Бродячие идолы

«Взирая на Тебя, молятся Тебе боги,

Взирая на Тебя, поклоняются Тебе воскресшие.

Ты оплакан множествами на земле,

Ты прославлен теми, кто в инобытии»

Текст со стелы Амонеса, «Распорядителя говяд Амона».

— Они должны! Они должны это знать, Саша! Несмотря на кратковременное помешательство, Ровлеев, тем не менее, слышал практически весь недолгий диалог своего старшего помощника с выжившими тарханами. И он был категорически не согласен с тем, насколько сухо и нечетко она отвечала на прямо заданные вопросы — а посему захотел исправить недоразумение. — Мужа-а-а-айтесь, сыны Оте-е-е-чества! Мой рассказ будет очень долгим, и преисполненным такими деталями, которые будут сниться вам в кошмарах до конца вашей жизни! Помрачневший Горлов вяло обрадовался, отметив, что сей отрезок существования долгим не окажется. Крезон молча покивал головой. На какое-то время они даже выпестовали из памяти тот факт, что Валерий, в общем-то, слишком часто вел себя несерьёзно, будто взрослый ребенок. Но им доводилось видеть тархана и в иные моменты, когда тот, не теряя до конца сросшейся с ним намертво тяги к эпатажным жестам, говорил настолько ужасные и серьёзные вещи, что в их правдивости было тяжело засомневаться. Ровно то же самое происходило и сейчас. Еще не вылившая все слёзы Сахарова смотрела на своего командира злобным взглядом, в котором можно было уловить и первобытный ужас. Она активно мотала головой в стороны и срывающимся голосом умоляла Ровлеева отложить этот момент на потом. Пусть даже если он и не наступит в будущем — но так будет даже лучше. Нельзя было забывать и о том, что они находились не столь далеко от Эрвана, над которым приблизительно три-четыре часа назад разорвались два ядерных заряда. Терять время на разговоры в такой ситуации было банально опасно - но, опять же, никто даже думать об этом не собирался. Они были готовы к смерти, и знали, что сейчас та следует за ними по пятам, не отставая, не сбавляя хода. А будет ли она мучительной от лучевой болезни, или же иной - кому какое дело? Эти два достойных офицера заслуживали упокоения с миром в душе, а не с саднящим, кровоточащим без остановки сердцем. Но Валерий был неумолим. Его рассказ был воистину долгим — даже понимая, что времени было в обрез, и практически в любой момент авангард Собрания мог прибыть в город, дабы отправить на тот свет уцелевших после ядерного удара романи, он не мог отказать себе в этой привычке. Горлов несколько раз хватался за сердце. Крезон мрачнел с каждой минутой, с каждым новым открывшимся для себя фактом. Андрей прекрасно отдавал себе отчет, что могло произойти что угодно — и случившееся в Эрбиле восстание для него оказалось лишь подтверждением худших из роящихся в разуме опасений. Вот только… Оба тархана слушали, не перебивая. И лишь под самый конец они решили вмешаться с вопросами: — Стой, ты… — Андрей запинался, ему было тяжело подбирать слова, — Ты хочешь сказать… — Они правда сделали это?! Они не шутили? — случившееся никак не могло уложиться у Горлова в голове. — Женя не настолько искусный актер, чтобы так симулировать предсмертные муки! — Валерий развел руки в стороны, едва ли не вздымая их к небу, — Мы слышали всё это! Мы слышали и то, как эти звери обсуждали, что будут делать с ней дальше! Я ведь даже едва корабль обратно в расположение не отправил, чтобы попытаться её спасти! Жестокий садизм бунтовщиков, их предательство, совершенный «Сварогом» атомный удар милосердия, оборвавшаяся связь с командованием, ядерный удар союзного корабля по «Пандоре» — то, чего ожидать было никак нельзя. Старший помощник капитана «Ёрмунганда» под конец повествования ревела во весь голос, закрыв лицо руками. На это не обращал должного внимания никто — и уж тем более командир «Артемиды», что в спокойной обстановке сначала высказал бы ей язвительное замечание, а потом попытался успокоить. Ему самому сейчас было никак не легче — наложились друг на друга и колоссальное