Бродячие идолы

«Зло исчезло, и мерзость удалилась,

Земля спокойна под владыкой своим.

Утверждена правда для владыки своего,

Обращен тыл ко лжи.

Радуйся, Уннефер! Сын Исиды взял корону,

Присужден ему сан отца его в зале Геба.

Ра изрек, и Тот записал,

И суд промолчал»

Гимн Осирису. Текст со стелы Амонеса, распорядителя говяд Амона.

             — Ну и где этот идиот ошивается?..       В помещении командно-диспетчерского поста «Авроры» тихо не бывало никогда. Во время, свободное от вылетов истребителей, просторное по сравнению со множеством иных помещение использовалось офицерами авианосца для различного рода досуга. Сыграть в карты? Всегда пожалуйста. Выпить? Запросто. Сделать еще что-либо непотребное и достаточно веселое? Разумеется.       Близкое соседство с каютой флагмана давно уже не вызывало ни ужаса, ни потребности выказать уважение командующему «Пантеоном» хотя бы сохранением чести мундира, субординации и благонравия. Зашуганные молодые тарханы чувствовали себя на КДП достаточно свободно и раскрепощенно. Вице-адмирал же посещал КДП крайне редко, по существу наказаний не применял, лишь иногда наблюдал за игрой в карты и делал выговоры за шулерство.       Из-за стоявшего здесь гомона множества голосов вопрос Виттры услышал только стоявший рядом старший по КДП, откровенно скучавший и без отрыва смотревший в непроглядную темноту снаружи. Оторванный от единственного занимавшего мысли дела, он даже не стал оборачиваться – лишь раздраженно вздохнул и спросил:       — Че тебе надо? Хватит орать, ты не в борделе. Пока что.       Замком по ИАС, уже привыкшая к подобному отношению, лишь тяжело вздохнула.       — Максим. Где он?       — Бехсмейер? Он там, в карты снова играет с Петровым. Отговорила бы ты его от этой затеи – капеллан уж больно рукастый игрок, если ты понимаешь, о чем я, конечно. Так гляди всю эскадрилью и того, продует.       — Паша, — тяжелым, слегка хриплым голосом произнесла Виттра.       — Что? — тархан наконец-то оторвался от тщетных попыток разглядеть мглу и повернулся к девушке.       — ПАША, БЛЯТЬ, Я ТЕБЯ ИЗУВЕЧУ СЕЙЧАС!       Евгения с силой швырнула отвертку на пол и неестественно, фальшиво улыбнулась. Она тяжело и отрывисто дышала, без особого успеха пытаясь прийти в себя. Старший по КДП со вздохом, в котором собралась великая тяжесть, спокойно поднял отвертку, держа за стержень, и аккуратно ткнул рукояткой в плечо девушки.        — Павел Викторович, значит, слушай сюда, — прорычала Виттра, с силой вырывая отвертку и пряча её в рукав. — Если я спрашиваю «где этот идиот», и спрашиваю «где Максим?», и вижу, что Бехсмейер здесь – но лучше бы, разумеется, глаза мои эту тварь не видали!..       Она ненадолго остановилась, зажмурив глаза и шумно задышав, и, придя в себя через несколько мгновений, открыла глаза и продолжила:       — На чем мы остановились? Так вот, это значит, что я ищу Волкова. Ты это понимаешь?       — Потому что спрашивать надо по делу и сразу, а не загадками кидать налево и направо. Салон флагмана напротив, каюта его – тоже. — Павел улыбнулся – буквально на долю секунды, осознавая, что достаточно скоро сможет избавиться от неприятной компании – и рявкнул, вытаращив глаза. — Иди давай уже отсюда, тебе не слишком здесь рады. Вон, уже таращатся как на полоумную.       — Почему как? Она как собака бешеная в последний месяц, на пулю в лоб напрашивается. — поправил кто-то из стоявших рядом офицеров.       — Литрин, а вот ты сейчас напросишься на внеочередное посещение лазарета, — замком по ИАС выставила отвертку перед собой, показывая жалом в сторону слишком говорливого тархана, — Вот эта хрень спокойно впишет тебе в медкарту пневмоторакс. Ты у меня до самой Хивы свистеть на каждом вдохе и выдохе будешь.       Девушка ненадолго остановилась, словно раздумывая над чем-то, и, широко, безумно улыбаясь, без задней мысли добавила:       — Хотя твоя медицинская карта и без того достаточно объемная после посещения дома терпимости в Сардаре. Не так уж просто лечить сифилис в таких условиях, да?       Старший по КДП шагнул вперед, встав между Виттрой и Литриным, и повернул голову к тархану.       — Вась, замолчи, не доводи до греха... видишь? Дама при оружии, как-никак. А ты, Жень, тоже хороша, приперлась и скандалишь. Иди уже отсюда… Ишу ради.       Рассвирепевший Василий, на беду старшего по посту, достал пистолет и заорал:       — А я тоже при оружии! Сейчас мозги вышибу! Что ты так вылупился? Бешенством заразила, мразь. Теперь вот тоже за оружие схватиться не дурак! Еще и про меня слушки лживые разносит!       — Литрин, отставить! Убери пистолет.       — Скажи спасибо, что бешенством – сифилис ведь всё-таки куда позорнее, правда? — Евгения улыбнулась и направилась к выходу, всё еще держа в руке отвертку.       — Давай, вали отсюда! — Василий совершил ошибку, принявшись орать на все помещение КДП, поскольку привлек к себе много ненужного внимания. — И чтоб я тебя больше здесь не видел – в следующий раз стрелять буду без предупреждения!       Тархан, тяжело дыша и скалясь, проследил за удаляющейся Виттрой до момента, как она вышла с поста, и после с нервным хохотом убрал пистолет в кобуру. Он не обращал внимания на людей в округе, которые уставились на него. Не обращал внимания и на прекратившиеся разговоры.       — Паша, ну как я её, а?       — Напомни мне потом изъять у тебя оружие, — Павел утер рукавом пот со лба, — Хвала Ишу, обошлось. Евгения Александровна совсем с катушек слетела. Месяц назад на Бехсмейера с гаечным ключом налетела – до сих пор хромает. Чуть ногу ему не сломала.       Тархан с неприкрытым удивлением, разинув рот, посмотрел на старшего по КДП, словно не веря сказанному.       — Ну вот так вот. Так что ты аккуратнее. Тебе, думаю, точно при случае отверткой в глаз зарядит, даже не постесняется… — Павел ненадолго посмотрел в окно, после чего снова повернулся к Литрину, — Кстати, Вась, чисто между нами… это правда?       — Врёт она всё! — завопил парень, после чего добавил уже шепотом, — Не было у меня ничего такого никогда.       — Ладно, верю, вопросов нет. — тархан пожал плечами, — И еще раз, чтоб такого больше не вытворял — проблем оберёмся по первое число, и ты, и я. Гнерин за нами всё-таки еще присматривает.       Василий махнул рукой, но на всякий случай осмотрелся по сторонам.       — Да ладно, как будто у них других дел нет.       — Думаю, есть. Я ж не знаю, чем они там дышат за закрытыми дверьми, — Павел чуть нагнулся к уху сослуживца и дальше уже говорил шепотом, — Гнерин бы половину здесь собравшихся точно пропесочил как следует. Но видишь – не делает!       — Потому что пьет беспробудно наш особист, вот и за порядком не следит.       — Согласен. Вот слухи доходили, что месяц назад Виттра где-то около десяти человек покалечила, включая Бехсмейера - а ей даже выговора никакого не объявили! И Гнерин тоже ничего не сделал.       — Нда, дела, — Литрин покачал головой, смотря вдаль, — Он упьется когда-нибудь до чертиков - и всё... нет у нас больше особиста. Смотреть больно.       — Странный ты, другой бы на твоем месте радовался. Но вообще, есть что-то в этом грустное. С такими порядками попробуй трезвым в своем уме останься, конечно…       

