When I look in the mirror, baby I see it clearer, why you wanna be nearer

Услышав Хёнджина, Феликс проскулил, почти перейдя на писк. Он завел одну из рук себе за спину, чтобы прижать парня к себе за загривок; его ногти впивались глубже в кожу старшего каждый раз, когда тот сжимал член младшего пальцами; когда он доходил до основания, только чтобы едва ослабить хватку, скользя вверх. С головки члена капало достаточно естественной смазки, чтобы покрыть всю длину. Феликс не понял, в какой момент закрыл глаза, но, стоило ему открыть их по приказу Хёнджина, первым, что он увидел, было его собственное искаженное удовольствием лицо - покрытые румянцем щеки, приоткрытые влажные пухлые губы и темные полузакрытые глаза. — Ох, — он тихо простонал, глядя в зеркало, и попытался потереться о руку Хёнджина сильнее: он уже был так близок к разрядке. — Боже, ты так стонешь, что я всерьез думаю установить в своей спальне зеркальный потолок, чтобы ты мог смотреть, как я трахаю тебя, каждую ночь. Ставлю, что тебе такое бы очень понравилось. А, моя маленькая шлюшка? — прохрипел Хёнджин ему на ухо; электрический разряд прошелся по всему телу младшего. — Чёрт, блять, — прохныкал Феликс, чувствуя, как жар разливается по его телу из низа живота. Он едва ли дышал, а его бойфренд лишь увеличивал темп движений рукой. — Хёнджин, Хённи, я сейчас… — блондин прикусил губу и зажмурил глаза; он был так близко к разрядке, блаженство уже облизывало его кожу. — Ммм? Уже хочешь кончать, детка? — с издевательской ухмылкой на губах (оставшейся незамеченной Феликсом) спросил Хёнджин. Младший резко кивнул. Его тело вытягивалось все сильнее и сильнее с каждым движением крайней плоти, с каждым разом, когда старший проводил большим пальцем по сочащейся смазкой головке. — Оу-у, как жаль, не правда ли? — притворно надулся Хёнджин, и, ускорившийся достаточно для того, чтобы провести Феликса по краю оргазма, он схватил его член у основания в кольцо пальцев и сильно сжал. Младший расстроенно взвыл, и Хван самодовольно ухмыльнулся. — Нет, нет, нет, почему, прошу, — громко проскулил Феликс; его тело извивалось в руках Хёнджина — старшему пришлось крепко схватить его бедра, чтобы тот не двигался слишком буйно, скатываясь в истерику. — Хватит себя так вести — ты кончаешь тогда, когда я скажу, понятно? — прорычал Хёнджин. В его глазах блистало что-то такое, что появлялось там очень редко - что-то очень дикое, опасное, почти животное. У Феликса по всему телу пошли мурашки; его мысли были будто в густом тумане. Требовательный тон как он есть — уже достаточно, чтобы блондин растворился в руках старшего, отдаваясь ему без остатка. — Да, — выдохнул Феликс, но хватка на его бедре только стала сильнее. Он встретился взглядом с безумными глазами Хёнджина. — Да что? — прорычал старший; после вопроса воцарилась напряженная тишина. Воздух искрил между ними: две пары глаз встретились в отражении. Феликс сбивчиво вдохнул и прикусил нижнюю губу зубами перед тем, как выпустить ее и медленно проскулить: — Да, хён, — и всего лишь от одного слова член Феликса дернулся в руке Хёнджина; старший одобрительно простонал, высвобождая из петли пуговицу своих джинсов. У блондина глаза закатились от этого звука. — Хороший мальчик, — похвалил Хёнджин, и его бойфренд тихо простонал; его мысли снова заволакивала пелена — все гуще и гуще с каждой секундой. — А теперь постой здесь ради хёна и не двигайся, пока я не вернусь, — внезапно сказал он. Феликс несколько раз непонимающе моргнул — он с задержкой в несколько секунд осознал, что источника тепла за его спиной больше нет. Мир вокруг него ощущался так, будто бы он попал в замедленную съемку. Взгляд Феликса снова сфокусировался на его собственном отражении. Он наклонил голову, исследуя глазами свою вздымающуюся в сбивчивом темпе грудь; после в поле зрения попал его болезненно твердый член, по большей части снова скрытый черной полу-юбкой, сдвинувшейся после того, как ее отпустил Хёнджин. Веки Феликса задрожали, когда его рука начала двигаться сама по себе и накрыла его член через