Бродячие идолы

Дай чище быть мне, быть свя­тей, чем мать моя, Чтоб рук не запят­на­ла кровь пре­ступ­ная. За нас моле­нья эти. А вра­ги твои И наши пусть увидят день воз­мездия! Отмсти­тель твой пред­станет и взыс­ка­тель правд, — Убийц убьет!

Эсхил, "Хоэфоры". Эписодий первый, 140-145.

– Да что вообще, вашу мать, происходит?! Экипаж ракетоносца «Сварог» едва успел прийти в себя и вернуться к прежней службе без дрожи в коленках, без надломленного голоса. Случившееся застало врасплох практически всех. Была потеряна связь с флагманской эскадрой в Рефидиме и соединением «Алай», находившимся бесконечно далеко на западе – судя по всему, им пришлось разделить судьбу соединения «Келете». Буквально в одночасье «Пантеон» – точнее, то, что от него осталось – оказался один на один с разъедающей душу тревогой, что грозила в любой момент перерасти в бесконтрольную панику. И, словно произошедшего оказалось кому-то мало, случилась еще одна катастрофа. Массированный удар ракетами с ядерными боеголовками превратил гордость авианосной ударной группы, «Пандору», в безобразную, обугленную серую массу. В ней смешалось всё – и техника, и люди, и металл. Безудержное пламя атомного пожара свело воедино несоединимое. Теперь все они были лишь пеплом. – Ваше высокопревосходительство, я не специалист по гинекологии, но, кажется, нам пизда. – Отставить шутки, Голякович! – А это шутка по-вашему, что ли?! Хуйня какая-то случилась, а нам теперь разгребай! На капитанском мостике «Сварога» в словесной перепалке участвовали несколько человек – по разные стороны баррикад сошлись капитан корабля и командир БЧ-2, а в разгорающееся пожарище спора то и дело подливали масло иные офицеры. Тем не менее, дискуссия понемногу подходила к своему логическому завершению. Матросы и офицеры всё еще находились в состоянии неимоверного напряжения, что парализовало воздух – теперь тот ощущался плотнее сжиженного метана. Казалось, еще немного – и эта неостановимая мощь просто разнесла бы корабль на куски. – Я… ничего не понимаю, честно, – тархан Лавров тяжело вздохнул и уселся в кресло. – Яков Борисович, если вам станет от этого легче – никто ничего так и не понял, – вторил ему Голякович, – Но мы так долго можем ничего не делать. – Верно говоришь, – Лавров развернул кресло, дабы быстро оглядеть капитанскую рубку, – Сагитов здесь? Сагитова, как всегда, нет… Смирнова тоже отсутствует? В ответ – лишь молчание. Командиры БЧ-4 и БЧ-7 появлялись на мостике крайне редко, а потому их отсутствию в этот раз тархан не был удивлен. – Свяжитесь с Сагитовым, спросите, есть ли связь с командованием. – Он уже минут пять назад докладывал, что связи нет ни с Рефидимом, ни с «Пандорой», – громкий голос старпома, напоминавший скорее близкий разрыв крупнокалиберного снаряда, едва не заставил капитана корабля подпрыгнуть в кресле. Из этих данных следовал еще один неутешительный вывод – связаться не выйдет и с находившимися на западе подразделениями. Тархан незамедлительно огласил его вслух, после чего поник и вжался в спинку сиденья. Старший помощник подошел поближе к капитану и принялся говорить, без соблюдения уставных норм, что сейчас были не более чем формальностями: – Всё забыл вам доложить, Ваше высокоблагородие! Смирнова передала, что смогла определить место пуска ракет. Западо-юго-запад, километров четыреста от нас. Наши пуляли, без сомнений. – И кто это мог быть? – «Каин», Яков Борисович, – офицер несколько помрачнел, – Связь они отрубили, а вот госуху – нет. – Латыпов, очень надеюсь, что это твоя очередная шутка. Старпом лишь вяло покачал головой в ответ. Ситуация становилась страннее с каждой минутой. Для чего вообще было уничтожать «Пандору», гордость соединения, самый крупный корабль всей экспедиционной флотилии? Вернее, вопрос следовало повернуть так – зачем нужно было разносить ядерным оружием союзный корабль? Какие черти потянули ручки капитана «Каина» к тумблерам и кнопке пуска ракет? Думать над этим правда можно было бесконечно долго – этим Лавров сейчас и занимался. Провести за таким занятием изрядную долю времени для тархана было обычным делом, и никто этому не удивлялся. Но сейчас терять драгоценные минуты было нельзя. Ворвавшийся в капитанскую рубку десантник прервал этот еще не успевший войти в активную фазу процесс. – Братцы, беда! В Эрбиле бунт! Лавров встрепенулся и вскочил с кресла. Из-за навалившихся мыслей он даже не расслышал до конца, что же кричал десантник, и потому не успел испугаться, в отличие от остальных офицеров. Спокойно, размеренно, он спросил: – Представьтесь, друг мой. Что произошло? Солдат несколько растерялся из-за хладнокровия капитана корабля. Дрожа всем телом, он вытянулся во фрунт и, приставив руку к козырьку, ответил: – Унтер-офицер Смирнов! Ваше высокоблагородие, в Эрбиле бунт! Теперь же удивление снизошло и на тархана. Едва не свалившись обратно в кресло от таких