Бродячие идолы

Хрюм едет с востока,

щитом заслонясь;

Ёрмунганд гневно

поворотился;

змей бьет о волны,

клекочет орел,

павших терзает;

Нагльфар плывет.

Старшая Эдда, «Прорицание вёльвы», 50.

– Внемлите же мне! Внемлите моему призыву! Перов не сразу смог прийти в себя после произошедшего. Даже когда пламя восстания в Эрбиле было потушено столь радикальным способом, а пепелище приняло ту же температуру, что и окружающие пески, оплавившиеся в стекло, он не успокоился. Предсмертная агония Виттры громким, неостановимым эхом отдавалась глубоко внутри, доходя едва ли не до самого сердца. Конечно, она была далеко не единственной, кто в этот роковой день, в час, клонившийся к вечеру, стал жертвой вероломного предательства. Были и другие – те, кому не позволили предать свою жестокую смерть столь громкой огласке. Их было слишком много – и нельзя было просто выкинуть замученных до смерти верных Империи матросов, офицеров и солдат из общего подсчета. Всё случившееся в расположении соединения осталось там – смешалось в единообразный, грязно-серый пепел. Стороны, что столь отчаянно боролись против общего врага, и в один момент внезапно накинувшиеся друг на друга, наконец-то снова соединились вместе. Но пепел не прислушается к вопросам. Он не ответит – слишком много ужасов сокрыто посреди огромной кучи безжизненной, постылой массы. И даже если он кому-то что-то поведает – в это просто банально не смогут поверить. И не без причины – нельзя руководствоваться логикой в вещах, что связаны с практически мгновенным переходом из состояния спокойного и добродушного в звероподобное, где не осталось места человечности. Какое-то время Артур Савельевич не мог оторваться от всех этих рассуждений, и просто тихо плакал, сидя в своем кресле на капитанском мостике, вжав голову в колени. Сейчас никто не мог осудить его за данную чувствам волю – после того, что довелось услышать по радио на открытых частотах, слёзы были не просто чем-то нормальным, а скорее даже обязательным. Наверное, даже войска Собрания, что смогли перехватить эту радиопередачу, были в ужасе от случившегося. Да, несомненно, противник будет в восторге, если некогда сильный противник, доставивший немало проблем, просто изъявит желание сдаться в плен – особенно с кораблями и техникой. «Пантеон» был грозной силой даже сейчас – он располагал и мощными ударными крейсерами, и ракетоносцами, и авианосцами – пусть и укомплектованными наполовину, а то и меньше – и потому одно только его наличие в войне заставляло держать большие группы кораблей неподалеку. Вряд ли бы все эти бездушные болваны, решившие восстать против Империи порядка семи лет назад, воспротивились желанию бунтовщиков расправиться с несогласными. Поставить их к стенке и расстрелять, чтобы не было проблем. Заключить в карцер, дабы после можно выручить за продажу их в рабство большие деньги. Сделать можно было многое – и даже показательные казни, обставленные с помпой, проблемой не были. Но расправляться настолько жестоко с теми, кто еще совсем недавно был твоим союзником – возможно, этого бы не потерпели даже в Собрании. Сегодня романи со зверским садизмом мучает до смерти своего соотечественника, дабы показать врагу свою лояльность – а завтра что, так же хладнокровно лишит жизни и того, кто приютил бессердечного убийцу? По безжизненному Эрбилю вмазало несколько крылатых ракет – неизвестно, как именно они навелись на это пространство, учитывая, что там не было хоть чего-то, что представляло интерес для систем наведения. Без сомнения, они были выпущены с северной стороны – оттуда, где находился противник. Чего он этим хотел добиться с практической точки зрения – неизвестно. Тем не менее, какой-то странный, несовместимый