Бродячие идолы

«Аргоубийца ж, вожатай, вложил после этого в грудь ей

Льстивые речи, обманы и лживую, хитрую душу.

Женщину эту глашатай бессмертных Пандорою назвал,

Ибо из вечных богов, населяющих домы Олимпа,

Каждый свой дар приложил, хлебоядным мужам на погибель»

Гесиод, "Труды и дни", 77-83.

      Даже в бескрайней ночи масштаб авианосца «Пандора» потрясал воображение — огромный, монструозный, с высоко вздымающейся мачтой, с длинной лётной палубой, уходящей словно куда-то за горизонт, плавно перетекающей во тьму, которую нельзя было рассеять лучами сотен прожекторов. Поставь рядом с этим кораблем все иные, что входили вместе с ним в одно соединение — и те покажутся крохами, небрежно смахнутыми с былого щедрого пира.       Многие в свое время задавались одним и тем же вопросом. Пусть формулировали его в зависимости от настроения, интеллекта и уровня понимания всего происходящего зачастую по-разному, суть его всегда была одна — почему, имея в распоряжении столь колоссальный корабль, флагманом соединения была назначена «Аврора»?       Вице-адмирал Волков не спешил отвечать на такой каверзный вопрос, каждый раз придумывая различного рода оправдания — не те условия, слишком заметен, и так далее. Многие считали, что командир соединения слишком суеверен — вплоть до того, что даже если бы в «Пантеоне» кроме этого корабля не осталось ни единого другого, то Волков бы предпочел на нем вообще не появляться.       Александру Кондратьеву, капитану «Пандоры», такая нелюбовь вице-адмирала казалась знаком свыше, огромной удачей, которую нельзя было ни в коем случае упускать. Меньше проверок, меньше трат нервов по пустякам. Можно было спокойно заниматься своими делами. Можно было спокойно воевать, не беспокоясь о том, что однажды командир соединения наведается на вверенный ему корабль и начнет всех трясти направо и налево по таким мелочам, которые в боевой обстановке не играют вообще никакой роли.       В последние же дни, едва только началось великое затмение, конца и края которому не было видно, и не предвиделось в ближайшие пару-тройку лет, обстановка на корабле начала накаляться. Свою роль сыграла и сложность проведения ночных вылетов, и посадка на авианосец в ночи, и стремительно оскудевающая материально-ремонтная база, позволявшая функционировать большинству типов самолетов, что применялись с авианосцев соединения «Пантеон».       Достаточно большое количество раз поднималась тема снабжения летных частей — безусловно, она будоражила умы и командиров эскадрилий, и командующих корабельными соединениями — ведь от состояния авиации, а следовательно, и от её боеготовности, зависело очень многое, если не весь успех похода на Хиву.       «Пандора» начала свой поход с полностью исправным летным парком. 847 эскадрилья «Балдахин» и 905 эскадрилья «Завеса», по десять самолетов в каждой, в первую и главную очередь исполняли разведывательные функции. Радиоэлектронная разведка, фоторазведка, постановка помех для вражеских радаров и вывод их из строя — для столь колоссальных размеров корабля боевые возможности закрепленного за ним авиакрыла были до невозможности скромны. Также никто не осознавал, что старты самолетов с «Пандоры» станут делом излишне частым — несмотря на многократное численное превосходство и внушительную огневую мощь, в Герате особое использование противником систем радиоэлектронного слежения не предполагалось.       Впрочем, чем ближе разрозненные соединения Императорского флота подступали к Хиве, тем более становилась очевидной и необходимость противодействия работе вражеских радаров и станций радиоэлектронной разведки. И именно поэтому эскадрильи «Балдахин» и «Завеса» уже долгое время работали в прямом смысле на износ, возникая словно из ниоткуда то в одном месте, то в другом — дабы противник не смог понять точно, с какого направления будет нанесен удар — и стараясь всеми силами не допустить исправной работы вражеских средств слежения.       