новостей, и едва не срываясь на крик, тот поспешил поинтересоваться, в чем же дело. На самом-то деле ничего удивительного в произошедшем не наблюдалось. «Пантеон» долгое время был на грани срыва, и проявившиеся сейчас во всей красе настроения слишком долго муссировались, тихо кипели под чутким, неустанным руководством и вице-адмирала Волкова, и командования флотилии. В какой-то момент всё это вылилось бы наружу огромным кипящим потоком, который некому будет остановить. Ядерный удар по Эрвану похоронил последние надежды на исправление воцарившейся в авианосной группе ситуации. Да, никто толком не знал, каков был масштаб бедствия как минимум в Эрване – эскадрилье Вурнье передали четкий приказ облетать город стороной, и потому они не могли наблюдать ситуацию своими глазами. Тем не менее, обрушившийся на все соединения флотилии ядерный удар стал последней каплей. У кого-то просто сдали нервы, и он запаниковал. Ужасы плена и вечный позор казались лучшим исходом, нежели бесславная гибель в атомном пожаре. Кто-то же давно мечтал перейти на сторону противника, у которого нет в наличии такого бардака с организацией, каков имелся сейчас. А некоторые же следовали изначальному плану – восстание для них было лучшим выражением отчаяния. Бунт охватил практически все корабли соединения, что находились в Эрбиле, и где-то они были в большинстве, как на авианосцах, где-то же – в меньшинстве. Но первым повернул орудия супротив своих же экипаж судна снабжения «Гор». Восставшие калечили, пытали и убивали лояльных короне матросов. Последние тоже не церемонились, и без всяких разговоров и попыток дать кому-то второй шанс просто убивали бунтовщиков такими же жестокими методами. С поста четвертой боевой части «Сварога» пришли крайне тревожные сведения – радисты перехватили переданное открытым текстом сообщение с «Электры». Оно гласило, что экипажи кораблей «Пантеона» готовы сдаться в плен войскам Собрания. То, что многие корабли еще не были под контролем предателей, их не волновало. Уцелевшая авиация обратилась против своих же – штурмовики 204-ой эскадрильи с каким-то особенным энтузиазмом утюжили беспомощных десантников и союзные корабли. Многочисленные разрывы неуправляемых ракет и бомб обратились в неостановимое пламя на нескольких вспомогательных судах – те неуверенно отстреливались, словно не понимая, как такое вообще могло произойти. Ярко пылал, а затем под собственным весом обрушился, рассыпался в стороны остов судна снабжения «Уран». Множество ярких хлопков, промежуток между коими был зачастую меньше секунды – детонировали оставшиеся на нем в большом количестве боеприпасы. Не так далеко от него безуспешно пытались потушить пожар на танкере «Деметра». Трассеры зенитных снарядов пронзали тьму, то и дело находя свою цель – несколько бомбардировщиков рухнули оземь, сраженные яростным огнем. Тем не менее, судьба «Деметры» уже была предрешена – и ослепительная вспышка взрыва стала финальным аккордом её жизни. В воцарившемся хаосе два взвода десанта смогли добраться до «Сварога», находившегося на стоянке чуть поодаль от города, чтобы доложить плохие вести. После этого они уже собирались было вернуться в город, чтобы попробовать восстановить хоть какой-то порядок – но Лавров воспротивился этому. Он решил действовать, хоть и в одиночку. Не было понятно, кому из соединения можно было доверять, а кому – уже не стоило. Тархан выбрал время, когда авиакрыло «Электры» приземлится для пополнения боезапаса, и после этого приказал покинуть город. Суматоха позволила «Сварогу» уйти практически незамеченным. На нескольких кораблях еще шли бои, и с переменным успехом лоялисты и бунтовщики теснили друг друга. Даже на авианосцах, где соотношение сторон брало неуправляемый крен в сторону желающих сдаться Собранию, еще рано было говорить о чьей-то победе. Небольшая группа лоялистов, около дюжины человек, смогли без боя пробраться к арсеналу. Караул отсутствовал на месте, оружие, на удивление, осталось по большей части нетронутым – было решено действовать. Верные долгу и чести люди предусмотрительно закрыли все двери и заклинили поворотные механизмы, дабы не позволить кому-либо ворваться с тыла. С ними была и полковник Виттра, которая спешно раздавала оружие матросам, которым могла доверять лично – благо, что все они были вместе с ней неподалеку от ангаров, когда всё началось. Во время подобного гвалта искать еще и лояльных Империи людей было крайне нелегко – можно запросто нарваться на пулю, ибо никто даже не думал в чем-либо разбираться. Девушка была с бунтовщиками заодно – с самого начала, когда только начинались тайные собрания механиков и летчиков, недовольных отсутствием запчастей и ремонта для самолетов. Виттра всецело поддерживала их практически во всех начинаниях, и регулярно рапортовала перед командованием соединения о необходимости принятия мер для улучшения положения. Но