Без меня будет лучше

Джейсон Колчек стоит в местном «Walmart» и тупит. Смотрит в телевизор на прилавке. Показывают переселение пингвинов на север. С каждым годом они становятся все тоньше и тоньше. Телевизоры, не пингвины. Как и кошелек Джейсона. В детстве казалось, что к тридцати годам он будет набит деньгами и трещать по швам. Как у отца. Только отец забивал кошелек не зеленым Беном. А порошками с «белой мукой»... Джейсон хотел быть умнее отца. Поэтому вместо "муки", хранил в кошельке таблетки. От головной боли, говорил зевакам. — Ты чего тут стоишь? — прерывает его "умственный процесс" Джейн. Подошла с большим пакетом, из которого выглядывают чипсы. Недешевые. В другой руке ящик пива. Снова ебучий «Heineken». — Как только получу квартиру, первым делом куплю туда телевизор, — выдает он. — На кухню, в гостиную и в спальню. Везде будут телевизоры! — Даже в туалете? — с вызовом смотрит она. — Первым делом. Где еще смотреть выступления Буша? — усмехается парень, провожая взглядом новенький Samsung: вернется за ним, как только кошелек потолстеет. Мужчина и женщина садятся в поддержанную Honda, которую Джейн Роберт вчера вычищала до блеска. Старалась скрыть пятна и вмятины от предыдущего владельца. Хорошо, что в темноте их не видно. Время на часах: 22:39. — Не нашла свои «Cookies» с американском флагом на желтом фоне? — спрашивает ее Джейсон, садясь на переднее сиденье и пристегиваясь. — Нет. Я говорила, что их давно перестали производить. Но если на какой-нибудь богом забытой заправке найдется пачка, это будет чудо. Молодой Джейсон улыбается. Как ребенок. Ее ребенок. Готов каждую заправку вдоль и поперек отыскать, чтобы найти эти дурацкие печенья. Может, они правда такие вкусные, как она говорит? Ведь родители не врут. С мятежным духом не застегивает ремень безопасности. Чтобы показать, что он крутой, в нем все еще играет детство. И чтобы Джейн показать, что он уже давно не ребенок. Он смотрит в окно, не решаясь посмотреть даже на руль. В который Джейн вцепилась как в спасательный круг. Провожает взглядом одну, другую и третью улицу. Всматривается в лица мимо спешащих людей. Знают ли они, какой особенный сегодня для него день? С детства о таком дне, блять, мечтал. Больше, чем о собственном дне рождении. Коих было намного больше, чем дней с сидящей рядом женщиной, которые он помнит. Джейсон даже делает вид, что не слышит ее, когда она начала о чем-то говорить. О машинах, кажется? Пытается мысленно закрыть уши невидимыми руками, сосредоточившись на пустой дороге впереди, освещенной фонарями. Такими яркими, в родной Атланте они не такие яркие. Тут все намного ярче. В этом странном коробочном городе под названием Нью-Йорк. — Прости, ты что-то сказала? — наконец, выдает он с гордым видом, повернувшись к ней боком. Изо рта, как изо всех остальных щелей, льется непролитый до сего дня пубертат. Который он вдоволь вылил в свое время на отца и деда. А теперь, да, пришла очередь и матери. Хоть и матерью ее назвать у него язык не поворачивается. Что? Думаешь, я тебя слушаю? Думаешь, ты опять центр всей моей вселенной? — Я говорила, как мне повезло с этой машиной, — уже не так уверенно, как пару минут назад, повторяет Джейн. Руки на руле сжимаются сильнее, она фишку про «все еще играющее в заднице детство» не просекает. Потому что у нее самой особо детства не было. И потому, что детство Джейсона она видела лишь по открыткам от Джо. А молодой человек рядом не перестает играть в молчанку. Выдав дежурное «Рад за тебя», поворачивается обратно к окну, прижав лоб к стеклу. У него не было плана, как и о чем разговаривать с Джейн. Пытался придумать его еще в автобусе. Перебрал кучу идей, дурацких и не совсем, своих и от друзей. Но ничего не подходило. О чем говорить с родителями? С Джо он старался поменьше говорить: старик вечно порывался отправить его на нормальную работу. Продавцом в магазин за углом их дома, например. С Джимом, на его счастье, он и вовсе не разговаривал — ужратый пьянчуга и появлялся-то дома редко. Социальные навыки юный Колчек приобрел отнюдь не дома. — Я, кстати, с твоим отцом познакомилась как раз из-за машины. Из-за своей первой. Форд Эскорт первого поколения, как сейчас помню, — улыбается девушка. — Она была такого синего, даже нет... небесного