встречи. Им не хочется думать, что будет тридцать первого числа, когда Юну придётся покинуть родную деревню. Избегать этого разговора и просто тонуть в каждой минуте, проведённой вместе — лучше, чем находиться в нескончаемых терзаниях души, судорожно отсчитывая секунды до отъезда. Они просто хотят насладиться друг другом в полной мере. Ровно три рассвета встретил Пак, разговаривая с Юном, который ожидал того слишком длинные три дня и три ночи.

***

Ближе к вечеру, когда Хун выспался после долгой и жутко неудобной поездки, Джеюн по-прежнему ковырялся где-то в огороде, то собирая поспевающие помидоры, то поливая красивые бутоны самых разных цветов, семена которых бабушка Шима попросила у мамы Пака. Кажется, они стали подружками, иначе как объяснить их постоянные разговоры по телефону и хождение друг к другу на «чай». Мальчики особо не обращали внимания. Пусть себе общаются, главное их не тревожат по пустякам. У них, знаете ли, в голове совсем другое. Счастливая и активная Лейла ринулась к деревянной калитке, звонко лая и энергично размахивая хвостом из стороны в сторону. Она все время крутилась вокруг Пака, вошедшего без капли стеснения в родной двор. Джеюн был слишком увлечён рассматриванием узора на бабочке, севшей на острый листик астры. Он присел на корточки и пытался протянуть палец, чтобы синяя, как лазурь, бабочка залезла на него, подумав, что это веточка или очередной лист. Не ожидал Юн, что откуда-то из-за спины последуют громкие, такие до боли знакомые шаги, что спугнут несчастное насекомое с насиженного места. Шим, словно собачка, тут же подскакивает с бетонной дорожки и разворачивается в сторону отчетливых шагов Сонхуна. Казалось, он мог различить Пака по всем параметрам: по тому, как Хун ходит, дышит, говорит, какие на ощупь его руки и с точностью до миллиметра может определить расположение его родинок. Где-то в галерее у него имеются пару снимков родинок отдельно. Юн их сделал, пока Сонхун уснул на уличном диване во дворе Шима. О них, Юн естественно не поведал Сонхуну, а-то попросит удалить их как все те фотки, что не пришлись ему по вкусу. Но кто сказал, что Джейк выполнил эту просьбу хотя бы раз. Джеюн сразу же прыгает в крепкие и нежные объятия Пака, не успевшего даже поприветствовать своего единственного друга. Юн с особой теплотой сжал острые плечи Хуна, почувствовав сильные руки у себя на талии. В очередной раз запах молочного коктейля застрял в носу приятными химозными нотками. Наконец-то он может почувствовать свой излюбленный аромат, который, казалось, не надоест ему никогда. Джейк лишь сильнее уткнулся носом в плечо своего друга, готовый заплакать от счастья, он сдерживал слезы, постоянно сжимая в своих руках тонкую ткань футболки Пака. Хун лишь шептал тому на ухо, что безумно скучал, он вторил и вторил одно и то же, готовый поведать другу все, что творилось у него в голове. Эти объятия — то, в чем нуждались парни все три дня, пока Сонхун находился в безумно одиноком и суетливом городе. Они желали не отходить друг от друга ни на шаг, не отрывать их тела, по которым пробегало бесконечное множество мурашек, кочующих то от разгоряченного тела Хуна, то сбегая от бьющегося током тела Юна.       — Знал бы ты, как я место себе не находил, пока тебя не было. — с неохотой отлип от Сонхуна Джеюн. Он вновь узрел любимые сияющие глаза, широкую сверкающую улыбку и растрепанные волосы, успевшие знатно отрасти.       — Благодаря нашим ночным разговорам я мог хотя бы немного почувствовать себя счастливым. — не отрывал взгляда Пак. Что изменилось за эти три дня в Юне, отчего заставило так заострить внимание на его лице. Все те же ярко-карие глаза, отражающие лучи ослепительного солнца, милая улыбка до ушей, аккуратный носик и пухлые губы. Все в нем осталось прежним, но почему Хуну не хочется отводить взгляда от прекрасного лица Шима.       — Какой ты приторный. — с усмешкой произнёс Джеюн. Раньше бы он в шутку ударил своего друга, что подобными фразочками заставлял его чувствовать невыносимое смущение, отчего его уши становились краснее любой ярко-бардовой помады, а кровь к щекам приливалась в ускоренном темпе. Сейчас же он привык, ему нравятся подобного рода высказывания, хоть и виду он не подаёт. Внутри него все так же бушует ураган чувств и эмоций, испытываемых после столь неловко брошенных фраз. Значит, Сонхун действительно дорожит им, как другом.       — Ты меня ещё не пробовал, чтобы приторным называть. — выпалил Пак. Молчание. Долгое молчание. Как провалиться под землю за секунду. Он сгорел заживо от стыда, что испытывает. Надо же было ляпнуть такое. Язык — враг Хуна номер один.       — А ты предлагаешь попробовать? — добил Сонхуна Джеюн. А он мастер в таком, определённо. Сколько раз он не замолкал и вводил Пака в ступор. Казалось, ему нравится выводить Хуна на эмоции, вызывать у него мурашки на спине и руках и просто наблюдать за его бегающим из стороны в сторону взглядом. Отдельное упоение Юн нашел в этом. Однозначно новая зависимость в копилку Шима.       — Может, и предлагаю. Откуда знаешь. — не уступал Пак. На каком моменте парни оплошают и закончат этот бессмысленный диалог и перейдут к чему-то более свойственному для них.       — Так предлагаешь или нет? — Юн стянул со своих рук садовые перчатки, кинув их на диван, над которым висел пчелиный улей.       — А вот думаю. Нужно ли предлагать или нет. — Сонхун плюхнулся на диван, рядом дремала уставшая Лейла, она тихо посапывала и принимала разные забавные позы.       — Пока ты думаешь, у меня есть предложение получше. — Юн встал напротив парня, положив ладони на открытые коленки.       — Давай, удиви. — прожигал взглядом Пак. Лишь нескончаемые бенгальские огни зажигались в районе рук Джеюна.       — Пошли завтра на пикник. Я знаю место одно. Сегодня уже поздно. — он расплылся в довольной ухмылке, зная, что получит положительный ответ. Как никак, а идея действительно заманчивая. Где-то в списке Юна, который он составил ещё будучи в третьем классе, будет выполнен ещё один пункт того, что он должен сделать за лето. К слову, сделал он меньше половины. Все-таки вариант «Побывать в космосе» Юн не осуществил. Хотя, что означает этот «космос»? Лишь те бесконечные планеты и галактики, яркие звёзды и млечные пути. Что подразумевал под «космосом» тот девятилетний Джеюн. Космос — место, в котором дозволено быть только прожженным космонавтам, прошедшим долгий и трудный путь, чтобы найти себе место на корабле. Или его собственный космос, в который он летает каждую ночь ровно в 00:10. Тот космос, с которым он видится каждый день. Космос, чьи руки он небрежно сжимает в своих ладонях, пока никто не видит. Космос, что печёт для него любимые печенья ранним утром. Космос, который заставляет чувствовать себя тем единственным, кто дарит сверкающую улыбку. Космос, что позволяет растворяться в своих тёплых объятиях, отчего тело нескончаемо пронзают нагретые иголки. Космос, что выслушивает каждые, даже порой безумные, идеи. Космос, что стал абсолютно всем. Космос, что можно назвать смыслом жизни. Космос — Пак Сонхун, человек, благодаря которому Джеюн обрёл своё место на корабле.       — Надеюсь, там есть речка. Я очень хочу поплавать ещё раз. — Сонхун опустился на спинку дивана, положив под голову обе руки. Глаза не отводит, ждёт, пока Шим проиграет в этих «гляделках».       — Там есть не только речка, но кое-что ещё поинтереснее. Заинтриговал? — поджал пунцовые губы Юн и приподнял брови в немом вопросе.       — Ещё бы. Сколько ещё мест ты знаешь, в которых мы пока что не бывали? — выпалил Сонхун, то и дело поглаживая Лейлу за ушком.       — Парочка мест осталась в запасе, не волнуйся. Пошли уже в дом, холодать начинает. Комары меня уже всего сожрали. — наконец-то руки Юна отпряли от острых и холодных коленей. Настоящая свобода, не нужно постоянно посматривать на них и думать, что же он выпалит через минуту.       — Меня не трогают. Кто из нас тут ещё приторный, Малыш Юнни. — усмехнулся Пак, встав с софы. Он обнял Шима за плечо, направившись в сторону дома. Не обошлось и без удара, который прилетел слишком внезапно в его живот. Он все ещё так бурно реагирует на «Малыша Юнни». Забавно. Дом погряз в кромешной темноте. Видимо, бабушка настолько увлеклась просмотром «Поле Чудес», нового выпуска которого она ждала целую неделю с прошлой пятницы, что забыла включить свет в коридоре и на лестнице. Джейк дернул переключатель в коридоре, тихонько подкрался к стеклянной двери, ведущей в основную часть дома — зал и комнату, находящуюся под лестницей. Дабы бабушка не смогла вмешаться в их разговор, Юн покрепче закрыл дверь и ретировался обратно на кухню, где Сонхун уже поставил чайник греться. Их действия настолько предсказуемы, что они понимают друг друга без слов.       — Ты ел что-нибудь после того, как вернулся? — словно бабушка Шим вселилась в Юна, он безустанно спрашивал не голоден ли Пак и не хочет ли тот добавки.       — Не-а, не ел. Умираю с голода. Я приехал и сразу спать плюхнулся, а потом к тебе пошёл. — хрустел найденным на столе огурцом Пак.       — Тогда выбирай, что хочешь. Еды полно. Есть плов, запечённая курица с картошкой, булочки с сосисками и лаптушки. — отодвигал различные контейнеры в холодильнике Джейк, дабы найти что-нибудь вкусненькое.       — Давай плов. — протянул Хун, достававший стаканы для чая себе и Юну. Джейк взял две тарелки и поровну наложил рис, чтобы не обделить никого. Он поставил сначала одну тарелку в микроволновку, открыв ее раньше, чем она успеет пропищать, следом вторую и все тем же образом вытащил ее за секунду до невозможно громкого звука. Спустя пару минут парни наслаждались пищей, разговорами и обществом друг друга. Наконец-то все вернулось на свои места. То, к чему они успели привыкнуть за все два месяца, проведённые вместе бок о бок. Сейчас можно с уверенностью сказать, что парни сияют.       — Кстати, что мы возьмём на пикник? Надо разделить кто какие вещи будет брать. — говорил с набитым ртом Сонхун, размахивая вилкой в разные стороны.       — Нам нужна будет еда, плед и сменные вещи на всякий случай. В детстве бабуля мне отваривала картошку, давала с собой соль и огурцы. Мой друг, он был на несколько лет старше меня, готовил нам яичницу с сосисками. Я тогда так удивлялся его кулинарным способностям, думая, что он такой крутой и взрослый, что сам умеет готовить. — смеялся Джейк, обхватив своё колено рукой. — Ну, в общем, можем купить сосиски и какие-нибудь маршмэллоу, чтобы пожарить их на костре. С овощами проблем не будет, просто сорвём их с огорода, а вот с пледом проблемы. Бабуля ни в жизнь не отдаст ни одно покрывало. — расстроился Юн, надеясь, что у Сонхуна найдётся ненужный плед.       — Мама нам сто процентов найдёт какую-нибудь простынь или старое покрывало, так что не переживай. — Пак сделал пирамидку из опустошенных тарелок.       — Только придётся тебе везти большую часть вещей, у меня корзинки нет. Только если на багажник воду положим и ещё что-нибудь. — Юн убрал все со стола, достав всякие вкусности, которые обычно называют «к чаю».       — И за что мне такое наказание в виде корзинки. — отшучивался Сонхун, наблюдая за лёгкими передвижениями Юна. Только сейчас он заметил его накаченные икры. Серьезно, он так редко видел Шима в открытой одежде, что забывал какой он вовсе не маленький и хрупкий. Сейчас Сонхун смело может ответить на вопрос: «какое твоё любимое место в доме Шима?» Определённо, это кухня. Там, за чашечкой горячего чая и поеданием вкусных булочек, проводились одни из самых душевных разговоров, разыгрывались самые интересные настольные игры и делались самые атмосферные снимки. Порой ему не хотелось покидать это место от слова совсем. Казалось, оно стало ему роднее, чем его собственная кухня, в которой он почти не появлялся. Но несмотря на всю ту неохоту возвращаться домой, ему было необходимо. И снова на его желания всем плевать.       — Будь аккуратнее, пока идёшь, под ноги смотри. — проводил Хуна до забора Шим. Он кротко обнялся на прощание и побил того по плечу.       — Постараюсь. Увидимся завтра! — помахал парню Хун, включив фонарик на телефоне. Сейчас ему предстоит дорога домой, благо идти не так долго, как кажется на первый взгляд. Теперь он знает самый короткий путь, по которому можно дойти до дома Юна всего за три минуты. Тропинка вся заросла непроходимой травой, а потому легко можно понять, что люди там подавно не ходят. От этого эта дорога понравилась парням больше. Там хотя бы не будут окидывать их осуждающим взглядом лишь за то, что они идут за ручку. Ну подумаешь, забыли расцепить руки вовремя. Зато точно не потеряются!