сейчас, когда люди перешли от слов к делу, её обуял ужас. Для полковника максимумом была забастовка и отказ обслуживать летный парк – но никак не случившееся. Жестокость была ей противна – а уж тем более когда свои убивают своих… Лоялисты покинули арсенал так же стремительно, как и налетели туда – они направлялись к уже пустым ангарам, наверх, к лётной палубе. Несколько исправных самолетов Черных отправил наверх – пилоты оставшихся следовать указаниям командира эскадрильи отказались. План был прост до неприличия – отряд Виттры должен был прикрыть взлет палубной авиации. Самолеты следовало сохранить любой ценой, и не столь важно, что для них уже не найдется места, куда позволят приземлиться. «Пантеон» рушился на глазах, словно карточный домик. Внутренние противоречия разрывали соединение изнутри, и не было ясно, кто одержит верх в этой бессмысленной бойне. Тем не менее, авиация, гордость и символ авианосной группы, должна была уцелеть. Хотя бы номинально. И обязательно – в составе сил романи. Бунтующие спонтанно скорректировали свои планы – летный парк полагалось сохранить и передать Собранию для приведения в исправное состояние. Именно поэтому авиация «Авроры» сейчас еще могла двигаться своим ходом. Благо, что среди техников были и те, кто не желал участвовать в восстании – они как раз помогли заправить истребители и даже наскоро установить подвесное вооружение. На лётной палубе не смолкала стрельба. Огонь автоматического оружия лихорадочно бил по прожекторам и окнам надстройки – там, где находилась диспетчерская. Несколько человек держали под контролем большинство выходов на палубу, то и дело выпуская очереди куда-то в глубины корабля. Верные Виттре люди пытались подавить противника, дабы тот не смог даже высунуться. Не державшие толком оружия в руках бойцы работали на удивление слаженно. И это неблагодарное дело довершил ручной гранатомет, невесть как оказавшийся у кого-то из матросов. Первая граната ушла чуть ниже необходимого и разорвалась под окнами – осколки едва не посекли самих лоялистов. Вторая граната же вмазала точно по цели – страшно представить, что же могло твориться внутри. В это время самолеты один за другим взлетали. Без привычных процедур, без выставления газоотбойников – матросы сновали в узком пространстве между высокой башней диспетчерского пункта и непроходимой стеной раскаленных газов, с рёвом вырывавшихся из двигателей. Последним должен был взлетать командир эскадрильи – но задержался. В суматохе боя он кое-как смог отыскать командира по ИАС. Черных уговаривал её улететь вместе с ним – было место, он взлетал один, без второго пилота – и Виттра отказалась. Никакие уговоры не помогли изменить её решение. Доводы остаться в живых и оказаться в безопасности, чтобы потом налаживать работу уцелевших бортов, были проигнорированы. Туда же следом отправились и разговоры о давно перешедшем в финальную перед свадьбой стадию романе с Вурнье. Евгения Александровна желала остаться здесь. Бросать верных ей людей на произвол судьбы не позволяла совесть. И даже если смерть будет ужасна – она сможет принять её с улыбкой. И лишь напоследок она, оскалившись, громко сказала: – Слава, побереги его. Что угодно сделай, но чтобы этот дурак остался жив. Если он будет что-то говорить - всегда его слушай. Даже если это бред, понял? Черных мог только кивнуть головой в ответ, не зная, что и ответить. Его не пришлось уговаривать улетать – поняв, что всё сказанное им ранее не имело ровным счетом никакого смысла, он бросился к самолету, который тотчас же пошел на взлёт. На палубе «Авроры» еще какое-то время шли бои. Верные короне Империи и долгу люди гибли один за другим – кто-то в бою, кто-то умирал от ран, а кто-то же бросился в толпу бунтовщиков вместе с несколькими взведенными гранатами. А самой Виттре, к большому её сожалению, удалось уцелеть. Но то, что с ней произошло дальше… везением нельзя было назвать никак. Где-то вдали от Эрбиля набирали высоту остатки истребительной эскадрильи. Они рыскали в небе и долгое время безуспешно пытались выйти на связь с разведчиками. Но в какой-то момент они пересеклись в небе не столь далеко от злосчастного Эрвана – и едва не высадили друг в друга ракеты. – Слава, твою мать, что ты здесь забыл?! – первое, что удалось расслышать комэску 85-ой части. Полковник Вурнье, судя по перенапряженному тону голоса, был в курсе происходящего. Именно поэтому Черных обошелся без долгих объяснений. – Сёма, брат, прости. Женя осталась там, на «Авроре», – только и мог тихо ответить он. Собеседник от таких новостей был не в восторге. Пришлось объясняться. – Она серьёзно сейчас? Она ж даже стрелять толком не умеет, какой из неё солдат? – раздраженно ответил Семён Осипович, – Чертова идиотка. – К несчастью, да. Надеюсь, у неё хватит ума подорвать себя гранатой или… застрелиться. Народ словно с цепи сорвался, убивают друг друга так, как