Данная мною клятва

      Горе тому, кто любил только       тела,формы,видимость!       Смерть отнимет у него все.       Учитесь любить Души, и вы найдете их вновь.                         Виктор Гюго. Яркие лучи солнца пробирались в разгромленную комнату, бегали по мягкому ковру, что впитала в себя бесконечные слезы. Пробирались выше, к самому лицу спящего на кровати альфы. Тот жмурил мокрые глаза, хрипло промычал, спрятав глаза в сгибе руки. Чонгук на своей кровати лежал уставший и вымотанный. Его приступы, что с каждым разом всё сильнее и сильнее, убивали в нём всё. Чон уже устал. Устал выть волком от невыносимой тоски. Его сердце молодое каждое полнолуние болезненный ритм отбивает. Будто он дорогого человека потерял. Сны его беспокойные бывают, в которых он умиртвённого омегу видит. Не он скучает, а душа его. Душа зовёт к себе молодого из сна, требует от хозяина найти необходимого ему. Не устаёт болеть, не устает причинять Чонгуку невыносимую боль, от которой волосы рвать хочется. В голове голос чужой вертится, одно и тоже вторит: «Верни его. Верни его себе. Ты поклялся.» А Чонгук не клялся! Внутри всё переворачивается от воспоминаний, не ему принадлежащих. Кого он забыл? Кого обязан вспомнить? Кого требует сердце найти? Чонгук правда не знает. Он уже третий год видит во сне безликого омегу, чьё лицо скрыто. Он там себя видит, на коленях стоявшего. В руках держит омегу, что уже вздохов не совершает. Крепко к груди прижимает его и кричит. Безмерный вопль распространяется по всей округе и клятву произносит через раз: «Найти клянусь! Клянусь тебе! В следующих жизнях искать буду! Не успокоится моя душа, пока тебя не найдёт!». Чонгук себя со стороны видит и узнать не может. Ведь не давал клятв, кровавыми слезами запечатанную. Не знает он мёртвого. Не знает ничего, а всё равно тоскует. Чонгук устал по неизвестному слёзы лить. Хочется внутрь залезть и вытащить проклятое сердце. Пусть не болит, пусть оставит его в покое! Альфа не понимает ведь, к кому руки тянутся. Почему внутри всё вверх дном? Чей вкус губ он помнит, чьи ласковые прикосновения тело жаждет? Кого сердце так жадно требует? Как бы не мучился, он хочет. Хочет прижать к себе его и, наконец, успокоить бушующее сердце. В дверь кто-то постучал, а после послышался скрип. Чонгук глаз открыть не в состоянии. Он устал. После еще одной ночной истерики, альфа просто потерял сознание. Так и проспал до утра, поджав к груди ноги. – Папа? – голос такой хриплый и тихий. Болезненный. У омеги от разбитого вида сына родительское сердце болит. Его Чонгук-и в боли тонет, захлёбывается, руку тянет и помощи ждёт, а он ему помочь не может. – Да, сынок, это я, – Минхо подошёл ближе к кровати сына и на край присел. Слёзы вновь к глазам карим подступают, сдержать их он не может. Старший Чон осторожно ладонь уложил на волосы Чонгука, мягко поглаживая их. Смотрел в чуть приоткрытые глаза альфы, мягко ему улыбался и пытаясь хоть как-то облегчить страдания. – Я здесь, я с тобой. – Папа... Молю, найдите мне его, – и вновь эта жалобная просьба. Снова Чонгук просит отыскать. Минхо, тихо шмыгнув, подсел ближе к голове Чонгука и устроил её на своих коленях. – Кого, Чонгук-и? – чуть нагинаясь корпусом и всё так же тёмные волосы поглаживая, спросил омега. Смотрел на профиль лица, взор, устремлённый в никуда, ресницы, что так же влажными остались. Чонгук вяло моргая, прохрипел лишь: «Его». – Мы не понимаем, Гуки. Сможешь описать нам с отцом, как выглядит тот