Бродячие идолы

Люди живут грабежом; в хозяине гость не уверен,

В зяте — тесть; редка приязнь и меж братьями стала.

Муж жену погубить готов, она же — супруга.

Страшные мачехи, те аконит подбавляют смертельный;

Раньше времени сын о годах читает отцовских.

Пало, повержено в прах, благочестье, — и дева Астрея

С влажной от крови земли ушла — из бессмертных последней.

Овидий, «Метаморфозы», Книга I, 144-150.

— Через весь аэродром тянется огромная ВПП, туда можно спокойно даже тяжелый транспортник посадить. Рядом есть еще одна, поменьше, — Вурнье тяжело вздохнул, обдавая бортовую связь громким треском, — Слав, они успеют? Нас хватит только на пару кругов. У нескольких ребят и от первых взрывов нелады с РЭО начались, а после Эрбиля так вообще связь на ладан дышит. — А вы везучие ребята! Нас едва ли даже на посадку хватит — все пташки подбитые, хотя по ним даже не попадали. Но надеюсь, что успеют. Черных не врал — авиапарк «Авроры» находился в зоне риска, неподалеку от той границы, где могла случиться критическая неисправность, что повлечет за собой гибель борта. Возможно даже с пилотом. Тем не менее, все поставленные задачи эскадрилья старалась исполнять в полной мере. Где-то над разрушенными зданиями предполагаемого авиаремонтного завода с гулом пролетела двойка вертолетов. Они были полностью забиты матросами, облаченными в защитные комплекты. Им предстояло в кратчайшие сроки подготовить главную полосу для посадки уцелевших бортов. Корабельной авиации «Ёрмунганда» предстояло выдержать несколько рейсов, чтобы перебросить в нужное место как можно большее число людей. Ровлеев попросил Горлова предоставить хотя бы часть уцелевшего экипажа «Юстиции» для выполнения работ — тот не отказался, наоборот, предложил переправить туда всех, кто еще стоит на ногах и может взять на себя тяжелый физический труд — и на кого, конечно, найдется нужная защита от уже начавшей буйствовать в том отдаленном районе радиации. В это же время экипаж «Артемиды», усиленный механиками и медиками с крейсера разведки, спешно наводил порядок на корабле. Ранения у многих матросов, благо, не требовали срочного операционного вмешательства, а потому ограничились повязками и болеутоляющим. А вот механические повреждения на эсминце оказались куда серьёзнее, чем на первый взгляд — и старший механик «Ёрмунганда» громко присвистнул, когда ему позволили ознакомиться со всеми выявленными поломками. Корабль требовалось как можно скорее поставить на нормальный ход и переправить к аэродрому — принялись активно латать топливные трубы, менять проводку и восстанавливать связь. Радисты успели словить несколько ударов током в бесплодных муках установки новой антенны, которая на такой случай оказалась где-то в трюме. Уже даже задумались бросить это дело, но всё-таки им удалось — и потому где-то через полчаса «Артемида» снова вышла в эфир, практически одновременно с тем, как остальные ремонтные группы подвели к концу наиболее сложный этап наладки иных систем. Эсминец неуклюже, чуть заваливаясь в крен на левый бок, оторвался от земли и направился к аэродрому. К тому моменту занятые на расчистке от завалов матросы при помощи вертолетов с лебедками смогли убрать с полосы практически все тяжелые обломки. Теперь дело за малым — и находившиеся где-то в чреве эсминца пара тяжелых броневиков с бульдозерными отвалами подходили для исполнения этой задачи лучше всего. «Артемида» заходила на посадку между взлетно-посадочными полосами. Впотьмах, без рабочих прожекторов — лишь яркие снопы вырывавшегося из двигателей пламени могли осветить землю, и потому вертолеты корректировали курс корабля по радио. Широкие шасси мягко коснулись земли. Машины, громко рыча мощными моторами, съехали по аппарели десантного отсека и тотчас же принялись сгребать в сторону куски бетона, гнутую арматуру и даже тела — кто-то долго умирал под завалами или просто от ран, кто-то же смог вытянуть