Полынным золотом России...

- Построились, юные гардемарины! - голос мсье Жака, учителя фехтования, заставил юношей едва заметно вздрогнуть и выпрямиться, гордо подняв носы к небу. В этом небольшом зале, где молодые люди обучались искусному владению шпагой, было светло, солнечные лучи падали на потёртый сапогами паркет, и едва уловимо пахло потом. Свежий ветер врывался через настежь открытые окна и ступал по стенам, отчего дышалось легко и свободно, как будто ты стоял на широкой поляне, у которой не было концов, и вдыхал запах золотой полыни. Было в этом зале что-то необыкновенное, что-то морское, и Данька Тихомиров не мог налюбоваться этими ярко-голубыми стенами и раставленными по окнам сложенным из деревяшек кораблям. Он уже представлял себя на высокой мачте, уходящей в самое небо. Вот волны ударяются о борт их судна, и... - Не витай в облаках, Тихомиров! - вдруг послышалось Даньке, стоявшему чуть далее от своих товарищей, и он запоздало выпрямился, поднимая на учителя свой тёмный, неуверенный взор. Плечи юноши всё равно были чуть сжаты, ибо он внимательно следил за тем, чтобы никто и не подумал о настоящей его природе. Девичья грудь под рубашкой и камзолом была туго сжата корсетом, найденном у матери, и это делало дыхание чуть прерывистым, однако всё таким же чистым. Под внимательным взглядом учителя, Даньке стало холодно, по рукам змейкой проскользила молния страха, но новоиспечённый гардемарин не дрогнул, не собираясь сдаваться. Мсье Жак тут же понял, что он, пусть и малец нерешительный, но, видно, готов учиться и сражаться за своё место. Только как же это он пришёл почти под конец года? Мог бы уже и осенью прийти. Хлопнув Даньку по плечу, он отошёл от него на пару шагов и бросил ему шпагу, которую тот от неожиданности не поймал. Вокруг послышались сдавленные смешки, когда клинок звонко ударился о пол. В направленных на Даньку глазах едва заметно блеснуло презрение и насмешка. Тихомиров, сцепив зубы и превосходно сохранив самообладание, спокойно наклонился и поднял шпагу, мгновенно вставая в нужную позицию и привычно, с каким-то необычным изяществом убирая за спину свободную руку. Несмотря на то, что красота его была почти женственной, мундир несомненно подчёркивал в нём что-то мужественное, статное, и никто бы не усомнился в том, что он настоящий юноша, настоящий гардемарин. Жаль, что он не мог видеть себя со стороны и не мог убедиться, что его обман удался, тогда бы он бы точно был спокоен. - Хорошо стоишь, Тихомиров! - одобрительно осмотрел его стойку мсье Жак, дивясь её необыкновенной изящности. Учитель медленно обошёл его кругом и обратился к остальным. - Ну что, морские волчата! Кто проверит этого малявку на вшивость? Учиться ему с нами или нет? - Если позволите, я сражусь с ним, - прежде чем кто-то успел принять решение, вперёд вышел Сашка, с озорством встряхивая золотыми кудрями и перехватывая в руке шпагу. Его зелёные глаза встретились с тёмно-синими глазами сестры и ободряюще сверкнули, призывая её быть смелее. - Повезло тебе, Тихомиров, с самым сильным противником придётся сражаться в первый же день, - усмехнулся в усы мсье Жак, отходя подальше, тем самым освобождая для сражающихся площадку. Эта дуэль странно его интересовала — наверное, ему не терпелось увидеть поражение этого мальчугана, которого зачем-то приставили к старшим ребятам. Пусть этот щенок знает своё место и не лезет к тем, кто заведомо сильнее его! Небрежно скинув мундир на пол, Сашка прищурил глаза, всматриваясь в своего противника, словно готовясь к поединку. Данька последовал его примеру, снимая камзол и оставаясь в одной свободной белой рубахе с манжетами, и покрепче перехватил шпагу дрожащими руками. Давно он не чувствовал этой холодной рукояти в своих пальцах... Сашка бросился на противника первым, резко выставляя вперёд острый клинок, но неожиданно встретил сопротивление — Тихомиров уверенно отразил его атаку, пусть в его робких глазах и отразилась, словно в большом зеркале, искорка неподдельного страха. В уголках губ Белова появилось нечто очень похожее на улыбку, и он бросился в атаку с новыми силами, с какой-то необыкновенной радостью и гордостью чувствуя в Даньке сильного соперника. Он и не думал, что сестра так хорошо помнит все эти приёмы... Ожесточённая борьба заставила Тихомирова быть смелее, и он, прежде лишь отражавший