Данная мною клятва

Полночь. Шум потихоньку стихал. Собравшиеся с любопытством смотрели на старейшину, что виднелся недалеко от огня. На нём был старый и изорванный на концах плащ, что был накинут на плечи и закреплён у шеи. При ходьбе виднелись ноги, обрамлённые чёрной штаниной. Он медленным шагом наматывал круги у костра, нашёптывая заклинания на известном только ему одному языке. Голос, хриплый и низкий, отдавался эхом устрашающим и наводил страх сильнее. Поистине пугающее зрелище. Один взмах, языки пламени к небу все ближе и ближе. До самой Луны-проказницы доставали, щекотали, на смех выводя и с празднеством поздравляя. Вожак сидел ближе к огню, с правой стороны восседал его супруг, а с левой его младший сын. Недавно прибывшие гости сидели чуть поодаль и все внимательно наблюдали за стариком. Тэхён неотрывно смотрел на пламя, что отражалось в разных глазах. При каждой вспышке сердце ритм учащало. Боялся ровно столько, сколько восхищался. – Великий старейшина! – Ким слегка вздрогнул, услышав громкий голос отца. – Поведай же нам, собравшимся, что ты видишь! Старейшина долго стоял и молчал. Туманными глазами смотрел на свет яркий, что в пустоте бликами отражалось. Тишина окутала все, и был слышен лишь треск дров догорающих в костре, и стрекот кузнечиков в траве. Все с нетерпением ждали слов дальнейших. – Вижу юношу, – хриплый голос старейшины резал слух,но Тэхён вынуждал себя продолжить слушать. – Вижу альфу... Он вновь замолк, обошел костер и встал по другую сторону. – Этого альфы среди нас нет, – обвел рукой присутствующих. – Но все равно вижу отчетливо именно его. Альфа этот красив, высок, статен. В любви и нежности выращен, – голос хриплый, каждое слово четко выговаривал, а взор все так же на пламя направлен. – Вижу его ужасные страдания. Слышу его мольбу, которую он до Высших донести пытается, – старик по своей груди кулаком постукивать слегка начал. – Душа у него ранена. – Почему же...он так страдает? – вдруг тихим голосом отозвался Минхо. Руки к коленкам прижимая, внимательно наблюдал, слушал и ждал ответа на свой вопрос. – Потому что, когда рождался, ангелы не пощадили его. Душа его воспоминания прошлые хранит в себе и забыть не может. Не хочет. Мучается, зовет и разрывает на лоскутки несчастное сердце владельца. Слезы катились с карих глаз родителя, что не были видны в окутавшей этот лес темноте. Он узнал. Он понял, но молчать продолжал. Еле сдерживал всхлипы, сжимая руки в кулаки и оставляя след от ногтей на ладошках нежных. Себе не позволял на вой жуткий сорваться. – А теперь я вижу маленького омегу, – голос стал в разы мягче, будто о собственном ребенке речь зашла. – Хрупкое и нежное создание, что приносит в жизнь родителей радость и Великое счастье с самого его появления на свет, – старейшина повернулся к старшим восседающим и хромая, шел к их месту. – Красив внешностью, как его папа, – у Тэхёна глаза расширились от слов чужих. Он гулко сглотнул, смотря, как старейшина все ближе и ближе подходит. – Несносный и упрямый, как отец, –подошел совсем близко, смотрел устрашающе своими туманными глазами. Замолк, прожигая взглядом присутствующего. – Боишься? – спустя время раздался глубокий голос. Папа губу закусил до боли. Отец хмуро наблюдал за старейшиной. А Тэхен... у него сердце быстрее бьется, взгляд к старику прикован, что к нему вдруг обратился. Он ни ответить не мог, ни что-либо сделать. Примерз к своему месту и глаз отвести от чужих не в состоянии. – Боишься. Узнал ведь себя. Я слышу стук твоего сердца. Вижу твою душу, которую обрекли на страдания, – тихо проговорил он, словно секрет мира поведал. Указал пальцем на дрожащего от страха омегу и вынес вердикт: – Его я вижу! Юнги с шоком наблюдал за совершенно спокойным старейшиной и до ужаса напуганным Тэхеном. У