Данная мною клятва

Тэхён в очередной раз слёзы за вечер проливает. В очередной раз у него душа болит и сердце в клочья разрывается. Он с печалью и горечью смотрит на раненого брата, что старался юношу успокоить, измотанной рукой поглаживая по золотистым волосам. Тэхён эту руку своими ладошками обхватывает и поверх белых лоскутков множество поцелуев оставляет, вызывая ласковую улыбку у старшего. – Намджун, – своей щекой трётся о раненую руку, делясь своим теплом и с болью смотря на лицо, что множеством царапин изуродовано. Намджуна совсем недавно принёс на своих плечах отец и кое-как дотащил до его комнаты. А омега не знал на чём взгляд задержать. У альфы раненая рука была прижата к груди, а сами ладони в таких же ссадинах и царапинах. Прихрамывая на правую ногу, он старался самостоятельно дойти до своей постели, все упрямился, на что отец лишь грозно смотрел в ответ, говоря о том, что храбриться при собственной же семье не нужно. – Свою силу ты уже показал, когда в живых остался. Теперь-то ты дома, в объятиях своего папы и брата. Можешь выдохнуть со спокойной душой. – Заверял Вонтэ, смотря в карие глаза сына, а Намджун лишь мягко улыбнулся в ответ. – Тэхён, малыш, – каждое слово, что с губ родного брата вылетало, приносило Киму спокойствие и рай на земле. Сердце от каждого слова стучало быстрее, теплом изнутри согревая. Потому что для Тэхёна Намджун был единственным светом в его жизни. Был единственным, кто приносил покой и уют. И стал единственным в чьих объятиях Тэхён чувствовал себя в безопасности. – Я так боялся. Так боялся, – роняя хрусталики, Тэхён к крепкой груди прижимался, прислушиваясь к стуку сердца. – И не зря боялся! – продолжает сокрушаться, заваливая нежностью своего брата. – Утаили от меня то, что ты в беду попал. – И правильно сделали, – гладил пальцем по бархатной щеке, глазами заверяя Тэхёна в том, что он в порядке. – Не правда! Я бы... – Ты бы с ума сошёл, – прерывает младшего, настоящую правду озвучивая. И Тэхён не мог перечить этим словам. Потому что правда бы с ума сошёл. Рвал бы волосы на голове, взмолился бы богам в очередной раз, прося забрать его душу, но Намджуна уберечь от ужасной участи. Он за брата готов всё отдать, все сокровища мира и даже собственное сердце. Так же как и Намджун своё. – И всё же даже если от меня весь мир скрыл то, что ты был в опасности, моя душа всё равно в агонии металась. Я чувствовал, что с тобой что-то случилось. Я с ума сходил в четырёх стенах комнаты. Обжигался о холод своей постели, когда укутывался в простыни, пытаясь найти хоть что-то напоминающее твоё тепло. Джун чуть приподнимается на постели, придерживаясь за раненый бок и принимая сидячее положение, смотрит на омегу с нежностью, чуть вытягивая руки вперёд. Тэхён немую просьбу понимает, придвигаясь ближе и аккуратно укладывая голову на плечо, чтобы не причинять ещё больше воеда. Альфа к себе брата прижимает, делится своей нежностью, которой недоставала юноше. Гладил шелковистые волосы грубыми ладонями, вдыхая аромат, в котором так же нуждался. Он впитывал в себя образ своего младшего брата, потому что думал, что больше никогда его не увидит. Считал, что в заваленной пещере свою жизнь и оставит, но он до последнего держался ради своего папы, чьи молитвы он даже будучи без сознания слышал. Ради горячо любимого брата, чьи обжигающие слёзы чувствовал на израненной коже. Он бы не смог покинуть этот мир, оставив свою семью. Не смог бы оставить своего папу, который по-особенному любил своего первенца; отца, что мог остаться без поддержки, в которой он нуждался и Тэхёна. Его маленького Тэхёна, которого сам воспитал, к себе привязал и многому научил. Его брата, чьё мягкое сердце не выдержало бы удара и окончательно потеряла свой свет. Ким знал, что омега после потери близкого ему человека перестал бы белому свету дарить свои улыбки яркие, слова, подобные сладкому мёду. В его красивых глазах перестала бы гореть жизнь. А Намджун этого позволить не мог. Не мог допустить того, чтобы по его вине Тэхён потух. – Я так боялся, что больше не увижу тебя, – шумно выдыхая пробормотал омега куда-то в плечо, млея от ласковых поглаживаний. – Боялся, что больше никогда не смогу вот так прижаться к твоей груди. – Я тут, Тэхён. Я с тобой и все будет хорошо, – оставляя поцелуй на виске, так же шепчет Джун, чувствуя как младший лишь сильнее прижимается. У омеги вновь на глаза слёзы просятся, но он им волю не даёт. Не хочет в очередной раз расстраивать своего брата, поэтому тушит всякий раз зарождающуюся боль от всплывающих картин, что посещали его мысли до появления альфы. Сейчас Намджун с ним и это самое важное.                                      ٭☆🌙☆٭ Чонгук прогуливается по окрестностям деревни, но за границы её не уходит. Северная стая как никогда близка к человеческой деревне была, от этого северным оборотням было намного труднее. Он вышел просто прогуляться, а позже решил просто посмотреть как продвигается работа около входа, но та была так сильно завалена, что и за месяц не управишься. Огромные булыжники обсыпали единственный выход, а те, которые всё уже удалось передвинуть рабочим волкам, покоились недалеко от входа в огромной куче. Чонгук со стороны наблюдал как оборотни таскали последние на сегодня камни, договариваясь завтра встретится на этом же месте и продолжить. – Хорошо хоть не так много людей пострадало, – выдаёт один из парней со смоляными волосами, отряхивая грязь со штанов. – Точно. Видел бы ты вожака! Он своими собственными руками натаскал эти камни, чтобы вытащить своего сына, – активно указывая на собранные булыжники, рыжеволосый, с восхищением вспоминая о Ким Вонтэ, что собственноручно спас старшего наследника и буквально вытащил его из-под натиска огромных камней. – Потому что он пообещал своему супругу. Не видел? Нео чуть душу из него не вытряс. Это ведь слово вожака, его на ветер точно не пустишь. Разговоры по мере отдаления мужчин стихали, а Чонгук так и продолжал стоять на месте. Представлял как вожак не покладая рук, без отдыха на еду и воду помогал разбирать завал. Внутри от этого невольно просыпалось восхищение, ведь он правда сдержал свое слово. На своей спине сына потащил домой, в объятия тому, кто так терпеливо ждал и верил словам любимого. Потому что клятву дал. – Что, не терпится уйти из этой деревни? – за спиной послышался скрипучий голос, отчего Чонгук, что до этого находился глубоко в своих мыслях, вздрогнул. Чуть испуганно таращился на старика с тростью в руках, что вровень вместе с ним встал, смотря куда-то в даль. – Простите, но кто Вы? – игнорируя вопрос, Чон осматривает старикашку, что ниже на голову его был, хиленький на вид, облачённый в старую и поношенную накидку. Старик как-то тяжело выдыхает, устремляя слепые глаза на мужчину, от чего тот сглатывает. – Я – старец этой деревни. Знал бы меня, если бы пришёл на празднество, – с укором и некой злостью произнёс старец, отчего Чонгук чувствует необъяснимую вину, будто правда совершил серьёзный проступок. – Ты не ответил на мой вопрос. – Я просто мимо проходил. Хотел посмотреть, как продвигается работа, – старик промычал. – Хочешь им помочь? – Нет, – чуть хмурясь, ответил Чонгук. – А зачем тебе тогда знать как продвигается работа? Спешишь куда-то? – тон старца так стремительно менялся, что Чонгук не мог понять ругает тот его или нет. – Просто так хотел знать, – нахмурившись пробормотал Чонгук, отводя взгляд от старца, но прекрасно слыша его усмешку. – Просто так в нашей жизни даже листок с дерева не падает, – старец вновь устремляет туманные глаза на альфу, отчего холодок проходиться по всему телу от такого взгляда, который он периферийным взглядом видел. Мрачный, туманный и пугающий. Чон на секунду задумывается, был ли старец слеп всегда. А если нет, то каким образом потерял зрение? – Ты ведь Чон Чонгук, я прав? – вдруг произносит старик, удивляя альфу. – Хотя я и так знаю, что я прав. – Тогда зачем спросили, раз знали? – А ты почему на празднество не пришёл? – Чонгук честно говоря уже начинал вскипать. От неопределенности этого старикашки, от бессмысленного диалога, от всего. – Почему вы спрашиваете меня о нём? Я не подоспел к нему по личным причинам. Не смог прийти. – А жаль, – вновь тяжело вздыхает. – Тебя там ждали. Чонгук недоумённо уставился на собеседника, что продолжает слепо куда-то таращиться. Будто видел то же, что видел сейчас Чонгук. «Это не возможно» – проноситься в голове. – Конечно же ждали, – с усмешкой произнёс альфа, складывая руки за спиной. – Мои родители. Чонгук и не заметил, как старик чуть занёс трость и ударил ею точно по ногам альфы, отчего по полянке пронёсся еле слышимый вскрик. Чонгук потирал ушибленное место, злостно глядел снизу вверх на старикашку. Он точно слепой? – Зачем Вы меня ударили? – злостно прорычал, возвышаясь вновь над старцем, почти вплотную к нему подходя. А тот продолжал боком к нему стоять, даже