Бродячие идолы

Бьется он, кровью своей орошает столы пированья.

Неукротимым толпа загорелася гневом, кидают

Копья. Иные нашлись, возглашавшие громко, что с зятем

Должен пасть и Кефей. Но как раз в это время из дома

Вышел Кефей: призывал в свидетели право и правду,

Гостеприимство богов, — что противился этому буйству.

Брани богиня, в тот миг представ, эгидой прикрыла

Брата, и дух в нем окреп.

Овидий, "Метаморфозы". Книга V, 40-47.

      На уже успевшей хорошо отогреться остатками былого боя бетонной плите неподвижно лежал человек. Обмундирование и валявшееся неподалеку вооружение безо всяких двусмысленностей позволяли сделать единственное замечание — то был солдат десантных войск романи. Он стонал от боли, прочно окутавшей его, словно погребальный саван.       Ощущалось всё это не как резкая ломота во всем теле, и не как умиротворение, испытываемое от потери крови, но несколько иначе. Словно тысячи ремней затянулись вокруг его тела, плавно сдавливали, не давая вдохнуть даже тот небольшой требуемый для работы внутренних органов объем воздуха.       Человек то и дело приходил в себя, всхлипывал, словно предчувствуя скорую смерть, что настигнет его в бессознательном состоянии, и снова проваливался во тьму.       Её нельзя было назвать сном, нет-нет — это был кромешный мрак, словно разум человека настигло то же великое затмение, что и планету, на которой происходило данное действо. Некий Шахор аль-Форах, но в миниатюре.       И так, мечась между жизнью и смертью, как неупокоенная душа, человек пролежал еще долгое время. Прошел ли час? Два? А может, все десять, или даже успел наступить другой день? Никто не мог дать на это внятного ответа. Даже он сам.       Как и любой солдат, которому предстояло барахтаться в пустыне, тот точно должен был знать, что часы — вещь незаменимая. По ней можно и время отследить, и стороны света определить с помощью солнца. Без всяких сомнений, ты можешь остаться в живых в пустыне, даже не обладая нужными предметами и знаниями, только надолго ли?       На беду этого парня, часов он при себе не имел. Ни наручных, ни карманных. Мог бы из дома притащить сюда, в Герат, часы с кукушкой, родительскую собственность — вот только не нашел в себе духу отважиться на столь глупую просьбу.       Солдат нашел в себе силы усесться, прислонившись спиной к полуразрушенной стене. Еще пару минут он сидел, не силясь перестать жмуриться. Неравная борьба желания очнуться и продолжить жить со столь же неуемным мановением уснуть уже успела снизойти к своему пику. Едва шевелящимися руками человек стянул с себя шлем и принялся лениво моргать, давая своему зрению привыкнуть к обстановке.       Сквозь понемногу разрываемую пелену сна было отчетливо видно, что неподалеку пылал пожар. Размеренным темпом к парню — молодому, с темными волосами и такой формой лица, словно об неё можно уколоться — приходило осознание, что лучше валить отсюда куда подальше. Такие вещи, что можно было разглядеть уставившимся одновременно далеко и перед собой взглядом, пусть и на мгновение, словно то была пленка, засвеченная варварским методом децимации, ничего хорошего не сулили.       Опять же, никто не мог знать, сгорело ли к этому моменту в пожаре всё, что могло в один момент резко взорваться, или же нет. Проверять не хотелось — ему и так несказанно повезло выжить после тех двух вспышек.       Десантник медленно, упираясь телом в стену, поднялся в полный рост. Он едва ощущал свое тело, но даже так беспрестанно дрожащие ноги отчетливо чувствовались. Это не придавало никакой уверенности, что ему удастся сделать даже шаг.       Парень бочком пополз в сторону, вжимаясь в остатки бетонной стены как можно сильнее. Он даже думал поднять свое оружие, которое в один момент показалось у него прямо под ногами — но, согнувшись за ним, потерял равновесие и упал, сильно ударившись плечом.       Пришлось повторить ту же процедуру подъема на ноги обратно. Впрочем, отползая к стене, автоматический карабин солдат всё-таки забрал с собой — стена рано или поздно бы кончилась, а на что-то опираться при ходьбе придется.       