элаимам под хашем не получится. Вурнье не мог ничего на это ответить. Он лишь повторял раз за разом одно и то же слово «дура». Он бранил её – но больше бранил себя. Хотя бы за то, что смог уцелеть. И, конечно же, потому что сейчас тоже не мог ничем ей помочь. И лишь спустя какое-то время он смог прийти в себя, дабы спросить: – Перов в курсе? – Наверное. Бедолага, ему в очередной раз придется прыгнуть выше головы. – Слава богу, что не по головам идет. Перов отлично справится, вот те крест. А сами-то что будем делать? – Артур не выдал никаких указаний? – Нет. Думаю, сейчас он в полном ахуе. Скорее Ровлеев что-то адекватное сейчас выдаст, но вот никак не Перов. Черных предложил ради интереса связаться с капитаном «Ёрмунганда», чтобы получить хоть какую-то задачу на сегодня. Вурнье эту инициативу не поддержал и принялся оправдываться – мол, это была шутка, а не руководство к действию. Но командир истребительной эскадрильи уже не слушал его возгласы – вместо этого он настраивал связь с крейсером разведки. Ровлеев оказался куда более мрачным, нежели обычно. Темп речи, громкость голоса, отрешенность фраз – всё говорило о том, что он был даже не серьёзен, а скорее возмущен происходящим в расположении. Тем не менее, просьбу он выдал, и весьма толковую – провести визуальную разведку над Эрваном, дабы удостовериться, что туда вообще имеет смысл отправляться. Горючего у самолетов обеих частей хватало с лихвой. Перов отмалчивался, и вместо него неуверенно отвечал дежурный офицер. Обоим пилотам ничего не оставалось, кроме как уводить авиацию прямо в эпицентр уже отыгравшего бедствия. К тому времени небольшая песчаная буря уже успела затихнуть до той степени, чтобы не портить видимость для летчиков. Спустя некоторое время Черных вышел на связь, дабы доложить хорошие новости, что полностью развеяли все сомнения Валерия Федориановича - «Артемида» уцелела, а её экипаж активно занимался тушением пожара на каком-то из потерпевших крушение кораблей. Опознать эсминец Крезона в ночи было нетрудно – он единственный, кто выделялся вытянутым в высоту корпусом. «Ёрмунганд», ошеломленный подобными известиями, поспешил прибавить ход. Тем временем бунтовщики смогли полностью подчинить себе «Аврору», и начали наводить на нем некое подобие порядка – беспомощные, безоружные матросы большей частью расстреливались у края летной палубы. Их безжизненные тела камнями летели вниз, в такие же холодные пески Тель-Сабана. Захваченного в плен командира ИАС же было решено оставить для показательного процесса – чтобы все понимали, какая участь ждет сомневающихся. Где-то в глубинах корабля наскоро организовали пыточную. Она находилась там. Разум отказывался что-то воспринимать и выдавать мысли. Тело парализовал страх, не давая двигаться и позволяя дышать лишь через раз - но даже без этого Виттра бы не смогла ничего сделать, поскольку попытки шевелить руками были далеко не первостепенной задачей. На запястьях и голенях начали образовываться синяки от крайне туго стянутых веревок. Яркие лиловые пятна, словно грозди винограда, покрывали тело сверху донизу, позволяя понять, с каким остервенением мучители срывали злость на девушке. Никто даже не пытался узнать, сколько костей ей уже успели сломать за всё это время. Впрочем, даже быстрого осмотра будет достаточно, дабы понять - сама она уже едва ли станет на ноги. Забавно, что зубы каким-то чудом умудрились уцелеть. Множество кровоподтеков и порезов на теле уже перестали течь густой, липкой кровью - она покрыла практически всё тело и лицо, залила глаза, не давая видеть происходящее. Оглушительный звон в ушах почти полностью гасил все звуки, не позволяя услышать хоть что-то. Тем лучше было для неё. Бедная Виттра прекрасно понимала, что жить ей осталось недолго, но не понимала, насколько жестокой будет экзекуция. Она лежала на полу, скрючившись от боли, едва заметно дрожа всем телом и очень тихо мыча через кляп, в качестве которого использовали испачканную в гидравлическом масле ветошь. В комнату вошли несколько человек. Одного из них Евгения узнала его практически сразу, даже в своем нынешнем положении и состоянии. Ни голос, ни внешность, ни походка, ни речь не могли сейчас дать столько информации, сколько обычная интуиция. Это был он - единственный сын вице-адмирала Волкова, Пётр. Наверное, единственный, кто мог бы составить конкуренцию Перову в умении портить отношения с окружающими людьми. Он служил на «Авроре» как младший офицер – но то была вынужденная мера. Отец, командир соединения, мог поставить его в командиры любого из находившихся в распоряжении «Пантеона» кораблей – но очень разумно этого не делал. Вице-адмирала не любили за многое, и за ним водилось множество непростительных грехов. Поступить так, как сделали бы многие из старших офицеров – назначить отпрыска на большую должность – ему не позволял и без того шаткий кредит доверия среди