с пропагандой романи смысл в нем имелся. Символизм момента был силен как никогда – ни одна из сторон иметь дела с такими варварами не хотела. – Надо же, какой единодушный жест. Какая трата, – голос Ровлеева был пропитан цинизмом едва ли не насквозь. «Ёрмунганд» на всех парах спешил к Эрвану. То и дело ненадолго двигатели переходили в форсажный режим – особенно когда открылось, что спасать было кого. Да, Ровлеев с Крезоном ладили едва-едва, и последний, равно как и Перов, за словами в карман не лез при общении с самым странным офицером «Пантеона». Тем не менее, это нисколько не мешало портить двигатели крейсера разведки, работавшие на пределе своих возможностей. Валерий Федорианович был человеком крайне обидчивым. Хоть он и научился не реагировать на острые, едкие замечания сослуживцев, всё же порой он давал волю своим чувствам. В этот момент все понимали, что пробудили зло настолько страшное и древнее, что сама Великая Катастрофа по сравнению с ней меркнет так же, как солнечный свет при нынешнем затмении. Сейчас желание спасти хоть кого-нибудь было превыше всяких дрязг с капитаном «Артемиды» – особенно в тот момент, когда сам факт существования соединения уже был под вопросом. А в это время командир «Аякса», самого мощного из всех ударных кораблей «Пантеона» – и по совершенно ужасному стечению обстоятельств, наиболее крупного и опасного уже во всем соединении – продолжал свою речь: – Братья и сёстры! Сыны и дочери романи, верные долгу, верные Империи! В этот судьбоносный для нас всех день многие уже не смогут увидеть нашего триумфа! Им не суждено больше поговорить с нами, поддержать нас в этой борьбе! Наш противник могуч и силен, и на его стороне – численное превосходство! Мы сплотились настолько крепко, насколько это было возможно, и прошли большую часть пути, вернув обратно в лоно Империи многие города! Ненадолго Артур прервал свою речь. Он думал, как обставить её во всех красках, чтобы достучаться до самого закрытого сердца. – Мы преодолевали трудности, замедлившие наш победоносный поход! Никто из вас, ныне живых, не дрогнул перед лицом опасности! Но сегодня случилась беда – многие наши бывшие сослуживцы поддались панике, решили предать нас! Они снизошли с самой вершины человеческого рода до безумных животных, одолеваемых лишь жаждой крови! Перов задрожал, понимая, что сейчас ему предстоит нелегкая работа. Собравшись с духом, он продолжил: – Они решили расправиться со всеми, кто хоть сколько-то был с ними не согласен! Вы все видели, вы все слышали, как они издевались над лучшими из нас! Они перешли ту черту, где кончается человеческий разум – там правит бал лишь лизоблюдство, желание выслужиться, раболепство! Помните, о лучшие из романи, что сейчас мы можем надеяться лишь на самих себя! Этот долгий поход не должен прерываться лишь потому, что кто-то решил – с него хватит! Стоявшие с вами в одном строю, принимавшие великую присягу люди, которых сейчас с нами нет, осудили бы этот поступок! Они смотрят на вас! Прошу вас, помните о их мужестве! Помните их праведные дела! Запыхавшийся оратор ненадолго прервал речь. Предстояла кульминация – и завалить её было никак нельзя. Без репетиций, без каких-то предварительных мыслей – яркая, пылающая огнем речь была полностью искренней. – Мы не забудем тех, кто отдал свои жизни, дабы все, кто может слышать мои слова, находились здесь и сейчас, живые, под стягами Империи! В наших сердцах навечно останутся имена тех, кто отдал жизни за правду, защищая завоевания этого похода! Помните о стойкости Евгении Виттры, что не позволила своим мучителям насладиться унижением! Не забудьте тех, кому не досталось столь громкой огласки – они покрыли себя вечной славой! Все они гордились бы вами