удары брата, вдруг пустился в атаку, ощущая, как пламя дышит в его разгорячённых венах. Никогда, казалось, он не был так счастлив, никогда не испытывал этих чувств и... ничуть не обиделся, когда Сашка молниеносным движением выбил шпагу из его рук. Он знал, что Белов сильнее его, что он в любом случае победит, а потому и не печалился по поводу своего проигрыша. Чувство незабвенного счастья от сражения не омрачалось ничем, а потому Данька, встав с пола, дружелюбно кивнул Сашке, как близкому товарищу кивали обыкновенно все молодые люди. Никто не должен был знать, что между ними нечто более крепкое, чем узы простого знакомства. - Молодец, Тихомиров! - голос мсье Жака звучал удивлённо, ибо он никак не ожидал, что этот мальчуган окажется таким хорошим фехтовальщиком. Даня учтиво склонил перед ним голову, вежливо подавая ему свою шпагу. Учитель, ничего не сказав, только жестом отказался принять у него оружие, тем самым говоря, что этот клинок теперь принадлежит Даньке и он принимает его в ряды старших гардемаринов. Тихомиров крепко сжал рукоять шпаги в своих руках, принимая её, и необыкновенная радость пробежала холодной водой по его разгорячённым венам. - Неплохо сражался, - снисходительно произнёс Сашка, хлопнув по плечу старого товарища, стараясь быть как можно более развязным. - Спасибо, - Даня немного неуверенно улыбнулся, тоже чувствуя себя не очень комфортно рядом с братом, которого нельзя было обнять и к чьей груди нельзя было прижаться. Эта безрассудная затея фактически отнимала у него брата, и Даня только должен был с этим смириться. - Хватит нежностей! - резко прервал их разговор мсье Жак, призывая их вернуться к тренировкам. Теперь вокруг них выстроились их товарищи и бросились в бой, оттачивая уже знакомые приёмы. Сашка пожал плечами и снова, теперь уже намного мягче и осторожнее, бросился на Даню, готового к его ударам. Это больше не была битва, лишь ученическое сражение, и оба были аккуратны, припоминая уроки и наставления учителей. - Изящнее, изящнее, Белов! - кричал сквозь шум мсье Жак, пристально всматриваясь в каждое движение своих молодых подопечных. - Шпага - продолжение твоей руки, Тихомиров, не выворачивай запястья! Их глаза ни на миг не отрывались друг от друга, и Сашка отчётливо чувствовал страх и неуверенность сестры, пусть она и прилагала все усилия, чтобы не выдать своей нерешительности. Слова мсье Жака пролетали мимо её ушей, она не видела ничего перед собой и чувствовала только собственный страх и волнение Сашки. Видно, всё же решение стать гардемарином было слишком поспешным, и она не готова была к этому. Только теперь думать о чём-либо было поздно — надо было сжечь мосты, оставленные далеко позади, и отправиться в опасное плавание. Когда закончился урок — а он длился очень долго, около двух с половиной часов, и Данька думал, что эта пытка никогда не закончится — Сашка приветливо пожал руку своему противнику и повёл его из зала к большим, доверху наполненным водой бочкам, стоящим в соседней комнате, где они смогли умыться после утомительной тренировки. Тихомиров, не привыкший к таким нагрузкам, почти не держался на ногах, но гордость заставляла его держаться, и он не посмел даже присесть, чтобы немного перевести дух. Ему нельзя было падать духом, нельзя было опускать голову, ибо он знал, что только сильнейший сможет преодолеть все испытания. - Что же ты не знакомишь нас со своим другом, Сашка? - вдруг послышался совсем рядом знакомый голос, и из тени выступил знакомый Даньке юноша, которому тот помогал собирать с земли разбросанные книжки по латыни. Вслед за ним зашёл в эту небольшую комнатку и Алёшка, которого Даня тоже знал. Сердце Тихомирова забилось быстрее, разгоняясь до бешеной скорости, и он как будто даже побледнел от немыслимого страха. - Алексей Корсак, - дружелюбно протянул руку светловолосый, совсем Таню не признавая, и девушка возблагодарила судьбу за то, что та познакомила их глубокой ночью, когда они не могли видеть лиц друг друга. - Даня, - приветливо улыбнулся юноша, подступая ближе к Алёшке и ответно протягивая ему руку. Какое-то хрупкое спокойствие теплом разлилось по венам. - А мы с тобой, кажется, уже виделись, - подошёл к Тихомирову другой юноша, чуть заметно улыбаясь. - Никита Оленев. - Очень приятно, - посмотрев на него как-то по-особенному, очень спокойно ответил