юбку. Он прошипел от этого ощущения и прикусил зубами нижнюю губу, начав тереть возбужденную плоть через гладкую, почти шелковистую ткань и дразнить головку. Ох, как приятно. Блондин чувствовал себя улетевшим, слишком растворившимся в ощущениях, чтобы осознавать концепт времени — так что он был без малейшего понятия, сколько времени он ласкал сам себя, когда как что-то на задворках его сознания напомнило ему, что чего-то не хватает. Холодная лапа сквозняка прошлась по его позвоночнику, и не было ничего, ничьего тела, чтобы защитить его и сохранить тепло. Поняв это, он тонко проскулил: — Хённи, — и с именем своего любовника на устах он ускорил движения рукой. Его глаза неистово искали красные пряди в отражении зеркала; мысли текли слишком медленно, чтобы он сообразил просто обернуться и найти, куда делся его парень. — Хённи здесь, малыш, просто наслаждаюсь твоим маленьким шоу, — глаза Феликса тут же засияли, когда он услышал этот голос. Через секунду прекрасный силуэт старшего снова появился в отражении зеркала: он стоял на расстоянии метра от блондина и наблюдал за ним взглядом, в котором бурлило чистое желание. Хван играл с маленьким бутыльком смазки, крутя и вертя его своими длинными костлявыми пальцами. Феликс глубоко простонал, предвкушая дальнейшие действия Хёнджина — эта бутылочка ему была ох как хорошо знакома. Старший сделал несколько шагов к нему: джинсы расстегнуты, затвердевший член выпирает сквозь черную ткань его черных боксеров от Calvin Klein. Член блондина отозвался на это, начав пульсировать сильнее; его бедра напряглись, когда он представил, как тот войдет в него. Хёнджин остановился сразу за ним, одна из его рук легла на поясницу Феликса, потом поднялась. Кончики его пальцев проскользнули под край кроп-топа, пробежались по позвоночнику младшего, от чего футболка задралась выше, оголяя больше кожи Феликса. Блондин тихо постанывал — и от ощущений, и от отражения. Одним пальцем Хёнджин открыл бутылочку с громким «чпок», эхом раздавшимся в ушах Феликса. Младший провел ладонью по члену жестче, застонав; естественная смазка оставляла мокрые пятна на внутренней стороне полу-юбки. Только тогда, дразня Феликса прикосновениями, спускающимися все ниже и ниже, Хёнджин провел рукой по его боку, прессу, лобку и накрыл его ладонь, сжимающую член, своей. Маленькая ладошка блондина исчезла, закрытая большой ладонью Хёнджина — и Феликс простонал, видя это, еще громче, нетерпеливее. Старший сжал пальцы сильнее, извлекая из своего парня еще один громкий стон: Хёнджин контролировал его движения, и их ладони вместе кружили над выпирающим под юбкой бугром. Красные пряди Хёнджина прилипали в покрытой слоем пота шее Феликса, пока старший дышал ему в ухо — его тяжелые вздохи звучали так, будто это над его членом сейчас работали две руки. Феликс быстро ощутил, как волна оргазма снова приближается к нему; его стоны становились выше и выше, и тут рука Хёнджина пропала — по инерции ладонь блондина тоже сдвинулась в сторону. Его тело предало его — он двигался как кукла на невидимых веревочках, и Хёнджин был его кукловодом. — Мой великолепный мальчик, — хвалил его старший, и у Феликса коленки от удовольствия подгибались. Второй рукой Хёнджин крепко обнял его спереди — так, что было не сдвинуться, и Феликсу оставалось только смотреть, как его парень выдавливал на длинные пальцы куда больше смазки, чем требуется. Феликс нетерпеливо облизал нижнюю губу. Он ждал, когда парень заведет руку ему за спину, когда его пальцы прикоснуться к его жаждущему входу. Однако, вместо этого Хёнджин внезапно схватил его за запястье сухой рукой и отвел ее от паха. Самодовольная ухмылка расцвела на его лице: покрытыми смазкой пальцами правой руки от тер маленькие пальцы Феликса, увлажняя каждый из них склизкой субстанцией. — Хёнджин? — с вопросом в голосе позвал его младший; его мозг не внимал, зачем старший делал то, что он делал: почему его пальцы исчезали в ладони старшего, пока он покрывал их плотным слоем смазки. — А теперь, малыш, раз тебе так нравится, как ты выглядишь, — горячее