Данная мною клятва

Как ощущается первая любовь? Такая ли она прекрасная? Что же всё-таки происходит у тебя внутри, когда ты смотришь на свой объект обожания с восхищением и любовью? Трепет, лёгкость, дрожь конечностей, счастье. Невероятные чувства. А что происходит, когда твоя любовь оказывается взаимной? Твой трепет достигает предела. Внутри кружат бабочки, кончиками крыльев щекоча и вызывая улыбку. Дрожь расползается по всему телу, отчего иногда его трудно бывает контролировать. Все эмоции смешиваются во что-то неизвестное и муторное. Ты пытаешься понять, что испытываешь, но когда в твои глаза смотрят с настоящим восхищением, все мысли уплывают на задний план. Счастью нет предела. В одну минуту ты испытываешь столько всего, что можно посчитать себя сумасшедшим. Отчасти оно так и есть. Твоё сумасшествие может смотреть на тебя в ответ, догадываться о том, что происходит внутри, непринужденно улыбаться, слушая бесвязный бред, который ты пытаешься превратить в целое предложение. Любовь – это лёгкая боязнь того, что твой бешеный ритм сердца может услышать кто-то, а после косо посмотреть. Любовь – это: «Я знаю о всех его недостатках, но всё равно безмерно люблю.» Любовь – это мой недостаток, который ты считаешь чем-то особенным. Любовь к кому-то всегда была и защитой, и слабостью. Ты во многом становишься слаб находясь рядом с любимым. И это чувство не назовёшь чем-то плохим. Эту слабость хочется ощущать рядом с возлюбленными. Её хочется испытывать. Слабость – это ведь тоже признак любви. Ты допускаешь слабость к кому-то только потому что доверяешь. А если доверяешь, то точно любишь. Именно так считал Чимин, во многом соглашаясь со своей мыслью. Он не считал слабость отрицательной чертой, наоборот. Для него быть бессильным при ком-то приравнивалось к чему-то интимному. Поэтому если он и допускал её, то только при близких ему людях. Тех, кого он искренне любил. Чимин прибывал в Северной деревне не так долго. Но всё равно в первый же день столкнулся с самым хмурым и грубым по его мнению волком во всём мире. Тёмные омуты – в которые он каждый раз заглядывал по чистой случайности – его никогда не пугали. Они его завораживали. Он в них не видел злости, что отражалась в тёмных, почти чёрных глазах, он видел лишь покой. Приравнивал этот покой к тёмному небу, что не был освещен Луной, но был усыпан миллионами и миллиардами звёзд. Чимин каждый раз смотрел с особой жадностью в эти глаза, никогда не хотел бы отводить взгляда. Хотел бы вечно смотреть на самый красивый в мире небосвод. Пак много раз может затронуть тему невероятных глаз альфы, которые его так привлекали. Может неустанно говорить о улыбке, что невольно показывается на устах, когда он общается с близкими и это заставляло сердце биться чаще. Мог днями и ночами болтать о грубом альфе, который на самом деле мягкий, словно только что приготовленная булочка. Для него Юнги стал той самой красотой, которую способен разглядеть не каждый. Стал тем, кто поднимал настроение, не зная этого. Стал для него спокойствием и умиротворением для души. Не подозревал о трепещущих чувствах нежного омеги, который даже бороться с зарождающейся симпатией не хотел. Он не мог с этим бороться. Потому что Юнги стал его слабостью. Этому альфе хотелось доверить всё, оголиться душой и показать все свои истинные чувства. Но каждый раз его останавливало лишь одно. Подозрение. Это чувство, что подобно зловонному сорняку, пустило в сердце корни, а стоило увидеть как эти самые невероятные глаза устремлены на младшего сына вожака, то подозрения лишь крепчали. Потому что звёздные глаза смотрели на чужого омегу с особой теплотой и нежностью, которая ранила Чимина. Он понять не мог в каких отношениях состоял Юнги с Тэхёном и гадать как-то не хотел. Но назойливые мысли сами собой лезли в голову, отравляя существование Чимина. Потому что Чимин гадал о тех вещах, которые разбивали ему сердце, что только познало вкус первой влюблённости. Чимин и знать не мог, что один вечер может перевернуть его жизнь с ног на голову.                                      ٭☆🌙☆٭ – Хён? – Чимин издалека видит сидящего около большого дерева Юнги, но подходить не осмеливается. Около того самого дерева, где и произошла их первая встреча. Альфа сейчас был таким расслабленным, погружённым в свои раздумья и настолько прекрасным, что Чимину стало страшно. Вдруг это его сон? Юнги облокотившись о ствол дерева, смотрел на Луну, которая в скором времени должна будет стать полной. Совсем немного оставалось до полнолуния. Чимин смотрел на старшего со стороны, внимательно изучая черты лица. Смотрел на руки, которые держали истерзанный цветочек. Юнги не щадя, вырывал каждый лепесточек по одному, а когда они закончились, принялся за зеленые листочки на стебельке. От бедной ромашки остался лишь голый, зелёный стебель и всё. – Хён, ты чего это? – всё же осмелился подойти ближе к Юнги Чимин, но тот не обратил на него внимание. Всё так же продолжает смотреть на Луну, будто пытался отыскать там ответы на вопросы. – На любовь гадаешь? – Ты о чём? – всё же обратил внимание на младшего, который усмехнувшись, сел подле Мина. Смотрел в полюбившиеся глаза, а после указал на ромашку. – Ты что не знал что-ли? – Юнги хмурит брови. – На ромашках гадают на любовь. Рвёшь по лепесточку и на каждом проговариваешь: «Любит, не любит» – Что за бред? Ромашка не шаман какой-то, откуда ей знать, любят тебя или нет, – начал ворчать Юнги, недоумённо смотря на Чимина, который лишь расхохотался. – И всё же. Это придаёт хоть какой-то надежды тебе, когда ты в отчаянии или нуждаешься в мнимом спасении. Я предпочитаю вообще не знать ничего, лучше думать, что цветок говорит тебе правду. – Нет. – Что «нет»? – Это называется «ложной надеждой», – тресёт стеблем перед глазами омеги и усмехается. Чимин поджимает губы, отодвигая назойливую руку старшего. – Лучше иметь ложные надежды, а не одну лишь пустоту, – мрачно бубнит Пак, отворачиваясь и тяжело сглатывая. – Если бы у меня был выбор, то я бы выбрал думать о том, что меня любят, даже если это не так. – Это глупо, – хмурится Юнги полностью оборачиваясь к омеге. – Разве правда не лучше лжи? – Сладкая ложь или горькая правда? – вопросом на вопрос. – Я выберу ложь. – Я не понимаю, – недоумевает сильнее. – Ты что глупый? Как можно выбрать ложь, когда можно знать правду? – Правда убивает, Юнги, – впервые назвал его по имени Чимин, отчего у старшего мурашки пробежали по спине. У Чимина голос тихий, мягкий, блаженный. Тот, которым в пору петь колыбельные, что имеют смысл о любви. – Особенно правда чужого сердца. Больно знать то, что твой возлюбленный тебя не воспринимает так, как бы тебе хотелось. Чимин себя под этим деревом похоронить готов, ведь явны его помысли были. Говорил о своей любви к старшему, вкладывая в них и горечь от незнания правды. Взаимна ли любовь омеги, стоить ли строить воздушные замки и продолжать тешить себя надеждами? – Если ты так думаешь, то мое мнение не такое. Любую ситуацию можно повернуть в свою сторону если захочешь и хорошо попытаешься. Твоя судьба в твоих руках, а не в руках ромашки. Хочешь чтобы тебя полюбили, значит сделай так, чтобы тебя заметили. Чимин завидовал Юнги. Альфа был убеждён в том, что любые чувства можно перенаправить на то, что тебе так выгодно. Что их можно было легко заполучить. Он считает, что они подвластны человеку, хотя это и не так. Никакая злость не станет сдаваться разуму и застелив глаза, разрушит всё. Никакая печаль не внемлет словам пустым и сделает так, чтобы каждая твоя клеточка в теле болела и ныла. Никакая любовь не послушает здравый рассудок и заставит броситься спасать любимого ценой собственной жизни. Такие сильные чувства не подвластны разуму. – Ты не заставишь чувства подчиняться тебе, Юнги. Это не возможно, – осмелился озвучить мысли Чимин. – Ты не заставишь кого-то полюбить тебя, если его сердце занято, так же как и не заставишь разлюбить кого-то тебе не угодного. – Почему же не смогу? Если меня полюбит тот, кого не люблю я, я сделаю всё, чтобы этот человек меня разлюбил. – И каким же способом? – Не знаю. Но я придумаю способ, если потребует ситуация. Чимин хмурится и отворачивается. Этот разговор шёл в никуда. Слова альфы отдавались в сердце невыносимой болью. Он не мог поверить в то, что Юнги и правда мог так думать. – Если ты и правда так думаешь, то значит никогда по-настоящему не влюблялся, хён, – Юнги недоумённо смотри на омегу. – И ты сделал такой вывод лишь услышав мои слова? – Чимин срывает какой-то синий цветочек, что был неподалеку и кивает головой. – Точно глупый, – усмехается Юнги, а Чимин сглатывает. – А что... Разве ты влюблялся в кого-нибудь? – Не влюблялся... Сердце Чимина ускоряет ритм от облегчения, а слабая улыбка лезет на лицо. – ...