взгляда не удостоил, чем злил внутреннего волка сильнее. – Ты мне своего волка тут не показывай, – начал ругать его старик, чуть потряхивая тростью. – Не рычи, он тебя тут не спасёт. – Вы не ответили на мой вопрос! – А сам как думаешь? – старик явно потешался над ним. Иначе как объяснить ухмылку, что показалась на морщинистых губах из-под седых усов. – Детей за проступки принято лупить. Иначе они не поймут своей же ошибки и вновь её совершат. – Но я не ребёнок. И точно ничего не делал, – фыркнул Чонгук, отчего вновь получил тростью по ногам. Раздражение расползалось внутри сильнее, а волк внутри свирепел. – Ай! Чон свалился на землю от лёгкой боли в коленях и более не желал о чём-либо разговаривать с сумасшедшим стариком. Надулся, точно ребёнок, складывая руки на груди и что-то бормоча под нос. – Тебя ждали вовсе не родители, глупец, – Чонгук взгляд поднял на слепого, хмуро глядя и ожидая продолжения. – Как я понял, родители тебе не поведали о произошедшем на празднестве. Альфа задумавшись всё продолжал смотреть на старца, пытаясь понять, о чём тот говорит. В сознании вдруг всплыли слова отца, что поведал ему историю о случившимся, во время их большого ужина. – Старейшина тогда вел себя странно. Он подошёл к младшему сыну Вонтэ, говорил о великой боли, об альфе неизвестном. Тэхён тогда кричал много. Просил прекратить, дышал так, будто вот-вот задохнется. Взгляд Чонгука стремительно изменился. Он с места подскочил, с болью смотря на старца. Внутри бушевал тайфун, разносил всё на своём пути оставляя лишь знакомую ему тоску. – Так это вы... – Дошло до тебя наконец, Чон Чонгук, – ухмыльнулся старейшина, особенно выделяя чужое имя. Чувствовал направленный взгляд, в котором одна боль, словно огромный огонь, расползалась. – Тэхён... Тэхён, он?... – Чонгук смолк, с надеждой смотря на того, чьи слова могут изменить всё. У старца в руках сейчас его жизнь держалась и именно он мог решать, продолжит ли Чонгук свободно дышать полной грудью или так и останется задыхаться в собственном горе. – А ты так и не догадался? Я побольше тебя о твоей судьбе знаю, хоть и не видел тебя толком, да и в этой деревне ты от силы неделю провёл, – старик вздёрнул подбородок, призадумавшись. – Да, Тэхён именно тот, кого ты так старательно ищешь. Я чувствовал его боль, еще когда он был в утробе Нео. Чувствовал в ту ночь как мечется его душа. Как она искала тебя, просила защиты и... – старик смолкает, тяжело вздыхая, а Чонгук смотрит, мысленно просит, чтобы тот не томил и закончил предложение. – И как она умирала, после того, как я секрет раскрыл Тэхёну. Отец его был в ярости, но раз судьба пожелала, чтобы секрет был раскрыт, я не смел ей перечить. Всё ему раскрыл, а Тэхён, глупый мальчишка, взял и сбежал. И хоть старец ругал омегу, были слышны в его голосе нотки ласки и нежности. Стоило ему вспомнить светлый образ парнишки, которого видел в своих видениях, на душе расцветали завядшие бутоны. Ведь Тэхён был тем человеком, который сиял подобно звезде и освещал путь заблудшим душам. Но вот в чём ирония судьбы заключалась: тот, кто освещал всем дорогу, сам искал свет, который ему был так необходим. И вот сейчас, чувствуя его душу, старейшина видит как она слезами заливается и боль приносит невыносимую своему хозяину. – И как я слышал, именно ты привёл Тэхёна обратно домой, – Чонгук головой кивает, будто старец мог увидеть его. – И всё же моё предсказание сбывается. – Ему было сильно больно? – тихо, почти шёпотом спрашивает. – Не больнее, чем тебе. Чонгук свою боль невыносимую вспоминает, от которой он каждый раз готов бывает себе грудную клетку вспороть и достать ноющее сердце. Вот только тогда он не знал кому его отдать нужно, а сейчас, после того, как старец подтвердил его догадки, точно знает. – Вот что я тебе скажу, – прерывая тишину, проговорил старик. Он полностью развернулся к альфе, своими туманными глазами глядел в самое нутро. – Не слушай никого, – уложил сморщенную ладонь на грудь. Туда где бьётся молодое, но раненое сердце. – Слушай лишь своё сердце. И если оно говорит тебе забрать своё, то так ты и должен поступить. Не доверяй твоё счастье никому и помни, что от этой клятвы больше страдает именно тот, кто её и принёс. Старик больше ничего не сказал. Пару раз похлопал по плечу как-бы утешая Чонгука этим и мысленно просил быть сильным и стойким. Ведь в конце пути его обязательно ждало то счастье и спокойствие, о котором так грезил Чонгук.