Даня, ничуть не выдавая своего непонятного даже ему самому волнения. Что за странный холод молниями пробегает по дрожащим рукам? Что за глупые мысли лезут в голову? Разве такое когда-либо бывало с ним? - Неплохо ты сражался сегодня, - подал голос Алёшка, дружески кладя руку ему на плечо. - Мы даже и не думали, что Сашке кто-то сможет дать достойный отпор. А тут ты, да ещё и новичок! - А разве вы плохо сражаетесь? - аккуратная бровь Даньки изогнулась домиком, совсем как у Белова, когда он бывал чем-то удивлён. - Я уверен, и вы можете стать достойными противниками Саши. - Ну мы-то конечно, - усмехнулся Алёшка и взлохматил золотую голову Саши, на которой итак был жуткий беспорядок. - А вы давно знакомы? - неожиданно подал голос Никита, который до этих пор молчал и только пристально смотрел то на Сашку, то на Даньку, стоящими друг за другом. Когда они стояли так близко друг к другу, было заметно, что у них как-то странно одинаково кудрятся светлые волосы, как-то странно одинаково блистают пусть и разные глаза. Только Данька был маленького роста, и плечи у него не были так широко развёрнуты, как у Белова, однако что-то в них всё равно было одинаково. Даже манера говорить, кажется, была очень схожая. Сердца обоих дрогнули, и они едва заметно переглянулись между собой, словно бы спрашивая, что делать. От внимательных, серьёзных глаз Никиты Оленева мало что можно было скрыть. - Мы дружим с самого детства, - уверенно подал голос Сашка, сохраняя безупречное спокойствие, но опуская глаза в пол, словно не желал встречаться с проницательным взглядом Оленева. - Только давно не виделись. - Понятно, - кивнул Никита очень серьёзно, но, кажется, втайне усмехаясь своим глупым догадкам и веря словам друга. - Просто вы так похожи. - Мы много времени проводили вместе когда-то, вот и остались какие-то общие привычки и жесты, - спокойно пожал плечами Тихомиров, перенимая необычайную выдержку Белова и заставляя себя твёрдо посмотреть на Никиту, что было на самом деле трудно. Оленев, казалось, готов был прожечь его насквозь. - У вас такие бледные, строгие лица, - Алёшка неожиданно громко засмеялся их серьёзности, и напряжение, повисшее в воздухе, было мгновенно разорвано в клочья. - Есть над чем поразмышлять, - улыбнулся Никита совсем по-обычному, и тогда Беловы окончательно пришли в себя и успокоились. - Ну что же, гардемарины, - заговорил вдруг Сашка, вставая между Алёшкой и Никитой напротив Тихомирова, - примем Даньку в наши ряды? - Твои друзья - наши друзья, - мгновенно согласился Алёшка, сверкнув голубыми глазами. - Отныне ты наш друг, и мы никогда не расстанемся, - ответствовал Никита таким торжественным голосом, словно был священником в большой золочёной церкви и служил мессу, рассматривая одухотворённые лица пришедших в Божий храм. Его серьёзный вид так рассмешил гардемаринов, что все начали безудержно хохотать, даже сам Оленев не смог сдержаться и засмеялся. - La gravité engendre le rire, - отсмеявшись, выговорил Данька, прислонясь спиной к холодной стене. Его французский был изящен, как-то по-женственному аккуратен и чист, но, к счастью, друзья не заметили этого, только Сашка едва заметно дёрнулся от волнения. - Не правда, - возразил Никита, возвращая себе своё былое спокойствие. - Иногда очень важно быть именно серьёзным. А потому, господа, - он поочерёдно посмотрел на каждого своего друга, - давайте же хоть на минуту будем серьёзны и принесём клятву верности друг другу, чтобы в минуту опасности мы были вместе. - Как одно целое, - подтвердил Сашка, кладя свою руку на руку Никиты. - Ибо жизнь наша принадлежит Родине, - присоединился к ним Алёшка. - Но честь никому! - закончил Данька, тоже подходя к ним. Они очень серьёзно взглянули друг на друга, но потом снова рассмеялись, расцепляя руки и брызгаясь водой из бочек. Что-то на сердце Тихомиров свернулось тугим клубком радости, и глаза его замерцали ярче всяких звёзд. Четверо гардемаринов весело отправились во двор Навигацкой школы, где у них было любимое место — в тени под большим раскидистым клёном была уютная, покрывшаяся свежей мартовской травой поляна, где обычно они делали домашние задания или просто скучали, размышляя о будущем России. Бросившись на траву под деревом, они устремили свои взоры в далёкое синее небо, по которому медленно-медленно плыли белые облака. Был уже почти конец