чувство вины за сделанный в мучительных раздумьях выбор между «Юстицией» и «Минервой», и едкая горечь утраты, и всё случившееся, что он по счастливой случайности пропустил — но лишь до сего момента. Держался он кое-как — пусть тархану и была чужда сентиментальность, но сейчас, когда открылась столь ужасная, жестокая правда, плакать бы начал даже он. Более же открытый в своих чувствах Горлов утирал редкие слёзы. Недолго думая, он встал на колени на остывший песок и снял фуражку, начал шепотом читать заупокойную молитву. Ему уже приходилось переживать что-то подобное ранее — и во время похорон единственной дочери, умершей от неизлечимой болезни буквально за пару месяцев до своего совершеннолетия, и после битвы за Аккад. Тогда сражавшийся против «Юстиции» вражеский фрегат типа «Гладиатор» слишком метко выпустил очередь из всех орудий — и вверенный Валентину корабль тотчас же лишился мачты под градом снарядов. Её обрубило под корень вместе с несколькими постами, на которых кипела активная работа — порядка десяти человек погибло сразу, еще несколько после скончались от ран в корабельном лазарете. В те моменты он читал заученную наизусть заупокойную — и становилось немного легче. Но сейчас воспоминания едва ли не полностью поглотили его, навалились огромной толпой. Из последних сил Горлов держался, чтобы не дать излишней воли чувствам — и лишь тихо всхлипывал, перебирая четки. Внезапно, Крезон начал громко смеяться. Всех находившихся рядом это повергло в шок — то был верный признак, что тархан начал сходить с ума. — Ты шутишь! Ты шутишь, верно?! Это всё снова твоя клоунада, ебаный ты псих! — относительно молодой по сравнению с остальными капитан вопил слишком громко — настолько, что отголоски его гнева отдавались эхом в песках. Ровлеев покачал головой. — Нет, Андрей. Даже в бреду я бы не смог такое выдумать, — тихо оправдывался он. — Да кто вообще поверит в эти сказки, мать твою за ногу?! Какие-то пытки, трансляции по радио, ядерный удар по своим кораблям — ты хуйню какую-то несешь! Еще вот и Сашку подговорил, чтобы тебе подыгрывала, да? — Андрей, остановись, — голос Валентина передергивало от напряжения, но контраст между спокойствием и яростью наблюдался как никогда ясно, — Сахарова едва ли поддерживала своего командира в таких вопросах. — Да завали ты ебало, старый пень! Ты разве не понимаешь, что нам ссут в уши? — Крезон, — тихо, серьёзно ответил Ровлеев, — Коли ты не веришь мне — так спроси любого на моем корабле. От моих чудачеств у экипажа давно уже не лучшее мнение сформировалось. Уж они со мной точно не сговорятся все, как один. — Да, да, вот так я тебе и поверил, скотина! — Поговори с Перовым! Ты же знаешь, насколько он меня не жалует? Скептически настроенный тархан ответ оттягивать не стал: — Так тому и быть! Сахарова, связь мне с «Аяксом», срочно! Помощник не успела ответить — где-то с аппарели громко закричали: — Ваше высокоблагородие, с вами хотят выйти на связь! — Опять? Кто, снова Перов? — прорычал Валерий, — Шли его нахуй безо всяких сантиментов, мы еще не закончили! — Никак нет! На связи тархан Зверев! Капитан разведывательного крейсера, что возглавлял спасательную операцию — хотя бы по причине того, что иных кораблей там не было — таких известий не ожидал совсем. Жестом позвав за собой товарищей, он быстрым шагом направился к капитанской рубке. Как раз по пути Валерий успел разговориться с Андреем, которому подал еще одну мысль — побеседовать о случившемся с командиром «Осириса». На мостике то и дело сновали люди — приходили, получали распоряжения, докладывали об изменениях, уходили. Тем не менее, многие всё же были на своих местах. Мичман седьмой боевой части «Ёрмунганда» — пожалуй, одной из наиболее важных в деле следования прямому назначению корабля — откровенно скучал. Он успел обойти всю рубку, посмотреть показания приборов, пообщаться с сослуживцами — и даже сходить обратно, в свою обитель, на пост, дабы уточнить имеющиеся сведения. Теперь