личного состава соединения... или же нечто большее. Петра Волкова ненавидели многие. Ненавидела его и Виттра, которая уж слишком часто нелестно отзывалась о нем даже в его присутствии. И сейчас это было как никогда взаимно. И вполне вероятно, сейчас на ней отыграются за все нанесенные оскорбления. Волков-младший подошел поближе и с огромным удовольствием пнул девушку в живот. В ответ послышалось лишь сдавленное мычание - она не могла ответить экспрессивнее, как бы ни хотела. Парень присел и вытащил тряпку изо рта Евгении, после чего, взяв её за волосы и потянув на себя так, чтобы она смотрела прямо ему в лицо, спросил непривычно сладким голоском: - Есть что сказать перед смертью, Евгения Александровна? К ответу Виттра готовилась основательно - успела откашляться, сглотнуть набежавшую в рот слюну и немного отдышаться. И пусть сейчас ей было тяжело подумать хотя бы над простым предложением - пылавшая в ней ненависть могла сказать всё без запинки. Самостоятельно. - Макс был бы не слишком доволен... правда? - Он сумасшедший! - Волков с силой приложил девушку головой об металлический пол, - Идиот, погнавшийся за своими несбыточными мечтами! Я, я, и только я мог остановить это безумие, поскольку никто больше не осмелился ему перечить! - Так вот кто... - А кто же еще?! - резкий, хриплый крик сорвался с уст Петра, когда командир ИАС - бывший, уже вероятно - еще не успела закончить свой вопрос. Но теперь нельзя было заметить прежней улыбки - заместо неё выражение лица Волкова металось между скорбью и презрением. Он осмотрелся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и сопровождавшие его мятежники уже вышли из помещения. Евгения тихо всхлипнула, собираясь с духом, дабы продолжить: - Я знала, что ты, - она ненадолго прервалась, потупив взгляд в пол и нервно сглатывая набегающую слюну, - Не будешь способен его понять. - Продолжай, - тихим, серьёзным голосом вопрошал Пётр. Девушка замотала головой - так, как могла, как позволяла ей боль во всём теле. Обсуждать подобные вещи с этим человеком она зареклась с последней с ним встречи, поскольку каждый раз на все эти откровения из прошлого сын вице-адмирала реагировал с одинаковым скепсисом. - Ты ведь снова будешь насмехаться... - Нет, - Волков помотал головой, зажмурив глаза, - Не буду. Мы же хорошо побеседовали в последний раз, не так ли? - Хорошо. Попробую поверить... терять уже нечего. Парень кротко кивнул, мрачно глядя на бывшего командира ИАС. Сейчас бы ему хотелось просто помочь ей сбежать и укрыться, или на крайний случай прикончить ударом милосердия. Он и не подозревал, что принятые им ранее решения приведут к подобным последствиям; тем не менее, не выветрившееся из духа юношеское упрямство пыталось всеми силами защитить и оправдать его поступки. Петру Максимовичу нужно было какое-то время, чтобы прийти к пониманию масштаба разыгравшейся бури. А сейчас он неподвижно стоял прямо на его пути. – Он слишком много пережил, чтобы остаться в ясном уме, – приговоренная к смерти девушка зашлась кашлем, пытаясь отдышаться и стиснув зубы от адской боли во всем теле, – Как и все мы. Даже если ты делаешь это во благо, то, что происходит сейчас – непростительно... – Я знаю, – он лишь сдавленно улыбнулся, – Но у меня не было иного пути. Сын вице-адмирала ненадолго замолчал, лишь изредка тяжело вздыхая. – На "Пандоре" тоже было слишком много было недовольных людей. Как бы я ни относился к своему отцу, он всё-таки единственный родной человек... я не хочу, чтобы он умирал столь мучительно. Единственный способ, который показался мне разумным. Волков снова испуганно оглянулся, чтобы еще раз удостовериться, что рядом ни души, после чего продолжил: – Те, кого выбрали вожаками, жаждут расправиться с тобой как можно более жестоко, поскольку ты пошла против них. Тебя выбирали лидером, ты почти всю дорогу вела их – и ты предала все свои убеждения. Ты предала всех тех, кто на тебя полагался. Они тебя ненавидят. Но ты и так уже знаешь. Шансов нет. Девушка закрыла глаза, вымученно улыбаясь. Она прекрасно знала, какие последствия её ожидают - и была готова встретить их, насколько бы ужасными они ни были. И сейчас у неё не хватало сил, чтобы хоть как-то удивиться переменам в поведении Волкова-младшего. Несмотря на то, что им приходилось общаться, они всё еще ненавидели друг друга - и от него подобных слов Виттра ожидала услышать меньше всего. Равно как и от себя Пётр не ожидал столь жгучего желания проявить хоть какое-то сострадание по отношению к человеку, которого ненавидел практически всю сознательную жизнь. Он потянулся было к своему кортику, висевшему на поясе, нервно сглатывая и зажмурив глаза, вслушиваясь с содроганием в окружающие шумы. Волков уже представил, как, достав кортик, зажимает девушке рот и одним уверенным движением ножа вспарывает горло. Как бы ни была ужасна эта смерть сейчас, по сравнению с тем, что