***

       Утро. На часах показывает десять часов, а это значит, что можно полежать ещё совсем чуть-чуть и начать готовиться к пикнику. Что Джеюн, собственно, и сделал. Первым делом он зашёл в переписку с Сонхуном и пожелал ему «доброе утро» на что увидел, что парень вышел из сети ночью, когда отправил стикер-пожелание «спокойной ночи» для Джейка. Значит, все ещё спит. Теперь Джеюн может спокойно лежать до пробуждения Пака, дабы не переделать все дела за то время, пока тот дремлет и видит сны. Но не тут-то было, звонкий крик бабушки, доносившийся с первого этажа, явно говорил о том, что поваляться в мягкой постели Джеюн не сможет. Парень пулей спустился вниз, к бабушке, что испекла излюбленные оладушки и открыла новое вишневое варенье. Он уселся за стол и начал уминать за обе щеки свой завтрак. Старушка лишь сидела напротив и смотрела на Юна по-старческому добро.       — Юнни, я уеду завтра с утра в соседнюю деревню на два дня. Меня пригласили в гости наши родственники, так что можешь позвать Сонхуна домой, чтобы было не так страшно. Покушать я вам приготовила. — она мило улыбалась, перебирая сморщенными пальцами.       — Хорошо, ба. — половина оладьев уже переваривалась в желудке Юна. — Мы сегодня собирались с Хуном на пикник, можешь мне отварить картошку? Как в детстве, помнишь? — Джейк вновь сделал своё детское лицо, стреляя глазками.       — Конечно помню, сейчас отварю. — она потрепала юношу по голове и покинула кухню. Кажется, старушка пошла выкапывать картофель, ведь весь их запас закончился. В ответ ей послышалось лишь краткое «Спасибо, бабуль». Джеюн вновь вернулся в комнату. Он переоделся в уличную одежду: простая белая футболка и все те же чёрные шорты, ведь на улице стояла жара, а парень не хотел запариться в вечерних вещах. На телефоне больше не появлялось новых уведомлений от желанного контакта, а потому Юн немного расстроился. Шим, словно бабочка, пролетел вниз по привычной скрипучей лестнице и поспешил к выходу. Ему не терпелось рассказать Паку о новой новости и позвать его к себе на настоящую ночёвку… друзей(?) Попрощавшись с бабушкой, Юн вышел из двора и свернул направо, он решил пойти по короткому пути, собственно, как и Сонхун. Зачем терять лишнее время на дорогу, если можно скоротать ее в разы. Проходя сквозь густые заросли разных трав, на которые у Джейка имеется сильная аллергия: канадская лебеда и чилига — главные враги Юна летом, но благо они перестали цвести, а потому Шим чувствовал себя намного лучше, нежели в середине июля. Из минусов этой тропы было лишь отсутствие прийти к калитке Паков. Дорога вела прямо к заднему двору, где они стреляли каждый четверг и воскресенье. Поэтому Джеюн появлялся слишком неожиданно для родителей Хуна. В свой очередной внезапный визит, семья Паков перепугалась, но разглядев, кто же все-таки захлопнул громкую калитку, ведущую прямиком к высоченным амбарам и стрельбищу — выдохнули. Они поприветствовали уже завсегдатого гостя у себя на территории и разрешили пройти в комнату к Сонхуну, который продолжал спать в самых непонятных позах, сжимая одеяло между ног. Планировка дома Сонхуна не сильно отличалась от жилища Юна, за исключением дополнительно пристроенной гостевой комнаты на первом этаже. Разные оказались и лестницы. Если в старом доме Джейка она вся скрипела и выглядела так, будто по ней бегали целые армии солдат на протяжении всего дня, то у Пака все было иначе. Совсем новая, резная и не издающая никаких противных звуков, режущих уши, лестница, а потому можно спокойно подкрасться к комнате Хуна совсем бесшумно. В третий раз Юн появляется здесь, перед деревянной белой дверью, на ручке которой висела табличка «не входить», а снизу еле виднелась карандашная надпись, добавленная Сонхуном не так давно: «кроме Шим Джеюна». Поэтому Джейк мог без зазрения совести вломиться в личное пространство Пака, хотя сделал это давным давно. Джеюн — человек, с которым Сонхун хочет делить недоступное никому личное пространство. Юноша резко дернул ручку, забежав в комнату и прикрыв за собой дверь, стараясь не хлопать ею, дабы не испугать безобидно дремлющего Хуна. Шим мелкими, почти невесомыми шагами подходил все ближе к двуспальной кровати, на которой лежал скрюченный Сонхун. Брюнет сел на край, рассматривая утонченные изгибы друга. Его футболка слегка задралась, отчего Шим был в состоянии разглядеть талию парня. И почему она у него настолько узкая? Небольшие кубики пресса виднелись на плоском животе. Казалось, Хун совсем не ест, иначе как объяснить его худобу. Джейк аккуратно притронулся к сонному лицу парня, ласково проводя тыльной стороной ладони по мягкой щеке. Он обвёл каждую выемку, обошёл все «холмики» и «бугорки», наконец-то зарылся в невозможно мягких волосах, которые по-прежнему отдавали приторным ароматом молочного коктейля. Ладонь тянулась все ниже, обвивая утонченную шею, трогая острые выпирающие ключицы, касаясь каждой яркой родинки на бледной коже. Сонхун, словно фарфоровая кукла, такая красивая и недоступная. Вновь рука вернулась к лицу, сейчас Юн заострил своё внимание на изувеченных губах Пака. Он провёл по ним большим пальцем, дабы проверить насколько они сухие, а после сразу отпрял. Джеюн резко поднялся, осознавая, что сделал секундой ранее. Необъяснимое желание прикоснуться к Паку накрыло его глубокой волной, в которой он успешно утонул. По телу продолжали бегать больные искорки огней, а в голове находился полный хаос и раздор. Его постоянно посещали навязчивые мысли: «а что если?» и «что будет?», «я все испорчу» и «может, я не сделаю все хуже?». Ему хотелось сбежать, закрыться, уйти от этих мыслей и терзаний. Но необъяснимое чувство внутри не давало. Оно говорило «останься», «не упускай», «рискуй и действуй». Страх. Единственный друг. Испортить отношения с Сонхуном — последнее, чего желал Джейк. Юн судорожно сглатывал накопившуюся слюну, игнорируя желание что-то сделать, ещё раз погрузиться в Пака глубоко-глубоко, зарыться где-то там, на дне его души и никогда не выходить, остаться в нем навсегда, поселиться у него и забыть про все остальное. Он все смотрел и сжимал губы, нервно дёргая заусенчики на всех десяти пальцах рук. А Хун все так же спит, тихо посапывая. Он, словно младенец, лежит, обнявшись с тёплым одеялом. Казалось, кто в самый разгар жары спит под зимнем пледом.       — Ты чего над душой стоишь? — привстал на локтях Пак, широко зевая и пытаясь открыть все время слипавшиеся глаза.       — Вычитал в одной статье, что люди могут проснуться от чьего-то пристального взгляда. Решил проверить. — выкрутился Юн. Сейчас он решил, что не будет спешить, он не должен портить их последний месяц. Лишь только в том случае, если сам Пак самостоятельно начнёт проявлять инициативу.       — Поэтому ты решил из меня подопытного сделать? — усмехался Хун, рыская в поисках своего телефона на кровати. — Блин, опять на зарядку забыл поставить. — Он быстро воткнул провод в разъём и встал с кровати, не заправляя ее.       — Выспался хотя бы? — Джеюн шёл хвостиком за парнем, который уверенно спускался на первый этаж.       — Более чем. Ты давно проснулся? — он вошел в ванную, дабы с помощью ледяной воды пробудиться полностью.       — Ну, относительно да. — застрял Юн в дверном проёме, аккуратно оперевшись плечом о косяк. Он наблюдал за Паком через большое зеркало, по периметру которого светили круглые белые лампочки. Пак позвал Шима за собой, прямиком на летнюю кухню. Родителей во дворе и след простыл. Видимо, уехали отвозить очередной заказ в город. А ведь Сонхун даже не успел уведомить их о сегодняшнем пикнике. Но, думаю, они не будут против. Джейк лишь сел на привычный стул и просто следил за Сонхуном, готовящим себе омлет на завтрак.       — А ты, я смотрю, у нас настоящий повар. — Юн подошел сзади, по-ребячески подтрунивая Хуна.       — Да, теперь ты должен восхищаться мной, как делал это с твоим другом детства. — смеялся Сонхун, взбивая яичную массу, смешанную с домашним молоком. А он запоминает каждую деталь, упомянутую Джейком в ходе разговора, похвально.       — То есть, по-твоему, я не восхищался тобой раньше? — выгнул бровь парень. Этот вопрос буквально поймал его врасплох. Кажется, он слишком открыто показывал свою любовь и восхищение Сонхуну. Удивительно, что тот не замечал этого. Или не хотел замечать.       — Я хотел услышать это от тебя. — повернулся к Юну лицом, держащий венчик в руках, Пак.       — А ты у нас такой любитель комплиментов? — начал щекотать того Шим. Щекотка — слабое место Сонхуна. И Джейк этим нагло пользовался. Слишком часто. Кухню заполнили бесконечные вопли и мольбы о помощи из уст Пака, а Шим не останавливался, продолжал щекотать, пока омлет полностью не приготовился.