цвета! Мне ее мама подарила на шестнадцатилетние. Я так ей гордилась. Так сильно, что врезалась в машину Джиму — кажется, у него была Шевроле. Не помню точно. Помню, что сильно ее тогда помяла. Настолько, что он потом ездил на моей машине со мной же в школу. Джейсон усмехается. Все еще не может привыкнуть улыбаться в присутствии Джейн, но пытается. Пусть и через ухмылку. — Никогда не любил Шевроле, — бурчит он себе под нос, но чтобы она услышала. И Джейн также усмехается. У Джейсона — улыбка матери. Она привозит его на место. Место недалекое от города, но скрытое от любопытных глаз. Им приходится проехать по серпантину несколько километров вверх, прежде чем добраться до выступа горы. С которой открывался дух захватывающий вид на ночной город. Колчек задержал дыхание еще сидя в машине. И только вышедшая первой Джейн, которая успела и пиво достать из багажника, вернула его к реальности. — Давай я, — он в два прыжка выпрыгивает из машины, достигает ее и отбирает ящик, не дождавшись ответа. Очередное проявление пубертатной язвы — Джейсону нравится думать, что он лучше. Лучше Джима, лучше Джо, лучше Джейн? Сильнее, быстрее, проворнее. На своих двоих, на последние деньги, добрался до самого дорогого города страны. Взглянул в глаза родителя, его когда-то покинувшего. Этот жест гордости явно стоит наравне с каким-нибудь «кто дальше плюнет». Ребенок. Джейн уверенным шагом шагает прямо к краю. Джейсону кажется, что он так ее своим пубертатом успел достать, что она сейчас возьмет и сиганет с обрыва. Но нет, женщина садится на край и хлопает по песку с вкраплением травы рядом с собой. И Джейсон, в котором все еще говорит пубертат, без раздумий садится рядом. Нет, плюхается. Отчего бутылки пива в ящике звенят. — Немногие знают об этом месте, — смеясь с его все его мальчишеских повадок, Джейн берет первую бутылку пива и открывает. Понимая, что опорожнить их надо поскорее, пока мальчик не разбил. — Так что тебе повезло с "экскурсией". — Хах! А я думал, ты меня повезешь в бар! Или в казино! Или что-то там у Нью-Йорка самое знаменитое? — парень же берет свою первую бутылку расхлябано. Еще чуть-чуть, и она у него прямо в руках треснет. То ли от волнения, то ли еще от чего. — Ты путаешь Нью-Йорк с Лас-Вегасом, — отхлебывая все еще холодное светлое, говорит женщина. — Но не переживай. Я и туда тебя когда-нибудь свожу. Джейн замолкает. Джейсон тоже. Они сидят, обхватив бутылки, и просто смотрят вниз — на город, который не знает об их существовании. Джейн смотрит на город, а Джейсон — на неё. Не в упор, украдкой. Пытается понять, кто она такая. Женщина, которая его родила. Женщина, которая его бросила. Женщина, которая сидит рядом и пьет «Heineken», будто они старые друзья, а не чужие люди с общей фамилией. Внутри маленький Джейсон пинает ногами и пытается достучаться до уже взрослого Джейсона: давай ей вмажем! Не сильно, слегка в плечо. А она сама покатиться к обрыву. И схватиться за тебя, как за спасителя. И будет умолять ей помочь. Ведь ты ей так нужен! Нужен ведь, да? Колчек отказывается верить в эту игру "в одни ворота". — Знаешь, — наконец выдает Джейн, отрываясь от созерцания огней, — когда я была в твоем возрасте, мне казалось, что Нью-Йорк — это место, где все возможно. Что если я сюда приеду, то все проблемы решатся сами собой. — И решились? — спрашивает Джейсон, хотя ответ написан у нее на лице. — Хуй там, — коротко бросает она и хохочет. Неожиданно грубо. Неожиданно живо. — Знаешь, сколько стоит аренда? На эту сумму можно прожить в Атланте месяц! А сигареты? Приходится выбирать между едой и куревом, представляешь? Джейсон не представляет. Никогда не любил курить. Пытался, но как-то не брало. Но лучше бы он курил... Усмехается. Уже не про себя. Ему нравится, что она не строит из себя идеальную мать. Не пытается впарить ему сказку про «все будет хорошо». Говорит как есть. И от этого мотивация перебраться к ней сюда в Нью-Йорк не угасает. Да, Джейсон действительно об этом думает... Нет, пока только мечтает. Они пьют дальше. Джейн достаёт из пакета чипсы — те самые недешевые, которые Джейсон видел в «Walmart». Разрывает упаковку и протягивает ему. Он берет, хрустит, запивает пивом. Камень под ним холодный, шершавый. Ветер тащит запах города — выхлопы, жареное