счастливый, относительно первых, билет, избрав причиной смерти мощную ударную волну. Матросы не могли определиться, что им делать с телами — среди них были как элаимы, так и романи из числа многочисленного десанта. Валерий Федорианович, руководивший всей спасательной операцией, приказал собрать их на «Артемиде» — но её капитан был с таким решением категорически не согласен. Погибших десантников было слишком много — для них просто не хватило бы места в трюмах. К этому стоило добавить еще и разложение тел, и деморализующий эффект. Эфир разразился громкой бранью с обеих сторон. Крезона упрекали в неуважении к соотечественникам и сослуживцам, которые заслуживали нормального погребения где-нибудь в спокойном месте, Ровлеева же обвиняли в безалаберности и излишней приверженности к символичным жестам, ныне граничащей с идиотизмом настолько плотно, что нельзя было понять, где кончается одно и начинается иное. Нельзя было сказать, что находившийся ныне на аэродроме тархан был неправ — масштабы трагедии действительно поражали воображение, а терять драгоценное время на извлечение из-под обломков если не всех, то хотя бы большинства тел было нельзя. Оба офицера сошлись на лаконичном решении — похоронить здесь, у главной полосы, хотя бы тех, кто не находится под завалами. Благо, что их больше было у её начала, а потому решили не тратить время на их разборы. Матросы живо разбежались в стороны. Главный калибр «Артемиды», двуствольные «Сарматы», с оглушительным рёвом выдал несколько выстрелов по не укрытой бетоном земле — словно в такт крупнокалиберному хору плакальщиц эсминца, радиоактивный грунт со стонами и свистом разлетался в стороны. В образовавшуюся яму без разбора положили и элаимов, и романи — броневики довершили дело, с помощью широких ковшей укрыв разбросанной землей умерших. Наскоро соорудили и надгробие — просто уложив кучей несколько увесистых, искореженных взрывами бетонных блоков. Очистка нужного сегмента взлетно-посадочной полосы была закончена. Множество людей распределились практически по всей её длине — они держали в руках ярко пылающие алые и зеленые фальшфейеры. Руководивший матросами человек явно имел представление о сигнализации, пусть и неполное, а потому сделал всё, что мог — вытянутая в длину ВПП теперь была подсвечена огнями по бокам и ограничительными ближе к концу. Самолёты Вурнье ушли на второй круг, уступив место эскадрилье Черных. Они первыми прошли над полосой, дабы лично убедиться, что свет от множества фальшфейеров можно наблюдать хотя бы визуально. Разумеется, им всем хотелось бы большего, но в подобной ситуации выбирать не приходилось — в принципе, хватало и этого. Полковник лишь отметил, что следовало бы как-то обозначить неразобранные обломки где-то ближе у начала ВПП — дабы авиация с размаху не встретилась с землей раньше положенного. Находившиеся на земле люди последовали совету — и теперь обломки ярко освещал прожектор вертолета, предусмотрительно вставший поодаль. «Огни можно различить визуально с воздуха, посадку разрешаю», — сухо резюмировал командир «Завесы». Громко вереща движками, истребители один за другим заходили на посадку — где-то мягкую, где-то не слишком. Они прокатывались по всей длине и старались встать поближе у края, дабы освободить место для разведчиков «Завесы». Свирепый гул умирающих двигателей — от начала и до конца полосы. Он возвещал об успехе — хоть и частичном. Две пташки приземлились несколько неудачно — одна выкатилась за край, едва не впечатавшись в полуразрушенные здания; другую же чуть не занесло на полосе с последующим переворотом. Уцелевшая авиация «Пандоры» тем временем распределялась в воздухе — им требовалось посадить все шесть самолетов в один заход. Времени было в обрез — и терять его заходом на второй круг было нельзя. Вертолёты сновали практически по всей полосе, разгоняя тьму слабыми прожекторами. Этого казалось мало, даже слишком — но, тем не