того сердце в тиски сжимается, вздох совершить не позволяет. «Слушай внимательно и запоминай. Не смей забывать свой вердикт смертельный.» – твердит. Родители его вмешиваться не пытались, да и толку в этом не было. Отец злился на старика. Ярость внутри вскипала медленно и вырваться пыталась. Волк, которого Вонтэ на цепи усадил, рычал на старшего, хотел вырваться и дитя свое защитить. Разорвать чужака, что пустил хрусталь с глаз редких. Вонтэ с силой держался. Ведь понял, сегодня тот день, когда обнажиться вся правда о существовании единственного омеги-сына в семье вожака. – Меня?... – все же подал боязливо голос Тэхён. – Сын Афродиты прославился своей красотой в наших краях, – старший омега, всхлипнув, поднял взгляд на старейшину, что точно так же смотрел на него. – А твоё дитя прославится своей судьбой непростой. Ведь семья вожака по сей день тайну держит, я прав? Тайну моего предсказания, –обратился уже к Вонтэ, что хмурым взглядом прожигал старика. Не было сил смотреть на ничего непонимающего сына и плачущего супруга. – Папа, – голос сына жалобно дрогнул. Слезы катились с глаз прекрасных. Он умоляюще смотрел на Нео, который не мог ничего поделать. Не смеет он вмешиваться. – В судьбе того альфы слишком много боли. Его душа заблудилась в воспоминаниях, когда-то ему принадлежащих. Его разум будет потихоньку сходить с ума, если не отыщет принадлежащего себе человека. Его сердце болит и разрывается, щеки обжигают бесконечные слезы. Такой нужды в ком-то я никогда не видел, – головой покачал старик, тяжело вздыхая. Ему самому в тягость всю правду опускать на хрупкие плечи. Но время пришло. Нельзя заставлять душу выть от боли так долго. Не выдержит и от тоски сгниет без любимого. – Его мучения каждое полнолуние настигают душу. Жители пугались сильнее с каждым новым словом. Сердца омег сжимались от такой участи несчастной. Минхо к плечу мужа прижимался, тихо плача. Они буквально слезами заливались, понятия не имея, какова же боль у тех несчастных. – Твоя душа точно так же горит. Ты чувствуешь чужое пламя в сердце и понять не можешь, кому оно принадлежит. Почему так жжёт и почему именно тебя. Но ты не чувствуешь того, что ощущает он. Тебе перепала не такая сильная боль, нежели ему. Клятвенная боль, запечатанная кровью, дала о себе знать. У Тэхёна в груди боль с силой разгоралась.  Сердце ритм учащало, причиняя боль, что отдавалось дрожью по всему телу. Омега судорожные вдохи совершал, дрожащими руками, хватаясь за одежду в районе груди и сжимая ткань до хруста. С редчайших глаз катились хрустальные слёзы, оставляя следы на щеках и опадая на белоснежную рубашку. Взгляд все также прикован к пустым глазам, в которых нет ни намека на жалость. – Больно? – в голосе холод лютый. С безразличием слушал чужие всхлипы и приглушенные стоны. – А представь каково же тому, кто так нуждается в тебе. Ты лишь ощущаешь малую часть того, что испытывает он. В звенящей тишине послышались чужие рыдания. Тэхён в эту ночь роковую узнал, как душа разрывается в боли. – Ваши души должны соединиться, а иначе не справитесь вы с этой болью. Сердце его не выдержит и разорвется от боли, а ты всю жизнь будешь страдать от чувства пустоты внутри. Перед глазами все плыло, дышать становилось все труднее, будто кислород в легких закончился. Силуэт старейшины становился нечетким, а в ушах звон, заглушающий чужие крики. Последнее что увидел Тэхён, так это перепуганное лицо Юнги, что подбежал к омеге и пытался до него докричаться. Внутри все болью застилалось, таким же огнём полыхало, что и костер неподалеку. Мин на чужие страдания смотрел, не понимая, что делать и как помочь. Тэхён пытался вдох совершить полноценный, но лишь задыхался. Хватался другой рукой за его рубашку, крепкой хваткой за нее держался. Кричал, рыдал, скулил. Рубашку