***

Время близилось к пяти часам вечера. Раскалённая вода в реке ещё не успела остыть, а солнце пекло значительно меньше, нежели в обед. Парни приготовили все необходимое для их мини-путешествия. Осталось лишь добраться до нужного места, но с этим проблем не будет, ведь за путеводителя сегодня отвечает Джейк. Именно сейчас он на пару минут превратится в свою мать, которая каждую поездку указывала отцу нужную дорогу. Загрузив свои велосипеды, а точнее, положив большую часть вещей в корзинку Сонхуна, и прикрепив пару бутылок воды с мягким пледом и шоппером со сменными вещами — на багажник Джеюна. Теперь они полностью собраны, а потому самое время начать их недолгую поездку. Выехав с улицы, парни свернули налево, проезжая по нескончаемой трассе, ветер помогал им, обдувая их затылки, солнце по-прежнему освещало каждый, даже самый потаенный, участок в деревне, птицы щебетали, а вся живность стала новыми оперными певцами, заливая своими голосами окрестности деревушки. Лёгкие давно привыкли к приятным ароматам родных просторов, въедливой травы и невообразимых цветов. Небо — ясное, без единого облачка. Лишь пустой синий холст с ярким желтым пятном на середине.       — Вот, поворачиваем сюда. Аккуратнее только, тут небольшая ямка. Не попади в неё. — Юн свернул с трассы направо, спустившись вниз по извилистой тропинке с кочками и глубокими ямками. Хун лишь послушно выполнял указания Джейка, ведь совсем не ориентировался в местах, которые окружают его каждый день. Для него, все эти поля — сродни близнецам, в них одинаково все: начиная дорогами и заканчивая идентично выросшей травой.       — Сколько нам ещё ехать? — интересовался Сонхун, умело объезжая каждую кочку. С двух сторон высокая растительность образовала живой коридор, полностью наполненный кислородом.       — Мы почти приехали, осталось тут завернуть и чуть-чуть спуститься вниз. — нотки уже цветущей воды попадали в лёгкие парней, заполняя их своим запахом глины и рыбы. Когда высоченная трава осталась за спинами друзей, перед ними открылась огромная расчищенная территория. Если приглядеться, можно заметить давно заброшенный деревянный стол и пару скамеек, которые успели знатно подгнить от времени. Там, вдалеке, если спуститься вниз по бетонной лесенке, виднеется берег реки, про которую знают единицы, а потому вода здесь всегда кристально чистая. Максимум, кто может в ней плавать, так это рыбы и тина, появляющаяся обычно под конец августа. Остальное — деревья, окружающие это место, словно защитный барьер от людей, дабы они не могли помешать идиллии парней. Живые стены, бескрайняя речушка с несильным течением, огромная пустая территория и стол для посиделок с большой компанией друзей. За выбор идеального места отвечал Пак Сонхун, ведь он всю дорогу бубнил о том, как ему напекло голову это солнце и определённо нужно приземлиться в тенёчке. Что, собственно, он и сделал. Сонхун расстелил огромный клетчатый плед под одним из деревьев с густой листвой, сквозь которую не просачивались лучи ослепляющего солнца.       — А что это тут за ленточки? — Пак приблизился рассмотреть разноцветные лоскуты ткани, завязанные на тонких ветвях древа.       — Обычно люди приходят сюда с любимым человеком и завязывают ленту в знак их вечной любви друг к другу. Каждый год они должны возвращаться сюда в тот же день, в который однажды оставили ее на ветке и привязать ещё одну. Если же люди расстались, то кто-то из них приезжает уже один и снимает ее, закапывая под дубом. — закончил раскладывать вещи на покрывало Юн. Он подошел к парню, воодушевленно рассматривавшему разноцветную ткань, поместил свою легкую руку тому на плечо. Очередной удар тока, пронзающий каждую клетку тела.       — И как много лент находится здесь, под нашими ногами? — Хун пересчитывал висящую ткань, с трепетом касаясь каждой, боясь повредить или вовсе оторвать давно забытые ленты. Шим лишь пожал плечами, посмотрев себе под ноги.       — Лишь почва и дуб знают о количестве. Нам нельзя раскапывать ничего и смотреть. — Джеюн сжал костлявое плечо, впиваясь своими постриженными ногтями в нежную кожу Пака.       — Давай повяжем и вернёмся сюда в следующем году в этот же день? — с огромным энтузиазмом выпалил Хун. Он вновь нашел способ, как увековечить Юна навсегда, не только в своей голове и памяти телефона, но ещё и на ветвях древнего дуба, повидавшего много разных поколений.       — Не знаю, распространяется ли это на дружбу, но мы можем попробовать. — Юн рылся в поисках ножниц в одной из сумок.       — Дружбу? — пробубнил под нос Сонхун, так, чтобы Джейк точно не услышал. — Но в любом случае я хочу запомнить тебя, как друга или, может, как кого-то большего, чем просто друга. — Пак присел на корточки перед Шимом, обвив его тонкое запястье длинными и холодными пальцами. Сколько минут они молча утопали в глубоких глазах друг друга, когда они стали сиять больше, чем все предыдущие месяца. А сердце выпрыгивало из своих оков, перекачивая кровь в разы быстрее.       — Я хочу оставить кусочек нас на всех памятных местах, которые я только знаю. — резко выпалил Джеюн, отрезав небольшой лоскуток своей старой серой футболки. Щеки Сонхуна залились пунцовым цветом, а тело предательски задрожало. Он стянул с себя майку без рукавов и протянул Юну.       — Ты можешь взять кусочек и моей футболки. — встал перед брюнетом Пак с оголенным торсом. И когда только его утонченное тело начало сводить Джеюна с ума?       — Не пожалеешь о майке? — Джейк отрезал точно такой же чёрный лоскут ткани и пытался связать две ленты между собой. В итоге, ткань получилась слишком длинная и отличалась от тех, что висели на ветках. Наверное, как и их особые отношения, не похожие ни на одни, оставленные в памяти этого дуба.       — Никогда. — Сонхун подошел ближе, выбрав самую изогнутую и толстую ветвь. Он, помогая Джеюну повязать ее вокруг, постоянно сплетал пальцы, робко касаясь ладони темноволосого парниши с пухлыми губами. Полностью привыкнув к обстановке, парни приняли решение сначала искупаться в освежающей воде, а после — приготовить ужин, тем более половина их трапезы уже лежала в пластиковых контейнерах.       — Кто последний, тот лох. — ринулся в сторону водоёма Джейк, оставляя шлейф из пыли под босыми ногами. Естественно, Сонхун повелся на такую детскую провокацию, как никак, а лохом быть не хочет никто. Джеюн, удерживая значительный разрыв, быстренько спустился по ещё сухим ступенькам и зашёл в прохладную воду по пояс. Юн — тот самый тип людей, которые заходят в воду сразу, ныряют с головой и им не требуется время на «привыкнуть» к температуре. Сонхун — человек, постепенно заходящий в воду. Ему нужно заходить медленно, маленькими шажками, дабы привыкнуть к воде.       — Ты чего, она же не такая холодная. — Шим плескался прозрачной водой в Пака, так смешно уворачивающегося от бесконечного потока капель со стороны Джеюна. Почти дойдя до Юна, Хун резко погрузился под воду, проплыв за спину Джейка, он потянул того, держа в руках ноги парня, на дно за собой. Такого резкого и подлого поступка Юн не ожидал от Сонхуна; видимо, не нужно было называть того лохом. Определённо. Оба вынырнули, к сожалению, воздух имеет свойство заканчиваться в самый ненужный момент, когда парни наконец-то отыскали взгляды друг друга там, на глубине лазурной воды.       — Эй, так нечестно, я не успел задержать дыхание. — плескался Юн, широко улыбаясь и заливисто посмеиваясь.       — Начать бежать раньше меня тоже нечестно. Так что один:один, Малыш Юнни. — Пак подплыл ближе, игнорируя искусственные волны, которые образовал Джеюн своими активными телодвижениями. Сколько раз за все это время Юн ударил Пака, а Сонхун произнёс это злосчастное «Малыш Юнни». Значит, обоим это нравилось, раз Пак не переставал его так называть, а Шим — реагировать. Парни уплыли достаточно далеко от песчаного берега, полностью укутанного разными скрягами и железными крышками от бутылок. Они резвились и плескались, совсем забыв о ходе времени. Лишь закатное солнце указывало им, что пора. Но так не хочется покидать эту окутывающую колкими мурашками тело и плевать, что все губы залились синим цветом вперемешку с фиолетовым, им было не до этого, обычный второстепенный фактор, не влияющий ни на что. Лишь здесь, в воде, они способны в полной мере насладиться телами, катаясь на спинах друг друга, плавая за ручки и постоянно ныряя под воду, встречаясь с расширенными зрачками любимых глаз.       — У тебя уже все губы синие. Выходить пора. — вторил продрогший Сонхун. Он схватил дрожащую ладонь Юна, крепко сплетая пальцы в замок, и повёл в сторону их стоянки.       — Ты как мама, ей богу. — делано дулся Юн, не желающий выходить из леденящей кожу воды.       — А что, о тебе только мама заботилась? — Хун приземлился на плед, отыскав в сумке два больших полотенца. Отдав одно Юну, он вытирал влажные волосы, а после накинув махровое полотенце на плечи, поднялся, помогая Шиму вытереть все капли со спины.       — Не только, бабушка ещё. — парень шатался из стороны в сторону от сильных нажатий Пака. Откуда в нем столько силы.       — На, оденься потеплее. — вручил свой свитер Сонхун. Он уверен, что его одежда намного теплее, чем тоненькая рубашка, которую взял с собой Джейк.       — Ты голый ходить собрался? — с неохотой надел на себя немного колющуюся кофту Джейк. Теперь на его теле красуется частичка Сонхуна, свежая и чистая, пахнувшая порошком и ночным воздухом.       — Нет, твои вещи надену. Если ты не против, конечно. — Джеюн-то и против? Не смешите меня, пожалуйста. То, как ликовал Шим внутри — не понять никому. Сейчас, именно в этот момент, он узрит Пака в своей лучшей вещи, которая только находилась в его гардеробе. Как он может быть против.       — Нет, конечно.       — Ну вот и славненько. — Сонхун быстро справился с одеждой и уже собирал хворост, чтобы разжечь костёр. Джеюн же в свою очередь смастерил своеобразный столик, состоящий из четырёх кирпичей, найденных на территории, и нескольких досок. Разложив на нем все контейнеры с едой: вареный картофель, нарезанные овощи, соль и хлеб, Юн отправился на помощь Хуну.       — Нам надо кирпичами вокруг обложить, так безопаснее будет. — командовал Пак, кинув палки недалеко от имитированного стола.       — Будет сделано. — а Джеюну только в радость ходить и приносить нужные вещи, чтобы их пикник скорее состоялся. Животы обоих успело скрутить от голода и они постоянно напоминали о себе характерными звуками урчания, разносившимися по всей округе. Греющий руки огонь, искорки которого отлетали в разные стороны; сизый плед, укрывающий дрожащие плечи парней; приятный аромат слегка копчённых сосисок и сладкий запах воздушных маршмэллоу, которые парни открыли раньше времени и съели больше половины, не успев приготовить их на костре. Закатное небо заливалось множеством пастельных оттенков, пение сверчков и стрекот кузнечиков заполнил пространство своей ненавязчивой мелодией. Парни держались вместе, не оставив и миллиметра между озябшими телами. Такие горячие и приятные прикосновения, полное объединение с природой, комфортная тишина и погружение в свои мысли.       — Сонхун, — прервал молчание своим шепотом Юн.       — М? — отозвался парень, с головой зарывшийся в этот момент.       — Что ты чувствуешь прямо сейчас? — Джейк сжал ладонь парня сильнее, поглаживая выпирающие костяшки пальцем. Сонхуну нужно подумать. Подобрать наиболее подходящие слова и сформулировать их в одно целостное предложение. Сложно.       — Спокойствие. Спокойствие и комфорт. Кажется, только с тобой я обретаю это чувство. Но мне страшно, внутри меня помимо этого находится ураган, даже настоящий апокалипсис. Я не знаю почему ты заставляешь мое сердце биться так, словно у меня аритмия. И я боюсь этого. Очень сильно боюсь. — брюнет прожигал взглядом профиль парня, склонившего голову, внимательно вслушиваясь в каждое слово Пака, которое шрамом отпечатывалось на подкорке сознания.                    — Я тоже боюсь. Я не хочу, чтобы лето заканчивалось. Мне страшно покинуть тебя. — наблюдал за плавными движениями пламени Юн. Очередное долгое, но не мучительное молчание. Нужно время для переваривания этих слов, тем более на голодный желудок мозг плохо работает. Выложив все на столик, парни сели друг напротив друга, на пару минут забыв об их недавнем диалоге. Они все так же смеялись и ели, набивая желудки до отвала. На небе тем временем просачивались полупрозрачные звёзды, а солнце стремительно уходило за горизонт, отдавая ночную смену Луне. Усевшись на плед, Юн смотрел вдаль, всматриваясь в блестящие блики звёзд, отражающихся в далеком водоёме. Они — словно серебряные блестки, которыми увешаны почти все новогодние игрушки. Сияли и переливались, искрились и становились ярче. Звезды — такие красивые и недоступные, прямо как Сонхун.       — О чем ты сейчас думаешь? — Хун подсел рядом, разместив руку на согнутом колене парня.       — В моей голове слишком много мыслей. Я не могу выбрать одну, с которой должен начать. Они все одновременно и очень важные и полностью бесполезные. Пустые. Терзания. Они меня съедают. Но я трус. Я боюсь признаться самому себе. Все, чего я желаю прямо сейчас — это коснуться тебя, вновь ощутить твои объятия на себе и вдыхать твой запах. — Юн смотрел стеклянными глазами на Пака, готовый расплакаться от безысходности, он лишь уткнулся носом в плечо, переодически шмыгая и сдерживая наплыв соленых кристалликов. Немая поддержка, оказываемая Сонхуном — самое трепетное за сегодняшний вечер. Он обнял Шима, лишь крепче сжимая его расслабленные плечи, водил носом по шее, постоянно сглатывающей непрекращающийся поток слюны, выдыхал горячее пламя из носа, обжигая слегка загорелую кожу Юна. Оба зажмурили глаза, сидели, касались друг друга, их конечности давно переплелись между собой, а дыхание превратилось в один цельный поток воздуха, оставляющий ожоги на каждой части бесконечно дрожащего и желающего большего, тела. Они держались, обходили стороной соблазнительные губы, нагие тела, скрывающиеся под слоем одежды и остерегались любого зрительного контакта. Не перейти черту — все, что крутилось у парней в эту секунду. Холодные звёзды, загадочное свечение луны, одинокое пламя, разгорающееся сильнее с каждой секундой и ноющие от боли прикосновения, оставляющие никому не видные отпечатки на каждом участке, до которого успели дотронуться парни.