менее, лучше, нежели ничего. Крезон же получил свежие новости — и они его не слишком радовали: — Ваше высокоблагородие, с караула докладывают, стрельба! — Где, кто? Неужели они уже здесь?! — столь неожиданное прибытие противника никем не обсуждалось, а потому оно едва не вогнало командира «Артемиды» в панику. — Никак нет! Примерно в трехста метрах от нас, плюс-минус — пехота. Стреляют черт побери куда, но вряд ли по нам — визуалка в замешательстве. Не знаем, открывать огонь в ответ или нет. Прожектора не работают, осветить их не можем. — Ломов, пошли туда один вертолет. Пусть держат оружие наготове — на всякий случай. Старший помощник поспешил связаться с авиацией разведкрейсера, дабы попросить их об услуге — и одна из тучных, грохочущих широкими лопастями машин, освещая пространство впереди себя прожектором, устремилась в указанном направлении. Спустя буквально несколько минут тревога сменилась беззвучным удивлением, разрываемым лишь едва произносимыми ругательствами — с посланного на разведку борта донесли известия, которых не ожидал в принципе никто. Люди, что вели огонь в непроглядной тьме, оказались выжившими десантниками из группы «Карнея». Но никто даже подумать не мог, что кто-то еще мог остаться в живых. Их просто вычеркнули из общих потерь, о них не было ни единого слова, тем более что множество тел уже были извлечены из-под обломков, которые мешали авиации приземлиться. — Я хуею. У меня… просто никаких слов нет. — А чему удивляться? — с интересом спросил Ломов, — Это нормально, что кто-то смог уцелеть. — Знаешь, Федя, может ты и прав, только вот мы ведь о них как-то даже и не задумывались. — Полно вам моралью страдать, Андрей Павлович. Будем считать, что ребята в рубашке родились, и не одной. Командир эсминца снова призадумался. — Вертушка их поднять сможет? — Никак нет, — старпом лишь пожал плечами, — Их там больше дюжины — не унесут. Все при обмундировании, все при оружии. — При оружии, при обмундировании, еще и после ядерного взрыва, ага. Сука, ты меня после этого еще за удивление попрекать хочешь? — Крезон остановился, дабы перевести дух, и затем продолжил, — Отправь за ними броневики, всё равно без дела стоят. Монструозные машины пробудились от недолгого сна — яркий, слепящий свет фар и утробное рычание двигателей давали понять, что их работа еще не окончена. Автомобили медленно направились к месту встречи с выжившими, стараясь объезжать лежавшие в руинах здания, и через некоторое время скрылись в темноте. Первый из немногих оставшихся в строю бортов «Завесы» заходил на посадку, со свистом рассекая воздух, отсвечивая аэронавигационными огнями. Пилотам оставалось лишь молиться, чтобы всё прошло гладко, и внезапно не нагрянула песчаная буря, что несла бы с собой лишь ярко трещавшую в дозиметрах смерть. Несмотря на то, что по всем канонам и заветам, описанным в обширных трактатах по последствиям ядерного взрыва, подобные буйства воздушной стихии могли продолжаться долгое время, уже примерно через три-четыре часа после случившейся локальной катастрофы песок не вздымался непроницаемой стеной. Уцелевшим пилотам «Пантеона» дико везло — в очередной раз, словно само Провидение желало любой ценой оставить их в живых, дать небольшую надежду на положительный исход — коли не в будущем, так хотя бы сейчас. Впрочем, им не следовало бы забывать, что на любую добрую волю всегда найдется и жестокий ответ. Каким образом в единой божественной сущности уживались догмы, позволяющие исполняться столь противоречивым поступкам одновременно — неясно. Ишу не подвел и в этот раз. Первый зашедший на посадку разведчик встретил свой конец раньше положенного — намертво заклинившая РУС увела самолет влево, буквально в паре сотен метров от спасительной остановки. Ни один из находившихся на земле людей не пострадал — инцидент случился в большом промежутке между сигнальщиками. Машина встретилась лицом к лицу с шасси стоявшего