Парень постарался как можно быстрее отойти от источника огня куда-то прочь. Он шел, полусогнувшись, держась за ствол оружия ближе к мушке — разумно посчитал, что упираться прикладом в землю будет куда сподручнее. По раскиданным во все стороны обломкам зданий, по бетонным плитам, редким клочкам голой земли — выживший брел, не смотря никуда, кроме как под ноги.       Вполне вероятно, это в скором времени могло и трагедией закончиться — а ну как, убегая от огня, придет к более яркому пламени, что окончит его жизнь в мгновенье ока?       Никто не мог знать, никто не мог предполагать. Даже сам солдат. Тем не менее, тот продолжал, шаркая ногами и кротко вздыхая, уходить как можно дальше прочь. И лишь когда почувствовал себя в безопасности у очередного обломка едва стоящей стены, смог разогнуться и начать присматриваться к уже столь далекому от него источнику опасности. С большим трудом солдат мог удерживать глаза открытыми — царапины на лице саднили и ныли, кровь из рассеченных бровей успела запечься, но всё еще отдавала неприятными ощущениями.       Взору десантника открылось впечатляющее зрелище. Он облегченно, и вместе с тем горестно вздохнул. Между источником огня и ним — расстояние примерно в сотню с лишним метров, испещренное грудами обломков. Одноэтажные здания лежали в руинах, остатки стен торчали кверху, словно давно обглоданные ребра умерших животных. Тупые, невыразительные истуканы — нечастые зубья бетона лишь ожидали своей участи, чтобы в последний раз упокоиться, рухнув оземь.       И где-то там, вдалеке, ярко трещал гигантский костёр, словно жертва древним богам. У пожара был эпицентр — остов сравнительно небольшого корабля, начисто сожранный пламенем. Солдат опознал в нем десантную машину, но какую из девяти — это уже была загадка, на которую нельзя было дать точного ответа. По крайней мере сейчас.       Тип «Одиссей» только формально представлял собой множество однотипных машин. На практике же он представлял собой скопище самых разнообразных монстров, которые могли прекрасно дополнять друг друга, но не работать порознь. Некоторые машины были прекрасно бронированы, защищены и вооружены, чтобы даже в случае чего принять бой со вражеским гарнизоном и выйти из драки победителем. Иные не несли на себе никакой защиты или даже оружия — и вместо этого располагали вместительными десантными отсеками. На практике те редко заполнялись полностью, поскольку десантные операции не являлись прерогативой соединения «Пантеон» — основной костяк пехоты и наземной техники был придан иным подразделениям.       Пусть все корабли и различались между собой так сильно, что спутать их было трудно даже едва знакомому с типом «Одиссей» матросу — но та гипотетическая ситуация относилась скорее к моменту, когда эти корабли свежи и стоят друг подле друга, ожидая команды на взлет. К моменту, когда эти корабли целы, а не пылают в пламени, рухнувшие оземь.       У выжившего десантника лишь одна мысль вертелась на воспаленном от лицезрения развернувшейся перед ним обстановки уме — дело дрянь. Вполне вероятно, десантная операция провалилась. Или, что было более правдиво на его взгляд, ослабленный, искаженный болью — вся эта затея была провальной с самого начала. С момента планирования, если быть точным. — Эй! — послышался где-то недалеко слабый мужской голос.       Парень развернулся. Прижался к стене, выставил оружие перед собой, держа крепко дрожащими руками. — Свои! Не стреляй!       Голос этот слышался одновременно и далеко, и близко, где-то впереди, куда уставился пустой взор солдата. Тот быстро проверил наличие патронов в магазине — и визуально, и по ощущениям. Несмотря на несколько убитое восприятие, коробка с патронами чувствовалась как битком набитая.       Десантник пошел вперед, стараясь не упасть по пути. То и дело он прижимался к остаткам уцелевших стен, чтобы опереться на них и перевести дух. Голос, который вел его к себе, время от времени становился то громче, то тише. Парень не знал, что ждет его впереди. Возможные варианты переполняли и без того гудящую на все лады голову. Если это засада — он не выстоит. Если же раненый сослуживец — не сможет ничего сделать. Ни оказать первую помощь, ни как-либо помочь облегчить страдания, кроме как пристрелить. Оба варианта были одинаково скверны. И, словно на беду, выбор оставался не за солдатом.       