свою за ворот тянул, по груди стучал, в руках чужих метался, еле выговаривая слова о помощи. В мольбах срывал связки. Жар овладел им с ног до головы. Дрожь пробила конечности. По лбу стекали капли пота, смешиваясь со слезами. В следующую секунду уши присутствующих оглушил громкий вопль от новой вспышки боли, после чего омега все же не выдержал и отключился. Если это лишь малая часть того, что ощущает тот альфа, то страшно представить, каково же ему. Папа Тэхёна тогда не на шутку перепугался. После того как омега перестал подавать признаки жизни, тот докричаться до него пытался, за плечи тряс и звал сына. Испугался ведь, подумал, что забрали у него. Отняли долгожданного омегу Боги. Посчитали Нео недостойным родителем и лишили любимого дитя. Юнги тряс за плечи омегу, свои слезы еле сдерживая. Имя парня как в бреду повторял, чувствуя, как сердце по швам трещит. Он прислонился ухом к груди, прислушиваясь к стуку сердца и улавливая еле слышимое дыхание. – Дышит! – выкрикнул вдруг Мин, поднимая Тэхёна на руки. – Он ещё дышит! Б-быстрее, позовите лекаря! Или старейшину! Вдалеке от деревни, где слышались чужие крики и плачь, вдруг чья-то тень показалась. Красные глаза засияли. Тень со стороны наблюдала за огнем огромным, слушая рыдания и крики. Сердце с каждым шагом сильнее билось, а ноги, дрожащие сами собой, вели к деревне. Нить, повязанная на мизинцах, с каждым разом сильнее натягивалась. Их хозяева все ближе друг к другу становились.                                      ٭☆🌙☆٭ – Старейшина, так нельзя! – ударяя по столу ладонью, вожак вскочил с места, блуждая из стороны в сторону по маленькому помещению. – Зачем вы... зачем рассказали ему?! За что вы с ним так!? Он же еще невинное дитя! – А ты хотел на всю жизнь оставить это в тайне? – в отличие от Вонтэ, старик был весьма спокоен. Не поднимал даже взора, отпивая травяной чай из чаши. – Или решил до конца жизни держать в секрете то, что мальчик по праву должен был знать? – Я родитель Тэхёна! Я его отец! И мне решать, когда он должен был узнать эту тайну! – альфа продолжал говорить на повышенных тонах. Жестикулировал ладонью, указывая то на дверь, то на себя. – Но судьба его тебе не принадлежит. Если я так сказал, значит, так оно и должно быть! – Старейшина! – Ким Вонтэ! – старец ударил по столу ладонью, выкрикнув чужое имя и заставляя вожака замолкнуть. – Смирись уже с тем, что это дитя обо всем узнала! Это было предначертано его судьбой, и не тебе решать, когда раскроется тайна! – То есть вы хотите сказать, что это вам решать, так? – Не мне, – уже более спокойно продолжил он, отставив чашу с недопитым напитком. – Богам. Я сказал лишь то, что увидел. Это было последнее, что произнес старец, прежде чем затихнуть. Он понимал чувства отца, что беспокоился за своего ребенка. Но не воспитанникам решать судьбу дальнейшую своего ребенка. Если она предрешена – смиритесь, а если туманом окутана, то именно ребенку решать, какова же она будет в дальнейшем.                                      ٭☆🌙☆٭ – Тэхён... прошу, вспомни меня! Омега подскочил с места и, тяжело дыша,  пробежался взглядом по помещению. Челка светлых волос неприятно липла ко лбу, пот каплями стекал от виска к щеке и останавливалось у скул, а глаза, что судорожно бегали по комнате, узнали в ней свою. Его комнату.  Тэхён никогда не был так счастлив оказаться в ней. В родной постели, что защищает его от кошмаров среди любимого запаха, что окутывает и успокаивает с каждым пробуждением. На улице уже светло. Солнечные лучи проворно просачивались в комнату, освещая ее. Делилось теплом своим с напуганным ребенком. Тэхён, гулко сглатывая, перебирал в голове последние воспоминания о вчерашней ночи, а в голове мелькал лишь суровый взгляд старейшины. – Он злился? Но в глазах туманных все равно жалость и печаль скрывались. К нему ли? Больно? – перед взором тут же пронеслось воспоминание, а в ушах эхом чужой голос звучит. Тэхён глаза широко распахнул, затыкая ладошками уши. Вспомнил. А представь, каково же тому, кто так нуждается в тебе. Тэхён с кровати сполз, направляясь к выходу комнаты. Совершал глубокие вздохи, выходя, и голыми ступнями по холодному полу ступал.  