дыхание старшего ласкало ухо Феликса, и он завел руку блондина за его спину и прижал его пальцы ниже выпирающей косточки копчика. — Почему бы тебе не оттрахать себя самому? Феликс вытаращился на него, чувствуя, как сердце забилось быстрее; пальцы Феликса под пальцами Хёнджина, его подушечки кружили вокруг ануса младшего, заставляя колечко мышц хаотично сжиматься. Капля холодного пота скатилась по лбу блондина; его возбуждение вспыхнуло пламенем внизу его живота. Карие глаза с удовлетворением следили за каждым изменением на его лице из-за занавеси красных прядей. — Ну давай, Ликси, попробуй самого себя, — пробормотал Хёнджин, подталкивая кончик пальца Феликса к его входу. Блондин успел лишь коротко вдохнуть перед тем, как старший надавил на его костяшку, вдавливая палец внутрь. Вторую руку Хёнджин положил Феликсу на спину, заставляя его нагнуться: задница открылась голодному взору его парня, а его лицо приблизилось к холодной поверхности зеркала. Он увидел каждую мелкую черточку своего лица: смазанные тени и тушь, обведенные красным веснушки по всему лицу, искусанные губы. Веки Феликса задрожали, грозясь закрыться, когда он почувствовал, как в него вошел палец. Его взгляд сфокусировался на его собственном отражении; блондин прикусил губу, самостоятельно вталкивая смазанный палец глубже — сначала первая костяшка, потом вторая, и так до конца, пока громкий стон, зарождающийся в глубине его глотки, не вырвался наружу. — Так держать, детка, как тебе это — нравится растягивать себя своими же пальцами? — хриплым голосом спрашивает Хёнджин, и дыхание Феликса становится все более и более поверхностным. — Узко? — продолжает старший, прикусывая его ухо; блондин не знает, куда себя деть — каждое прикосновение будто эхом отражается по его коже, доводя его до края. — Горячо? — чувственно добавляет Хёнджин, и его хватка на руке Феликса сжимается: он снова контролирует его движения, вытаскивая его палец перед тем, как загнать его обратно. Блондин становится всего лишь комком стонов и тихого скулежа напротив огромного зеркала. — Хорошо, чувствуется хорошо, — язык Феликса заплетается. Он приставил второй палец к входу, и Хёнджин одобрительно что-то пробормотал, подталкивая внутрь, вводя их и выводя из блондина. С каждым движением пальцев Феликс стонал все громче и громче. Не прошло и пары минут, как к двум пальцам добавился третий. Хёнджин ни на мгновение не выпускал запястье Феликса из своей хватки; Феликс ни на мгновение не отводил взгляда от их отражения в зеркале. Старший направил его пальцы так, чтобы они давили на простату, но их длина позволяла лишь задевать комочек нервов подушечками — достаточно для того, чтобы раздразнить, но не для того, чтобы принести столько удовольствия, сколько приносят длинные пальцы Хёнджина. И это заставляло Феликса пытаться ускориться еще сильнее, пока его бойфренд наконец-то не отпустил его руку. Он положил ладони на бедра младшего и завороженно смотрел на то, как Феликс растягивает себя нетерпеливыми резкими движениями. Его стоны эхом раздавались в пустой гримерке. — Именно так, детка, выеби себя, — прорычал Хёнджин. Феликса настолько переполняли чувства, ощущения, что сил на то, чтобы сдерживать стоны, решительно не было: он продолжал вгонять в себя пальцы, его рот невольно открылся, и тонкая струйка слюны стекла по его подбородку. — Ты так хорош, — голос Хёнджина становился все ниже и ниже; Феликс скулил все выше и выше. — Скажи это, — внезапно потребовал Хёнджин. Блондину потребовалось несколько секунд, чтобы обработать его фразу — его разум был затуманен переполняющим удовольствием. — Я сказал, — большая ладонь неожиданно приземлилась на задницу блондина. Звук шлепка как нож прорезал киноленту стонов Феликса — он шокированно остановился на секунду, и простонал так громко и отчаянно, как еще не стонал сегодня. — Скажи это, — повторил Хёнджин с рыком, хватая любовника за задницу и сминая нежную кожу, разводя его ягодицы и сводя вместе, пока Феликс продолжал растягивать себя. Младший проскулил еще несколько раз перед тем, как