Впрочем, судьба оказалась к нему куда милосерднее, чем этого можно было ожидать. Где-то у чудом уцелевшего здания кто-то слабо начал махать рукой. Значит, был жив. И был в состоянии хоть что-то сделать, коли рука возвышались выше стандартного человеческого роста.       Внезапно, когда силуэт показался в прямой видимости от выжившего, мельтешение прекратилось. Глухо щелкнул затвор. Голос человека дрожал: — Стой! Немедля назовитесь! — Младший унтер-офицер Ютра, — только и мог слабо ответить парень, едва выдавливая из себя слово за словом, — Десантная группа «Пантеон». — Корабль? — «Махаон». — Слава богу, не обознался, — силуэт впереди отозвался уже более расслабленно, — Прапорщик Свердлов. Я с «Диомеда». — На кой хер вы меня звали, господин прапорщик? — Ютра криво улыбнулся, — Могли бы и просто застрелить. — Я… сам не знаю. Просто подумал, что нужно на всякий случай тебя расспросить. Извини, сам понимаешь, как это бывает.       Обер-офицер подался вперед. Он крепко стоял на ногах, но чувствовалось, словно еще немного — и рухнет оземь. Ютра же рефлекторно едва не отдал воинское приветствие — но тело было абсолютно против таких резких движений. Впрочем, сейчас они были не к месту. — Еще кто-то в живых?.. есть? — унтер-офицер опустил оружие и снова оперся на него. — Да. Пятеро человек. Всех в это здание сгребли. Кое-кто без сознания. Но еще дышат. А у вас? — Не знаю. Только вот очнулся… рядом никого. На ногах едва стою, сами видите. — Еще стоишь, — прапорщик кротко кивнул, — Уже хорошо. Давай внутрь.       Ютра подался вперед, медленно следуя за своим более удачливым сослуживцем. То и дело парень едва не заваливался вперед всем телом, но чудом сохранял положение, которое позволяло шагать вперед. Уже будучи у двери, солдат оперся о стену здания — но лишь для того, чтобы удостовериться в прочности.       Одно сплошное помещение, без каких-либо дополнительных комнат. Раньше тут рядами стояли шкафы с различными инструментами и запчастями. Сейчас же практически все стеллажи раскидало и разворотило — содержимое беспорядочно валялось на полу. Было здесь и свободное пространство — там, у стены, сидели и курили выжившие десантники. Кто-то охал от боли и часто проверял, как сильно промокли от крови бинты. Кто-то держался за голову.       В бой таких ребят пускать было никак нельзя.       Десантная группа соединения «Пантеон» канула в небытие, сгинула в атомном пожаре практически в полном составе.       Правда, собравшимся в этом укромном месте еще не было дано это осознать.       А в это же время где-то вдали, на подступах к городу, среди множества сраженных машин Собрания догорали корабли ударной группы Крезона. «Артемиде» повезло больше остальных — хоть с неё и начисто слизало почти все надстройки, из-за чего верхняя палуба напоминала скорее выжженный лес, она осталась на ходу и кое-как смогла приземлиться. «Минерве» и «Юстиции» же пришлось принять на себя больше тягот, чем те могли выдержать — их остовы лениво развалились на земле и пылали ярким огнем.       Один из офицеров, слегка хромая, подошел ближе к командиру корабля, показался в тусклом мерцании освещения капитанского мостика. С наспех перебинтованной головой, без фуражки — в нем не сразу был опознан старший помощник «Артемиды». — Ваше высокоблагородие, там могли остаться выжившие, — сипло протянул он, облокотившись о приборную панель.       Ломов даже и не думал, что ему следовало бы стоять по стойке «смирно» перед старшим по званию. Впрочем, Крезону и самому в данный момент отнюдь не до фамильярностей. — Правда думаешь, что там кто-то выжил? После такого?! — капитан едва не сорвал голос. — Нутром чую, Андрей Павлович, — офицер отвечал спокойно, в контраст излишне эмоциональному командиру, — Нужно проложить маршрут до наших кораблей. И поскорее.       