До сих пор люблю. А потом ухает вниз в глубокую яму. – Что?.. – Что? Удивлён? – ядовито усмехается, отчего Чимин сглатывает тяжело. – Я не вру. Люблю кое-кого уже много лет. На глаза просятся слёзы от слов Юнги. Сердце внутри скручивается в тугой узел, будто кто-то рукой сжал, заключая в тиски. Дыхание замедлилось, Чимин даже подумал, что и вовсе перестал дышать. Любит. Его возлюбленный кого-то любит. – Этот кое-кто, – тяжело сглатывает и поднимает свои глаза, на чужие небосводы, – не Тэхён случайно? Чимин этим вопрос лишь глубже закапывает себя. Хочется кричать,плакать и говорить о своей любви это у человеку. Вот только любое слово сейчас поперек горла встает, потому что Юнги смотрит на младшего то ли поражённо, то ли злостно, отчего омега давится смешком, искренне желая умереть прямо сейчас. По одному взгляду всё понял. Первая рана на мягком сердце была оставлена отцом Чимина, который не дарил и толики той любви, о которой он так мечтал. Омега не отчаивался, делал всё, о чём просил отец, старался не разочаровать его, но всё равно оставался с рваной раной от грубых слов. Они сотрясали внутренее спокойствие и эхом отдавались в ушах. Пак считал себя тем человеком, что не познает любви альфы, но всё равно не позволял себе терять надежду, пока в комнате своей, руками собственными заклеивал и латал раны оставленные отцом. Он всегда был груб даже к своему мужу. Жадный до ласки и скупой на нежность. Вечно хмурое лицо и чёрствое сердце давали знать о сущности, в которой и капли любви не было для своего сына. Чимин ждал и надеелся на то, что повстречает того, кто покажет ему эту любовь. Расскажет о ней и поведает о том, что она может быть другой. Покажет какой она может быть красочной и ласковой. Покажет, что и Чимин её достоин. Но в эту ночь всё случилось наоборот. И вторая рана оказалась оставлена тем, кого искренне полюбил Чимин. Альфа, которому он беспрекословно доверил сердце, так же жестоко с ним обошёлся. И вроде бы Юнги не был виноват в этом. Он Чимину надежд никаких не давал и слов о любви не говорил. Не было клятв и обещаний. И всё равно внутри всё разрывалось от несправедливости жизни. Она снова над ним поиздевалась, выставив тем, кто любви не заслужил. Чимин правда не верил своей судьбе, затыкая уши на ехидный смех. Но именно в эту ночь правда просочилось сквозь плотно сжатые пальцы и попала к мягкому сердцу, омрачая её. Чимин правда не винит Юнги ни в чем. Но прямо сейчас смотря в его небосводы не может остановить поток слёз, что срываются с глаз и показываются перед возлюбленным. – Эй, ты чего? – Юнги тянется к чужим щекам, но Чимин опережает и отскакивает от мужчины. Встает на ноги, шмыгает носом и утирает слёзы рукавом рубашки. Нельзя. Не при нём. Он не должен догадаться. – Всё хорошо, – Чимин готов дать себе пощёчину за дрожь в голосе. – В глаз просто что-то попало. Я в порядке, правда, просто немного утомился. И прежде чем слёзы снова сорвутся с ресниц, быстро убегает от Юнги, что остался на том же месте сидеть и хлопать глазами от всей этой ситуации. – Я его чем-то обидел? – продолжал гадать альфа, устремив глаза на брошенный Чимином цветок. Это был цветок василька. Лепестки его были такими же мягкими, как и натура сорвавшего цветок человека. Глаза сияли светом при свете луны и лучах солнца. А внешний вид привлекал внимание. Вот только цветок этот сейчас казался увядшим. Потому что душу владельца, что сорвал его только что, глубоко и сильно ранили. Чимин, что со всех ног несётся к дому, смахивает слёзы, которых всё больше и больше. Он не может остановить их, не может ничего сделать с сердцем, которое кровоточит. Он спотыкается и падает, ранит руки и пачкает одежды травой, но все равно заставляет себя идти домой, не видя препятствий и задерживая слёзы боли. И стоит ему дойти до заветной цели, как рыдания выходят наружу, а хрустальные слёзы орошают пухлые щёки и окрашивают их в алый. Голос срывается от криков, которые Чимин может сейчас себе позволить. Дома никого не было и не будет ближайшую ночь. Сегодня Пак мог себе позволить облить слезами свою никчемную жизнь, душу и сердце, что не покидает чувство любви и заботы. Стены впитывали в себя задушенный и отчаянный вой, а Чимин не прекращал стучат по груди, призывая своё глупое сердце перестать болеть и любить того, кто ему не принадлежит и принадлежать не будет. Оно так и останется исколотым и раненным на всю оставшуюся вечность. Именно такой вывод сделал опустошенный Чимин, стоило тяжёлым векам закрыться, после долгих часов истерики, а организму погрузиться в спасительный сон. И хоть омега светлый в искреннюю любовь верит, но истоптанные чувства и закрывшеесе сердце не смогут спасти и букет сорванных с поля ромашек.