Этот вечер ещё надолго останется терпким осадком на излеченной душе.

***

Вечер. Утром за бабушкой Шим заехало местное такси, которое она заказала ещё вчера вечером. Не став тревожить поздно пришедшего домой Юна, старушка оставила небольшую бумажку, в которой расписала что и где лежит и, конечно же, в очередной раз сказала, как сильно любит своего Джеюнчика. С минуту на минуту должен прийти Сонхун, они не успели увидеться сегодня, но и незачем, все равно проведут вместе два дня подряд. Услышав громкий хлопок калитки, Джейк в ту же секунду поднялся с удобного насиженного места на полу, окружённое разными вкусностями, в зале, и побежал к входной двери, ловко минуя крутые повороты. До прихода Хуна, Шим целый день смотрел повтор «Кондитера» на Пятнице. Полностью посвятив себя в кондитерское дело, Юн, довольный и счастливый встречал Пака, держащего в руках два пакета: один — с вещами, второй — с гостинцами.       — Я скучал. — Юн взял пакеты и поставил их на пол.       — И я. — поставил кроссовки на специальную полочку Хун и направился за Шимом на кухню. Вечер парни провели за просмотром старых фильмов и мультиков, которые Юн смотрел ещё в раннем детстве, а все потому, что они отыскали бывшую обувную коробку, доверху забитую различными дисками и кассетами, которые были популярны лет так десять назад. Кажется, они съели все вкусности, которые только имелись в доме, ведь как объяснить все то количество пестрых обёрток и фантиков, которыми был застелен разноцветный ковёр в зале. Сейчас, пока Сонхун принимал душ, Юн пытался подготовиться ко сну. Первым делом он поменял постельное белье: теперь, вместо яркой простыни со львами, находилась обыкновенная однотонная, издалека она казалась телесной, а на деле была персиковой; проветрил комнату, запустив холодные потоки летнего ночного воздуха и вышел на балкон. Волосы его по-прежнему оставались слегка влажными после горячего душа, но бушующий на улице ветер быстро справился с ними. Балкон в доме бабушки Шим был не застеклен, а бетонная плитка, покрытая слегка сгнившими досками, постоянно проваливалась и пошатывалась, но несмотря на это, балкон держался уверенно. Оперевшись локтями о кирпичную оградку на балконе, Джеюн наблюдал за всем: за поднимающейся луной, за проясняющимися звёздами, за угасанием лампочек в домах напротив, за тихим сопением животных в загонах и громкими движениями листвы на деревьях. Его руки сплелись в замок, судорожно перебирая свои же пальцы, он оглядывался в сторону двери, не зная, хочет ли он прихода Хуна или нет. От этих мыслей Юн склонил голову, сильно пнув ограду из кирпича.       — Ты чего пинаешься? — пластиковая дверь распахнулась, а за ней появился светлый силуэт, вытирающий насухо пока что влажные волосы, махровым полотенцем.       — Слишком много всего внутри. Я не могу уже сдерживать эти чувства. — Юн повернулся в сторону подошедшего Пака, который внимательно слушал Джеюна.       — Расскажешь? — Хун нежно взял трясущуюся руку Шима, запрятав ее в своих ладонях, словно это драгоценная жемчужина. Хотя, Джейк и правда драгоценный.       — Только пообещай не бросать меня после этих слов. — Юн примкнул ближе, почти вплотную к мокрому телу Сонхуна. Тот все так же сжимал пухлые ладони Шима, согревая их своим теплом.       — Я приму все твои мысли и слова. Я буду верен тебе всегда. Даже, если это сейчас поранит мое сердце. Я всегда буду на твоей стороне, помни это, Малыш Юнни. — Пак приложил тыльную сторону ладони Шима к своей мягкой щеке, пристально смотря в еле видные глаза.       — Знаешь, благодаря тебе, звезды в моих глазах светят ярче Полярной и мне это чертовски нравится. — начал Джеюн, не отводя взгляда от сияющего под лунными лучами лица Сонхуна. Он лишь сильнее ластился своей рукой по острым скулам Пака, большим пальцем задевая родинки на прямом носу и под глазом. — Ты заставляешь меня улыбаться, а мое сердце биться как умалишённое. — водил пальцами по потрескавшимся губам Юн. — Я долго думал, дружба ли это, а может что-то большее? Я ходил, размышлял, никак не мог прийти к ответу, точнее, боялся его находить. И вот, когда ты уехал, мне было так грустно и тоскливо, но друзья же могут не видеться несколько дней, могут не общаться, как я это делаю со своими друзьями. Но с тобой все иначе, только от одной мысли, что ты можешь проводить время с кем-то ещё, у меня внутри вспыхивает ревность. Я не знаю, куда ее деть. — полушёпотом тараторил Шим, трогая мочку уха Сонхуна, что так наслаждался каждым прикосновением Джейка. — Я вроде и понимаю головой, что так нельзя, но не могу совладать с собой. И то, что произошло вчера заставило меня всю ночь пролежать в сомнениях и терзаниях. Но я пришел к выводу.       — Шим Джеюн, что бы ты сейчас не сказал, знай, я всегда буду выбирать тебя. — Хун соприкоснулся лбом с Юнни, оба парня тяжело дышали, перебирая запутавшиеся пальцы друг друга.       — И я понял, я принял решение. Лучше сказать сейчас, чем жалеть всю оставшуюся жизнь. — прозрачный пар изо рта Юна обдавал покрасневшее лицо Пака своим горячим пламенем. — Пак Сонхун, мне кажется, ты мне нравишься не как друг, а как кто-то больше, чем друг. — его голос дрожал, а комок, застрявший поперёк в горле, не давал произнести и слова, отчего паузы получались слишком долгие.       — Джейк, думаю, у нас все взаимно. — Сонхун прервал, расплылся в улыбке и выдохнул с облегчением. Наконец-то камень с его плеч упал и разбился на множество маленьких кусочков, освободив пространство для новых, лёгких и непринужденных, таких искренних и настоящих — чувств. Что-то странное и невообразимое парило вокруг парней, такое приятное и опьяняющее. Оно тянуло в животах, заставляя сердце биться в бешеном ритме, а дыхание сбиться совсем. Их лбы, такие горячие, словно каждого настигла злосчастная лихорадка. Их взгляды — сродни алмазам в горе угля, они сверкали и переливались, заставляя зрачки напротив расширяться, будто сейчас в организм попал самый сильный наркотик. Дыхание переплелось в одно, Юн то и дело зарывался руками в мягких и растрепанных волосах Пака, что так активно обводил пальцами выпирающие позвонки Шима. Они терлись носами, боясь дотронуться столь желанных, но запретных губ.       — Сонхун, я хочу тебя поцеловать. Меня разрывает от этого невыносимого желания. — стыдливо прошептал Юн, облизывая свои сухие губы. Не произнеся ни слова, Пак трепетно коснулся запретных и таких манящих губ. Парни не замечали ни только что начавшийся грибной дождь, ни морозный ночной ветер, обдувавший открытые части тела прохладой, ни хлипких полов, проваливающихся с каждой секундой все ниже, все это было неважно, пока на душе оставалось тепло, согревающее тела друг друга. Это только их момент, который они хотят сохранить навсегда. И сейчас им плевать на последствия. Лишь свет серебряной луны, невообразимая россыпь звёзд на тёмном ночном небе, ледяной дождь и любимые губы.       — Пошли в дом, а-то насквозь промокнем. — смеялся довольный Джейк, держа в руках прелестное лицо Пака. Сейчас, в данную секунду, он счастлив как никогда ранее, собственно, как и Сонхун, чмокнувший в последний раз влажные губы Шима.       — А я уже. — сиял Пак, идя вслед за Джеюном, что так крепко сжимал ладонь Сонхуна. Контраст температур в комнате и на балконе удивил парней, ведь всегда казалось, что дома было прохладнее, нежели на улице. Но, видимо, ночь что-то меняет или, может, разгоряченные парни не могли трезво оценивать обстановку. В глазах обоих все плыло, опьяненные взгляды все говорили за себя. Спроси у них, что же они все-таки делали два дня в таком виде, точно не поверят, что не выпили пару банок пива или какого-нибудь другого алкогольного напитка. Подростки же все-таки.       — Джеюн, это значит, что мы теперь пара? — Сонхун лежал на мягких, словно облачко с ясного неба, бёдрах Шима. Юн лишь перебирал прядки волос Пака, то заплетая маленькие косички, то распуская их, повязывая вокруг своих пальцев.       — Получается, что так. — улыбка с лица Шима не пропадала с момента их первого поцелуя. Он был полностью удовлетворён тем, что произошло. Все его страхи пропали, теперь парня беспокоит лишь Сонхун, которого теперь он может касаться и целовать без остановки.       — Тогда нам нужно закрепить этот день на мизинцах. Снова. — Пак вытянул руку вперёд, протягивая мизинец Юну.       — Официально заявляю, что не брошу Пак Сонхуна никогда, буду всегда заботиться и любить его, пока не умру. — он скрепил пальцы вместе, другой рукой убирая лишние волоски с лица Хуна. Склонив голову вбок, Шим расплывался в нежной ухмылке.       — Обещаю никогда не забывать и всегда любить Шим Джеюна, и до конца наших жизней приходить под то дерево и завязывать все новую ленточку. — они так и не раскрепили мизинцы, продолжая рассматривать друг друга, трепетно касаясь свободными руками разные части тела.

Первая звездная ночь, закреплённая на мизинцах Пак Сонхуна и Шим Джеюна.