Тархан попытался откинуться в кресле, хоть как-то расслабиться и подумать над предложением старпома. Всё тело сковало сильное напряжение, мышцы то и дело самопроизвольно подрагивали и не внимали воле разума. — Мы… могли бы поднять вертолёты, верно? — Никак нет, господин тархан, — Ломов тяжело вздохнул, — Матросы доложили — ангары на верхней палубе снесло начисто. Думаю, вы знаете, что защищенных ангаров тут нет. — Сплошное недоразумение, а не боевой корабль, — Крезон с большим усилием прикрыл лицо руками и тихо застонал, — Серёга, я с момента вступления в должность постоянно только об этом и говорил. Поверь уж, служить на «Артемиде» мне пришлось со дня её ввода в строй. Столько лет прошло, я ведь и забыл, как её назвали сначала…       Осознав, что так может продолжаться еще слишком долго, старший помощник резко прервал монолог капитана: — В другой раз обсудим, коли в живых останемся. Андрей Павлович, корабль у нас один — начать можем с кого-то одного. Не факт, что к другим успеем. Вряд ли матросы до спасательных капсул смогли добраться.       Офицер кратко изложил обстановку на данный момент. «Минерва» и «Юстиция» находились поодаль друг от друга, установить степень повреждений не представлялось возможным. Приземляться в точке между ними и отсылать спасательные команды к обоим кораблям сразу — идея глупая, поскольку переправить пожарные команды с наземной техникой было нельзя. Отправляться пешком — не успеют никого спасти.       Крезон стоял перед тяжелым выбором — так казалось со стороны, и лишь несведущему человеку. Практически весь экипаж эсминца понимал, что ни за какие коврижки тархан не начнет спасательную операцию с «Юстиции» хотя бы в силу полного неприязни отношения к капитану корабля. Они осознавали, что командующая «Минервой», тархан Коробова, являлась куда более важным для «Пантеона» человеком. Не стоило также забывать про уцелевшее на тяжелом фрегате вооружение — ракеты типа «Зодиак».       Капитан схватился за голову и громко застонал. Меньше всего сейчас ему хотелось заниматься вопросами, требовавшими немедленного и при этом продуманного, взвешенного решения. Он боялся не успеть и потерять всех. Спасать же хоть кого-то, но обрекать иного на смерть, не было никакого желания. — Ломов, — тихо подал голос тархан, — Кто из них к нам ближе? — «Юстиция», Андрей Павлович, — ответил неуверенно, запинаясь, старпом. Крезон тяжело вздохнул, словно отказываясь верить в подобный исход событий. — Тогда… к ней мы и выдвигаемся. К черту «Минерву». Мы все уже по уши в дерьме.       Ломов поспешил связаться со старшим штурманом Ферером, дабы известить о принятом решении. Тот в ответ лишь удивленно крякнул, взял под козырёк и принялся прокладывать маршрут.       «Артемида» медленно, едва не задевая днищем корпуса землю, выдвинулась вперед. Маневровые двигатели работали на пределе возможностей, но далеко от нормального состояния, то и дело грозясь опрокинуть корабль из-за резкого крена. От жара множества сопел маршевых движков едва не плавился песок.       Экипаж спешно чинил внутренние системы — пытались заново поставить на ход разбитые генераторы, латали топливные и кислородные трубы, восстанавливали проводку. Спасательная команда готовилась к выходу в увеличенном составе, поскольку требовалось как можно скорее расправиться с пожаром.       Матросы ожидали всего. Всего, кроме случившегося. Все суетились, волновались и не знали, что случится дальше.       Они лишь пытались оттянуть неизбежное.       На несколько мгновений.       Где-то вдалеке от всего происходящего темное пространство, в котором нельзя было различить небо и землю, рассекали самолеты. В большинстве своем это были «семерки» с подкрыльевыми топливными баками и комплексами РЭБ. Оставшиеся же оказались нагружены ракетами, предназначенными для борьбы с авиацией.       Полковник Вурнье такое положение дел называл не иначе как бардаком, и на то были причины — палубная авиация «Пандоры» не ставила своей главной задачей уничтожение вражеских самолетов и ракет. В идеале этим должны были заниматься истребители авиакрыла «Авроры» — но тех сейчас попробуй дождись с обслуживания после вылета на прикрытие бомбардировщиков.       