омега? – снова задал вопрос, на который альфа просто головой помотал. – Я не знаю, кто это. Не знаю, как выглядит, потому что во сне я его к себе прижимаю. Будто он был ценнее всех людей в этом мире. А ведь и правда был. – Не знаю, каков его аромат, – горько прохрипел сорванным голосом. – Не знаю, как смотрят глаза его. Не знаю как звонок смех. Не помню я, но душа помнит. Моя душа помнит ласки. По телу жаром обдает прикосновения и лишь его у меня требует. А я вспомнить не могу, как бы не пытался. – Чонгук-и... – Папа, я с ума схожу, – на грани срыва произнёс, роняя очередные слёзы. – Я нуждаюсь в том, о ком не знаю. А вдруг этого человека просто не существует? Чонгук вдруг подскочил. Руками опираясь на матрас, смотрел заплаканными, красными глазами в карие глаза напротив. – Я так ведь и умру, папа, – громкий всхлип, что сопроводился папиным шмыганьем. – Моё сердце не выдержит этой боли невыносимой и в конце-концов просто остановится, – Чонгук приложил ладонь к груди. Прямо туда, где его сердце продолжает стучать тоскливо. С великим плачем. Губу закусывая, пару раз ударил по ней, оттянув рубашку. – Оно каждый раз... больной ритм отбивает. Заставляет умирать и воскресать обратно. И снова мучает меня. – Чонгук-и, прошу тебя, – Минхо теперь уже вместе с сыном слёзы лил. Ближе пододвигаясь, уложил ладошки на щёки и лбом к чужому прислонился. – Потерпи, слышишь? Мы обязательно что-нибудь придумаем. Душе нужен тот, кто пренадлежит ему судьбой. Она его себе забрала и отдавать не собирается.                                      ٭☆🌙☆٭ Темноволосый альфа вышагивал медленно по полю. Взглядом искал нужного ему человека, что спрятался за заросшей травой. Парень всё дальше и дальше шёл, точно зная, где прячется вечно несносный юноша. Среди каких цветов он утешение себе ищет и какими ароматами себя окружает. Вдали вдруг показалась светлая макушка, которая вертелась туда-сюда. Пальчики изящные срывали стебли цветков, вплетая их в венок. Венок этот цвета неба был, васильками плетённый. Омега пару раз по нему ладонью проводил после каждого вплетенного василька, улыбался ярко своей работе. – Тэхён! – выкрикнул парень, привлекая к себе внимание. Ким повернулся к голосу знакомому, и улыбка шире стала, ярче засияла. Он отложил свой венок, приподнимаясь с места, рукой помахивая. – Юнги! – ближе к Тэхёну подходя, в ответ ему улыбался так же широко. Улыбкой, которая омеге нравилась больше всего. Искренняя улыбка – это самая красивая улыбка на свете. – Чего ты снова здесь прячешься? Тебя папа обыскался уже, – альфа вновь на Тэхёна запричитал, как вплотную подошёл к нему. Тот лишь фыркнул на него, отворачиваясь и обратно усаживаясь на траву. – Тэхен-а, – голос вмиг мягче стал, слаще. Юнги на него сверху вниз смотрел, просунув руки в карманы брюк. – Скоро ведь праздник Луны, ты разве на него не пойдешь? – он так же около омеги присел, копируя позу. – Не пойду я, – с нотками обиды произнёс, продолжая венок цветами заполнять. Одуванчиками их скрашивал. – Почему же? Этот праздник твоим любимым был. – Вот именно. Был, – он перевёл взгляд разных глаз на серые. – Теперь же нет. – И почему же Тэхен-и больше не нравится этот праздник? – легкая усмешка на губах сухих. – Просто. Разонравился он мне. Глупый праздник, – произнес так, будто не он год назад кричал о том, что это самый лучший день среди всех остальных. – И кого же ты обманываешь? Завидуешь ведь. – С чего это? – глаза омеги больше стали в два раза. – Есть ли мне кому