A (high pitch) cry for help.

Следующие несколько дней были тяжелыми. Здоровье Изуку все еще было хрупким, и подвергать его дополнительному стрессу точно не рекомендовалось. На следующий день он проснулся с лихорадкой, и когда они позвонили, чтобы сообщить врачу, который его осматривал, им сообщили результаты его анализа крови. Может быть, путь выздоровления оказался немного длиннее, чем они думали. Как и предполагалось, у Изуку была инфекция легких, и, хотя ее нельзя было воспринимать легкомысленно, ее можно было вылечить некоторыми антибиотиками. Антибиотики, которые немного усложняли жизнь. Его желудок был достаточно чувствительным, и из-за антибиотиков он почти ничего не мог есть. После осмотра выяснилось, что в квартире, в которой жил Изуку, был какой-то неприятный грибок, и, используя это как доказательство, детектив добавил к обвинениям, с которыми столкнулись его родители, детскую травму. Он не мог просто добавить жестокое обращение с детьми, поскольку только Изуку мог сделать заявление. Помимо того, что он был прикован к постели, бедный ребенок был очень взволнован. Он казался более комфортным рядом с Айзавой, но каждый раз, когда Мик повышал голос выше шепота, в его глазах появлялась легкая паника. Так что на данный момент Хизаши пришлось ограничиться шепотом и языком жестов, как бы это ни раздражало. Первые три дня на новом лекарстве его тошнило почти от всего, что он ел, а его температура снижалась так медленно, что ему измеряли её почти каждый час. На второй день решили привести исцеляющую девочку на консультацию, но она также сказала, что пока температура не поднимается, с ребенком все будет в порядке. Исцеляющая девочка дала им номер знакомой медсестры, чья причуда назывались «Распознавание причуды», которая позволила бы им без 1000 тестов узнать, какая причуда у Изуку и как она работает. Она также поздравила их с ребенком, ни у кого из них не хватило духу сказать, что это временная приемная семья. Однако на четвертый день ребенок выглядел лучше, его температура значительно снизилась, и он смог съесть полтарелки риса и супа. Его разум также, казалось, был менее затуманен, и у него даже хватило сил попросить свои блокноты с анализом. На пятый день пара подумала, что пора вернуть кошек. У них было два пушистых шарика, которые гостили у Немури под предлогом того, что «дом дезинфицируют». Это также было подходящее время, чтобы поговорить с Немури и попросить ее подстричь их ребёнка. В этот самый момент Хизаши был снаружи квартиры, пытаясь успокоить Немури по телефону, и если бы она была еще чуть громче, его слуховые аппараты просто взорвались бы. — ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ, ЧТО У ВАС ВНЕЗАПНО ПОЯВИЛСЯ РЕБЕНОК?! — она снова закричала, как будто это не он трижды объяснял ситуацию. — ПОЧЕМУ Я ТОЛЬКО СЕЙЧАС УЗНАЮ?! Он немного отодвинул телефон от ушей и неловко рассмеялся. — Это было, эм, неожиданно? — лицензия не без причины называлось лицензией на экстренную приемную семью. — Ты можешь встретиться с ним сейчас, но мы должны сохранять спокойствие, если мы… — Как будто я прошу разрешения, буду через десять минут. — и линия оборвалась. О, нет. О, нет, нет, нет. Прежде чем он заставит Шоту ждать ее, он выслушает его сварливое ворчание. Они действительно любили Немури, но с ней было трудно справиться, и они ни за что не позволили бы ей войти, крича и желая обнять ребенка, которому нужна помощь, чтобы встать и пойти в ванную. Если Мик уже с трудом сдерживал голос, он не мог себе представить, как плохо все может обернуться, если что-то пойдет не так. Они не могут допустить, чтобы у ребенка случился еще один нервный срыв сейчас, когда ему наконец-то стало лучше. Как и ожидалось, она была там настолько быстро, насколько позволяла ее дрянная машина, кошки были в своих переносках и выглядели такими же веселыми, как и Немури. Шота ждал ее, впуская кошек, прежде чем подробно объяснить ситуацию с ребенком, он обязательно ответил на каждый ее вопрос, какой бы она не спросила. Он шаг за шагом говорил, что приемлемо, а что нет, и предупреждал ее, чтобы она не принимала на свой счет, если Изуку не полюбит ее, особенно, если они попросят ее уйти до того, как ситуация обострится. Они действительно хотели, чтобы она встретилась с ним, но они должны были поставить его на первое место. После разговора, который был слишком длинным, на ее взгляд, ее впустили. Она подошла к двери, на которую указала пара, и глубоко вздохнула, явно взволнованная новостями и встречей с маленьким человечком. Она дважды постучала и