Разведчики пролетели над Уркешем, не встретив никакого сопротивления. Ни зенитного огня, ни ярких вспышек улетающих «Спринтов», ни работы радаров — либо противник хранил радиомолчание и выжидал, либо же его там попросту не было. Один из пилотов даже рискнул было пролететь совсем низко над городом, чтобы удостовериться — и, на счастье, вернулся целым и невредимым. Но с плохими новостями.       Семён Осипович немедленно доложил командующему соединением «Гаяр» о полном отсутствии вражеских сил в городе. Тот в свою очередь передал информацию Волкову — и через некоторое время поступил новый приказ.       «Аякс» должен был нагнать ударную группу Собрания, наступавшую с юго-востока в направлении Эрвана. Куда более быстрому «Осирису» предстояло дать небольшой крюк и встретить противника, движущегося с севера. К легкому крейсеру на подмогу уже выдвинулись едва ли не последние ударные силы соединения — корветы «Анубис» и «Цербер». В Эрван же на всех парах мчался «Ёрмунганд» со спасательной миссией. Самолеты Вурнье в это время продолжали вести разведку.       Командиры «Аякса» и «Осириса» восприняли приказ без какого-либо энтузиазма. Ими двигало лишь желание отомстить за случившееся. Указание Волкова отступать в случае опасности и получения сильных повреждений единодушно было проигнорировано. Они не надеялись на то, что кто-либо в осаждаемом с двух сторон городе мог уцелеть. И уж тем более — что удастся спасти с разрушенного завода хоть какие-то запчасти для ремонта самолетов.       Если этот завод вообще существовал.       Может быть, его никогда там и не было? Уж больно всё походило на изящную ловушку.       В командирской рубке «Пандоры» тем временем с каждой минутой нарастало напряжение. Сначала известие о ярких вспышках над Эрваном. Спустя некоторое время из расположения главного соединения «Сайади» пришли тревожные новости.       С севера в сторону Рефидима активно запускали ракеты. Элаимы и до этого пытались достать противника «пятнашками», но делали они это спонтанно и без какой-либо четкой организации. При этом они не подходили близко, не пытались вступить в ближний артиллерийский бой — за исключением одного-единственного налета, случившегося буквально недавно.       В один момент связь с командованием прервалась. Волков и Дауд, не сговариваясь друг с другом, почти что одновременно пришли к выводу — противник собирается переходить в наступление, если уже не начал.       От расположившегося где-то вдалеке, на левом фланге, соединения «Алай», тоже не было никаких вестей. Дабы установить с ними контакт, требовался промежуточный ретранслятор — им как раз и была стоявшая в Рефидиме эскадра.       Требовалось отправить корабль в опасный поход на запад. Лучше всего на эту роль подходил крейсер связи «Ёрмунганд» — но тот уже взял курс на Эрван. Другие корабли тоже могли подойти на эту роль, вот только их осталось совсем мало. Вице-адмирал не рискнул посылать на задание хоть какую-то машину, пусть даже и небоевую — «Пантеон» и так был обескровлен до предела.       Тогда в дело вмешался адмирал Дауд. Как старший по званию, возможно, единственный из оставшихся в живых, он принял командование на себя, о чем незамедлительно доложил всем кораблям соединения, с которыми еще имелась связь.       Вполне вероятно, что Шарифу Рахматовичу не раз докладывали о положении дел в «Пантеоне», и он знал о настроениях техников и пилотов авиационных частей. Нельзя было точно понять, чего адмирал хотел добиться — может быть, надеялся на сплочение перед лицом опасности?       Понимал ли он, что практически весь состав соединения уже успел отчаяться и потерять всякую надежду на изменение ситуации к лучшему?       Понимал ли, что никакие ораторские навыки не смогли бы остановить падение в пропасть?       Сейчас все его мысли занимало только одно. То, что могло поставить точку в этом долгом, изнурительном походе.       Что-то приближалось к авианосцу. В большом количестве, с юга. Оттуда, где, по логике, располагались союзные войска.       Кондратьев на всякий случай приказал зенитным расчетам приготовиться к отражению воздушной атаки. Интуиция редко подводила его.       И в этот раз она снова оказалась права. Только вот "Пандоре" нечего было сказать напоследок.       Последнее слово было за ракетоносцем «Каин».       И свою траурную речь он произнес без запинки.