сейчас! Молодой капитан прервался – в последний раз. Ему казалось, что речь еще не была окончена. Но всё, что он мог произнести сейчас – лишь это: – Помните об этом дне! Он обязательно войдет в историю как образец мужества перед лицом неисчислимого врага! Капитан «Аякса» закончил свою речь. Было решено не перебивать этот момент организационными моментами, навроде принятия командования на свои плечи – это всем казалось очевидным. И ему в том числе. Всё происходящее принимало какой-то до ужаса ироничный оттиск. Всё, что произошло сегодня, было смехотворно настолько, что кто-нибудь, решивший заняться изучением этого вопроса в далеком будущем, в один момент обнаружит себя валяющимся на полу от смеха. И цифра «2», робким лебедем стоявшая в одном ряду с более величавыми сёстрами, своими нелогичными изгибами выпирала из этой шеренги. Здесь она была как никогда кстати. Артур Перов в силу независящих от него никоим образом причин дважды насильно получал повышение – в первый раз его назначили командиром огромного бронированного монстра, что был в силах оставить в руинах любой крупный город через полчаса активной стрельбы из всех орудий. Во второй же раз он принял командование целым соединением, от которого, правда, сейчас остались лишь жалкие крохи – потому что от прежних командиров не осталось даже последней воли. И где-то рядом с ним находилось ядерное оружие романи. В ходе этого конфликта ракетоносцы «Пантеона» дважды выпускали свои смертоносные арсеналы – и оба раза по союзным кораблям. Мотивы его применения стояли где-то далеко позади. Сейчас они были не столь важны. Нужен лишь сам факт его применения по союзнику. Сейчас он был смехотворен. Тем же, кто в этот самый момент продолжал идти до конца, подобный расклад не казался смешным. Может статься, над этим не сможет посмеяться даже ветреный Ровлеев. Многоцелевой ударный крейсер с тактическим номером 435 медленно набирал высоту. Он всеми силами пытался оторваться как можно дальше от земли, рассекая ночь множеством огней. Под ним свирепствовали ветра, опрокидывающие беспокойные дюны, а где-то далеко позади мирно засыпал Уркеш, укутанный во мглу. Словно спонтанное факельное шествие, преисполненное ненависти ко всему, что было ему подобно. Будто бездарно организованная похоронная процессия, у которой даже не нашлось, кого положить в гроб. Или, может статься, как душегуб, ступивший на путь своеобразного правосудия, поставивший себе целью сжить со свету как можно больше убийц. Неописуемое в непроницаемом мраке нечто воплощало в себе всё вышесказанное одновременно. Корабль рыскал в ночи, активно работая радарами, выискивая противника, дабы переломать ему все кости, раскрошить в багряное месиво хребет и вырвать сердце. Казалось, что даже не экипаж, а сам крейсер, колоссальное нагромождение несущего смерть металла, проламывающий себе путь сквозь крепкие темные льды, желал вершить возмездие. «Аякс» жаждал крови. Ему нужна была жертва. Станет ли ей сам, или же заместо этого отправит на костёр своих врагов – это уже было не так важно. Точно гигантский гильотинный нож, сверкающий отблесками громко воющих двигателей, он рассекал мглу, и двигался вперед. Соединению «Гаяр» действительно предстояло пережить жаркую ночь. Но сейчас она казалась вечной. И, если принимать во внимание расклад всех задействованных с обоих сторон сил, для «Пантеона» эта ночь должна была стать последней. Финальная точка на страницах будущего учебника истории или чьих-то мемуаров о нынешней войне без труда могла вместить в себя огромное чернильное пятно, каким сейчас казалось бескрайнее небо. Бессменный ныне девятый пост седьмой боевой части тяжелого ударного крейсера с замиранием сердца следил за показаниями работы