зажмуриться на мгновение и после снова открыть глаза. Его взгляд сфокусировался на его отражении, когда он томно сказал: — Я хорош, — и от этих слов его член дернулся под юбкой. — Я так хорошо растягиваю себя, хорошо, я хороший мальчик, хён, — проскулил Феликс. Гремучая смесь его слов, его пальцев внутри него и взгляда Хёнджина, следящего с пристальностью хищника за каждым его движением, почти довела его до оргазма в третий раз за этот вечер. — Да, ангел, ты хороший мальчик своего хёна, — сказал Хёнджин, и в это же мгновение длинный костлявый палец внезапно протолкнулся внутрь Феликса, вместе с его тремя пальцами. Феликс выгнулся в пояснице от этого ощущения — ощущения того, как четвертый палец прекрасно накрыл самую чувствительную его точку. — Ох, ох, блять, Хёнджинни, — высоко проскулил Феликс перед тем, как бессовестно простонать. Длинный палец его возлюбленного вместе с его пальцами заставляли его видеть звезды каждый раз, когда его глаза закатывались. Блондин неустанно насаживался на их пальцы, догоняя каждый удар по простате, чувствуя, как мышцы растягиваются, позволяя пальцу Хёнджина войти глубже. — Именно так, выеби себя нашими пальцами, детка, — прохрипел Хван; его зрачки расширились от вида того, как дрожали мышцы Феликса вокруг его пальцев. Младший продолжал пискляво стонать: бессвязные звуки то и дело наполняли комнату, вырываясь из его широко открытого рта. Все, что покидало его губы, скорее всего было слышно и за закрытой дверью — слышно всем тем, кто до сих пор был на съемочной площадке. — Можно, ах, о-ох, пожалуйста, дай мне ко-ончить, я не могу, не могу, а-ах, — молил Феликс, чувствуя, как жар скапливается, как разгорается сильнее и сильнее огонь внизу его живота, как его стройные бедра трясутся от удовольствия. За секунду до того, как Феликс бы взорвался, почти ощутив сладость оргазма на языке, Хёнджин вытащил свой палец и взял Феликса на запястье, заставляя его тоже достать пальцы. Он оставил младшего совершенно опустошенным. Из блондина вырвался громкий вопль; бусины слез начали появляться в уголках его глаз, скатываться вниз по его щекам, размазывая макияж еще сильнее. Он начал неконтролируемо рыдать — у него снова отняли оргазм. Снова. Феликс не мог сказать и единого связного слова, он чувствовал, как его сознание сломалось — и его осколки остались в ладонях Хёнджина. Старший обнял его, притянув к себе за тонкую талию, и начал покрывать нежными поцелуями щеки Феликса, мягко успокаивая громкий плач. — Ты отлично справляешься, детка, все хорошо, Хёнджин рядом, Хёнджин поможет, малыш, ты такой хороший, такой идеальный, — хвалил старший, пока его возлюбленный продолжал отчаянно всхлипывать, пытаясь согнуть свою руку так, чтобы зарыться ладонью в волосы Хёнджина, чтобы притянуть его ближе и почувствовать, чтобы держаться за него как за последнюю нить, соединяющую его с жизнью. — Пожалуйста, хён-и, ты мне нужен, нужен, пожалуйста, ты мне… — плакал Феликс, и Хёнджин мурлыкал что-то ему на ухо едва слышно. Старший поднял одну из рук, чтобы утереть слезы, беспрестанно катившиеся по его лицу. — Да, мой ангел, — тихо промурлыкал Хёнджин. — Ты мне тоже нужен, — добавил он, нежно прикусив нижнюю губу младшего. Он стянул боксеры, оставляя их болтаться на его бедрах; он вздрогнул, когда холод комнаты коснулся его каменно твердого члена, и зашипел Феликсу на ухо. — Хённи, — продолжал умолять его Феликс, когда он отстранился совсем немного, чтобы наклониться и поднять с пола смазку, которую он уронил в какой-то момент, и выдавил еще немного на ладонь. Он размазал жидкость по члену и не смог сдержать грудной стон, вырвавшийся из него, когда он наконец-то почувствовал долгожданное трение. — Я тут, детка, — заверил младшего Хёнджин. Когда он наконец-то посчитал количество смазки на члене достаточным, старший провел по растянутому колечку мышц Феликса головкой; они оба низко простонали. Хёнджин взял младшего за волосы и осторожно повернул его голову к себе — наконец-то он смог увидеть расплывшийся макияж и покрасневшие глаза вблизи. Феликс едва ли мог