***

      Матросы на посту у каюты флагмана откровенно скучали. В их головах, занятых только отсчетом времени до окончания караула, неизбежное столкновение с Виттрой, высокая фигура которой неумолимо надвигалась из полутьмы ближайшего коридора, не предвещало ничего хорошего.       — Стой! Кто идет?       — Мне нужно увидеться с вице-адмиралом. Дайте пройти. — замком по ИАС скрестила руки на груди и с презрением во взгляде уставилась на матросов.       — Не получится, госпожа полковник, — один из караульных поправил чуть сползший с плеча ремень винтовки, — Господин вице-адмирал убыл.       — А начштаба на месте?       Матрос лишь пожал плечами в ответ. Евгения принялась активно массировать виски, зажмурившись.       — Очень странный он в последнее время, госпожа полковник.       Вице-адмирал давно стяжал подобную характеристику. Конечно, далеко не чета Ровлееву – но в нынешнем случае наречь Волкова таким образом означало оказаться в опасной близости от тавтологии. Соседство его имени и эпитета «странный» стало естественным состоянием, можно даже сказать, тождеством, потому командующего соединением такими чертами характера старались не награждать, чтобы соблюсти правила хорошего тона. Но если и доводилось, то значило это одно из двух: либо человек в «Пантеоне» недавно, либо же Волков, по сравнению с его обычным поведением, вытворил нечто, выходящее за рамки его модус операнди.       Ни то, ни другое не предвещало ничего хорошего.       — Да он всегда такой… Ладно, не скучайте, скоро пост сдадите и отдохнете.       — Спасибо на добром слове, госпожа полковник! — негромко гаркнули матросы, улыбаясь и прикладывая согнутые в локтях руки к козырькам.       Виттра же быстрым шагом направилась к флагманскому командному пункту, расположенному поблизости. Всего лишь стоило спуститься на уровень ниже, что она рисковала сделать раньше положенного, едва не навернувшись с лестницы в полутьме из-за перегоревшей лампочки.       Замком по ИАС стукнула рукояткой отвертки в дверь. Окошко в двери приоткрылось.       На Евгению из-за двери смотрел не привычный ей начштаба Тарасов – мужчина в возрасте, сухощавый, вытянутый, как струна и твердо стоящий на ногах; большую часть кампании, начиная с прибытия флотилии в Эли, он был приветлив и сдержанно улыбался. К нынешнему времени ни от улыбки, ни от света в глазах, ни от приветливости не осталось какого-либо следа – лишь мешки под глазами, угрюмый, безжизненный взгляд и постоянные вздохи. В этой метаморфозе Тарасов был далеко не одинок.       Виттра до последнего надеялась на каком-то неосязаемом, бессознательном уровне, что однажды начштаба всё-таки откроет дверь с той же улыбкой, с которой довелось его запомнить. Надежда эта присутствовала и сегодня, хоть этот день определенно был не из тех, чтобы в чудеса можно было верить по доброй воле. Вовсе нет – сегодня, как и вчера, и позавчера, и в прошедшие полтора месяца хоть в что-то хорошее себя поверить приходилось именно что заставлять.       Впрочем, увиденное Евгению обескуражило, и она сама до конца не осознавала, в каком смысле – хорошем или же плохом. На неё из-за двери глядел совсем другой человек. Качающийся, улыбающийся, что-то бубнящий себе под нос. Где-то изнутри помещения штаба флагмана слышалось неразборчивое пение, больше похожее на мычание.       Увидеть сотрудника военной жандармерии Гнерина вне его тесного рабочего места доводилось крайне редко, и его появление обычно не сулило ничего хорошего. Впрочем, полковника успокаивало то, что жандарм был пьян. Если бы Гнерин был трезв – а в последние два месяца вероятность этого события приблизилась к нулю настолько близко, насколько вообще возможно – то можно было бы начать паниковать или задаваться вопросами о вечном.       — Жизнь полна удивительных событий, — тяжело вздохнула девушка.       Жандарм икнул в ответ и уставился на неё, не понимая, о чем речь.       — Ничего. Не ожидала увидеть тебя здесь.       Небольшое окошко с шумом захлопнулось. Где-то щелкнули замки, и массивная дверь, зевнув со скрипом, отворилась.       — Я тебя тоже. Заходи. Пить будешь?       — Серега, я тебе отверткой глаз выскоблю, — Виттра ухмыльнулась, проходя внутрь.       — Узнаю тебя, родная, время идет – ты не меняешься. Ты всё такая же агрессивная сволочь. Знаешь, да за такие слова… Женя, тебя и на губу отправить недолго!.. Как-никак, угрожаешь сотрудникам органов правопорядка! Ну, военного, имею в виду.       — Протрезвей для начала.       — Невозможные задачи вы передо мной ставите, госпожа полковник! — Гнерин шумно захохотал.       Виттра оглядела одернутое полутьмой и сигаретным дымом помещение. Начштаба Тарасов лежал на диване, обнимаясь с бутылкой вина, и что-то неразборчиво пел во сне.       — Давно уже дружеские подколки с моей стороны стали для тебя поводом сослать подругу на гаупвахту? — замком по ИАС нахмурилась, сердито глядя на Гнерина.       — Что?! Я?! Тебя, да на губу? Ни за что в жизни, Женечка! Я… ну, то самое, тоже подколка… дружеская, вот.       — С твоей должностью от любой такой шутки мороз по коже, — полковник вздохнула, скрестив руки на груди, после чего посмотрела на спящего начальника штаба. — Омерзительно, господин ротмистр.       Сергей всплеснул руками, едва не выронив на пол гранёный стакан, в котором на самом дне приплясывали капли вина.       — Что? Ну что опять? Что тебе опять?! Каждый раз, как тебя ни встретишь, ты злобная, нервная и недовольная! Что бы ни случилось – ты злая как собака! Хрена лысого тебе угодишь.       — Всё не так.       Помрачневший Гнерин вытянул руку с пальцем в направлении дивана, рядом с начштаба и, ничего не говоря, лишь кивнул головой, то ли предлагая, то ли приказывая присесть. Замком по ИАС тяжело вздохнула и с силой приземлилась в мягкое кресло рядом заместо дивана, сначала развалившись в нем, но буквально через секунду сгруппировалась, чуть съежилась и уложила руки на колени, согнула спину.       Особист уселся напротив и подлил вина – себе и в еще один стакан, который предложил Евгении. Та лишь скривилась в недовольной ухмылке и помахала рукой в молчаливом отказе.       Из угла едва слышно доносилось женское пение. Игла патефона оцарапывала пластинку, крутившуюся на одном месте без остановки, без передышки.       Так же, как вращается на одном месте исполинский радар.       Как вслед за ним на индикаторе кругового обзора ту же пантомиму исполняет светящийся луч, вперившийся осуждающим взглядом в пространство пред собой.       Как стрелки часов, ведущие свой ход по кругу, не в силах сорваться с обозначенного им места, чтоб убежать без оглядки.       Пластинка уложена на алтарь.             Черная, как сгущенная, вечная ночь.       А потому и музыка не могла вызвать иных чувств, кроме тоски.       — Рассказывай, Женя, что происходит? Что случилось? Не последние друг другу люди, в конце концов, — Гнерин сделал небольшой глоток, дабы смочить горло.       — Так тебе всё и рассказала, — Виттра злобно хмыкнула, потирая запястье, — Я выжила из ума, но не настолько. Меня ж потом за каждое мое словечко притянут как следует.       — Жень. Давай честно. Ты, конечно, паскуда и хамло, язык за зубами держать не умеешь и в словах не стесняешься, но… — Сергей вздохнул и отвел взгляд в сторону, мотая головой, — Как бы помягче? Тебя на допрос и под суд я бы попросил в последнюю очередь.       — Все вы, особисты, одно и то же говорите, а потом фьить… — девушка, оскалившись, резко провела рукой по горлу.       — Хватит. Мы с тобой уже долгое время знакомы, я о твоих тупых поступках уже наслышан и ничему уже не удивляюсь. За некоторые даже уважаю.       — Благородный ты человек, ротмистр. Но всё же сволочь та еще. Взял и старика Эрнеста споил, — Евгения с грустью в глазах посмотрела на посапывающего Тарасова, — Божий одуванчик, ему бы где-нибудь на пенсии в своем имении отдыхать. А он здесь, у черта на рогах. Вместо внуков маленьких – нас, блять, здоровенных лбов, нянчит, нравоучения нам читает.       Полковник улыбнулась и внезапно схватила со стола предназначавшийся ей стакан с вином, резко осушая его до дна в один присест.       — Не без этого, я думаю, — Гнерин пожал плечами, усмехнувшись, — А теперь скажу тебе страшную вещь: сейчас под суд пойдешь за крамолу в мой адрес!       Ротмистр захохотал, наливая еще вина. Виттра вперилась испуганным взглядом в парня, не сводя с него глаз и в то же время аккуратно потянувшись к карману с отверткой.       — Потому что не я тут виноват, — продолжил он, — Я планировал сегодня пить один, ты меня знаешь. Не очень уж люблю за пределы рабочего, мгм, места, выбираться. И вот часов пять назад приходит ко мне Эрнест Никанорович, уважаемый. Думал, он ко мне по делу – нет! Выпить предложил вместе! Здесь.       Гнерин прервался, дабы еще раз оглядеть всё помещение штаба, после чего продолжил:       — Не хотел идти сюда, Жень, честное слово. Видеть все эти лица, всех этих штабных, от которых уже рвота неимоверная начинается… но Эрнест Никанорович заверил, что он здесь один уже долгое время – все штабные ушли наверх! Резаться в карты и чудить на диспетчерском пункте такую жуть, что их можно было б сразу прям оттуда – и в холодную.       Евгения шумно, тяжело вздохнула – точно простонала – и дрожащей рукой поставила стакан на стол. Вторая рука всё еще покоилась на бедре, готовая выхватить отвертку.       — Ты понимаешь, о чем я? Ну… про твои тупые поступки.       — А, это… глупо получилось, да…       Нервный, сдавленный смешок. Ноги, дрожь в которых уже нельзя было унять или скрыть даже от осоловелых, пьяных глаз особиста. Пальцы сжаты замком, руки дергаются. Зажмуренные глаза, тяжелое, прерывистое дыхание, иногда прерывающееся на всхлипы.       Вина подсудимой доказана.       Через минуту уже идти на эшафот.       Тело вздрогнет, сдавленное эйфорией от асфиксии.       Жизнь прервется, осужденная будет казнена по грехам своим.       Наказание неотвратимо. Последствия грехов – неотвратимы.       Пластинка в патефоне продолжает бесноваться, исторгая схожие с человеческой речью звуки. Вой ветра. Шелест песка.       Пластинка танцует в одном направлении.       Грешница крутит пируэты в петле на потеху толпы.       — Жень. Хватит, — Сергей закачал головой и шумно задышал, чуть покачиваясь всем телом, — Проходили уже. Если б я нашел за тобой вину, то мы бы сейчас не разговаривали. Но ведь сейчас мы разговариваем? Беседа, так сказать, состоялась?       — Состоялась, — Виттра активно замотала головой, — Вот только не могу согласиться с тобой, блять, хоть что угодно говори. Моя вина, моя ошибка. Не справилась, сделала хуже, теперь мы все на грани.       Гнерин поднес к губам стакан, принявшись медленно осушать его, после чего с грохотом поставил на стол. Его взор сейчас был преисполнен не пьяного веселья, а, скорее, тоски или испуга.       — Ба, как мы заговорили! А ведь какое-то время назад ты отказывалась и упорствовала! Говорила – о, нет, да что это я такое несу? – кричала, что Волков не должен был поручать тебе подобных задач! — он прищурился, пристально всматриваясь в девушку, — Что с тобой? Милейшая, ты не в порядке! Ты с ума сошла! Руки опустила, на себя чуши напустила, вот что. Сдалась ты, сда-лась! Обвини тебя кто-нибудь в срыве наступления на Хиву – и ты даже слова против не скажешь.       — Да, я виновата во всём. Похуй уже, должен был Максим или не должен, главное – что я не справилась и сделала только хуже.       — Так, — Сергей положил руку девушке на плечо и шумно вздохнул, после чего посмотрел суровым, серьёзным взглядом; в его голосе ненадолго прорезалась холодная серьёзность, свойственная его должности. — Женя. Посмотри на меня… вот так. Говорю тебе в первый и последний раз – чтобы я от тебя таких слов больше не слышал.       — Ладно, черт с тобой, — Виттра отмахнулась, убирая руку парня с плеча.       — Я серьёзно. Ситуация что с тобой, что без тебя была бы плачевной. Главный идиот тут Волков. Поручил тебе задачу, с которой у тебя справиться шансов было мало – ты не оратор, ты не тот человек, которому поверят, и за которым пойдут. Ты угрюмая, злая, строгая, кто угодно – но не тот человек, которому дано управлять толпой по зову сердца. По уставу – да, — Гнерин ткнул пальцем в погоны на правом плече замкома по ИАС, — Иначе – нет.       Спящий на диване начштаба неразборчиво пробубнил во сне и неожиданно громко захрапел – Евгения ахнула и невольно дернулась.       — Волков и мне мешает постоянно. Всякий раз какие-то лишние телодвижения, препоны, обоснования требует в письменном виде, доказательства, а потом скажет «ой, а почему?» и просто отказ даст, потребует дополнительных сведений, рапорт, согласование с Великим Князем…       Ротмистр, шумно выдохнув, схватил початую бутыль с вином и отпил из горла медленными, растянутыми до той поры, когда оставалось выдержать еще мгновение – и можно было заходиться в кашле, чтоб не поперхнуться; после чего аккуратно поставил бутылку обратно на стол.       — Я не понимаю уже ничего! Надо весь приданный к кораблям технический и лётный состав по допросам прогнать и особо активных наказать. Тем более что уже сведения есть, которые излагают несколько очень неприятных фактов – эти деструктивные элементы уже начали вовлекать еще и матросов в свои дела. Склоняют их на свою сторону, понимаешь? Умно, скажу честно, поскольку одного лётного и технического состава мало, чтобы взять «Пантеон» под свой контроль. Они все вместе составляют примерно одну шестую часть личного состава соединения. Мы у себя перед глазами зарождение мятежа видим - и я б рад что-то сделать, но откуда ни возьмись, появился, в рот ебись, горе вице-адмирал – он порядок весь попрал! Сказал бы сразу и честно – господин ротмистр, я не желаю, чтобы вы занимались этим вопросом. Причины бы объяснил. Но нет, он просто…       Жандарм замолчал и положил руку на лицо, прикрывая глаза. Он не двигался и едва дышал, будто уснул.       — Творит хуйню, — подхватила Виттра, прикрыв глаза и с облегчением выдыхая из себя вместе с перегаром и некоторое напряжение, сковывавшее всё тело, — Сам стишок придумал?       — Сам, — ответил Сергей, не двигаясь, — Пока проводил свои дни за распитием алкоголя. Потому что от меня толку никакого. Вижу, что происходит, но не в силах это поправить. Вот и… расслабляюсь. Снимаю, так сказать, стресс. За алкоголем вся эта неразбериха кажется возней навозных жуков, не более.       — Здорово ты это придумал. Мне бы так…       — Зависть – грех, госпожа полковник! — ротмистр зашевелился, убрал руку от лица и открыл глаза, поднял один палец вверх, — Но помечтать можно, и о великом, и о малом. Мечта моя небольшая, но, видимо, невозможная – этих всех посадить уже за решетку. А сам буду у них соседом. И укажет военный суд в моем приговоре: пьяница, раздолбай и козёл отпущения, который вспышку проморгал и не сообщил начальству. Ну а ты… зацепят по касательной, скорее всего. Всю кровь из тебя выпьют! Хотя, учитывая, через что ты проходишь каждый день конкретно сейчас, это покажется легкой взбучкой. Выговор, понизить в звании, сорвать погоны перед строем… вся эта помпезная ерунда и проклятие во веки веков. Чтоб ни случилось, а такая у нас обоих судьба, Евгения Александровна.       Жандарм улыбнулся и развел руками. Казалось, что такой исход его ничуть не беспокоил.       — Да хоть так, лишь бы только в покое оставили, — Евгения отмахнулась, запрокинув голову назад и уставившись в потолок, — А ты что, разве не сообщал обо всем наверх? Неужели они тоже всё пустили на самотёк?       Сергей тяжело вздохнул и потянулся за бутылкой. Он крепко обхватил её рукой и медленно принялся лить вино в свой стакан, заполняя его практически до краев. Какое-то время с тупым выражением лица и ухмылкой он пялился на него, после чего поднял и принялся медленно, неторопливо осушать.       Стакан пустел медленно. Разговор, казавшийся столь громким и всеобъемлющим, был прерван долгим молчанием, и даже храп мирно спящего поблизости Тарасова и тихое мычание патефона не могли забить давящую тишину.       