же он развалился в личном кресле Ровлеева, отдавшись редкой дрёме — а потому не заметил, как его обступил старший офицерский состав. Командир корабля сухо кашлянул — и едва не уснувший человек встрепенулся, живо вскочил, отдал воинское приветствие. — Ригин, в следующий раз ты у меня гальюны своей вилкой драить до блеска будешь, — ласково заметил Валерий Федорианович, — У тебя для меня какие-то новости? — Виноват, Ваше высокоблагородие! Больше не повторится! — Отставить, я шучу. Выкладывай, что есть — вижу, что неймется. — Господин тархан, мы уже здесь далеко не одни — примерно в ста километрах к северо-западу приземлились три корабля. Наши. «Анубис», «Цербер» и «Осирис». — Волков их вроде на перехват идущей сюда с того направления группы послал, так? Мичман кивнул, отметив, что при сохранении прежней скорости они прибудут сюда примерно через час. После он отметил, что ситуация с прибывшими сюда союзными ударными кораблями сложилась не в последнюю очередь благодаря приказам командующего соединением Перова. Такие новости Ровлеева и радовали, и печалили одновременно. Он не знал, чего хочет сейчас больше — поговорить с Артуром Савельевичем лично, попросить прощения и поблагодарить за проявленную заботу, либо же при встрече с глазу на глаз хорошенько вмазать по роже. — Перов докладывал, что сюда идет противник еще и с юго-востока. Что с ним? — Километров двести пятьдесят от нас. Уже долгое время в засветке радаров. Возможно, легкий крейсер или мелюзга. Слава богу, без ракет — иначе бы нелегко пришлось… — Не врал, значит. Ладно, Игорь, свободен. Следи зорко, если что — докладывай. Ригин взял под козырёк и поспешил удалиться. Тем временем Крезон изъявил желание после разговора со Зверевым вызвать для беседы еще и капитана «Аякса» — Валерий пожал плечами и не стал препятствовать. Серьёзный и деловой голос. Человеку с такими вокальными данными не следовало тянуть лямку службы во Флоте — он бы куда уместнее смотрелся где-нибудь на иной высокой должности. Командир «Осириса» — мужчина не слишком разговорчивый, попусту болтать не любил, а посему слышать его можно было редко. Так что каждый разговор с ним ощущался как первый — и собеседники с непривычки вздрагивали, постоянно задавая себе один и тот же вопрос: «Да что ты вообще здесь забыл?». Он слишком серьёзный — ему бы стоило оказаться важным министром, а не бороздить Герат. Впрочем, эти суждения отходили куда-то далеко, едва только «Осирис» вступал в бой и с невиданным мастерством уничтожал вражеские корабли. Антон Андреевич свое дело знал слишком хорошо. В «Алае» он бы чувствовал себя как дома — а тут, в авианосном соединении, какая слава ударному кораблю? — Зря тебя Волков сюда послал, Валера, — послышалось откуда-то из репродуктора. — Это почему же? — удивленно ответил Ровлеев. — Смерть явится раньше тебя. Его собеседникам стоило привыкнуть сызнова еще и к достаточно частым саркастическим замечаниям. — Антон, скажи на милость, ты меня вызывал только затем, чтобы потренироваться в сарказме? Что, неужели больше не с кем разговаривать? — Перов и Ходов на мальчиков для битья не похожи, — где-то по ту сторону системы внутреэскадренной связи громко засмеялись, — Нет, звал не за этим. Артур сказал, что вам будет нужна помощь — мы здесь. Только вот «Осирис» — слепая банка, те, кто со мной — ничуть не лучше. Ты у нас один здесь с глазами — вот и подсказывай. Капитан «Ёрмунганда» не на шутку оторопел. Сейчас он пытался думать, чтобы нормально и четко сформулировать вопрос. Андрей, видя, что тархан в ближайшие минуты две-три ничего вообще не скажет, принялся расспрашивать Зверева о произошедшем. На его беду, и к счастью всеобщей справедливости, тот коротким ответом подтвердил всё поведанное ранее. Подтвердил, но до конца так и не развеял сомнения, ставшие комом в горле у командира «Артемиды» — он оперся локтями о приборную панель и закрыл лицо руками — так было несколько легче отвлечься от кипевшей вокруг жизни и