сбоку эсминца. Всё произошло настолько быстро, что никто не успел среагировать должным образом. У лётчика, равно как и у корабля, не было ни единого шанса. «Артемида» записала на свой счет второй союзный истребитель вместе с его пилотом. «Отличный выход на бис, Андрей Павлович!» — саркастично раздалось где-то в эфире. Раздраженный донельзя голос Семёна Осиповича давал понять, что он из последних сил держался, дабы не начать материться напропалую. Корабль принялся медленно заваливаться на левый бок — неожиданный таран самолетом и последовавшие за этим взрыв и пожар вывели из строя одну из стоек шасси. Было решено уводить эсминец чуть поодаль, туда, где он мог спокойно опереться одной из покалеченных ног на груды раскрошенного бетона — провести в нынешних условиях хоть какой-то ремонт не представлялось возможным. Приходилось довольствоваться паллиативными, пусть и рабочими, решениями. Где-то позади уходящей с позором «Артемиды» горел истребитель, огромным факелом разгоняя ночь. Огромный, неуклюжий с виду ястреб из стали, яро искавший спасения. Он нашел его — вместе с вечным покоем, который неумолимо сжирал ярким пламенем всю его плоть вместе с нутром. Никакая душа не была в силах этому помешать — стоявшие не столь далеко матросы разбежались в стороны. У них не было желания погибать здесь и сейчас, если что-то внутри сгорающего борта осмелится рвануть с новой силой. Новый источник освещения в данной ситуации был как нельзя кстати — но понимание того, что именно дает столь яркий свет, нисколько не воодушевляло. Испытавшим на себе убийственную мощь дружественного огня летчикам «Пандоры» становилось не по себе от факта потери товарища по той же — хоть и косвенно — причине. Судьба, как ей и полагалось, оказалась любительницей злой иронии и уже несколько раз проклятой ворохом произошедших событий цифры 2 — оба раза один и тот же корабль, эсминец «Артемида», без какого-либо сожаления уничтожал союзные машины. Впрочем, дальше уже всё прошло уже без каких-либо проблем. Помогли и вертолеты, стоявшие по разным концам полосы — связь с ними, а также пеленг их положения несколько облегчали посадку. Напряжение и нервозность нарастали с каждой минутой, и в какой-то момент даже казалось, что всего этого потенциала хватит, чтобы зажечь вновь аэродромные огни. Последним приземлялся командир эскадрильи — его маневры можно было назвать едва ли не образцовыми на фоне остальных пилотов, которые уже успели покинуть свои машины. — Слушай, ты прям мастерски пташку свою усадил, — сходу начал Черных, приветствуя Вурнье почти сразу после того, как тот ничком сошел на землю с самолёта, — А говорил, что будет тяжело. — Говорить — одно, а делать — совсем другое, — отмахнулся командир разведывательной эскадрильи, — Но так и так — само собой, тяжело. Благо, что мне… помогали. — Ты о чем? — с недоумением поинтересовался подполковник. Его сослуживец лишь мрачно посмотрел на собеседника, тяжело вздохнул и покачал головой, словно не желая отвечать. — Сёма, твою мать, лучше честно мне ответь — в чем дело? — Слав, я… снова слышал её голос во время захода на посадку. Такой мягкий, теплый, нежный. Она меня направляла, понимаешь? Подсказывала, что и как делать. От таких новостей по телу Черных роем пробежали мурашки, словно пытаясь вгрызться внутрь, к спинному мозгу. Он не смог ответить сразу — пытался обдумывать свои слова. Получалось, как обычно, плохо — сказывались усталость, недосып и стресс. — Господи, блять, боже мой… Сейчас давно знакомые с Вурнье люди вряд ли бы смогли узнать его — отощавший, с потерянным взглядом и огромными мешками под дергающимися без остановки глазами, в которых можно было спрятать две полноценные эскадры огромных летучих машин — и еще место останется. Он выглядел полностью разбитым — и у его сослуживца, к огромному сожалению, было полное понимание того горя, что сейчас грозило поглотить всю душу несчастного лётчика без