вошла, полностью осознавая тот факт, что ребенок не собирался отвечать. Внутри Изуку был укрыт толстым одеялом, которое даже не пропускало его взгляд. Он был полностью под одеялом, и большой комок в постели был просто самым забавным способом, который герой мог придумать для встречи ребенка и подруги. Она осталась там, рядом с дверью, ожидая сигнала войти или уйти. Она сказала себе, что примет все, что угодно, но она действительно хотела, чтобы ребенок любил ее. Через минуту или две, два ярко-зеленых глаза вылезли из-под одеяла, любопытство взяло верх над ним. Тогда она поняла, что сделало Шоту достаточно мягким, чтобы впустить ребенка в свой собственный дом. — О господи, разве ты не самое милое создание на земле? — ей пришлось сдержать возбужденный визг, прежде чем он смог отпугнуть его. — У тебя очень красивые глаза. — Изуку не ответил, он просто внезапно почувствовал, как его щеки вспыхнули, но и не пытался снова спрятаться. — Я подруга Мика и Шоты, не возражаешь, если я войду? — Изуку посмотрел на нее, а затем за ее спину, где стоял Шота, после полуулыбки с его стороны кивнул и вылез из-под одеяла. На первый взгляд Изуку не выглядел слишком удивленным при виде другого человека (заметьте, он спал, когда вошла исцеляющая девочка), но немного отвлекшись и сюсюкаясь, он был покорен. Он действительно мало говорил, так как Немури не очень хорошо знала язык жестов, так что все это время она больше говорила и раскрашивала картинки из книжки-раскраски, которую каким-то образом принесла с собой. Изуку любил ее рассказы о том, как быть героем, она даже была достаточно добра, чтобы не пропускать ни одной сексуальной или непристойной шутки. Удивительно, но герой с рейтингом R отлично ладит с детьми. Глаза Изуку говорили сами за себя, он был очарован ею, ее стишки и мягкий смех сделали ее идеальной няней на будущее. В какой-то момент, во второй половине дня Изуку попытался набраться смелости, чтобы снова попросить об этой стрижке, но прежде, чем он успел выразить это, Айзава спросил Полночь, не хочет ли она это сделать. Мик, который селил кошек в их хозяйской комнате, которые будут жить там, пока не разрешиться проблема с легкими у ребёнка, начал готовиться к стрижке, задаваясь вопросом, не зайдет ли это слишком далеко, если взять одну прядь волос, чтобы отметить ее как его первую стрижку волос. — Ты уверен, что доволен тем, что подстрижешься? — переспросил Шота, он знал, как некоторые люди к этому привязаны. — Мы можем остановиться в любой момент, просто дважды коснись моей руки, и мы остановимся, хорошо? Он кивнул, и в этот момент у всех в комнате возникло ощущение, что для парня это больше, чем просто стрижка. Они проводили стрижку​​ в его комнате, ему становилось лучше, и не было никакого намерения причинить ему вред из-за того, что он слишком много двигался. Полотенце на его плечах, ножницы, вода в пульверизаторе, немного крема для кудрей и новое средство для распутывания, которое они получили по этому случаю. Полночь была так же рада быть частью этого основного воспоминания, как и ребенок был рад быть во всем этом. — Я буду так нежна, что ты даже не заметишь, — сказала она, начиная с воды и распутывания кудрей, тихо напевая мелодию, которая заставила нервы Изуку растаять. Айзава был впечатлен уверенностью, с которой она делала прическу, ее волосы были прямыми, но ее руки демонстрировали мастерство. Изуку был невероятно спокоен в течение всего процесса, позволяя показать даже малейшую улыбку. Шота был единственным, кто установил связь с его волосами, хотя это было надуманным, он знал, что ребенок привык к тому, что его мать была единственной, кто прикасался к ним, и тот факт, что Немури делала это так легко, рассказывал историю о том, что ребенок больше привык чувствовать себя в безопасности в женской компании. Это заставило его немного ревновать, в чем он никогда бы не признался, но он держал в памяти воспоминание о том, как ребенок сначала обнял его, как он разрешил мягко погладить его по голове. На данный момент этого достаточно, исцеление — это процесс, напомнил он себе. Детские песни вскоре были разделены голосами Немури и Мика, оба молча согласились, чтобы они были мягкими и спокойными, без текста. В эту секунду его сердце сжалось знакомым образом, при виде его ребенка в окружении мужа и близкого друга, он просто чувствовал себя хорошо. Он обнаружил, что не думает о ребенке как о чем-то временном. Он поймал себя на том, что просто хочет, чтобы подобные вещи продолжались немного дольше. На вечность дольше, если это возможно.