ждало Евгению дальше, это был истинный акт милосердия. Тем не менее, Волков струсил. Он испугался - ему никогда до этого не приходилось убивать человека подобным способом. Что, если не справится, и смерть окажется гораздо более мучительной? Или же его застигнут за этим процессом, или узнают позднее - и тогда уже не избежать такой же участи? Парень тяжело дышал, то и дело вздрагивая. Живот крутило, а колени заходились ходуном. Кортик остался висеть на поясе. – Я не справилась... – тихо прошептала Виттра надорванным голосом, не в силах сдержать слёзы. Парень только тяжело вздохнул и положил руку девушке на плечо, то и дело озираясь. – Я тоже, – слабо улыбнулся Пётр, – Никто не справился. Он ненадолго отвернулся, разглядывая пространство пыточной, залитой запекшейся, бурой кровью. Зловонный смрад начавших разлагаться тел отравлял горячий воздух технических отсеков. За массивной дверью то и дело слышались голоса, возгласы и редкие выстрелы. – Прости, у меня правда ничего не получилось. Остановить их в тот момент было уже нельзя. Не вышло и уговорить их сохранить тебе жизнь. Я чувствовал, что должен был сделать хоть что-нибудь... не знаю. Просто не хотел повторения того, что случилось семь лет назад. – Оно уже случилось, – девушка могла только вымученно улыбнуться. – И это моя вина, – вздохнул Волков-младший. – Подумай об этом как-нибудь. Может... найдешь всё происходящее сейчас слишком ироничным, – неуверенно подхватила и продолжила Виттра. – Крепись. Легко не будет, – он остановился, не в силах заставить себя произнести это слово, – Казнь... будет долгой. – Я готова. Спасибо...

***

– Вы всё же уверены, что хотите с ней... вот так? Она же всё-таки... была нашим лидером, когда-то. – Не лезь под руку, выблядок. Или ты вслед за ней захотел? Волков, молча кивнув, отправился прочь от пыточной быстрым шагом. Он шел куда глаза глядят, лишь бы не услышать того, что будет происходить дальше. Пётр был движим намерениями, которые можно было с натяжкой назвать благими. Ему хотелось как можно менее мучительной смерти для своего отца. Максим Волков был тем человеком, которого восстание, бушевавшее кроваво-красной волной неостановимой людской ярости, что пересекло границу чаши терпения, поглотило бы без остатка. Ужасы, творимые на «Авроре» восставшими по отношению к тем, кто буквально пару часов назад бок о бок с ними был готов драться против Собрания до последней капли крови, произвели на Петра неизгладимое впечатление. Все копившиеся эмоции буквально в один момент дали выход, превратив людей в безобразных животных, алчущих крови и устраивающих бесчинства – такого уровня, которого бы не позволили себе даже элаимы. Уже тогда, в момент разговора с Виттрой, он колебался и сомневался в разумности принятого им ранее решения. И, кажется, что-то уже в нем надломилось, позволив испытать чувства, которые бы он ранее отверг как глупость. Пётр не имел ни малейшего понятия, когда именно начнется восстание, после какого момента всякому ожиданию действия придет конец, и начнется уже само действие. Впрочем, сейчас он ясно понимал одно - именно его приказ и послужил началом конца, послужил той самой пертурбацией, после которого вся конструкция заходила ходуном и начала рушиться под собственным весом. Это осознание ударило его столь сильно, что он не желал уже больше терпеть веса, который ныне сковывал каждое его движение, не давал дышать, набрался камнями в желудке и лёгких. Волков-младший стремглав помчался наверх, на лётную палубу, через узкие коридоры корабля, раздираемые эхом выстрелов, сдавленных криков умирающих людей и смехом. В изрядно опустевшем ангаре он едва не споткнулся о тележку, на которой раньше подвозили бомбы к самолётам - теперь на ней лежал лист металла, поверх которого уложили изуродованные трупы. Никто из них не умер по собственной воле. И всем пришлось хорошенько помучиться перед смертью. Пётр бы мог наверняка сказать о себе примерно то же самое. Только его муки были скорее душевными, нежели физическими. На грузовом лифте вместе со злосчастной тележкой и мятежником, что её вёз, он наконец-то выбрался наверх, во тьму. Ни один из прожекторов, раньше освещавших палубу в ночное время - а после наступления вечной тьмы так в любое время суток - не был исправен. Волков-младший едва ли не наощупь подобрался к краю палубы, и от земли, в столь непроницаемом мраке казавшейся пропастью, его отделял буквально один шаг. Он не колебался и уже знал, что хочет сделать. "У нас ведь могло получиться, – пронеслось у парня в голове, когда он достал пистолет из кобуры, – Если бы только, конечно... впрочем, нет. Это уже нельзя было остановить." Прозвучавший следом выстрел оборвал еще одну жизнь. Бездыханное тело Петра Волкова полетело вниз, к тем, чья жизнь закончилась слегка раньше. Как и все, он изрядно мучился перед смертью. Впрочем, этот исход был сугубо добровольным.