Из двадцати исправных на момент начала кампании самолетов в строю на данный момент осталось только шесть.       Пять самолетов так никогда больше и не приземлятся на летную палубу авианосца — они были уничтожены зенитным огнем или во встречном воздушном бою.       Еще два разведчика навсегда были утеряны в песках Тель-Сабана — им не хватило топлива.       Семь — не смогут какое-то время с рёвом взмыть в небо по причинам, друг от друга не слишком зависящим, но тем не менее объединенным в одну общую категорию — техническая неисправность. Какое-то время — но пилоты этих самолетов, командиры эскадрилий и авиатехники с недавнего времени сходились в полном горя осознании того факта, что данный временной промежуток можно было бы растянуть до слова «никогда».       Все семь уцелевших самолетов, всё еще живых, холодных внешне, но изнутри — с еще не угасшей надеждой на то, что им когда-нибудь еще будет позволено оторваться от летной палубы и устремиться ввысь по делам столь привычным, что уже успели стать будничной рутиной — даже будучи одушевленными не сколько по натуре своей, но по вере всех людей, что взаимодействовали с ними так или иначе, они еще не могли осознавать, какая участь ждала их впереди.       Но могли надеяться лишь эти самолеты. Люди, что обслуживали их, и что пилотировали их, уже давно всё понимали — и ждали лишь отмашки, разрешившей бы снять с этих семи разведывательных машин всё уцелевшее оборудование, поскольку и те шесть оставшихся в строю самолетов так или иначе требовали ремонта, которого не могли получить в силу отсутствия необходимых деталей.       Каждый раз беседы о необходимости как-то менять устоявшийся порядок вещей проходили в одном ключе — командиры ИАС и эскадрилий авианосцев «Аврора», «Электра» и «Пандора», собравшись вместе, долго и громко переругивались, пытаясь перекричать проблемы друг друга. Несмотря на то, что каждый старался перетянуть одеяло на себя, поставить себя во главу угла и упорно требовать срочной и немедленной поставки запчастей именно для авиакрыла родного авианосца — тщетно! — все рано или поздно сходились в том, что они не одиноки в своем несчастье, что ему как раз конца и края не будет видно, пока не будут предприняты хоть какие-то меры, и что источник всех бед как раз один, и до него можно попытаться достучаться — Максим Сергеевич Волков, вице-адмирал и командующий авианосной корабельной группой «Пантеон».       Именно от него сейчас зависело, будут ли выделены деньги на закупку запчастей для изношенного парка летной техники, и будут ли предприняты меры по возвращению соединению былой боеспособности. Впрочем, в те дни и часы, когда так или иначе связанные с авиационными частями «Пантеона» офицеры собирались с ненавистью обсуждать нынешнее положение дел, Волкова не было на своем месте — то отправится с инспекцией куда-то в другое расположение кораблей группы, то будет на докладе у Сайади.       Командиры летных частей и авиатехники Волкова не любили. И по большей части за дело. Тем не менее, они еще не могли знать, что вице-адмирал тоже делал всё от себя возможное, дабы исправить возникшую неурядицу. Он множество раз обращался к командующему экспедиционным флотом и его заместителям с подробным докладом о состоянии авиачастей, упрашивал их хоть как-то решить данный вопрос. В последний раз разговор с князем Сайади начался с того, что Максим Сергеевич долго просил его выделить средства на закупку нужных деталей для самолетов — на рынках Герата подобного добра можно было сыскать достаточно много, вопрос обстоял лишь в деньгах и доставке из отдаленных городов. На это дело даже были готовы выделить несколько транспортных кораблей с охранением.       Чем окончился последний диалог вице-адмирала с Марком Сайади — доподлинно неизвестно. Знали лишь одно — возвратился адмирал с лицом мрачнее тучи и запечатанным конвертом с секретными указаниями по дальнейшему действию «Пантеона». Кто-то даже пытался язвить, что в захудалом конверте вся выделенная на покупки сумма, вот только на высказавшего подобные мысли, хоть даже и в злую шутку, еще долгое время смотрели с презрением.       