удерживать свои глаза открытыми; его взгляд был затуманен и уже вне бренного мира. — Восхитительный, — прошептал Хёнджин за мгновение до того, как столкнуть их с Феликсом губы; его возлюбленному потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть поцелуй, но как только он смог уцепиться за ощущение губ губами, их поцелуй превратился в хаотичный танец зубов. Слюна перетекала из одного рта в другой, их языки скользили друг по другу, выбивая искры между ними. Они стонали и проглатывали стоны друг друга. Их рты сливались в одно целое, головка члена Хёнджина все так же упиралась в Феликса. Когда язык старшего особенно глубоко вошел в рот блондина, он ввел головку члена в него — он проскользнул внутрь растянутого входа, не встретив сопротивления. Почувствовал член внутри, Феликс громко проскулил, жестче сталкивая свой язык с языком Хёнджина. Старший продолжал входить внутрь него; его твердый член наконец-то оказывался там, где ему самое место, сантиметр за сантиметром. Он задыхался от обволакивающего его плоть тепла, от влажной тесноты. Его глаза закатились, он едва отстранился, разрывая поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха и взять себя в руки. Если он прямо сейчас не возьмет паузу, то кончит прямо так — Хёнджин явственно чувствовал это. — Давай же, малыш, — простонал он, взяв Феликса за челюсть и развернув его лицом к зеркалу. Он прикусил мочку его уха перед тем, как продолжить: — Смотри, как ты выглядишь, когда я трахаю тебя, — прорычал он, наконец-то вводя член до основания: его плоть превосходно ощущалась между стенками Феликса. Как и всегда. Челюсть блондина упала; он простонал почти порнографично, ощущая член своего бойфренда внутри себя. — Да, да, ох, блять, — выругался Феликс, когда Хёнджин двинул бедрами и вжался в него, делая круговые движения тазом. Хван подкидывал дрова в пылающий костер: они встретились взглядами в отражении зеркала, и это стало концом здравомыслия старшего. Он вышел почти до конца, оставив внутри младшего только головку, и жестко вошел на всю длину разом, сотрясая тело Феликса, толкая его вперед с такой силой, что ему пришлось ладонями упереться в зеркало — не самая результативная попытка удержать равновесие. — Боже, ты такой охуительно горячий, — прорычал Хёнджин, двумя руками хватаясь за талию Феликса, чтобы удержать его на месте. Он крепко сжал пальцы, устанавливая быстрый темп движения, двигаясь внутри туда-обратно, заставляя своего возлюбленного стонать и едва ли не кричать его имя. Поверхность зеркала около лица Феликса запотела — не хватало только, чтобы он картинно провел по нему ладонью, собирая конденсат. Но даже сейчас Феликс ни на мгновение не отводил взгляд от их отражения — его взгляд блуждал от его лица до лица Хёнджина, его покрасневший истекающий смазкой член сильно пульсировал — его было отлично видно через зеркало. — Блять, котенок, внутри тебя охуенно, — прорычал Хёнджин, захлебываясь в удовольствии. Так он назвал Феликса впервые, прозвище бездумно соскочило с его языка, пока он наслаждался восхитительным теплом вокруг своего члена. Однако, в тот момент, когда это одно-единственное слово дошло до сознания Феликса, его глаза широко открылись и он громко простонал, насаживаясь на член Хёнджина все быстрее, и быстрее, и быстрее, в вечной гонке за оргазмом. — Бля, ах, о, боже, хён, хён, пожалу– прошу, снова, — умолял Феликс, срываясь на скулеж. Его руки медленно сползали по стеклянной поверхности с каждым жестким толчком; отпечатки и разводы были единственными свидетелями происходящего в гримерке. — Назови меня так, ммм, назови меня так сно-ова, — блондин еще сильнее прогнулся в спине, принимая в себя Хёнджина еще глубже. Они стонали в унисон каждый раз, как член старшего задевал чувствительный комок нервов внутри — снова, и снова, и снова. — Да? Тебе нравится так, Ликси? Ох, мой маленький развратный котенок, — глаза Феликса закатились, стоило этим словам покинуть рот Хёнджина. Член младшего был тверже, чем когда либо за всю его жизнь; Хёнджин притягивал его к себе за талию синхронно