завидовать? – С высокомерием, словно не нуждается ни в ком. – Есть. – А вот и нет. – Врёшь же, – снова усмехнулся. Нахал! – Не правда! – Правда! – Иди к чёрту, Мин Юнги! – Не капризничай и идём обратно домой, Тэхён. – Не пойду, – уверенно произнес. Неугомонный. – Завидуешь, – не вопрос, а фактом прямо в лицо. – Омегам, которые пары себе находят. Ты единственный омега в деревне, который в девках ходит до сих пор. По-больному бьёт и не стыдиться ведь. Тэхён бросил взгляд злостный на парня, брови нахмурив. – Кто бы говорил, – не отставал Ким. Не хочет так просто сдаваться. Точно, характером в отца. – Сам-то до сих пор ни с одним омегой не был! – Кто тебе такое сказал? – недоумённо произнёс Юнги, а Тэхён вновь фыркнул на него. Он с колен поднялся, ближе к парню подходя и на темную макушку надевая тот самый светлый венок, что сладким ароматом альфу окутал. – А разве водишься? – сел подле него, в глаза заглянув и уголком губ ухмыляясь. – С тобой, – Юнги колено подогнул, укладывая руку сверху на него, с минуты смотрел в чужие глаза, а после, прищурившись, отвернулся. Тэхён удобнее устроился улыбаясь. – Я не считаюсь, я же твой друг. – Но ты же не перестаёшь быть омегой. – Ты не выносим, Мин Юнги. – Так же, как и ты, неугомонный, – пропел альфа, по щеке потрепав младшего. – Я возвращаться всё равно не стану! Мне надоели эти высокомерные омеги, которые прижимаются к своим парам, словно они в этой деревне одни. Мне они противны. – Юнги, слушая причитания друга, усмехнулся, потому что знал. А неугомонный все равно отрицал, ведь гордым очень был. – Я это и так знал, неугомонный. Но тебе придётся вернуться, потому что тебя ищет твой отец, – он, выделяя последнее слово, щелкнул по лбу младшего, на что тот зашипел на альфу, потирая ушибленное место. – Зачем я ему? – без особого интереса спросил тот, поправив чужой венок, что чуть вправо сполз с макушки. – Сегодня до полуночи к нам должны заявиться гости. – Юнги смотрел на то, как Тэхён поправляет челку темную, смешно чихая от пыльцы. – Какие гости? – шмыгнув, поинтересовался Ким. – Южная и Западная стаи прибудут. – И зачем? Кто их пригласил? – Твой папа, – Мин сдержаться не смог, так же к волосам золотым потянулся, слегка отряхивая их и локоны перебирая. А Тэхён позволил, ведь привык к этой манере альфы. – Зачем? – с той же интонацией поинтересовался, любопытно в глаза заглядывая. – По его мнению, стаи должны дружить. Поэтому этот праздник стал поводом для сплочения. – А как же тогда Восточная стая? – Они отклонили приглашение. Восточная стая всегда состояла из упрямых волков. – Они не хотят с нами дружить? –поинтересовался так, словно перед Юнги вновь предстал пятилетний Тэхён. – Не хотят, – так уж и быть, Мин подыграет. В глазки излюбленные смотрел, в которых целая вселенная собралась, и чуть кивнул, продолжая локоны шелковистые перебирать. – Вот же прохвосты! – со злобой. – Ну и больно надо, – старший утробно усмехнулся, смотря на то, как тот обидчиво руки складывает.– А кто именно прибудет? – Вожаки стай и их сыновья, – Тэхён в ответ промычал, слегка выдыхая. – Ну ладно. Придётся оставить цветы и пойти на этот праздник, – скучающе бросил взгляд на излюбленные цветы, проводя по ним ладонью. – Что? Хочешь на сыновей поглядеть? – продолжал издеваться тот, проследив, как поднимается с места омега. От услышанного тот его ногой пихнул в бок, возмущенно глядя. – Еще чего! Меня ты точно не проведешь, Ким Тэхён. Ведь я знаю тебя, как свои пять пальцев.