остатка. Оно было — но никак не могло уложиться в голове. — Считай, что она твой ангел-хранитель, Вур. Прими мои искренние соболезнования. Мы обязательно за неё отомстим, слышишь? Полковник метнул на Черных быстрый взгляд — плясавшие в глазах яркие отблески еще не догоревших сигнальных огней и далекого, но ослепительного пожара, позволяли без каких-либо усилий разглядеть непробиваемые отрешенность и безнадежность. Парень едва держался, чтобы не расплакаться. Тихо, беззвучно, не привлекая к себе излишнего внимания. Сейчас оно было ни к чему — никто не мог залатать образовавшуюся внутри пустоту. В утешении уже не имелось какого-либо смысла. Помощи ждать неоткуда. — И да, — внезапно начал комэск 85-й эскадрильи, — Об одном только прошу, никому ни слова, ладно? Только ты да я знаем этот секрет. Ребята не поймут. К столпившимся около самолетов лётчикам направлялись броневики, сметая тьму перед собой ярким светом фар. Набитые пассажирами вертолеты взяли курс обратно, на «Ёрмунганд» — их задача была полностью выполнена, и оставалось лишь забрать членов экипажа. Эвакуацию выживших пилотов, десантников и экипажа «Юстиции» поручили «Артемиде» — места было достаточно. Ребят из палубной авиации вышли встречать и водители тяжелых штурмовых машин, и пара чудом спасшихся десантников, что уже успели уютно обустроиться за перископами крупнокалиберных пушек. Три рода войск — авиация, флот и десант — смогли воссоединиться вместе. Ныне их радость была столь велика, что затмевала собой то великое горе, что выпало на долю всей авианосной группы «Пантеон». Всем хотелось прочувствовать мимолетное воодушевление, растянуть его как можно сильнее. Рокот работающих моторов то и дело перебивали громкие беседы — все болтали друг с другом, словно старые друзья, хоть на деле многие толком никого не знали. К Вячеславу медленно, шатаясь, подошел Вурнье. В нем нельзя теперь было заметить прежней натянутой безэмоциональности — лишь тревога и страх. — Слав, — полковник очень медленно поднял руку, дабы указать пальцем в сторону полуобвалившихся зданий, — Ты… ты никого там не видишь? Черных хорошенько пригляделся — но попробуй хоть что-то разгляди в такой темноте! Устав от попыток что-то рассмотреть, он отрицательно помотал головой в ответ. — Там кто-то есть… Озадаченный взгляд подполковника говорил сам за себя. — Я видел краем глаза какой-то силуэт. То мелькает, то пропадает. Высокий человек… что-то громко мне говорит — не разобрать. Что-то мне подсказывает… — Вура, ты бредишь, ей-Богу, бредишь, — отмахнулся Черных, — Как только мы вернемся — тебе точно стоит показаться врачу. Он прекрасно осознавал, кого именно в темноте заметило слетавшее с катушек воображение Вурнье — и это знание морозило душу сильнее промозглого ветра, рассекающего пустое пространство взлетной полосы. — Но ведь это… — только и успел сказать полковник. — Пожалуйста, прекрати, — Слава едва сдерживал слёзы и злость, — Хватит, Вур! Очнись уже, она мертва! Семён мог лишь отрицательно помотать головой в ответ. Он отказывался верить всему, что говорил сейчас его сослуживец — метавшийся между множеством разрывавших его сердце на куски чувств, полковник не находил себе места. В это же время люди рядом с ними продолжали болтать и смеяться. Все те ужасные события, что произошли за столь короткий промежуток времени, буйным ветром унесло куда-то далеко. От греха подальше. Впрочем, эти приятные моменты необходимо было ограничить по времени, сжать как можно сильнее — ожидалось прибытие противника, да и радиация давала о себе знать — нудный треск армейских дозиметров иногда сменялся надрывным воем, едва стоило ветру ненадолго усилиться. Приступили к перекличке личного состава — несколько оставшихся матросов, экипажи бронемашин и пилоты. Во всей этой толпе не могли досчитаться лишь одного человека — командира 905-й эскадрильи. Было решено отыскать его любой ценой — лётчики «Завесы» ясно дали