Собственно, положение дел было до того удручающим, что даже шутить не хотелось.       Капитан Захаров, командир авиационного технического отряда эскадрильи «Завеса», в которую свели все работоспособные машины, заканчивал свой отчет. По его словам, все шесть уцелевших самолетов еще некоторое время смогут продолжать полёты. Тем не менее, капитан не был настроен оптимистично — и, как обычно, заканчивал свою речь со словами робкой надежды на хоть какие-то изменения.       Комэск «Завесы», полковник Вурнье, лишь молча отмахнулся. Ни он, ни кто-либо еще не могли на данный момент хоть как-то повлиять на ситуацию, в которой сейчас оказались. Первое время рапорты от авиационных техников и командиров эскадрилий целыми пачками ссыпались на стол к вице-адмиралу, жаркие споры могли затягиваться на долгие часы, столь драгоценные во время войны — и лишь спустя какое-то время отчаяние достигло такого масштаба, что многие уже даже как-то и не хотели об этом говорить вслух. Трагедия, по их мнению, была столь очевидна, что не заметить её можно было бы только в случае, если командование в один миг лишится зрения и рассудка.       — Шести самолетов должно хватить, верно? — как бы невзначай спросил Кондратьев, в этот момент вместе с Вурнье принимавший доклад у Захарова.       — Мы долгое время уже так летаем, господин тархан, — комэск лишь пожал плечами, — Уже свыклись. Я думал, вы знаете.       Командир корабля лишь молча кивнул, после чего продолжил:       — В этот раз этих самолетов может не хватить. Распоряжения уже получили?       Командир «Завесы» показал вскрытый конверт.       — Так точно. Как раз хотел спросить вас насчет всего этого, Александр Викторович — почему в наступление идем мы? Почему не «Электра»?       — Много кораблей с радарами, — Кондратьев достал сигарету и зажег её, — Ваша задача, полковник — помешать их работе и передать точное местоположение для наших кораблей. В бой вы сами не лезете — пусть корабельными ракетами отработают по вашим данным.       — А другие авианосцы? Поддержка с воздуха нашему десанту без надобности?       — Её окажут корабли. Авиацию лучше приберечь на крайний случай.       Полковник Вурнье молча отдал воинское приветствие, не меняя положение своего сгорбившегося, вымотанного тела, после чего развернулся и отправился инструктировать лётный состав. Командир «Пандоры» и капитан Захаров остались наедине.       — Александр Викторович, касаемо вот этого всего…       — Захаров, я уже говорил — нет пока никаких хороших новостей. И вряд ли они в ближайшее время появятся.       — Я не про это, ваше Высокоблагородие. Виттра дала разрешение на демонтаж оборудования с неисправных самолетов. Что скажете?       — Что думает по этому поводу Семён Осипович?       В ответ командир АТО с большим восторгом сообщил о полном согласии командира 905-й эскадрильи на произведение подобных действий — боеспособные машины были нужны позарез, и жертвовать в такой ситуации заведомо неисправным бортом было не так страшно.       Кондратьев, кивая, выслушал долгий, полный нецензурной лексики рассказ, после чего дал добро на экзекуцию и отправился по своим делам. Радовался командир корабля подобным новостям, впрочем, недолго — на капитанском мостике обнаружилось двое человек, доселе до этого момента там никогда не появлявшихся. Со спины не было ясно, кто есть кто, хотя кое-что точно можно было понять сразу — форма высшего офицерского состава Флота, погоны, блестевшие званиями не ниже вице-адмирала. Ничего хорошего эта встреча не предвещала…       — Здравия желаю! — несколько дрожащим голосом прервал гнетущее молчание капитан корабля.       — Здравия желаю, тархан.       Тяжелый, низкий голос, просквозивший вековой усталостью, принадлежал никому иному, как адмиралу Дауду. Кондратьев сразу узнал его — и содрогнулся всей душой.       