Гнерин с придыханием поставил стакан на стол. Снова налил туда вино. Поднял стакан и принялся из него медленно пить. Процесс повторился – чёткий, отработанный, рутинный цикл, доведенный до автоматизма. Но в этот раз еще дольше, еще мучительнее.       Виттра, за всем этим наблюдавшая без единого вопроса, хмыкнула. Она безо всяких слов схватила бутыль со стола и налила в стакан вина до самого края. Поднесла поближе, выдохнула и залпом выпила, резко грохнула граненую чашу об стол.       Особист наконец поставил свой стакан обратно и молча вцепился в него взглядом, не двигаясь. Лишь иногда мускулы на его лице подрагивали. Так со звоном подпрыгивает посуда на столе в доме гостеприимного элаима, оскорбленная ударной волной от близкого разрыва снаряда.       — Хорошее местные вино делают. Нравится, — наконец прервал молчание он.       — Сладкое слишком. Приторный вкус, — полковник покачала головой в несогласии, — Пить еще после такого захочется, тем более в жару. И пьется как компот.       — Где ж ты сейчас жару найдешь, полоумная…       — Твоя правда, Сергей Юрьевич. А мне вот… в Тимнат-Серахе вино у местных больше по душе пришлось. Даже пойлом называть его совестно, — замком по ИАС откинулась в кресле, запрокинув голову назад и ненадолго закрыв глаза. — Вкус приятный, послевкусие волшебное, перегара никакого. И крепкое. По вечерам забирала его из своего тайника… я его рядом с трубами с жидким азотом прятала, чтоб холодное было. Бесподобно, особенно после десяти часов на бетонке.       Гнерин усмехнулся, ставя пустую бутыль под стол.       — А ты разве тогда не им отравилась?       — Что? Нет! — Евгения всплеснула руками, — Вино было превосходное. Это меня после угощения от Семёна слегка угораздило не туда. Дурак размешал чай, специи, и слитую с самолёта спиртоглицериновую смесь! Причем пил он то же самое, что и я – но с ним всё было в порядке, а вот я…       — О, можешь не продолжать, я знаю, что обычно происходит! — ротмистр засмеялся, хлопнув себя ладонью по бедру.       — Шанс отравиться гератским вином велик, но он оказался ниже шанса отравиться вот той гадостью… я Семёна чуть не убила тогда. Но не из-за этого пойла – всякое ж бывает – а потому что он со своего самолёта эту смесь сливал. Тут во мне ярость, профессионализм и чувство долга взяли верх над всем остальным… ужасно.       — Не вечно ж вам в мире да согласии жить. Поверь мне, будут и ссоры, будут и распри – и не раз! Но главное, чтоб и после такого семья ваша целой осталась, — Сергей махнул рукой, доставая еще одну бутылку, — Вина, госпожа полковник?       — Раз предлагаешь – не откажусь.       Евгения одобрительно хмыкнула, наблюдая, как пустой граненый стакан в её руке медленно превращается в рубин причудливой формы. Мысль, будоражащая давние и долгие мечты, пронеслась в голове девушки, вызвав легкую дрожь:       «Как закончится всё, уволиться со службы к черту, уговорить Семёна тоже уйти в отставку, а потом рвануть домой, в Фируз...»       Цепная реакция началась спонтанно, неосознанно.       «Свой дом рядом с небольшим имением отца. Выращивать виноград и делать вино, как отец».       «Спать сколько влезет. Не выталкивать себя из кровати по утрам на подъем, не просыпаться среди ночи по тревоге. Не убивать себя на бетонке день за днем. Не жить в страхе за свою жизнь».       «Хорошее, крепкое вино, и пить его вместе с Семёном по вечерам. Медленно, никуда не торопясь, ничего не боясь. И всё будет хорошо…»       «Как там отец с матерью?.. Они в порядке? Вестей давно нет».       «Фируз далеко от центра страны, может быть, он даже уцелел».       «Мне надо было послушать родителей, а не Максима с Ольгой. Не уходить в училище…»       «Ничего бы не произошло. Стала бы хорошим виноделом и получала удовольствие от своей работы. А здесь – только тумаки и ненависть ко всему живому».       Она закрыла глаза и сделала небольшой глоток, силясь через отвращение найти в напитке хоть что-то приятное. Сладкое, как ложь, от момента встречи с языком и до последнего вздоха послевкусия – никакого подвоха. Удара в спину не произошло. Бесхитростное, простое – жалкое подобие настоящего вина.       С тяжелым вздохом стакан был далее опустошен одним залпом, обратившись из рубина обратно в несуразный плафон для лампы, и водружен обратно на стол.       — Знаешь, а я ведь по делу приходила… хотела узнать, где Волков.       Гнерин помрачнел и отставил бутыль в сторону.       — Я отвечу. В журнале убытия стоит отметка, что Максим Сергеевич несколько часов назад убыл на «Гор». Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что он там делал.       Виттра замотала головой.       — Дурочку не включай, Жень, — ротмистр вздохнул и скрестил руки на груди, посматривая перед собой, — Понимаешь ты всё.       — Нет. То есть, — девушка запнулась, — я слова эти понимаю прекрасно! Представить не могу. Будто небылицу рассказали и говорят, что правда. Чтобы он вот там о чем-то пытался договориться… с ними?       — Хвала Ишу, хоть не один я растерялся в попытках всё это осознать. Было скучно сходить с ума в одиночестве. Спасибо, восстановила веру в меня самого. А то казалось, что рехнулся уже.       Замком по ИАС лишь тяжело вздохнула и опустила голову, закрыв глаза.       — Тарасов мне за вином жаловался, что в последние недели две Волков слишком часто убывает с корабля. Волков не особый любитель пожаловать с инспекцией куда-либо. Поэтому я подозреваю, что он всё это время посещал «Гор».       — А что, он еще не в курсе? — полковник кивнула в сторону спящего начштаба.       — В курсе, конечно. Иначе бы… в общем, потеряли мы старика Эрнеста, хороший мужик был, светлый, добрый, улыбчивый. Теперь станет злой и ворчливый старикашка Эрнест. Будет как я – вечно пьяный, угрюмый и нелюдимый. И очень печальный. Какая трагедия.       Полковник молча кивнула головой, с тоской еще раз посмотрев на улыбавшегося во сне Тарасова. Гнерин тяжело вздохнул, глядя на него, после чего снова обернулся к Виттре с вопросом:       —Скажи, вот тебе Волков хоть что-нибудь рассказывал?       — Нет, — девушка снова замотала головой, — У нас очень редко случается нормальная беседа. С тех самых пор, как его жена погибла… никаких эмоций. Всё мимо ушей. Он слишком увлечен идеей взять Эрван во что бы то ни стало – пытаюсь вразумить, но... тщетно.              Евгения запрокинула голову назад. Глаза закрылись сами собой, без сопротивления. Изможденный мозг активно протестовал против любой активной деятельности и требовал нормального сна. Борьба давалась ей нелегко – следовало уцепиться за любую осознанную мысль и через неё привести себя к намерению проснуться.       Всего лишь пять минут сна. Тебе нужно немного отдохнуть.       …       Ты заслужила отдых. Наберись сил.       Нет.       Отдохни. Ты в безопасности.       Нет!       Максим. Семён. «Гор».       Бунт. Кровь.       Эрван. Комплекс.       Голос из глубин. Видения.       Нет, у меня еще остались дела.       Нужно встретиться с Максимом.       Заставить прислушаться.       Призвать его к ответу.       Проснуться.       С шумом девушка очнулась, растерла лицо руками. С силой зажмурила глаза и снова открыла их.       — А… извини. Спать хочется. На чем мы остановились? Максим даже ничего не сказал, когда я сказала, что план провалился. Тогда, месяц назад, на последнем собрании, я уже просто не выдержала, назвала их всех бесхребетными идиотами и множеством ужасных ругательств, побила нескольких человек гаечным ключом… ты помнишь. Ты тогда открыто злорадствовал над ними, а потом наедине со мной долго и очень сильно по этому поводу хихикал. И руку пожимал. В знак уважения.       — Ну, кто не без греха, — Гнерин неловко улыбнулся, — И вот знаешь, завидовать грешно, но раз уж и сам теперь не без греха, скажу прямо – как я тебе в тот момент завидовал…       Виттра поднялась с кресла и слабо улыбнулась. Бледное лицо её сохраняло болезненный, усталый вид. Слабая улыбка совершенно не шла её лицу и смотрелась противоестественно.       — Мне нужно будет попасть на «Гор», — сказала она, направляясь к выходу из штаба пошатывающейся походкой, — У меня еще остались кое-какие дела. Спасибо за гостеприимство, господин ротмистр.       