радаров. На их пути в Эрван стояла непреодолимая преграда – она наблюдалась как яркое, размытое пятно. В этот момент оно уверенно двигалось навстречу одинокому кораблю. Скоро древний герой, увековеченный в памяти резким, хлестким именем – последний дар, от которого мало кто желал отказываться, бывшего командира соединения «Пантеон» - обретет покой в пылу сражения. Перов также желал боя, как никто иной. На то было великое множество причин – и желание забрать с собой на тот свет как можно больше врагов, и непреодолимая жажда мести за всё произошедшее в Эрбиле. Но двигала им вдобавок и ярость – визуальная разведка, проведенная 905-ой эскадрильей едва ли не на предельной дистанции работы корабельных зенитных ракет, довела до сердца Артура еще один крайне неприятный факт. Ударную группу Собрания возглавлял однотипный с «Аяксом» тяжелый крейсер. Откуда же было взяться еще одному кораблю типа «Варяг» у Собрания? Их только-только начали принимать на вооружение Императорского флота. Ответ напрашивался сам собой – еще один предатель. Гордость второй экспедиционной эскадры, когда-то носившая славное имя «Гангут», а теперь – не произносимое без злости «Аз-Заримб» - и его хитрый, тщеславный капитан. Валерия Реммен, старшая сестра Регины Реммен, человека, которого Перов хотел всеми силами уберечь от смерти. Та девушка была достойна лучшего. Её же кровный родственник, по мнению Артура, заслуживал лишь позорной смерти. Скоро эти похожие друг на друга как две капли воды крейсера сойдутся в смертельной схватке. И в живых останется только один. - Руслан Наилевич, ударная группа разделяется! - По форме! – резко ответил командир поста. - Обозначение – 02, азимут – 245, дистанция – 350, скорость – 150. Время – 15 часов 25 минут. Цель следует на юго-запад, по засветке – легкий крейсер или группа малых кораблей. Нужно срочно доложить капитану! Уже спустя половину минуты данная информация была доведена до командира «Аякса» по внутренней связи. Подобные действия со стороны противника сейчас были очень некстати. Шедший в бескрайней ночи прямиком в битву крейсер под номером 435, главная ударная сила если не всей экспедиционной флотилии романи, то как минимум соединения «Пантеон», почувствовал некоторое разочарование. Меньше противников – меньше крови, которую он столь сильно жаждал испить из зияющих ран прямо по миделю. Командир корабля сейчас чувствовал себя ничуть не лучше – он понимал, с какой целью сейчас на юго-запад летит противник. Осознание того, что слабовооруженному крейсеру связи предстоит принять бой в одиночку, без какой-либо поддержки, вгоняло в панику. Тархан всей душой ненавидел командира «Ёрмунганда» и не боялся каждый раз при встрече показать свой неуживчивый нрав. Но такого исхода, и тем более сейчас, когда буквально каждый корабль был на счету, и экспедиция была буквально в шаге от провала, он не желал. Где-то впереди, по курсу, ярким отблеском на радаре шла навстречу мощная ударная группа. Множество кораблей, среди которых был и тот, что Артур поклялся лично обратить в пепел. А там, на юго-западе, скоро вспыхнет новое сражение, исход которого был заранее предрешен. Сейчас Перов и ведомый им «Аякс» находились по разные стороны баррикад. Крейсер, застрявший в веках благодаря воле людей, что были старше самого Элаата, был движим только местью и жаждой разрушения. Его капитан колебался, стоя на распутье – он не знал, кого здесь еще можно спасти, а кто уже был обречен на мучительную смерть. Нынешний командир соединения долго пытался вывести «Ёрмунганд» на разговор. Возможно, Ровлеев был слишком увлечен спасательной миссией, и уже почивал на лаврах. Или же он просто не хотел разговаривать со столь неприятной личностью, коей был