года, впереди длинные каникулы, и им оставалось пережить только эти несколько месяцев. Весна уже вовсю цвела зелёным цветом на высоких деревьях, белым мхом на забытых мостовых, и свежий ветер дул в лица прохожих. - Сашка, скажи, - неожиданно поднялся с земли Никита и пристально взглянул на своего товарища, не пожелавшего открыть глаза, - что произошло в ту ночь, когда твоего отца арестовали? Белов мгновенно открыл глаза и с удивлением, смешанным с невыразимой болью, посмотрел на проницательного друга. Сердце Даньки пропустило несколько осторожных ударов, и, открыв глаза, он первым делом посмотрел на Сашку, не желая показывать свои блестящие от слёз глаза Никите и Алёшке. - А что тут рассказывать? - Белов вымученно пожал плечами, не зная, что говорить. - Обвинили его в измене и увезли, Бог знает куда. Теперь даже не знаю, как найти его. - Так он же невиновен, - нахмурился Никита, как за своё горе переживая за беду друга. - Невиновен, - вздохнул Белов, пожимая плечами. - Только кто ему поверит? Государыня наша ныне стала очень подозрительна. Всех на дыбу отправит, если того потребуют обстоятельства. - Я уверен, она милосерднее, чем ты думаешь, - возразил Данька, не желая терять последнюю надежду. - Может быть, нам и удастся как-нибудь просить её отпустить твоего отца. - Данька прав, надо попытаться добраться доверху, - Алёшка тоже с волнением взглядывал то на Никиту, то на Сашку. - Ты же знаком с госпожой Рейгель! Может, она даст тебе какие-нибудь рекомендательные письма? - А ты знаком с самой Бестужевой, - Оленев значительно поднял палец вверх и снова посмотрел на Белова. - Мы обязательно придумаем что-нибудь, Сашка, даём тебе честное слово. Нас теперь четверо, а такой компанией мы точно сможем всего добиться. Надо только не вешать нос! - И то верно, - подхватил Алёшка, и Сашка наконец улыбнулся друзьям с благодарностью. - Разве может быть что-нибудь такое, что было бы нам не по силам, когда мы вместе? - Латынь твоя несчастная, - улыбнулся Никита, усмехаясь над товарищем и ложась под тень дуба, снова закрывая глаза. - Точно, - развеселился и Сашка, дружески ударяя Алёшку в плечо. - Слушай, Никита, а, может, ты как-нибудь вместо меня сдашь этот дурацкий экзамен по латыни? - выдал Корсак, приподнимаясь на локтях и сверкающими глазами взирая на своего учёного друга. - Ты сошёл с ума, Алёшка, - лениво произнёс Никита, даже не открывая глаз и продолжая грызть травинку. - Как ты полагаешь, это должно выглядеть? Я выше тебя, волос у меня темнее. Ты что же, хочешь, чтобы я прибегнул к алхимии? - Да всё я понимаю! - воскликнул Корсак, отмахиваясь от слишком серьёзного своего товарища. - Ну не могу я выучить латынь, не могу! И пусть всё идёт к чёрту! - А что же в латыни сложного? - удивился Данька, приподнимаясь на локтях и взирая на Алёшку удивлённым взором. - Ведь ты же знаешь французский? Латынь тоже выучишь. - Le français est simple, mais le Latin est complexe, comme la Philosophie de Platon, - ответствовал Алёшка, пожимая плечами как ни в чём не бывало. Французский говор его был так смешон и груб, что Данька не удержался и широко улыбнулся. - Je t'assure que c'est simple en Latin, - ответил Тихомиров, снова откидываясь на мягкую траву. - Да, Алёшка, - подключился к разговору и Сашка, - Данька знает латынь хорошо, можешь мне верить. Если тебе помогут и он, и Никита, может быть, всё получится? - Да ну вас, сам выучу, - заявил Алексей немного оскорблённо, но на самом деле ничуть не обижаясь на друзей. - А у тебя, Никита, кажется, конкурент появился, - вдруг засмеялся светловолосый парень, и Оленев открыл глаза, наполненные искрами смеха. - Ничего, это мы ещё посмотрим, - Никита по-дружески нахмурил брови и наигранно сердито взглянул на Тихомирова, который лишь улыбнулся ему, пожимая плечами. Ему не важны были соревнования, не важны были споры — сейчас его занимало только одна мысль. Мысль о том, что его мечта стать гардемарином осуществилась и что теперь ничто не будет ему угрожать. Только мысль об отце печалила его, и он не знал, как поступить ему. Как спасти человека, если не знаешь даже, где он, что с ним сталось и каким образом можно ему помочь? Как можно пробиться наверх, чтобы оттуда, с высоты птичьего полёта, можно было бы разглядеть заточённого в какой-нибудь одинокой крепости ни в чём не повинного Фёдора Белова?..