***

Вот она, последняя темная ночь в кровати Сонхуна. Завтра, в четыре часа утра, Юн со своими родителями вернутся в город и настанут самые мучительные девять месяцев для парней.       — Сонхун, я не хочу никуда уезжать. — слёзы стекали по пухлым щекам Юна, сидевшего спиной к Паку. Лишь трепетные объятия сзади, крепкие руки, сжимающие узкую талию. Джейк перебирал пальцами Хуна, сплетая их со своими, в последний раз рассматривая каждую выемку и костяшку.       — Я буду приезжать к тебе как можно чаще. — Пак уткнулся носом в загорелую шею Юна, на котором красовалась леска, а на ней четыре буквы — «ПДШС». Такая же висела и у Сонхуна. Сделали они их в одну из пятниц, когда в деревню приезжал базар. Там, в одном из палаток, они нашли такие украшения. Назвав буквы и их порядок, уже через тридцать минут довольные парни вешали себе на шеи так называемое ожерелье, которое означало: «Пак Джеюн и Шим Сонхун».       — Через час мне нужно уезжать. Родители не знают, что я здесь. — соленые ручейки продолжали стекать по раскрасневшимся щекам, капая на дрожащие кисти Сонхуна.       — Повернись, я хочу видеть твоё лицо. — полушёпотом произнёс Хун. Его слова наполнены любовью и заботой, но почему они так ранили сердце Джеюна, будто кто-то беспощадно всаживает острый нож в самые чувствительные места. Юн повернулся. Склонил голову вниз, не хотел показывать слёзы. Не желал своим видом разбить сердце Сонхуна ещё сильнее.       — Я люблю тебя. — Пак приподнял голову Шима за подбородок, другой рукой смахивая прозрачные кристаллы с щёк. А сам не лучше, тоже рыдает.       — Не плачь, пожалуйста. Я люблю и дорожу тобой больше всех на свете. — Джеюн коснулся своими губами широкой кисти Сонхуна, поглаживая лицо тыльной стороной ладони. Последняя ночь, которую они могут провести вместе, последние поцелуи, которые они способны подарить друг другу, слова и прикосновения. Слишком долгое и мучительное расстояние будет терзать их на протяжении многих месяцев.       — Сам ревешь, а мне не разрешаешь. В этом весь мой Малыш Юнни. — Пак чмокнул того в лоб, оставляя жгучие ожоги на коже. Его сухие губы приятным следом отпечатывались в памяти тела.       — Я просто не хочу делать тебе больно. — шепчет Юн, сжимая мятую спальную футболку в руках.       — Ты никогда не делал и не сделаешь мне больно. — по-особенному ответил Сонхун, вводя того в финальный поцелуй. Он, не похожий на остальные, обладает особой страстью и трепетом, сладкий поцелуй с привкусом горечи от скорого расставания.       — Нам уже пора идти. — с неохотой отрывался Шим, вдыхая чистый, такой неповторимый, запах Хуна. На сей раз парни выбрали долгий путь, дабы оттянуть момент расставания ещё на мгновение. Ночь уже не была такой отчетливой, на смену луне приходило слегка холодное августовское солнце, что уже завтра станет сентябрьским. Петухи все ещё спали, совсем забыв, что когда-то кричали во всю глотку уже в два часа ночи. В некоторых домах по-прежнему горел свет, видимо, их жители оставляли его на ночь, дабы не так страшно было ходить по темным коридорам огромного дома. И вот, злосчастная калитка. За ней — дом. Окно, ведущее в зал, над ним — балкон, где происходили самые горячие поцелуи и проводились самые приятные вечера. Большой огород, а за ним — диван, на котором парни сидели по ночам и разговаривали обо всем, параллельно поедая какие-нибудь вредные вкусности, купленные в «Ханджовском». Все в этом дворе пропитано любовью Шима и Пака: эти тропы, по которым парни ходили, держась за руки; огород, в зарослях которого они прятались от соседских детей, чтобы с ними не играть; и диван, на котором им нравилось целоваться больше всего. Все время бабушка Шим могла с лёгкостью застукать их, занимающихся такими вещами на диване, только открыв окно. Но, благо, в такое позднее время она предпочитала спать, а не следить за Джеюном.       — Родители уже собираются. — выпалил Юн, увидев, что в окнах мелькают бегающие силуэты. — Давай подождём их на улице. Я не хочу уходить. — он в последний раз провёл пальцами по скулам Пака, плавно опускаясь вниз, тем самым задевая кадык.       — Как скажешь. — Сонхун остановил руки парня, спрятав их в свои. Поцеловав костяшки, он краем глаза заметил выходящий из-за пристройки силуэт. Резко отпрянув, Пак сжал губы в невозможном желании в очередной раз коснуться ими сладких, опухших от поцелуев, губ Джеюна.       — Джейк, мы тебя по всему дому искали, что же ты не сказал, что к Сонхуну пошёл? — ругала Джеюна мать. Вот и начался девятимесячный ад с бесконечными скандалами от мамы. Как остаться с Сонхуном.       — Прости, мам. — Юн сплёл мизинцы вместе, спрятав руку за спину. Никто не заметит, а он в очередной раз дотронется до нежных рук Пака.       — Все, сынок, прощайся и садись в машину. — и почему они так быстро сложили все вещи в багажник. Не могли время потянуть что ли. До отъезда оставалось ровно пять минут. Джейк обнял бабушку: он благодарил ее за все, пообещал, что обязательно вернётся к ней следующим летом. Она лишь по-старчески любя поцеловала Джеюна в лоб и растрепала взъерошенные от прикосновений Сонхуна волосы. Благо старушка сама отпряла от Юна, сказав как следует попрощаться с Паком.       — Спасибо тебе за все, Пак Сонхун. Я люблю тебя, мой Малыш Хунни. — он крепко сжал широкие плечи юноши, сдерживая громкие всхлипы. Уткнувшись носом в уже влажное плечо, он сжимал его футболку, не желая отходить.       — Я благодарен тебе за это лето, Шим Джеюн. Люблю тебя больше всех на свете, мой Малыш Юнни. — Хун лишь крепче держал Шима в своих руках, с неохотой стараясь отстраниться от пленяющего к себе тела.       — Ты главное не плачь и ешь побольше. Звони мне в любое время, пожалуйста. Пообещай, что не забудешь меня. — тараторил Юн. Времени оставалось совсем мало и буквально через минуту мама грозно закричит: «Шим Джеюн, живо в машину!». А ведь столько всего ещё нужно сказать.       — Не переживай за меня. Заботься там о себе, пока меня не будет рядом и звони почаще. Я буду ждать каждого твоего звонка и сообщения. И обещаю, что буду звонить тебе в любое время дня и ночи, только бы услышать твой голос, Малыш Юнни. — Пак наконец-то отпрял. Они, словно магнитики, притягивались друг к другу и не желали отлипать. Наверное, это любовь. Такая не похожая ни на кого, отличная от всех тех пар, что они когда-либо видели. Своя, особенная, наполненная трепетом и заботой, душевными разговорами и комфортным молчанием, немой поддержкой и телесным контактом. Их собственная, никому непонятная любовь.       — Шим Джеюн, живо в машину, ты уже на целую минуту дольше прощаешься. — пригрозила мать, демонстративно открыв заднюю дверь автомобиля.       — Сейчас, ма-а-а-м. — тянул Юн, думая, как не вспылить в эту секунду.       — Прощай, Малыш Юнни. — Хун точно в последний раз сжал гладкую ладонь Юна, заглядывая в стеклянные глаза.       — Мы ещё увидимся. Люблю тебя и пока! — Джейк пытался прийти в себя и не расплакаться, дабы избежать каверзные вопросы от мамочки.

***

       Они проезжали по родным дорогам. Приятные воспоминания яркой картинкой всплывали перед глазами Юна, который с особой тоской глядел через тонированное стекло автомобиля. За окном мелькали те самые плиты, на которых парни впервые погуляли, излюбленный ларек, где каждый день Джейк и Сонхун что-то покупали, также мельком виднелись высоченные амбары, принадлежавшие семейству Пак, рядом с которыми они стреляли, еле заметная узкая тропа, благодаря которой они пришли на место пикника и вот он, ненавистный выезд из деревни. Когда знак с перечеркнутым толстой красной линией названием остался позади, Юн включил плейлист, созданный для него Сонхуном и открыл галерею, бесконечно просматривая их совместные фотографии и видео, снятые в этот короткий период. Он уверен, что несмотря на постоянное листание своей фотопленки, ему не надоедят эти снимки никогда. В них хранится память о его единственном незабываемом лете. Теперь Джеюн может смело заявить, что нашел человека, который служит ему собственным компасом и путеводителем. Пак Сонхун — единственный, кто помогал Джеюну, когда тот чувствовал себя плохо. Пак Сонхун — человек, кто всегда находился рядом в нужную минуту. Пак Сонхун — звезда, за которой наблюдал Шим каждую ночь. Пак Сонхун — тот, без которого Юн боится потеряться в пространстве и своих мыслях.

Шим Джеюн знает, что не должен терять Пака.

Пак Сонхун верит, что не упустит Шима никогда.