Артур. Тем не менее, этот разговор всё-таки состоялся. – Валера! Валера, прием! Уводи корабль от Эрвана, пока еще не поздно! – В чем дело, командир? – тон командира «Ёрмунганда» менялся едва ли не быстрее, чем направление ветра во время песчаной бури, – Зачем? – В твою сторону выдвинулся противник! Они взяли курс на юго-запад, к Эрвану! В прежние времена Ровлеев бы счел это за дурацкую шутку. Только нынче время было такое, что шутить было никак нельзя. Даже такому весельчаку, коим являлся Валерий. – Перов, послушай, какую околесицу ты несешь. Я понимаю, что меня ждет бой, который я проиграю - но я обязан спасти всех, кто еще остался в Эрване. Там еще остались в живых люди. Наши люди! – Я прекрасно понимаю тебя! И твои мотивы тоже! – командир «Аякса» перешел чуть ли не на фальцет, – Но кучка матросов сейчас не изменит исхода кампании в лучшую сторону. – Там не только они! "Артемида" еще на ходу! – Эта груда хлама, на которую с таким гонором надрачивает Крезон?! Она бесполезна что в строю, что сейчас! Что спасешь ты их, что оставишь подыхать - ничего не изменится, только вот в первом случае с ними умрете еще и вы все! Эрван – это ебаное кладбище, будь разумен, не лезь туда, где тебе уже выкопали могилу! - И что ты хочешь этим сказать, Артур? - Мой тебе совет, Валера - забудь нахуй про Крезона и его корыто, уходи, бога ради, скоро враг уже будет совсем близко. Задержишься хоть ненадолго – и шанса спастись больше не будет! Ровлеев долго собирался с ответом. Было понятно, что он над чем-то очень активно думал, силился, чтобы сказать свое последнее слово. – Артур, друг мой… я слишком долго терпел твои выходки. Когда мы еще наравне – это можно не замечать. Но сейчас, когда ты только-только принял командование на себя – то говорить уже перестал. Вместо тебя сейчас что-то лопочет твое напыщенное самодурство. Ровлеев ненадолго остановился, чтобы вобрать в себя как можно больше воздуха для долгой речи. – Ради всего святого, - далее тархан говорил с огромными паузами между словами, - Катись к хуям. Ни о каком бегстве сейчас не может идти речи. Я и мой экипаж никогда не были трусами. Пока последний выживший в Эрване не будет эвакуирован - я не подчиняюсь тебе и твоим блядским приказам. А теперь… будь так любезен, пойди нахуй, остуди башку. "Ёрмунганд" идет в Эрван. И это не обсуждается. Разведывательный крейсер прервал сеанс связи. Сейчас они были как никогда близко к проклятому месту, что вобрало в себя множество жизней. Всё это время Перов пытался вызвать крейсер разведки на разговор снова – безуспешно. Единственное, что он смог сделать – связаться с ушедшими некоторое время назад из расположения на подмогу «Осирису» корветами. Они, равно как и легкий крейсер, идущий полным ходом наперерез северо-западной группе противника, получили новый приказ – встать как можно ближе у Эрвана, чтобы обеспечить прикрытие взбунтовавшемуся «Ёрмунганду». «Артемида» в это время заканчивала собирать выживших – смогли даже подобрать нескольких членов экипажа с «Минервы», что заранее, в ожидании ракетной атаки еще во время битвы за Эрван, заняли позиции в спасательных капсулах. В отличие от остальных, им несказанно повезло. Крезон даже не осмелился ругать их за трусость. Это бы ничего не решило. «Юстиции» же повезло куда больше – она даже осталась относительно цела. Экипаж во множестве собрался подле корабля – они спаслись сами, и помогли тем, кому еще было возможно помочь при учете полного отсутствия средств к тушению пожара. Выжил и Горлов. С какой-то виноватой, едва уловимой улыбкой он вел сейчас разговор с командиром уцелевшего эсминца: – Спасибо, Андрюша, спас. Я уж думал, мы правда здесь все помрем рано или поздно… что с Коробовой? – Мы к ней не