Вокруг только стены, на которые он опирается, чтобы не упасть. Боишься? – с усмешкой. Боится. Тэхён боится. До истерического крика и рыданий боится. До нехватки воздуха и дрожи в руках боится от осознания. Его судьба связана с чужим ему человеком. Каждый стук сердца только одному принадлежит. Тэхёна существование зависит от него так же, как и его. На дрожащих ногах он из дома выходит и оглядывает улицу на наличие посторонних свидетелей. Семья вожака по сей день тайну держит, ведь так? Тайну моего предсказания. Какую тайну? Какого предсказания? Кто о ней знал? Тэхён понятие не имел. Ведь родители не могли скрывать этого... Взор застелен был слезами, что по очерёдно снова срывались и по щекам румяным скатывались. Ноги сами собой несли к единственному в этой деревне другу. Привязанный – чей-то голос в голове юноши твердил об одном. До самого конца дороги слышал хриплый голос: Ты привязанный! Он глазами, что заполнены слезами, нашел своего верного коня. Подбежал к нему, спотыкаясь чуть ли не об каждый выступ. Хватался, как за спасательный круг. Гриву шелковистую оглаживал, стараясь унять бушующее сердце. Дышал через раз и готов был себя в руки истерики отдать. Мун, как только хозяина учуял, то сразу внимание свое к нему приковал. Чувствовал боль внутреннюю, мордой утыкался в чужой бок, помочь пытался как-то, а Тэхён только пару раз всхлипнув, забрался на коня, натягивая поводья. – Но! – выкрикнул омега, а верный конь без упрямства тут же сорвался с места. – Тэхён! Тэхён, стой! – сзади вдруг послышался крик Юнги, который не обнаружив омегу в постели, тут же бросился на его поиски. Мин сильно переживал за парня. Сильно испугался, когда Тэхён прошлой ночью чуть дышать не перестал. Боялся, что после раскрытия такой тайны он сделает что-то с собой. Навредит, покалечится, а альфы может рядом не оказаться. – Тэхён, прошу тебя! – он в след уезжающему омеге докричаться пытался. Ким останавливаться не собирался. Все крики мимо ушей пропускал. Конь на бег перешёл, увозя его все дальше от деревни. Он спрятаться желал хозяина своего, который верхом сидел и в очередных рыданиях душу обнажал. На крик переходил, утирая рукавом рубашки слезы, беспрерывно скатывающиеся. Больно. Очень больно. На глазах редких все больше влаги собиралось, отчего дорога перед взором плыла. Сердце скулило, болело, а Тэхён проклинал его, Бога и тех, кто судьбу ему такую подослал. «За что?» – про себя вторил, надеясь услышать ответ, а ответа все не было. Губу до крови кусал, стараясь вновь не сорваться крик. Понял. Он все узнал. И не от родителей, что так же секрет хранили. А от старца. Чужого ему человека. Не принадлежащего его семье. Слезы окончательно застелили глаза. Тэхён глаза зажмурил уже полностью забывая, что сейчас он верхом на Муне, который по полю его везёт. Конь уже сам дороги не разбирает, а потом вдруг на чью-то тень натыкается. По бескрайнему полю ржание коня пронеслось. Он, испугавшись сильно, на дыбы встал, скинув с седла омегу, что ударившись о землю, потерял сознание. С закрытых глаз сорвались последние слёзы, прежде чем он полностью в объятия тьме не отдался. Напуганный конь отступил назад, а шокированный от происходящего путник к пострадавшему подбежал. – Эй! Парень, ты меня слышишь?! – брюнет схватил юношу. Начал трясти, в чувства привести пытался. Нить судьбы только что до предела затянулась.