Бродячие идолы

«Тешась охотой, она на вершинах, открытых для ветра,

И на тенистых отрогах свой лук всезлатой напрягает, Стрелы в зверей посылая стенящие. В страхе трепещут Главы высокие гор» "Гомеровские гимны", XXVII, "К Артемиде", 4-7.

      Одинокий корабль, словно крупнокалиберный снаряд, рассекал густой мрак безмолвной пустыни, шипел работающими на полной тяге двигателями. Он шел на высоте, достаточной для обнаружения вражескими радарами. Герб Империи, затертый, выгоревший под солнечным светом, неспособный вспомнить ядовитые пары свежей краски, и под ним – трехзначный тактический номер 667.       С того самого момента, как «Пантеон» обосновался в Эрбиле, тройка кораблей каждый день в одно и то же время проходила заранее утвержденным маршрутом. Он пролегал возле нескольких городов, пока что подконтрольных Собранию, таким образом, чтобы с наибольшей вероятностью обнаружить себя для всех доступных элаимам систем слежения, но при этом избегать боестолкновения. Полагалось таким образом проводить разведку и держать врага в тонусе.       Первым из группы на опасный утренний променад отправился эсминец «Артемида». Ныне ему оставалось пройти полсотни километров до поворота на восток, к Эрвану – почти сразу же после маневра корабль должны были засечь радары противника.       Тем временем, пока эсминец находился в безопасной зоне, капитан Крезон вел отстраненные беседы со штурманом:       — Роман Никитич, твои справятся, если случится какая-нибудь херня?       Собеседник капитана молча кивнул.       — Ну, раз ты в своих ребятах уверен, то и мне можно быть спокойным, — командир эсминца облокотился о моргающую панель, — Слушай, вот ты точно сможешь мне ответить — почему так назвали наши корабли?       Штурман «Артемиды» не сразу нашелся с ответом.       — Так – это как именно, господин тархан? Красиво назвали, звучит приятно, слух не режет. Что вам не нравится?       — Даже спорить не хочу, правильно говоришь. А всё-таки вычурно до ужаса. Что-то простое я еще понять в состоянии, но вот к некоторым вещам возникают вопросы. Хочешь – не хочешь, а задумываться приходится…       — Делать вам больше нечего, кроме как такими пустяками голову забивать, Андрей Павлович, — усмехнулся старший штурман, — Не лучше бы подумать над тем, что мы будем делать, если всё пойдет не по плану?       — Время придет – тогда посмотрим. А всё-таки лучше скажи, что это за название такое дурацкое для корабля выбрали – «Ёрмунганд»?       Офицер прыснул от смеха.       — Так вы про это? О, я вас хорошо понимаю! Да и не я один. Об этот корабль не один человек уже все зубы поломать успел. Будь в языке кости – так наш разведкрейсер безо всяких церемоний и здесь первенство возьмет, помяните мое слово.       — Как ты вообще себе это представляешь? Вот сравни: «Аврора», «Минерва», «Электра», «Артемида»…        Капитан принялся вспоминать самые неприметные, на его взгляд, из необычных названий кораблей «Пантеона». Назвав около десятка различных имен, Крезон продолжил:       — Знакомо же, словно мы сотню раз уже слышали что-то похожее, верно? А тут такое труднопроизносимое чудо! Кто до такого мог додуматься? Только не говори мне, что Ровлеев, а то ведь и поверить могу.       Роман Никитич лишь покачал головой.       Корабли авианосной группы «Пантеон» сейчас носили имена, чей след уходит во времена задолго до основания Империи. Поговаривали, что они были старше код святого Лина, и принадлежали древнейшим из богов. В их честь устраивали пышные празднества, им приносили жертвы, их молили о помощи в трудную минуту. А теперь эти слова – не больше, чем красивая обертка.       Как получилось, что все забытые боги внезапно собрались под одной крышей, чья кровля уложена из тяжелой брони? Сводили их намеренно в одно соединение, или же так вышло случайно? Ответ был до ужаса прост – для такого балагана нужно лишь иметь командующим человека, сильно увлеченного мифологией. Максим Волков как раз был подобной личностью – про это его пристрастие обычно говорят: «с фитильком».       