подумать как следует. За это время Ровлеев успел прийти в себя. На его замедлившихся в данный момент мыслительных процессах немало сказался и недосып — что в принципе спал мало, что сейчас долгое время находился на ногах. — Вопрос! — медленно начал тархан, — Артур просто сказал, что мне понадобится помощь? Сухое, хлёсткое «да» из уст собеседника лишь сильнее распалило интерес — Валерий начал сыпать вопросами словно из рога изобилия. Ему сейчас было очень важно знать, действительно ли так на самом деле поставил задачу Перов, или же он хотя бы намеками добавил, что думает по поводу щедро усыпанного ругательствами несогласия капитана разведывательного корабля отступать подальше от Эрвана. К его огромному удивлению, тогда новый командир «Пантеона» был воистину немногословен. Это и радовало, и настораживало одновременно — и держащаяся на зыбких песках дилемма между попыткой помириться или сломать одним сильным ударом Артуру нос начала ходить ходуном. Недовольный тратами времени на выяснение отношений Зверев повторил свой вопрос — и только тогда смог получить вразумительный ответ. — Понял, — Антон выдохнул с облегчением, — Подбить «Борей» будет несложно. — А откуда ты знаешь? — Вряд ли группа небольших кораблей — они бы шли куда быстрее. А будь это «Грифон» — он бы нас просто ракетами забросал. Считай, просто опыт и немного знаний. — Хорошо, — не без восхищения ответил Ровлеев, — Тогда желаю удачи, Андреич! — Это тебе удачи. Твоё судёнышко могло бы и само раскатать «Борей» в один лист, но… Капитан «Ёрмунганда», возмущенный такими заявлениями, поспешил с ними не согласиться. — Ты просто не умеешь их готовить, — Антон тяжело вздохнул, — Теперь мне придется делать эту неблагодарную работу, раз в тебя Артур не верит. Счастливо оставаться! «Осирис» пошел на взлёт. Перед грозившим окончиться очередной словесной потасовкой сеансом связи с «Аяксом» в эфир стремительно ворвался Потапов, капитан «Анубиса». Ему сейчас тоже были необходимы свежие данные по передвижению противника. Следовало встретить во всеоружии направлявшуюся с северо-запада группу вражеских кораблей. Валерий Федорианович коротко описал обстановку по нужному направлению. «Анубис», поблагодарив за сведения, оборвал связь. Корветы приняли решение выжидать некоторое время — и потом резко уйти вперед, в бой. Пришла пора теперь установить связь и с нынешним флагманом «Пантеона» — и с того конца ответ пришел едва ли не моментально. Крезон набрал воздуха в грудь, после чего начал диалог с яростного выкрика: — ЧТО ТЫ ТАМ ГОВОРИЛ ПРО МОЮ «АРТЕМИДУ», УБЛЮДОК?! Такому радушному приветствию обрадовался бы даже сам покойный Великий князь или кто повыше него по комплекту царских регалий. — А, это ты. Прости, что был не слишком избирателен в своих речах, — голос Артура звучал печально и виновато. — Что? Крезон ожидал услышать от Перова что угодно, но только не извинения. Волков прекрасно понимал, что эти две ярких личности друг с другом не уживутся, а потому старался выдвигать их корабли в бой порознь. Сейчас же дурная прихоть судьбы свела их поневоле где-то в одной стороне, среди немногочисленных выживших — и попытка примирения выглядела в этом свете наиболее правильным и логичным решением. — Андрей, я не собираюсь повторять это во второй раз. Мне гордость не позволяет. Довольствуйся тем, что услышал, ладно? — Да черт с тобой, я тебя понял! Мир так мир, нечего собачиться почем зря. Вон, даже с Горловым помириться успел, — капитан «Артемиды» искренне гордился собой, — Лучше скажи, ты правда хотел, чтобы мы тут все сдохли? Вопрос, заданный после столь радостных вестей, чуть не вышиб Перова в ступор. Он слегка медлил с ответом. — Я просто хотел уберечь «Ёрмунганд». Ты уже в курсе, что произошло, пока вы тут все кости собирали в кучу? — Как раз и хотел тебя об этом спросить. Тархан коротко пересказал всё, что услышал не столь давно, после чего продолжил: — У меня в голове не укладывается, что всё так и было, хотя