Сопровождавший его офицер развернулся, давая взглянуть на себя.       Вице-адмирал Волков.       Адмирал Дауд.       И что они двое забыли здесь, на «Пандоре»?       Задуматься об этом как следует капитан корабля не успел — Волков заговорил раньше.       — Александр Викторович! Какая встреча! Неужто думали, что мы сюда не заглянем?       — Так точно! Весьма неожиданно видеть вас здесь, — тархан всё еще не мог прийти в себя после такого приема, — Могу ли я узнать, что вы здесь делаете?       — Тархан, как вы уже могли понять, ваш корабль примет самое прямое участие в наметившемся наступлении на Уркеш, — вмешался в разговор Дауд, — и мы прибыли сюда, чтобы при необходимости координировать действия всех занятых в этом деле сил.       — По возможности постараемся не вмешиваться в вашу работу, — улыбнулся вице-адмирал, — Так что не стесняйтесь в выражениях, как вы это любите. Даже в мой адрес.       Капитан «Пандоры» лишь молча кивнул, после чего обратился к адмиралу:       — Адмирал Дауд, раз уж вы здесь, разрешите обратиться?       Шариф Рахматович кивнул, зажмурив глаза. Он знал, какой именно вопрос будет оглашен сейчас, и заранее готовил ответ.       — Что мы будем делать с нашими самолетами, адмирал? Наше соединение скоро перестанет существовать как авианосное — ни один самолет больше не сможет взлететь. Все очень рады тому, что вы не отказываете нам в горючем и боеприпасах — но нужно больше. Нужно оборудование. Нужен ремонт.       — Сделаем всё возможное, тархан.       — Вы уже не в первый раз нам это говорите! У нас из всех оставшихся самолетов едва ли половина может взлететь, а на других авианосцах дела обстоят еще хуже!       — Не нервничайте. Давайте отойдем в сторону, и я вам скажу кое-что с глазу на глаз. Вместе с Волковым. Думаю, эти новости придутся вам по душе.       Все трое отошли в дальний угол рубки. Дауд, словно заговорщик, осмотрелся по сторонам — убедившись, что никого рядом нет, и все заняты своими делами, он продолжил:       — Ваше наступление на Уркеш — это отвлекающий маневр. Истинной целью сегодняшних маневров является Эрван. Его должны будут занять корабли оперативного соединения «Келетэ», усиленные кораблями противовоздушной обороны. Тархану Крезону были выданы все нужные указания.       Адмирал ненадолго прервал речь, словно силился что-то вспомнить. Вице-адмирал Волков и капитан Кондратьев замерли в ожидании.       — Таким образом, — внезапно продолжил Дауд, — вместе с десантом им предстоит удерживать город до подхода основных сил. Там находится то, что нужно вам — один из уцелевших ремонтных заводов. Мы все очень надеемся, что его еще не успели эвакуировать — по данным разведки, он еще продолжал функционировать.       — Получается, про нас всё-таки не забыли? — Волков дрожал от радости.       — Верно, не забыли. До этого момента поиск нужных запчастей для истребителей и бомбардировщиков успехом не увенчался. Сейчас же как раз всё зависит только от слаженности действий соединений «Гаяр» и «Келете».       Шариф Рахматович взглянул на наручные часы, после чего нахмурился.       — Примерно через 15 минут ваши корабли должны перейти в наступление. Как я уже слышал, «Аякс» уже взял курс на Уркеш. «Кассандра» и «Осирис» полчаса назад как отправились вслед за ним. Ваши самолёты готовы к взлёту, тархан?       Кондратьев передал информацию о полной готовности 905-й эскадрильи.       — В таком случае пожелаем им удачи. Я искренне надеюсь, что мы никого не потеряем в этот раз. Это большой риск.       В это время первый перехватчик уже готовился к взлету на верхней палубе. Вырывавшееся из сопла единственного двигателя пламя яркой свечой плавила густую тьму и изношенный газоотбойник.       Вот отдана команда на взлёт — и самолёт с рёвом рассекает всем своим весом до ужаса длинную палубу. Лезвие в виде планера, словно острый нож, кромсает ночь ярким пятном.       Первый борт пошел на взлёт.