Командующий авианосной группой долго действовал на нервы командованию флота, дабы выклянчить одобрительную отмашку, мол, называй как пожелаешь, только нас не отвлекай. И у него получилось. Происходили эти события так давно, что многие успели позабыть прежние названия кораблей, на которых служили. Никому в голову сейчас бы не пришло, что тот же «Аякс» в первый выход с эллинга именовался не иначе как «Кинбурн».       Вице-адмирала Волкова можно было ругать за многое – за страх проявить инициативу, за некоторого рода некомпетентность, за услужливость, иногда граничащую с банальным лизоблюдством. Но в чувстве прекрасного отказать ему было нельзя – названия большинства вверенных ему кораблей звучали поэтично и вызывали у публики благоговейный трепет, а у экипажей – гордость и неосознанный порыв всеми силами защищать святыню, доставшуюся от прежних цивилизаций. Хотя вот личный состав разведывательного крейсера «Ёрмунганд» с огромной радостью, будь у него такая воля, вернул бы кораблю прежнее имя – «Монах».       Командир «Артемиды» эту историю знал прекрасно – каждый раз её пересказывали со множеством дополнений, иногда откровенно противоречащих друг другу. В одном случае Волков, чтобы добиться своего, дал взятку нескольким чинам из Адмиралтейства, в другом же выдал свою дочь замуж за какого-то адмирала.       Тем не менее никто не мог дать внятного ответа на изрядно замучивший Крезона вопрос о причинах назвать крейсер связи таким странным именем. Ставшие привычными за долгое время разговоры тархана и штурмана на эту тему совсем уж даром не прошли. Так, злобная шутка о намерениях довести элаимов до исступления попытками произнести без запинки чудное «Ёрмунганд» вполне прочно закрепилась в матросском фольклоре. А уж сколько иных было высказано в свое время…       — Ваше высокоблагородие, готовимся поворачивать, — внезапно доложил штурман.       — Отлично! Включайте радары и всё, что у нас имеется.       Приказ тархана звучал четко и ясно, словно он только и делал, что ждал подобного момента, а не убивал свободное время за пустой болтовней о высоких материях.       Неказистый, угловатый корабль медленно описывал дугу в бескрайней, липкой мгле. Со стороны могло показаться, что «Артемида» летела не в разреженном и промерзшем насквозь воздухе, а плыла по поверхности густой смолы.       — Старший помощник Ломов, нам хватит ракет, чтобы отбить нападение? — внезапно раздалось на капитанском мостике, будто бы Крезон обращался ко всем находящимся там офицерам.       — Так точно, господин тархан! Перед выходом все оружие проверили, как и обычно! — только и раздалось в ответ.       «Не приведи Ишу, случится какая-нибудь дрянь, — задумался капитан корабля, — одних нас на эту ораву точно будет мало, а Горлов как всегда опоздает к банкету».       Уже видавший виды командир фрегата «Юстиция», Валентин Горлов, и в самом деле не отличался чувством такта. Ему всегда мерещилось, что мир должен вертеться вокруг него, а не он сам должен быть частью вращающегося по часовой стрелке бытия. Неторопливость уже давно закостенела в нем, как такая черта личности, которую невозможно было устранить даже при помощи крепкого лома.       — «Артемида» – «Юстиции», прием? — тархан решил на всякий случай проверить, как идут дела у его сослуживцев.       Ответ раздался не сразу, чему никто вообще не удивился:       — «Юстиция» на связи, как слышно? Что-то случилось?       Спокойный и размеренный голос, чьему обладателю впору было скорее читать сказки на ночь непослушным детям, нежели коротать свой век в Императорском флоте, действовал капитану «Артемиды» на нервы. Всегда в напряжении, словно пережатая пружина, готовый сорваться по первому же указанию хоть в пропасть, хоть к небесам, Крезон приходился Горлову полной противоположностью. Командир эсминца никак не мог понять, как в таких условиях можно было сохранять спокойствие, пусть даже внешнее – поскольку прекрасно понимал, что в последние дни все на нервах.       — Валентин Тимофеевич, не опаздываете? — раздраженный голос командира «Артемиды» ярко контрастировал по сравнению с мягким басом капитана «Юстиции».       — Обижаете, Андрей Павлович! Выдвинулись за вами ровно в указанное время! Если что, мы мигом прибудем к вам на помощь, не беспокойтесь!       — Дам знать, если что-то случится. Конец связи.       