***

На открытой частоте в течение получаса то и дело были слышны визги работающих машин. Этому вторили сдавленные крики и тихие всхлипы жестоко убиваемой девушки. Смерть приближалась к ней достаточно медленно. Циркулярная пила с трудом впивалась в её плоть, размякшую из-за побоев и дыр от электродрели - намеренно, потому что орудовавший этим прибором хотел как можно сильнее оттянуть момент, когда очередной кусок мяса с чавканьем спадет на пол. Сантиметр за сантиметром дырявилась дрелью, а затем отрезалась пилой или ножом порция горячей плоти. Кровь лилась неостановимым потоком, пачкала пол. Вместе с ней потихоньку утекали и последние крупицы жизни. Жертва держалась изо всех сил - провал маячил неподалеку, но еще не приблизился вплотную. Если она начнет кричать изо всех сил, молить о пощаде и унижаться - то с позором проиграет. Непонятная смесь множества противоречивых чувств позволяла держаться. Тут были и банальное упрямство, и чувство собственного достоинства, и желание подать пример стойкого, несломимого духа перед лицом столь ужасной участи. Восставшие желали как можно сильнее парализовать дух лояльных Империи людей, а также – впечатлить Собрание. Но, на их беду, эффект получился прямо обратный. И без того изможденный организм беспомощной жертвы не мог выдержать больше. О том, что когда-то у этого высокого тела, привязанного ныне за руки к перекладине у потолка, были ноги ниже уровня бедёр, можно было забыть. Ей предусмотрительно прижгли обрубленные ноги паяльной лампой, дабы несколько замедлить кровотечение. Но не спасения ради - просто эта игрушка не должна была сломаться слишком быстро. Наблюдавшим и принимавшим в это прямое участие людям этого показалось мало. – Расслабьтесь, ребята. Кажется, наша Виттра уже немного сдохла, – не без гордости сказал кто-то из матросов, давая знак прервать пытку. Один из находившихся рядом механиков приложил руку к покрытой синяками и запекшейся кровью шее, нащупывая едва ощутимый пульс. – Она еще жива. Тащите морфий или хаш. Неважно. Что-нибудь. Пусть помучается еще. – Нам бы медика сюда, чтоб не переборщить с дозой, – сказал кто-то с цинизмом, – А то помрет ведь раньше времени. – Медика? Ну, сходи в машинное отделение, сними кого-нибудь с виселицы... если хороший механик – можешь поискать обрубки там же, соберешь нам хорошего врача. Он нам сейчас пригодится. – Эти собаки под её командованием успели прикончить множество хороших ребят. Давайте снимем с неё кожу заживо? Никто не ужаснулся предложению – напротив, все были только за. Но это было решено оставить под конец. Мучительная казнь продолжилась. Теперь она приняла несколько более крутой норов - за дело взялся человек, у которого было достаточно опыта в забое скота и его свежевании. Виттре пришлось несладко. Первым делом палач аккуратно и ловко срезал с её болтающегося, едва подающего признаки жизни, тела всю одежду. В иной ситуации полковник могла бы и засмущаться, но сейчас ей было абсолютно не до этого. Она могла лишь без хоть какой-то возможности что-либо изменить наблюдать за происходящим. После этого одним быстрым движением ножа ей отсекли язык по самый корень - ответом был лишь сдавленный стон, спертое, тяжелое дыхание, и с трудом скатывающиеся по щекам слёзы из залитых собственной кровью глаз. Мучитель не остановился - но теперь уже никуда не торопился, поняв свою ошибку. Крайне медленно и аккуратно один за другим он проколол глазные яблоки и разрезал их ровным движением вдоль. Жертва пыталась сопротивляться, но очень слабо. Все попытки были тщетны, и лишь ухудшали её положение - в наказание за такую дерзость палач принялся работать дрелью по зубам, высверливая их один за другим. Громкое, утробное мычание, словно источник звука был глубоко под водой. Девушка слабо мотала головой, будто хотела очнуться от этого кошмара. Все, кто в отдалении от Эрбиля мог слышать, как мучается Виттра в хищных лапах зверья, что когда-то составляло с ней один экипаж, практически