Зверев и Сахарова пытались меня заверить. А теперь я хочу узнать от тебя — это правда? — Ты знаешь… сам до сих пор не могу до конца поверить, словно кошмар какой-то. Вот и не поймешь, плохо или хорошо, что Валера настолько честен — я бы лично о многом умолчал. Обессилевший Крезон свалился в кресло. Слова Артура заставили что-то обрушиться внутри с чудовищной силой — еще не истлевшая, не погасшая надежда на лучшее обвалилась под собственным весом. Парень принялся тихо плакать — теперь не было никакой нужды держаться напоказ, и можно было позволить чувствам схлынуть. Валерий, воспользовавшись моментом, перехватил разговор на себя. Сейчас он начался со взаимных извинений — сперва от Ровлеева, затем уже от Перова. Капитан коротко обрисовал ситуацию — доложил и о примерном количестве выживших матросов и офицеров, и о прибытии подмоги, и о времени, через которое сюда прибудет противник. Командир соединения новостями был очень доволен. Он передал капитану «Ёрмунганда» командование всеми находившимися подле города кораблями, и после этого как бы невзначай спросил, что тот будет делать дальше. Валерий Федорианович ответил, что передаст всех спасенных в Эрване на борт «Артемиды» вместе с врачами и механиками со своего корабля. После этого поврежденный эсминец должен будет своим ходом добраться до ближайшего города, находившегося в тылу, для ремонта и восстановления прежней боеспособности. Перов принялся протестовать — для него важно было сохранить как можно больше сил. Кораблю связи и разведки оставаться здесь было крайне опасно. Капитан поспешил заметить, что здесь и сейчас лишь вверенная ему лично единица может вести наблюдение за противником — это было особенно критично в данный момент, учитывая, что ни один из ударных кораблей не имел при себе радаров. В один момент в этой разгоравшемся потоке брани прозвучала даже идея бросить эсминец к черту, а всех выживших эвакуировать. Но тут встрепенулся уже его едва пришедший в стабильное состояние командир — и потому вмешался в ругань: — Артур. Если ты меня сейчас слышишь — то говно ваша идея. Я ни за какие коврижки «Артемиду» здесь им на поругание не оставлю. — И что тогда ты предлагаешь? — злобно раздалось где-то с «Аякса». — Остаться здесь, со своими. Принять бой. На моем корабле еще работает часть орудий — а ты знаешь, он хорошо вооружен. Лучше, чем корветы, которые находятся здесь, неподалеку. Состояние удовлетворительное, двигаться мы еще можем. В крайнем случае будем работать с земли. — Глупости! Первый же попавший снаряд отправит вас всех на тот свет! — А мы… мы здесь вроде по этой же причине, — сухо рассмеялся Андрей, — Слушай, я её принимал, едва она со стапелей сошла. Она далеко не идеал, но какая-никакая, а всё-таки Арти мне как родная дочь. Знал бы ты, сколько раз мне приходилось слышать все эти шутки про «Поздравляю вас с пополнением в семье, Андрей Павлович, небось трудно растить четверых девчонок сразу?». Скажи, ты бы мог предать своего ребенка? Оставил бы его, беспомощного, на растерзание? — У меня нет семьи, и нет детей, ты прекрасно это знаешь! — рявкнул Перов. — Вот поэтому ты меня и никогда и не поймешь. — А ты, судя по всему, никогда не поймешь меня, полоумный идиот! Нам нужны люди и корабли, чтобы продолжать борьбу! — Ты о чем, Артур? Всё кончено. Мы сейчас лишь немного оттягиваем свою смерть, — тархан с шумом выдохнул, готовясь окончить разговор, — Андрей Павлович Крезон… свой доклад завершил. Конец связи. Ровлеев, поняв, что командир уцелевшего эсминца не в курсе его первоначальной затеи, поспешил изложить план. Аргументы приводились разные — иногда среди них мелькали и те, что совсем недавно излагал Перов, а где-то они обретали странный флёр. Чего стоило одна только просьба остаться в живых, дабы донести эту историю до остальных — во имя последовательного хода истории. Крезон громко рассмеялся от таких слов — его веселило, что сейчас тархан умудрился додуматься до столь глупых доводов. О какой