мясо, чей-то парфюм. А рядом — дым от сигареты Джейн, горький и едкий. — Мы такие маленькие, — неожиданно говорит он. — Вон там внизу миллионы людей. Все куда-то спешат, что-то делают. А мы тут сидим, пьем пиво на краю обрыва. И нихуя не значим. Джейн поворачивается к нему. Смотрит долго. Потом кивает: — Ты прав. Именно поэтому я сюда и приезжаю. Чтобы понять, что мои проблемы — это вообще ничто. Что я — ничто. И это, знаешь ли, успокаивает. Снова усмешка. Снова у двоих. Оба привыкли к самоуничижению и выживанию через него. Битая самооценка не лечится пивом, а желание спрятаться лишь подкрепляет стремление утонуть. Например, как у Джейн в клубке дыма, который она уже напустила своими сигаретами. Она допивает третью бутылку и вдруг говорит: — Ты красивый. Джейсон чуть не давится пивом: — Что? — Красивый, — повторяет она, пьяная, но уверенная. — Серьезно. Если бы ты не был моим сыном... — она запинается, понимая, что несет хуйню, но решает договорить: — Я бы тебя трахнула. Повисает тишина. Странная, от нее в пору бы покраснеть и глаза отвести. Но Джейсон, у которого в глазу такая же развязная пелена, прыскает от смеха. Да так, что слегка покачивается. Джейн приходится его за плечо схватить, чтобы не упал. Женщина также смеется и осознает, что впервые за много лет прикоснулась к сыну. — Прости, — все еще смеясь, выдавливает она. — Я... тупая шутка. — Все нормально, — выдавливает в ответ также смеясь Джейсон. И вдруг решается: — Мне кажется, я не по девочкам. Джейн замирает. Бутылка застывает у губ. Потом она медленно опускает ее и смотрит на сына. С бегающими огоньками в глазах. — Серьезно? Джейсон сжимает горлышко бутылки так, что стекло скрипит. Сердце бьется как перед дракой. Он делает глоток — не помогает. Потом выдыхает. Ветер ночью холодный, но недостаточно. — Не знаю, — честно отвечает он. — То есть... я не уверен. Но вроде как... да. Колчек ждет осуждения. А еще отвращения. Уже много набрал чувств, пока осознавал это дерьмо. Не от других людей, а от самого себя. На дворе 2001, какое к херам собачьим гейство? — Не стесняйся этого, Джейсон. Слышишь? — пока Джейсон ждет удара бутылкой по башке, чтобы мозги на место встали, Джейн рушит его ожидания. — Не прячь. Иначе женишься на такой же суке, как я. И сгниешь в браке, как Джим. Понимаешь? Понимает. Джейсон много лет слышал от Джима, какая его мать сука. Теперь пришла ответка. И если с Джимом он не совсем был согласен, то вот с Джейн... точнее с мамой. Он смотрит на нее и впервые видит не мать, не чужую женщину, а человека. Который тоже боится. Который тоже не знает, что делать со своей жизнью. Который очень похож на него самого. Удивительно, да? — Понял, — тихо отвечает он. Дабы заглушить повисшую следом тишину, берет у нее из рук помятую пачку «Marlboro». Она явно сегодня пропустила обед, чтобы их купить. Джейн достает из пачки последнюю сигарету и закуривает. Снова разбавляет тишину. — Хочешь я куплю тебе годовой запас сигарет, чтобы ты бросил употреблять? Блять. Лучше бы молчала. — О чем ты? Вот теперь она поворачивает голову и смотрит на него с осуждением. — Ты ведь не думаешь, что я не узнаю знакомую ярко-голубую пудру у тебя под ногтями? Дай угадаю, Перкоцет? Если еще и забодяженный с фентанилом, я тебя скину с обрыва. Господи, лучше бы гомиком его обозвала. От этого бы Джейсон точно не стал прятать руки, уже липкие от пива пальцы, шмыгать носом, чтобы остатки и оттуда стереть. Слава богу, фонари вокруг не так ярко светит: не разглядит и его зрачки. — Не с фентанилом, — голос слегка дрожит, но слегка. Он же не идиот, чтобы закидываться такой хуйней. — Джейсон, пожалуйста... Эти штуки тебя убьют. — Перестань, ты сама куришь! — в Колчеке снова включается мальчишка. — Что, думаешь это тебя не убьет? Джейн Роберт молчит. Вздыхая, закуривает. Впускает дым себе в легкие. Он давно там поселился вместо воздуха. Которого никогда и нигде не хватало. — Мне ничто не убьет. — отвечает. — Мертвое нельзя убить. Джейсон не вдупляет. То ли от выпитого и принятого, то ли потому что просто тупой. — Что? — Я зомби, — снова смеётся Джейн. А затем игриво кусает его за плечо. То ли чтобы разбавить атмосферу. То ли чтобы еще раз прикоснуться к сыну. Расходятся они когда начинается рассвет. Быстро