успели, – Крезон отвел взгляд в сторону, стараясь всеми силами скрыть недовольное лицо. – Плохо... так почему ты меня спас? Ты ж всю жизнь меня ненавидел. – Захотел и спас, – грубо ответил молодой капитан, – Мы сослуживцы всё-таки! – Я не знаю, как тебя отблагодарить, что меня и ребят моих от смерти уберег. Уж думал, всё, конец… давай я тебе кортик твой отдам? – Совсем сдурел, старый идиот? Я тебя не для этого спасал. Карточный долг - дело святое. Отыграюсь. – Оптимист… - не без горечи ответил Горлов. Он прекрасно осознавал, что гордость не позволит Андрею принять обратно проигранное имущество. И так же хорошо понимал, что никакого реванша не случится. Нет, не потому что капитану «Артемиды» патологически не везло в азартных играх, вовсе нет. Просто жить им всем осталось недолго. И эти последние мгновения жизни точно будут заняты не игрой в карты. Где-то совсем рядом с ними заходил на посадку «Ёрмунганд». Столпившаяся у обломков «Юстиции» разношерстная процессия романи не ожидала увидеть именно его. Многим казалось, что за ними уже не придут. Некоторые же полагали, что пришлют кого-то иного – но точно не хлипкий крейсер разведки. Спасенные с погибших кораблей экипажи гурьбой всходили по аппарели наверх, в глубины корабля. На какое-то время они были в безопасности. Дезактивация заняла некоторое время – драгоценное. В это же время капитан крейсера вместе со старшим помощником находились снаружи. Они вели беседу со своими сослуживцами – Крезоном и Горловым. Множество вопросов звучали из их уст – и Ровлеев всеми силами молился, чтобы никому из них двоих не пришло в голову задать тот самый, на который он бы не смог ответить спокойно. И, тем не менее, Андрей всё-таки озвучил его первым: – Валера, а что ты здесь делаешь? И что вообще сейчас происходит в соединении? Тот мог лишь криво улыбнуться. На первый вопрос ответ всё-таки был дан без утайки – направить сюда именно «Ёрмунганд» было идеей уже покойного Волкова. Когда же пришла пора поведать о произошедшем, у Ровлеева приключилась легкая паника, которая тотчас же обратилась в неостановимые рыдания. Добиться ответа в таком состоянии было невозможно. Озадаченные командиры «Артемиды» и «Юстиции» устремили свои взгляды на Сахарову, которая пыталась всеми силами сохранять спокойствие. Крезон поспешил переформулировать вопрос: – Саш, всё настолько плохо? Девушка поникла, увела взгляд в сторону, стремясь скрыть набегающие слёзы. Её голос дрожал: – Вы... вы не хотите это знать. На некоторое время воцарилось относительное молчание, прерываемое лишь громкими воплями капитана "Ёрмунганда" - он едва ли не катался по песку, плакал, и бил кулаками по своим коленям. То, что сейчас данное поведение было не только бессмысленно, но и опасно в силу случившихся совсем недавно взрывов, не волновало никого - Ровлеев и его помощник всё никак не могли выбросить полные боли и жестокости воспоминания о недавнем восстании в Эрбиле, а Крезон и Горлов были полностью увлечены своими вопросами. Все вроде и принимали подобные выходки капитана разведкрейсера как что-то само собой разумеющееся, но прекрасно осознавали, что сейчас за всем этим стоят попытки спасти непосвященных людей от чего-то поистине ужасного. Александра повернулась к тарханам снова - бледное, словно луна, лицо, и красные, блестящие от влаги глаза. Её редко можно было подметить в подобном настроении - и это настораживало Андрея с Валентином еще больше. Запинающийся, дергающийся, словно натянутая струна под ударами, голос прервал тишину: – Андрей Павлович, у вашего корабля связь на прием работала? – После взрыва - нет. Ни на прием, ни на передачу, – спокойно ответил он, – А что? Сахарова утёрла струившиеся по щекам слёзы рукой: – Слава богу...