понять, что без своего командира никуда не пойдут. Автомобили пытались установить связь со стоявшим вдалеке эсминцем. Получилось не сразу. На одной из машин радиостанция оказалась выведенной из строя — и, судя по состоянию, давно не обслуживалась. На другой же оная оказалась рабочей — но так хорошо обдавала эфир помехами, что разобрать хоть слово было затруднительно. Черных отвлекся буквально на несколько минут, дабы поболтать с сослуживцами и перевести дух — и тут такая беда. Он принялся расспрашивать людей, и почти что никто не мог дать ответ на волнующий его вопрос — куда подевался Вурнье? Лишь один из пилотов, что сейчас неловко потирал скулы, сказал — полковник отправился в сторону наполовину обвалившихся зданий у конца полосы. Семёна Осиповича пытались остановить — но тот в ответ огрызнулся хорошей пощечиной и ринулся бежать. Ошеломленный лётчик даже выругаться вдогонку не смог. Подполковника срочно вызвали к машине — Крезон всё-таки соизволил ответить. — Андрей, пришли десантуру, матросов — кого-нибудь! Вур пропал. Говорить приходилось громко, а наиболее важные слова повторять дважды — дабы наверняка дошло. С того конца линии спустя какое-то время послышались звонкий треск и невразумительные ругательства. — Время дорого. Без него никак? — Никак нет! — сам вопрос капитана эсминца показался Вячеславу возмутительным донельзя, — «Завеса» без него и шагу не ступит! «До чего же нежные болваны», — только и можно было расслышать через усилившийся грохот помех. Черных, до этого уже взбудораженный глупыми вопросами Крезона, разозлился не на шутку. Сейчас хотелось высказать всё, что наболело за долгое время — не только за себя, но и за всех пилотов. У пилотов авиакрыла «Пандоры» еще на этапе планирования операции по захвату Эрвана начал формироваться мощный, крупный зуб и на саму «Артемиду», и на его командира. Впрочем, дать высказаться каждому по очереди — лишь попусту потратить время. — Послушай меня сюда, хуесос напыщенный, — Вячеслав Анатольевич говорил непривычно тихо, стараясь держать связки подальше от чрезмерного напряжения, — Советую завалить ебало и просто молча прислать сюда подмогу. Ты здесь никакого права голоса не имеешь — твое ёбаное корыто уже во второй раз сгубило наших парней. Если мы отсюда выберемся — ты обязательно за всё ответишь. Подполковник ненадолго прервался, переводя дух. Он не отдавал себе отчета — настолько вошел в раж. — А сможешь избежать суда — так я сам пущу тебе пулю в лоб! Так что будь так любезен отправить сюда хоть кого-то, а не сидеть на жопе ровно и ныть, что скоро по нашу душу придут враги! Я ни одного своего пацана здесь не брошу. Мы не оставили вас подыхать — так ответьте нам тем же! Эфир смолк. Долгое время никто не решался прервать тишину. Командующий уже более не существовавшим истребительным авиакрылом с нетерпением и ужасом ждал ответа. По ту сторону, видимо, снова решили удариться в долгие размышления. Черных не выдержал: — Ты меня услышал? Андрюха, Богом тебя молю, блять, мы здесь одни не справимся! — Я… — голос тархана звучал растерянно, — Я тебя понял. Пришли обратно один броневик — будут тебе люди. Только управьтесь побыстрее. — Не обещаю, но попробуем! — подполковник был вне себя от внезапно нахлынувшей радости. Одинокий бронеавтомобиль умчался к эсминцу. В это время подполковник наскоро формировал поисковые группы. Пилоты извлекли из своих машин личные аварийные комплекты — оружие, фонари, небольшие радиостанции, сигнальные ракеты. Всё это было очень кстати. Вячеслав Анатольевич принялся проводить быстрый инструктаж, составленный наспех, без тщательного подхода к делу. Он старался не думать о всех грубостях и угрозах, высказанных в гневе несколько ранее — все мысли заняло лишь желание отыскать пропавшего сослуживца как можно скорее. От успеха этой спасательной миссии сейчас зависело многое — в том числе судьба «Артемиды» и всех тех, кто нашел в её чреве приют.