***

      Одинокое судно снабжения расположилось особняком от остальных, практически у самого края Эрбиля. Несмотря на габариты, способные поспорить с некоторыми лёгкими крейсерами соединения как по размерам, так и по массе, оно было абсолютно ничем не примечательно – настолько, что сливалось со тьмой при свете ночных огней.       За него вряд ли бы зацепился пристальный взор, обладатель которого обрел счастье наблюдать выстроенные в единый ряд корабли «Пантеона» в полном составе при дневном свете. Счастье это было невозможным на данный момент даже в рамках гипотезы, предполагавшей, что вот-вот через минуту забрезжит рассвет, и яркое солнце раскалит опостылевшие пески Герата добела.       Красивых или же необычных в своих очертаниях кораблей, которые были бы приятны любому человеческому взору, хоть искушенному донельзя, хоть видевшему летучие смертоносные машины в первый раз в своей жизни, в этом соединении хватало с головой. И судно снабжения «Гор» даже если и входило в немногочисленный список таких кораблей, то, наверное, с самого его конца.       Ветхая, древняя машина, чьей долей было лишь транспортировать боеприпасы, меньше всего подходила для встреч технического состава авиаполка, а также пилотов и командиров – но так уж вышло, что именно на «Горе» они собирались время от времени, перемывали косточки командиру соединения и делились планами на будущее.       Пересекающиеся здесь авиатехники из различных подразделений – в основном специалисты по авиационному вооружению – то и дело перекидывались не всегда цензурными фразами касаемо сложившейся на тот момент ситуации. Позже вместе с ними, по старой дружбе и исключительно для подобных бесед и выяснения настроений на других кораблях, начали прибывать и техники других специальностей.       В каждую последующую встречу на корабле разговоры эти становились несколько длиннее, пока не стали напоминать заседания, продолжающиеся непозволительно долгое время. «Гор» относился к этому снисходительно – еще и находился поодаль от остальных большую часть времени, что играло только на руку недовольным. Так что было совсем не удивительно, что объединившиеся в своем отчаянии техники и пилоты «Пантеона» избрали именно корабль снабжения местом для своих встреч.       От посадки на борт вертолёта до выхода на верхних палубах «Гора» прошло меньше двадцати минут. Ночной Эрбиль с высоты, возможно, и был красив и даже достоин пристального внимания или же наслаждения и умиротворения от банального рассмотрения на грани с созерцанием, но действо это требовало некоторых умственных усилий, которые и так у полковника не находились в достатке.       С другой же стороны заманчивая возможность подремать в течение всего полёта была не самым плохим вариантом провести время – и уж тем паче после алкогольного возлияния. И этому не помешали ни жесткая лавка, ни шумные, беспрестанно лопочущие винты вертолёта. Хотя, кажется, сейчас девушка могла бы уснуть даже стоя.       Уже находясь на верхней палубе корабля, в курилке, Евгения встретилась с бывшим командиром 847 эскадрильи, майором Кировой.       — Как, и вы здесь? — с ехидной усмешкой произнесла полковник, широко улыбаясь и активно смоля папиросой.       Сейчас она чувствовала себя чуть легче, тем более в приятной компании. И потому всеми силами цеплялась за этот момент, осознавая, что дальше будет хуже.       Екатерина помахала рукой в ответ.       — Тебя давно здесь не было, Жень, — сказала она тихим голосом, — С того самого момента, как ты носилась по всему «Гору» за Гавриловым с гаечным ключом. Говорят, ты в последний раз очень громко ругалась на собрании…       — Это было месяц назад и неправда. Они просто меня недолюбливают, и это взаимно, — Виттра пожала плечами, нервно усмехнувшись. — Впрочем… забудь, соврала. Они меня ненавидят. Потому что я решила больше не участвовать в этом представлении.       Майор молча кивнула.       — Что обсуждали на этот раз?       — Не знаю, — Екатерина пожала плечами, — Я не присутствовала, и вообще здесь не за этим. Хотела встретиться с братом... думала, он будет здесь.       Евгения громко рассмеялась. Брат Кати, начальник технического отряда авиационного крыла «Авроры», был человеком слишком ответственным, чтобы забивать себе голову посещением подобных мероприятий. Тем более что сегодня предстоял напряженный вылет, и состояние истребителей 85-ой эскадрильи хорошим назвать не получалось.       — Отправляйся ты лучше обратно. Валентин вряд ли в ближайшее время с корабля вылезет… — замком по ИАС потушила сигарету о подошву и выкинула её в пепельницу. — Кстати, пока ты не ушла, есть у меня один вопрос. Где Семён? Он здесь?       — Нет. — бывший командир «Балдахина» помотала головой, — Сама ведь знаешь, он не любитель таких мероприятий. Он на «Пандоре», к вылету готовится.       — Не любитель? Вот скотина, передо мной клялся и божился, что лично там объявится! Мол, Женя, переставай заниматься ерундой, сам с ними поговорю.       Удивленного взгляда Кировой было достаточно, чтобы понять абсурдность подобных заявлений. Евгения раздраженно сплюнула на палубу и тяжело вздохнула, уперев руки в бока.       — Хоть бы раз на «Аврору» случайно приземлился, как в старые добрые времена.       — Случайно не получится. Даже в темноте «Пандора» прекрасно различима с воздуха. Приземлиться не на своем корабле в нынешней ситуации — значит подписать себе впоследствии смертный приговор от тебя и Захарова. Техники на «Авроре» самолёт заправят и даже обслужат… — майор выдержала недолгую паузу, едва улыбаясь. — В силу своих скромных возможностей. А заодно испишут фюзеляж кучей матерных надписей… и разрисуют непотребствами. Ведь им надо как-то отвести душу, правда? Так что Семён просто не хочет злить тебя лишний раз.       — Ну, конечно. А бегать от меня он, видите ли, хочет? Пусть проявит смелость! Или безрассудность. Вот что этому идиоту ближе?       — Почему ты мне задаешь такие вопросы? Не я же с ним встречаюсь.       — Да, судя по всему, уже и не я!       Момент спокойствия улетучился, и привычное постоянное напряжение сменило его. Недолгое, но крайне неловкое молчание прервала Кирова:       — О, вы расстались? — она нахмурила брови. — А мне он ничего не говорил.       — Нет, ну конечно же нет! Точнее… я просто не знаю. Мы просто начали в один момент общаться меньше. Всё пыталась ему поплакаться о своей нелегкой доле, особенно с тех пор, как меня припрягли контролировать этих недовольных бездарей – а он всё с темы соскочить пытается. Я-то его выслушать всегда готова, но он меня? Черта с два. А теперь каждый раз словно испаряется, едва приходится «Пандору» по служебным посещать.       — Вы нервничаете перед встречей с прошлым, — Кирова кивнула в ответ, закрыв глаза. — Все трое.       Виттра усмехнулась.       — И ты тоже с темы слезаешь? Ладно-ладно… Все трое? А что насчет тебя? Сама готова увидеть своими глазами то, что случилось семь лет назад?       — Нет.       — Не робейте, Екатерина Александровна, — Евгения похлопала её по плечу, нервно усмехаясь, — Мы все будем рядом с тобой, когда зайдем в Эрван. Всё будет хорошо. Никакая хрень больше с тобой не приключится.       Майор сухо улыбнулась и кивнула в ответ, поблагодарив за теплые слова.