как один забрали обратно плохие слова, что когда-то были высказаны в её адрес. До единого слова. До единого человека. Пришла пора заканчивать - шоу могло окончиться в любой момент, поскольку Виттра была при смерти из-за болевого шока и кровопотери. Мясник отточенным движением вспорол ей брюшину. Выпавшие наружу, на пол, кишки и открывшаяся его взору дивная внутренность тела вызвали фонтан приятных воспоминаний из прошлого. Теперь же пришла пора заканчивать - и он принялся срезать с неё кожу. Те, кто мог застать это безумное представление в прямом эфире по радио, не могли даже предполагать, что человек может вопить настолько громко. Пусть девушка и не чувствовала практически ничего из-за множества синяков и едва ли не полностью отключившегося сознания, каким-то отдаленным чувством, напоминающим остатки рассудка, она понимала, что с ней творят. И это приводило её в ужас, который полностью изливался в истошном крике. Это слышали практически все. Ровлеев едва не повернул свой корабль назад – пусть его вооружение и было слабо, но оно могло тягаться с «Авророй» по весу залпа. Желание расплаты заполнило его сердце, не оставив свободного места – и Черных кое-как смог уговорить капитана «Ёрмунганда» не делать этого. Вместо этого ему предложили заболтать Вурнье, чтобы тот не услышал леденящих кровь звуков пыток его возлюбленной. Это слышали все. Слышал это и Перов. Он только-только смог прийти в себя, дабы в очередной раз впасть в недолгую прострацию от этой мерзкой радиопередачи. Командир «Аякса» немедленно связался со «Сварогом» - и завязалась перепалка. – Яша, ты должен это сделать! - Артур Савельевич, не могу сейчас, мы нарушим маскировку! Мы обязаны любой ценой отыскать "Каин". Пусть они ответят за то, что сделали с "Пандорой"! - Лавров, не неси хуйню! Сейчас никто, кроме тебя, не может решить этот вопрос! Все авианосцы, и практически все суда снабжения уже под контролем бунтовщиков, они хотят единым скопом сдаться в плен Собранию! Никакой боевой корабль в Эрбиль уже не поспеет! Перов ненадолго прервался, чтобы собраться с силами. Для него было чем-то за гранью возможного понимания отдать подобный приказ – но иначе было уже нельзя. – Поблизости только ты, Яша. – Я вас понял, Артур Савельевич… сделаем. – Ты ведь включал радио? Уже слышал, что сейчас передают с «Авроры»?! Лавров сухо согласился. Он был в курсе. – Яша. Друг мой. Может быть, многие из нас и не относились к Виттре хорошо прежде, но таких страданий она не заслужила… никто не заслужил. Пожалуйста. Пощади девчонку. Она уже не жилец. Позволь ей умереть спокойно... Командир «Сварога» не мог не согласиться с этими словами. Евгению Александровну он знал очень хорошо, и почитал как прекрасного, пунктуального командира. То, что он мог слышать сейчас, не укладывалось ни в какие рамки разумного поведения. Ракетоносец занял позицию примерно в трехстах километрах от бывшего расположения соединения. Он наскоро приземлился. Люки всех пусковых шахт открылись одномоментно – возмездие было близко. Тархан с остервенением взвел тумблеры в положение «готов к пуску», и вдавил кнопку пуска ракет с такой силой, что мог бы просто-напросто сломать её вместе с частью приборной доски. «Сотки», выстроившись шеренгой в воздухе, ушли к цели. Спустя буквально пять минут на радарных сетках «Сварога» одна за другой в одном месте ярко вспыхнули несколько крупных точек - крылатые ракеты с ядерным начинением не встретили абсолютно никакого сопротивления на пути. С капитанского мостика открывалась живописная картина - огромные столпы огня пожирали всё, что было в зоне их досягаемости, ломали чудовищной ударной волной любые объекты на своем пути. С этого момента авианосная группа «Пантеон» перевернула очередную страницу своей истории – наиболее пропитанную ужасом, кровью и болью. Очередную - но никак еще не последнюю. Яков Борисович молча рухнул в кресло, закрыл голову руками. Тихо плача, он прошептал: – Вот и всё... спи спокойно, Женя.