Командир эсминца упал в кресло с такой силой, что, казалось бы, еще чуть-чуть – и опора рухнет вместе с тем, кто повел себя столь невежливо с ни в чем не повинной мебелью.       — Я смотрю, Горлов вас сильно раздражает, Ваше высокоблагородие, — робко спросил старпом.       Капитан лишь молча кивнул, продолжая рассматривать приборы на панели. Мерцавшие яркими цветами, они и вправду могли надолго завлечь наблюдателя – это дело, как многие считали, для Крезона было вторым по излюбленности после бесед со штурманом Ферером.       Ломов не решился продолжить, понимая, что подобные беседы ни к чему хорошему привести не могут, и продолжил заниматься своими делами.       Андрея Павловича не очень радовало, что некоторые члены экипажа были в курсе истинных причин начавшейся не столь давно вражды с Горловым. На первый взгляд казалось очевидным, что тарханы просто не сошлись характерами. Вот только правда лежала в несколько иной плоскости – и глубже первоначальной оценки, и одновременно выше этого.       Всё дело было в азартных играх, где капитану «Артемиды» не везло, в общем-то, никогда, что не умаляло его желания хотя бы раз отличиться и выйти победителем. Его же сослуживец, напротив, был довольно опытным игроком, который побеждал в карты чаще, чем в сражениях с мятежниками.       Про Горлова ходили разные слухи – начиная от самых очевидных, навроде обвинения в жульничестве, и заканчивая теми, что ему от роду досталась «легкая» рука. Среди матросов «Пантеона» даже ходили шутки, что удачливый тархан мог бы выиграть весь Герат у бывшего губернатора Хивы, возглавлявшего ныне восстание – дайте только шанс!       Как часто случается, начавшаяся с игры на интерес карточная дуэль между офицерами переросла в сражение, ставки в котором лишь возрастали, и дошли до того, что в очередной битве Крезон проиграл фамильную ценность – наградной кортик. Тархан не без гордости говорил, что этот богато украшенный кинжал передавался в семье от отца к сыну уже несколько поколений. При этом он умалчивал, что среди знакомых его семьи уже прочно закрепились слухи, мол, Андрей Павлович будет последним законным обладателем наградного оружия – а всё потому, что сына у Крезона не было, но лишь три дочери, которым подобную ценность было передавать нельзя.       — Господин тархан, поворачиваем! Держитесь! — внезапно раздалось на мостике.       — Хорошо. Ломов, будь добр, подай конверт.       Запечатанный и смятый конверт из старой, пожелтевшей бумаги незамедлительно оказался в руках у Крезона. Тот, не церемонясь, порвал его руками на две части и начал изучать находящиеся внутри документы.       — Что там, Андрей Павлович? — осторожно поинтересовался старший штурман.       Капитан корабля долгое время не отвечал, продолжая читать. Закончив же, он какое-то время еще пытался осознать только что увиденное — и судя по выражению лица, текст документов его не очень радовал.       — Что-то довольно забавное и очень опасное, Роман Никитич, — со вздохом начал Крезон, — У нас сегодня не такой уж и обычный патруль. После поворота на Эрван мы должны будем пройти между двумя городами так, чтобы не попасть в засвет вражеских радаров. Затем же приземляемся и выжидаем.       Закономерный вопрос о сути подобных мероприятий не заставил себя долго ждать.       — Несколько кораблей: «Аякс», «Осирис», «Пандора», «Кассандра». Они начнут штурм Уркеша – наша же ударная группа попытается захватить Эрван и удерживать его до подхода основных сил эскадры.       На это старший штурман разразился небольшой бранной речью, общей сутью которой был лишь один вопрос – почему никто не был предупрежден заранее? Ответ в свою очередь был вполне себе очевиден и ясен – секретность.       И именно в целях сохранения секретности при передаче важных данных крейсер «Ёрмунганд» на всех парах направлялся в сторону точки рандеву. Крейсер «Аякс» уже давно приземлился на стоянку. Экипаж изрядно нервничал и был готов в любой момент сорваться с места к своим боевым постам, чтобы принять бой. Неравный – потому что в данных условиях почти каждый бой таковым и являлся.       Капитан многоцелевого крейсера в это время вместе со старпомом Кошкиным и бойцами караула находился у выхода, готовый встретить Ровлеева.       — Артур Савельевич, докладываю! «Ёрм…», — внезапно появившийся матрос изрядно запинался, — «Ёрманд…»       — «Ёрмунганд», — тихим голосом, скрывая раздражение, ответил Перов, — Что с ним?       — Заходит на посадку!       Капитан «Аякса» не стал выражать своего сожаления по поводу успешного прибытия корабля, хоть и имел большое желание съязвить – вместо этого он приказал выставить караул. После этого караул и капитан со старпомом спустились по проскрипевшей вниз аппарели. Тель-Сабан с его изрядно похолодевшими песками встретил людей негостеприимно. Возможно, великой пустыне сейчас настолько наскучили люди с их мелочными дрязгами, что ни ветра, ни песчаной бури сейчас не наблюдалось – сплошная тишина, которую не умалял даже вовсю работавший двигателями на посадке крейсер связи.       Едва только «Ёрмунганд» коснулся земли, как его аппарель начала резво опускаться вниз. С корабля проследовала уйма людей – почетный караул, сам капитан Ровлеев и его помощник, тархан Сахарова.       «Валера как всегда себе не изменяет, любит всё обставить с помпой,» — только и мог подумать капитан «Аякса», наблюдая за всем происходящим с кислым лицом.       От процессии отделились двое – они неспешно направлялись прямо к Перову и Кошкину. Даже в слабых отсветах корабельных прожекторов, даже в непроницаемой тени, в двух этих силуэтах тархан сразу распознал Валерия Федориановича и его помощника. Этот вывод напрашивался сам собой как с точки зрения логики, так и с точки зрения уже имевшегося опыта контакта с капитаном «Ёрмунганда».       Вряд ли кто-то иной, кроме этих двоих, мог сейчас направляться именно сюда – если только не произошла из ряда вон выходящая ситуация, чего нельзя было ни в коем случае отменять. Артур Савельевич резко напрягся, ожидая худшего.       С другой же стороны, странная, вычурная походка шедшего по левую сторону от Перова человека начисто выдавала в нем Ровлеева. Тот иначе передвигаться и не считал чем-то достойным для себя.       Тархан успокоился и принялся ждать – тем временем оба силуэта всё приближались, пока наконец не показались в свете прожектора «Аякса».       Если попытаться сравнивать возраст двух тарханов по внешности, то нельзя сразу сказать точно, кто из них был старше – оба казались слишком юны для своей должности.       — Артур, друг мой, это ты! Сколько же мы с тобой не виделись? — со смехом начал разговор сослуживец Перова.       — Мы не виделись ровно несколько часов, Валер, — капитан «Аякса» никоим образом не скрывал своего раздражения, — Но ты говоришь это с таким жалобным голоском, будто я твой хлебальник не наблюдал вблизи несколько лет.       — Да? Вот же новость! Ну, в любом случае я очень тебя рад видеть!       — А я тебя как-то не особо. На кой хрен нам нужно было встретиться лично?       Ровлеев извлек из внутреннего нагрудного кармана шинели запечатанный конверт и протянул его Перову.       — За личной подписью Великого князя Сайади. Будь добр, изучи его как следует. Будут вопросы – не стесняйся их задавать.       Артур Савельевич снова напрягся – обычно всегда веселый, с шутками невпопад даже при обсуждении чего-то крайне серьёзного, капитан «Ёрмунганда» ныне выглядел абсолютно серьёзно, а голос его казался еще холоднее, чем всё окружающее пространство.       По этому поводу тархан недовольно высказался, не забыв при этом сказать, что такие перемены в поведении сослуживца его крайне сильно настораживают, и принялся изучать документ.       С каждой прочитанной строчкой Перов мрачнел сильнее и сильнее. Наконец, добравшись глазами до конца листа, тархан сначала перевернул его, словно надеясь увидеть еще что-то, а затем принялся перечитывать. И лишь спустя какое-то время молодой капитан решил нарушить тишину:       — Ровлеев. Это же не шутка, верно?       — Артур, дорогой, если бы твой взгляд был материален, то ты бы еще во второй раз этот документ до дыр затёр! — собеседник громко рассмеялся, после чего продолжил уже серьёзно, — Нет, это не шутка.       — То есть…       — «Гаяры» идут в бой. Остальные корабли уже подняты в воздух.       Капитан «Аякса» мог лишь молча покивать в ответ. Командир «Ёрмунганда» похлопал тархана по плечу, после чего сказал на прощание:       — Успех операции зависит только от тебя, друг мой. Мы все на тебя надеемся. Не подведи!