***

      Евгения, часто и отрывисто дыша, миновала дверь, ведущую с верхних палуб вниз. С тяжелым сердцем она спустилась по лестнице, крепко сжав перила, и едва только ноги коснулись пола, зажмурила глаза. Слабая дрожь охватила всё тело.       Во внутренних помещениях судна снабжения было достаточно многолюдно. Собрания лётного и технического состава, недовольного сложившейся ситуацией с материально-техническим снабжением, за три с лишним месяца охватили большое количество людей. Удивляться не стоило.       Множество эмоций бурлили внутри, неподъемных, наслоившихся друг на друга, не позволяющих свободно дышать. Страх, ненависть, неловкость, уязвимость впились в кожу несмываемыми масляными пятнами. Сейчас девушке меньше всего хотелось пересечься с кем-нибудь из технического состава – она чувствовала исходящую от тех опасность. Ту, которую многие сочтут плодами разбушевавшейся паранойи на почве постоянного стресса, разлада с возлюбленным, бесконечных разбирательств с вышестоящим командованием и фрустрации из-за грандиозного провала месяц назад.       Полковнику тяжело давался каждый шаг, она чувствовала себя неуютно. Казалось, что отовсюду молча наблюдали тысячи наполненных презрением и ненавистью взглядов.       Та, настоящая опасность, зачастую выражалась лишь словами – оскорблениями, угрозами, провокациями. А когда подобное отношение стало нормой вещей, переход от слов к поступкам оставался лишь делом времени. Последний месяц был богат на события: кто-то мог схватиться за пистолет или напасть с первым попавшимся под руку предметом, наивно решив, что женщина внятного отпора не даст.       Подобное суждение, глупое, но захватившее некоторые умы, верным не являлось абсолютно – цена ошибки начиналась от нескольких закрытых переломов. Но постоянный страх за жизнь и напряжение в ожидании очередной потасовки не могли не сказаться на состоянии Виттры – потому нередко драться она начинала первой. Иногда в превентивном порядке, чаще – из-за неконтролируемого всплеска эмоций.       С тех самых пор, когда пришлось отказаться от роли предводителя, столь агрессивно навязанной Волковым, в возможном восстании, сейчас же любой шаг на «Горе» во время собраний заговорщиков грозил полковнику неминуемой гибелью. Так безосновательно приходилось полагать раньше – но разумно оказалось считать сейчас. Она не была готова – но в этот раз придется.       Евгения, прикрыв глаза, нащупала в набедренном кармане отвертку и резко вытащила, крепко сжав дрожащей рукой. Так будет спокойнее.       Сумасбродная идея обесточить корабль, чтобы в темноте прокрасться незамеченной, была отметена не сразу. В этом плане была только одна положительная сторона – но зато какая! Боязнь встретиться с кем-либо оказалась настолько сильной, что вокруг неё сгруппировались все мысли. Множество недостатков, каждый из которых с логической точки зрения имел больший вес, нежели единственное преимущество, всеми силами игнорировались.       Виттра с большим удивлением обнаружила себя неподалеку от генераторной, едва только страх перестал давить на виски, вернув способность разумно мыслить и принимать решения. Как ей довелось добраться сюда, оставшись незамеченной – вопрос, на который не существует внятного ответа. Полковник, усмехнувшись, собралась уже пойти назад, как вдруг молодой мужской голос сухо усмехнулся из темноты:       — И что это мы здесь делаем?       Паника снова взяла верх. Девушка с громким криком, занеся руку с отверткой для удара, помчалась вперед, и куда-то вонзила инструмент, после чего начала активно, без разбору, бить руками и ногами. В темноте, конечно, хорошо бить получалось только мимо цели. Боль от ударов по стальным стенам не ощущалась никак. В голове активно крутилась, орала до хрипоты лишь одна мысль – бей или сдохнешь.       Парень, успевший слегка отойти в сторону, с силой ударил ногой Виттру в живот, припечатав её к стене. Он подбежал поближе и зажал ей рот.       — Тише, Женя, свои. Ты же не хочешь, чтобы нас здесь нашли?       Евгения, рыча, попыталась укусить его за руку, но безуспешно.       — Хватит! Это я, Волков. Прекрати.       Столь знакомая фамилия ошарашила её, лишив всякого желания оказывать сопротивление дальше. Неподалёку, в соседнем коридоре, послышались голоса. Незнакомец, представившийся Волковым, схватил девушку за руку и потащил за собой в какое-то небольшое техническое помещение, и сразу же запер за ними дверь.       — Сиди тихо.       Парень резко включил свет. Привыкшая к темноте Евгения чуть не ослепла. С силой зажмурила глаза и закрыла лицо руками, чуть постанывая, и попыталась начать глубоко, размеренно вбирать в себя пропитанный машинным маслом воздух. Оцепенение сменилось накатывающими последствиями скоротечной драки – боль в животе и сбитые в кровь кулаки теперь давали о себе знать в полную силу.       — В следующий раз бей правее, так хоть в шею попадешь, — негромко сказал парень, стиснув зубы, после чего уставился на правое плечо, в котором застряла отвертка. — Но надо признать, бьешь неслабо… учту на будущее.       Полковник открыла глаза с тяжелым вздохом. Да, незнакомец не соврал – действительно Волков. Но немного не тот.       — Петя? Ты что здесь делаешь? Разве ты не должен был сейчас находиться на своем корабле?       — То же, что и ты, отца ищу, но безуспешно, — Волков-младший попытался пожать плечами, — А «Каин» меня всегда дождется.       Вопрос, сам собой образовавшийся, ненадолго повис в воздухе, был подхвачен Виттрой и шепотом озвучен: с чего это вдруг Пётр решил, что она здесь ради этого?       — Потому что больше незачем, — прошипел он в ответ, — Ты рехнувшаяся, но не настолько, чтоб добровольно и за просто так сюда лезть. На этих шабашах тебя боле не привечают. Так что всё очевидно… к слову, ты не ранена?       Замком по ИАС помотала головой, и не без усилий приподняла руку, показывая пальцем на застрявший в плече парня инструмент.       — Порядок. Очень надеюсь, что отвертка не задела кость. Увы, теперь не отдам, пока не дотяну до врача – не слишком хочется кровью истекать. Спасибо хоть на этом, а то огнестрел при тебе всё еще имеется. Могла бы и пальнуть для профилактики, да?       — Я похожа на этих озверевших идиотов, которые чуть что – сразу за пистолет? Да больно надо мне убивать. За рехнувшуюся держишь?! — зашипела Виттра, сжимая кулаки.       — Знаешь, врать не хочется, но и огрести от тебя тоже. Сделаю вид, что не услышал вопроса. Одно только скажу – тебе и отвертки хватит…       «Чтоб кого-нибудь укокошить», едва не добавил парень, но вовремя остановился, лишь мысленно понадеявшись, что убивать насмерть будут не его.       