истории вообще могла быть речь, когда гибель практически всей Империи под натиском грозного, многочисленного противника была лишь делом времени? Не отвечая ни на слова, ни на угрозы, он направился к выходу с корабля — потому что его личный план еще был в силе. Осознавая, что уговорить капитана «Артемиды» действовать разумно не получится, Валерий приказал отправить вслед за ним на эсминец и уцелевший экипаж вместе с врачами и механиками — корабль следовало восстановить до приемлемого состояния. А там, может, к Андрею и вернутся остатки рассудка. Горлов, всё это время молча наблюдавший за происходящим, изъявил желание переправить экипаж тем же курсом — там, на поврежденном флагмане соединения «Келете», ни один человек лишним не будет. Ровлеев лишь отмахнулся, даже не желая спорить — всё-таки эта мысль тоже имела какую-никакую, а разумную составляющую. Где-то вдали, в небе, остатки былого могущества «Пантеона», немногочисленные истребители, пусть и с разным оснащением и предназначением, искали приют. Ни один авианосец сейчас не мог принять их к себе — хотя бы по той причине, что оных уже не существовало. Несмотря на все усилия капитана «Ёрмунганда», полностью заболтать Вурнье не удалось. Пусть и фрагментами, пусть совсем недолго — но он тоже слышал ту леденящую кровь радиопередачу. И если остальные слушатели могли хоть как-то отбрехаться и остаться при своих мозгах, то Семён держался с огромным трудом. Причина была достаточно простая — главным действующим лицом того эфира была его девушка. Черных пытался успокоить его. В тот час пришлось выслушать очень многое — воспоминания о былой жизни Вурнье неостановимым ливнем заполняли кабину самолёта до самого верха. Очень много хорошего, прекрасного, и просто трогательного — и посреди разговора вечно встревало одно и то же слово. Возможно, в иной момент оно бы не ощущалось так сильно ранящим сердце, а оказалось скорее надоедливым и омерзительным, но не сейчас и не в этот момент. Комэск 905 эскадрильи иногда, словно в наважденье, надрывающимся голосом произносил в течение недолгого времени — личный хронометр Черных мог не отсчитать и пяти секунд — одно и то же слово. «Лапа». Сейчас оно было наиболее концентрированной выдержкой всех чувств, которые разрушали Вурнье изнутри. Но тем не менее, он не позволил страданиям взять верх над рассудком - к вящей радости пилотов шедших с ним в одном строю машин. Истребитель послушно исполнял все указания — четкие, плавные движения без какой-либо агрессии и попыток глупо прервать свою жизнь, бросившись в штопор. В какой-то момент он прекратил вспоминать прошлое, и сказал: — Такое ощущение, словно она сейчас вызывает меня по связи. Иногда я слышу истошные крики и мольбы о помощи… черт, плохо это. Слав, слушай, горючка кончается — нам пора садиться. Есть идеи? Комэск 85-й ответил множественными словами согласия — как раз сейчас пришла пора задуматься о том, как и куда следует приземлить самолет, чтобы остаться целым хотя бы самому. О том, чтобы не убить самолет, речи не шло вообще. — У меня есть одна глупая идея, и она тебе понравится. Предлагаю сесть на аэродром в Эрване. Тебе и поручаю эту ответственную миссию. В ответ — едва слышимый посреди потрескивания бортовой связи закономерный вопрос. Довод был на удивление простым и логичным — 905-я эскадрилья должна была помнить это место буквально до последнего здания, ведь не столь давно они и проводили там разведку. Вурнье нехотя согласился. Было решено попытаться вызвать «Ёрмунганд» и попросить его о помощи с организацией взлетно-посадочной полосы. Нужно было расчистить место от обломков, зажечь огни, корректировать курс при необходимости. Но от последнего было решено отказаться, поскольку вряд ли сейчас кто-то на земле имел хотя бы малейшее понятие о подобных тонкостях. — «Ёрмунганд» — Черных, мы вас поняли. Постараемся успеть, высылаем вертолёты. Возможно, позже к вам еще и «Артемида» присоединится. Самолёты взяли курс на Эрван.