с толчками. В беспощадном темпе он вытрахивал из Феликса все живое, заставляя того бессвязно стонать и изгибаться в его руках; надорванные крики и стоны выливались из его горла каждый раз, когда Хёнджин врывался в него. — Так хорошо меня принимаешь, такой хороший котенок для своего хёна, — рык и тяжелое дыхание щекотали шею Феликса. Хёнджин засосал точку, под которой с сумасшедшей скоростью бился пульс, и, когда блондин простонал его имя, Хёнджин почувствовал это всем телом, вплоть до костей, и особенно резко толкнулся в Феликса, зарываясь в его тепло невозможно глубоко. Слова и жесткие, почти болезненные в самом лучшем смысле из возможных толчки, приходящиеся прямо по его простате, заставили Феликса увидеть звезды: разрядка внезапной волной накрыла его, и он был бы счастлив захлебнуться в ней. «Хороший котенок» — всего два слова, сорвавшиеся с губ Хёнджина, стали последней каплей. Блондин познал чертов рай, когда его тело взорвалось, и бесконечные белые полосы краской легли на зеркальную поверхность. Феликс едва ли отражал, как громко он кричал имя своего возлюбленного. — Хёнджин, о-ох, ах, мой хён, хён, о-о да, — и голос Феликса столкнул Хёнджина в бездну: он оттянул футболку любовника достаточно для того, чтобы впиться зубами в плоть его обнаженного плеча. Стенки, сжимающиеся вокруг его члена, поглощали все то, что изливалось из него внутрь Феликса. Резкая боль от укуса только нагнетала бурю оргазма младшего — еще несколько струй спермы вытекло из его пульсирующего члена. — Фе-ликс, — простонал Хёнджин еще раз, проживая свой оргазм. Его любовник трясся как осиновый лист в его руках. Когда старший почувствовал, что его член опустошен до конца, он зарылся лбом в загривок блондина. Они оба тяжело дышали, пытаясь обрести утерянную способность мыслить, остывая после достижения пика. Хёнджин обсыпал кожу нежными поцелуями, на что Феликс едва слышно мурлыкал — старший не смог сдержать улыбку. Он медленно вышел и застыл, восторженно наблюдая за тем, как огромное количество спермы вытекало из Феликса. Колени блондина сдались — и, если бы не сильные руки Хёнджина и его железная хватка на бедрах младшего, он бы точно упал носом в пол. — Хённи… — тихо выдохнул Феликс; его тело таяло в руках Хвана. Хёнджин осел на пол, притянув младшего к груди и усаживая его между своих ног. Его подбородок оказался в ямке на плече младшего. — Да, Ликси, я тут, — Хёнджин прижался губами к его загривку. — Я всегда тут, детка, ты отлично справился, — хвалил его старший; слыша поток комплиментов, Феликс начал издавать тихие радостные звуки, похожие на урчание. Младший пытался приземлить свое витающее в облаках сознание. — Я хорошо справился, — не вполне придя в себя промурлыкал Феликс, держась за руки Хёнджина, которыми тот обнимал его талию. — Так хорошо, мой малыш, я так сильно-сильно тебя люблю, — подтвердил старший, обнимая своего парня еще крепче. — Люблю тебя тоже, Хённи, люблю больше всего на свете. Вдвоем они просидели так… сколько-то — едва ли концепт времени имел для них значение, когда они могли тонуть в тепле друг друга. На задворках сознания Хёнджина зудил какой-то нудный голосок, напоминающий ему, что их переубивают остальные мемберы и стафф за все то, что они вытворяли здесь — за все то, что те услышали из гримерки. Но это было настолько мелким и незначительным сейчас, в моменте, что он не мог даже заставить себя волноваться об этом. Рано или поздно им это спустят с рук. Как и всегда. — Я люблю тебя, Ликси, — еще раз прошептал Хёнджин, и Феликс сонно улыбнулся. Их идиллию прервал внезапный грохот: кто-то долбил кулаком о дверь. Они оба встрепенулись. — Хван Хёнджин и Ли Феликс, начинайте молиться, — голос Минхо эхом разошелся по гримерке, и глаза обоих любовников на несколько секунд широко раскрылись от удивления и щепотки страха. Блондин обернулся назад, чтобы посмотреть на Хёнджина, и они оба начали тихо хихикать, обмениваясь нежными, полными любви поцелуями, пока из Минхо с другой стороны двери грозился распять их на двери общаги. Да, Феликс был его вечностью.