чистят "место преступление", пока солнце снова не заставит их выйти из уютной темноты. Выкинув последние бутылки, парень уже более радужно садится в машину к матери. Пристегиваясь, как подобает послушному сыну. — Черт, а ведь у меня нет с тобой ни одной фотографии, — вставляя ключи зажигания, выпаливает Джейн. — Только детские, но они уже давно посерели... знаешь что? А давай-ка я завезу тебя к себе домой, там переоденься и съездим ко мне на работу. Мне там нужно бумаги для работы забрать, а потом я свободна. И виды там для фотографии красивые. Машина трогается с места, а Джейсон думает как бы ей ответить. Фотография. С ней. Доказательство, что это все — не пьяный сон. Что она хочет, чтобы он остался в ее жизни. Хотя бы на глянцевой бумаге 10x15. Сама мысль провести с ней еще немного времени греет что-то внутри. Заставляет хотеть больше таких моментов. И фотографий, и разговоров дурацких, и чего-то еще. Всего, что кажется нормальным. Для них самих, нахуй остальных. — Давай, — парень тепло улыбается, протягивая ей мизинец. — Только если ты бросишь курить. Джейн тоже улыбается. Чувствует свою плоть в этих сузившихся глазах, как у хитрого лиса. И в маскулинным запахе, которым также пах ее бывший муж. Она протягивает мизинец в ответ — Брошу. Если ты бросишь употреблять. Нет, это точно не "игра в одни ворота". Они оба первоклассные нападающие, которые наконец бьют по футбольному мячу, а не толстому камню, ломая по очереди все пальцы. — Идет, — пожатие мизинцами крепче любого пожатия суровых мужиков. Джейсон чувствует эту поставленную печать на своих подушечках. Даже когда отрывает свои пальцы от ее. Джейсон Колчек и Джейн Роберт договариваются встретится в 8:30 у Северной башни Всемирного торгового центра. Аккурат там, где работает Джейн. Женщина обещает провести в какой-то сквер, где найдет бедного прохожего и заставит их фотографировать, пока у того руки не отваляться. Или пленка не закончится. За ней как раз и едет Джейсон после душа перед поездкой. Все в тот же «Walmart», но теперь у ее дома. Не разобравшись какую взять лучше, покупает несколько. Надеясь, что его мать сама выберет ту, что подойдет ее фотоаппарату. Стоит на кассе, дергая ногой и перебирая маршрут до дома Джейн в голове, пытаясь его запомнить. Думает, каким путем быстрее добраться от магазина. И каким сейчас будет быстрее дойти до Всемирного торгового центра. На часах уже 8 утра. Его мысли роются в голове как тараканы после бессонной, но такой потрясной ночи. Пока он замечает знакомую желтую пачку за спиной продавщицы. С ярким американском флагом, пусть и слегка высветившемся на принте. — Это у вас «Cookies»? — спрашивает он у продавщицы, пока та пробивает ему пленку. И теперь оборачивается и смотрит на полку, пытаясь понять что хочет от нее покупатель. — Да, «BIB Cookies». Последняя пачка осталась. Брать будете? — «BIB Cookies»? — нахмурив брови, переспрашивает зачем-то. — Да, типа «Bring It Back Cookies». Так брать будете? Джейсон шарит в карманах. Выплескивает кассирше на ленту все центы, что находит. Хочет уже спросить, есть ли еще? Может где-то в подсобке? Но кассирше обламывает весь кайф. — Здесь не хватает. — Что? — снова переспрашивает. — Не хватает говорю! Выбирайте: либо печенье, либо кассеты. У парня аж во рту пересыхает от такого жестокого выбора. Реально жестокого, он и так последние деньги на эту ебучую пленку просаживает. А на что ему в Атланту возвращаться? Из надобности оставаться тут жить — хорошая перспектив. Вот только обрадуется ли этому Джейн? — Давайте я заплачу, — ситуацию спасает подошедший мужчина. В его руках пачка презерватива и что-то типа пиво. Джейсон эту марку не знает. Благодарит его и, схватив в руки без пакета и пленку, и печенье, выходит из магазина прежде, чем успевает его застыдить кассирша. Но отойти далеко не позволяет все тот же мужчина. Что, теперь на счетчик его поставит из-за лишнего доллара? — Спасибо, сэр, — начинает мямлить Джейсон. Снова чувствуя себя маленьким мальчиком. — Не стоит парень, это тебе подарок. Делает комплимент. То ли его внешности, то ли такому милому жесту как покупка печенья. Джейсон не разбирает. Не успевает сообразить, мужчина протягивает ему на раскрытой ладони белую таблетку. — А вот за это уже придется заплатить.