Шум в коридоре всё еще не стихал.       — Мы здесь надолго, Жень. Можем пока побеседовать о чем-нибудь, — усмехнулся Пётр.       — О чем с тобой говорить, бездарь? — Евгения посмотрела на парня с презрением, склонив голову набок.       — О моем отце. Что с ним происходит?       Он сходит с ума – вот и вся недолга. Что еще следовало бы ответить?       — Вот именно! — недолгая пауза от Петра лишь затем, чтобы опереться спиной о стену, — Все так говорят, но никто не знает причин. А ты дольше всех с ним знакома. Поэтому… давай, может, обсудим?       — А если я не захочу? — девушка слабо улыбнулась, выказывая всем видом невозможность нормального диалога.       — Я могу в любой момент открыть дверь и позвать всех сюда, — парень аккуратно схватился за ручку двери, — Скажу, что буянить начала и грохнуть меня решила. Кулаками ты особо не помашешь, а пистолета на всех не хватит. Их много, они при оружии, у всех к тебе свои счеты. Выход отсюда только один.       Полковник грязно выругалась. Ситуация не предполагала приятного разрешения. Разговор с Волковым-младшим сейчас казался не настолько ужасным вариантом, по сравнению с иным. Тем более, что даже с ним отношения были лучше, чем с большей частью летно-технического состава, собравшегося на судне.       — Хрен с тобой. Спрашивай, — Виттра махнула рукой, устраиваясь поудобнее на каком-то ящике.       Пётр вздохнул, сложив руки домиком перед лицом, и о чем-то напряженно задумавшись. Громкие разговоры множества голосов снаружи и крики мешали сосредоточиться.       — Вопрос тот же, — парень достал из нагрудного кармана зажигалку и протянул её Виттре, — Что с ним случилось?       — Ты будешь называть меня сумасшедшей, — Виттра хмыкнула и демонстративно отвернулась в сторону, скрестив руки на груди. — Как и в тот раз.       — Да, может быть, и буду! Посуди сама, я со стороны на всю эту хрень гляжу. Меня там не было семь лет назад, так что воспринимать всё тогда сказанное как правду… ну, тяжело. Вся эта мистика, какие-то призраки, голос из глубины… Вот только сейчас положение швах, все либо не знают, либо не говорят. А ты… в общем, пожалуйста, помоги.       Виттра нервно крутила в руках зажигалку и рассматривала её со всех сторон, вглядывалась в собственное искаженное отражение.       — Хорошо. Но не скажу тебе ничего нового – вспоминай, что я говорила в тот раз. Тогда это было правдой - сейчас же ничего не поменялось.       — Вот ты сука, полкан... Хотя чего еще от тебя ожидать? — Пётр негромко рассмеялся, прислушиваясь к звукам в коридоре. — Но спасибо хоть на этом…        Парень ненадолго замолчал, тупо уставившись в пол. Тишина в небольшом помещении подействовала на Виттру как спасительная передышка, позволившая немного успокоиться. Она вытащила из кармана складной нож и раскрыла его, принявшись править лезвие на рукаве своей формы.       Впрочем, закономерный вопрос от Петра не заставил ждать себя слишком долго: что происходит с отцом?       — Обезумел. Слетел с катушек. Потерял себя и нас всех перед близостью к своей мании. Даже меня не слышит, когда я пытаюсь с ним поговорить.       — О чем? Неужели о том же, о чем и я?       — Он проебался. Я проебалась. Всё, пиши пропало, не совладала с этой неуправляемой толпой. Весь «Пантеон» у пропасти. Нам даже с элаимами было бы проще работать. Скажи им что-нибудь про Ишу и его волю и испытание – и будет с тебя. Но романи…       — Он проебался, это верно.       — О, даже не я?! — полковник от неожиданности аж захрипела и зашлась в кашле.       — Ты? Ты бездарь, полкан, безнадежное чмо, по определению, — Волков-младший ткнул в направлении Виттры пальцем, стиснув зубы от боли в плече, — В таких щекотливых вопросах ты бесполезна целиком и полностью. На своей должности ты – на своем месте и свое дело знаешь, но полезла, куда не просят и напортачила. Потому что не твоё это. А вот кто уж на своей должности, но не на своем месте и дела не знает… проще говоря, я тут не тебе кости мыть собрался.       Шум в коридоре начал стихать. Больше не было слышно топота множества сапог или же окриков людей. Полковник выдохнула с облегчением.       — Мне казалось, что он сегодня здесь… будет разговаривать с этими агрессивными идиотами, — она сложила нож и спрятала его в карман. — Но ты сам сказал, что его не было, так?       — Я такого не говорил! Пытался его найти, но не получилось. Может быть, он уже убыл на «Пандору».       Девушка хмыкнула, скрестив руки на груди и уложив нога на ногу, повернулась к нему всем телом. Она окинула своего собеседника взглядом прищуренных глаз, будто следователь на допросе.       — Значит, имеет смысл отправиться туда же вслед за ним? Заодно, возможно, и Вурнье там отыщу…       — Ни в коем случае! — Пётр испуганно замахал руками, — «Пандора» вот-вот должна убыть в направлении Эрвана.       — Но всегда можно вернуться на «Аврору» позднее, мне ничто не мешает.       — Нет! А вдруг что-то случится?! Нет! Просто… не надо, хорошо? Ты нужнее будешь на «Авроре», когда ваше авиакрыло вступит в бой и позже вернется. А там и работы по самолётам, и ваша специфика, которую ты лучше всего знаешь…       — Ох, какие мы, блять, заботливые, Пётр Максимович, всё для того, чтобы госпожа замком по ИАС потом целую ночь страдала от болей в спине после работы на бетонке!       Полковник смерила тархана сердитым взглядом и показала на выход:       — Ей-богу, лучше дверь открой и этих уродов сюда позови, чтоб меня замучили до смерти. Я даже пистолет выброшу и не окажу сопротивления.       — Обязательно! Но в другой раз. Лучше объясни мне, зачем ему так сильно сдался этот чертов город?       — Я уже объясняла. Ты сказал, что мне надо лечиться, — Евгения недовольно хмыкнула и отвернула голову.       — Ладно, извиняюсь за свои слова и всё такое, — Волков-младший сокрушенно всплеснул руками и вздохнул, признавая свое поражение, — Теперь я готов во всё это поверить. И в подземный комплекс шакси, и во всю эту мистику, во всех этих призраков, и в то, что мой отец в этом подземном комплексе видел духа моей матери, а еще просил советов у какого-то голоса из глубин… Просто в голове всё это не укладывается.       — Не поверишь, то же самое, хотя я это своими глазами видела! — прошипела девушка, снова посмотрев на него с ненавистью во взгляде.       — Ты говорила, что не спускалась в подземный комплекс!       — Слушать меня в тот раз надо было внимательно! Мы ставили авиатехнику на консервацию в подземном комплексе. И периодически её проверяли. Что это значит? Что я там частенько бывала.       — Погоди… там есть авиатехника? — удивленно спросил Волков.       — Конечно есть! Девять лет назад к нам перегнали около сорока бортов на консервацию. Не самые новые, но тогда они были в приличном состоянии. Истребители, перехватчики, даже были бомбардировщики. Не вот эта убогая двадцатьдевятка, а настоящий исполин – МБ-110!       Евгения развела руки в стороны, сначала узко, потом широко, словно пытаясь как можно нагляднее показать разницу в размерах самолётов:       — Ну, я думаю, вживую тебе случалось его видеть. Ты же тогда службу на «Орлице» проходил – там авиакрыло практически всё стодесятками укомплектовано.       — Кто-то об этой консервации еще знает?       — Ну, как минимум я точно знаю. Всё это проходило в строгой секретности, выполняли работу только авиатехники – и временно переданный нам персонал из Адмиралтейства. А кто куда дальше попал, пропал или растрезвонил – мне уже неизвестно.       — И ты не говорила об этом вот… этим вот прекрасным людям? — Пётр кивнул головой в сторону двери.       Полковник помотала головой. Волков грязно выругался.       — Какой смысл им об этом говорить? А вдруг комплекс забросили, и им никто не пользовался? Условия там изменились - и все самолёты сгнили и развалились за семь лет? Или же Собрание узнало про них и перегнало в другое место? Никто ничего не знает, Петя, но наивно полагать, что всё в порядке.              Оба замолчали и какое-то время не сказали друг другу ни слова.       В это же время Виттра отчаянно боролась с желанием уснуть, глаза то и дело ненадолго закрывались. Но сейчас, едва только удавалось сомкнуть их, перед ней возникал образ опалённой девушки со слезшей, почерневшей, лопающейся кожей, зашедшейся во множестве пузырей, с обнаженными местами костями, с лопнувшими глазами, с прилипшими к телу клоками противоперегрузочного костюма. Уродливой короной на голове красовался оплавившийся шлем пилота.       Видение такое же, как и встретившее её семь лет назад.       Конечно, оно выглядело донельзя ужасающе и натуралистично – обычно даже наиболее совершенная из фантазий проявляла некоторое ничем не объяснимое и не обоснованное милосердие, придавая мнимому облику в некоторых чертах отображение гиперболизированное или идеальное. Так наваждение вычеркивало себя из реальности, не воспринималось как часть мира.       Но почему-то не в этот раз.       Конечно, желание уснуть пересиливало кошмар, ожидающий буквально на пороге, и ничего не мешало бы в один момент закрыть глаза минут на двадцать или даже больше, если бы только Евгения четко не осознавала, кем именно была эта сгоревшая женщина при жизни. И ужас от понимания заставлял держать глаза открытыми изо всех сил.       Тем временем гомон в коридоре утих окончательно. Пётр подошел к двери и аккуратно приоткрыл её. Снаружи никого.       — Ушли наконец-то… Предлагаю нам тоже уходить отсюда.       Виттру не пришлось долго уговаривать.       Путь наверх не занял много времени – особенно если брать в учет, что оба они бежали, сломя голову, и несколько раз едва не разминувшись с полом или узкими переборками. Но за исключением этих инцидентов ничего больше их не потревожило, и даже про отвертку в плече Волков ненадолго позабыл.       Пётр поделился сигаретой, Евгения же – зажигалкой.       — Никого здесь… очень странно, — полковник осматривалась по сторонам, ожидая атаки в любой момент.       — Да. Неспокойно мне что-то тоже.       Волков-младший смотрел во все стороны, пытаясь найти среди довлевших на верхней палубе металлических конструкций человеческий силуэт. Тщетно.       Никого, кроме них двоих.       — Сильно болит? — полковник показала пальцем на отвертку, всё еще торчащую из плеча Петра.       — Жить можно, — парень слабо улыбнулся, — Надо потом к врачу попасть. Ну или ничего не делать, оставлю на память. Буду первым человеком, пережившим схватку с великой и ужасной…       Девушка в ответ лишь молча скривила гримасу отвращения.       — Так вот, Жень. Возвращаясь к нашей болтовне… Он правда ради этого готов наплевать на всё и на всех? Даже пожертвовать всем соединением? Или всеми остальными? Ему действительно так нужно просто поговорить с этим чертовым голосом из глубин?       — Да кто знает? Мы оба ничего не понимаем. Ты – его сын, я – подруга и старшая сестра его погибшей жены. Вот нет здесь и сейчас никого к нему ближе, кроме нас с тобой – и у обоих только предположения и догадки… вместо понимания. Загадка, да? Орать в пустоту и то полезнее, та хотя бы эхом ответит, передразнит. А здесь…       — Слушай, может он и сам себя уже не понимает? — Пётр поспешил перебить свою собеседницу, — Действует просто потому, что… потому, как… не знаю, я уже не хочу в этом пытаться разобраться.       — Сдался, сопля?       — Нет, — Волков-младший покачал головой, устремив взгляд вверх, в бездонную темноту, — Просто еще раз убедился, что отец с ума сошел, и его надо любой ценой остановить, пока не стало только хуже.       — А зачем и от чего? — Виттра уселась на скамью и опустила голову вниз, смотря под ноги на множество бычков на полу, — Посуди сам, логически, как умный, наверное, человек: какой у нас выбор, кроме как двигаться вперед? Оставаться здесь и ждать, когда всё образуется само собой? Я так не думаю. Бросок на Эрван – наш единственный шанс исправить сложившуюся ситуацию.       — Вся эта логика – хуйня полная, — Пётр уселся рядом, закрыв голову руками, — И вся стоит на куче тупых допущений и мнимых надежд.       — А у нас что, когда-то могло быть иначе? Я и говорю, что это шанс - не возможность, Петя. Шанс.       — Нутром чую, блять, неладно всё это. Надо что-то сделать. Надо всё исправить... У меня это в башке не укладывается, и думать о таком страшно.       — Какой же ты балбес, блять.       Евгения нервно усмехнулась, туша сигарету о подошву и выкидывая окурок в сторону. Она с легкой ухмылкой похлопала парня по спине:       — Ты натурально весь в мать. Ольга такая же буйная и суетливая была, ну не сидится ей на месте – вот и всё! Я постоянно из-за неё в разборки ввязывалась.       Волков растерялся и медленно повернул к девушке голову. Взгляд его, прежде наглый и безучастный, теперь сменился на предельно озадаченный. Уголки рта подернулись, рот скривился от переполнявшей парня тоски – хотя со стороны могло показаться, что он всего лишь попробовал кислый фрукт.       — Что, правда похож?..       — Ага. До ужаса.