Полынным золотом России...

Прошло около двух месяцев с того момента, как молодая Таня Белова поступила в Навигацкую школу под видом юноши, и она только ещё сильнее убеждалась, как опасна жизнь. До сих пор Таня ни разу не покидала усадьбы своего отца, не знала, что творится за воротами, но теперь целый мир обрушился на её молодую голову так резко и неожиданно, что она оказалась неготовой к ней. Просыпаясь каждое утро ещё до рассвета, пока никто не встал, она долгое время тратила на сборы, ибо ей приходилось думать о том, как упрятать свои женские черты под маску гардемарина. Шпильки прятали её длинные кудри, делая её похожей на золотоголового кудрявого Сашку, белый тонкий корсет стягивал грудь. Затем она натягивала высокие чёрные ботфорты поверх потёртых штанов, в которые вправлялась свободная рубашка. Смотря на себя в зеркало, она со страхом видела в себе Сашку и на протяжении всего дня тщательно следила за тем, чтобы не оказаться рядом с ним. Не хватало ещё, чтобы кто-то заподозрил в них родственников. Только глубокой ночью они наконец могли остаться вдвоём, и Таня позволяла себе прижаться к его груди и почувствовать, как знакомое сердце бьётся под её руками. Почему же, почему же так сложно врать всем, притворяться? Разве возможно жить без этих объятий, без брата? Поиски Фёдора Белова всё-таки увенчались успехом, и в один день они узнали, что их отец поставлен под стражу в Петербурге и вынужден присутствовать на допросах. Однако узнали они и то, что содержат его хорошо, он ни в чём себе не отказывает, только чувствует себя плохо и всё ещё болеет. По высочайшему указу государыни императрицы, к нему были приставлены врачи, утверждавшие, что с ним всё будет в порядке, только нужно время, чтобы он оправился. Это успокаивало Беловых - по крайней мере с их отцом всё было в порядке. А летом, когда начнутся каникулы, они поедут к нему в Петербург и сделают всё возможное, чтобы вызволить его из заточения. Убедившись, что отец жив и ему ничто не угрожает, Беловы сели за книги, зная, что конец года означает приближение скорых экзаменов. Даньке учёба давалась легко, он любил учиться и мог допоздна сидеть за книгами или за большими картами, рассматривая дальние страны и моря. Сашка же был неусидчив - постоянно брался за шпагу или бегал по чужим дворам. Впрочем, с учёбой у него не было больших проблем, пусть он иногда и получал выговоры за разговоры на уроках. Два раза его даже выгоняли из класса за невнимательность. Данька сел помогать Алёшке с латынью - единственным предметом, который Корсаку никак не давался. Тихомиров оказался учителем терпеливым, серьёзным, объяснял внятно и понятно, и вскоре Алёшка начал понемного осваивать этот трудный, "бесполезный" язык. Данька декламировал ему какой-нибудь трактат, а он и переводил, даже не вставая с мягкой травы, закрыв глаза от солнечного света, или сам пытался продраться сквозь незнакомую лексику какого-нибудь очередного скучного философа. Никита, мгновенно увидев в Даньке интересного собеседника, стал проводить с ним больше времени, и они порой до ночи засиживались, споря о каком-нибудь сочинении Сенеки или Цицерона. Они говорили о смысле жизни, о том, что значит честь, читали разные сочинения философов. Сашка обычно всегда присутствовал при этих прениях, беспокоясь за сестру и боясь, как бы она, разгорячась в споре, не оступилась и не совершила ошибку. Всё-таки стоило быть осторожнее. Впрочем, Таня итак была чересчур осторожна и всегда держала себя в крепких оковах, не давая себе сделать и шага в сторону. Иногда это даже делало её скованной, неузнаваемой, сухой, и друзья недоумевали, чем вызвана такая странная перемена. Ей было так страшно временами, что она сидела запершись в одном из чуланов, куда никто и никогда не залезал, и, обхватив колени руками, думала, думала, думала... Ведь надо же когда-нибудь побыть одной и поразмыслить о том, как она поступит дальше, ведь не только отец волновал её... Она боялась, что вернётся тот слуга странного француза де Брильи, который так неожиданно и скоро изменил её жизнь. Она надеялась, что больше никогда... никогда не увидит его, что он больше никогда не постучится в дверь их комнаты, где они жили вместе с Сашкой. И в один солнечный день, ещё рано утром до занятий, в дверь звонко постучали. Сашки не было дома, ибо он опять куда-то удрал, ничего никому не сказав, а потому дверь пришлось открывать Даньке. - Чем могу служить? - вежливо спросил он и тут же замер, вглядываясь в неодиданного гостя. Он был высок, почти огромен, и уродлив до такой степени, что казался страшным. Один глаз его перечёркивала вздувшаяся, не зажившая рана, жёлтые губа кривила жёсткая улыбка. Гостившие у Даньки Никита и Алёшка мгновенно встали на ноги, как только увидели в дверях этого страшного человека. - Здесь проживает некий Александр Белов? - спросил он хриплым голосом, в котором ещё остались почти не заметные черты ломанного французского. Сердце Даньки пропустило несколько ударов и забилось быстрее. - Кто вы такой? - твёрдо спросил Никита, мгновенно чувствуя в этом человеке опасность, а потому подходя ближе к двери и вставая за спиной Тихомирова. Теперь было особенно ясно видно, как Оленев высок и как Данька хрупок. - Не ваше дело, - заявил этот неприятный человек, и его гадкий взор осмотрел всех находящихся в этой комнате. - Отвечайте на вопрос, малявки! - Мы не знаем никакого Александра Белова, - неожиданно заявил Даня, и его синие глаза блеснули уверенной решимостью. Одним движением руки он убедил своих друзей не вытаскивать шпаги, ибо всё-таки этот мерзавец оскорбил их, и скрестил руки на груди. - Мне сказали, что он живёт здесь, - не смел отступать незнакомец, шагнув ближе к Тихомиров и обдав его зловонным воздухом. - Не стоит верить, кому попало, сударь, - твёрдо проговорил Даня звонким голосом, в котором зазвучала сталь. - Вы ошиблись, и я прошу вас удалиться. Незнакомец, посмотрев на них сквозь мутную пелену одного единственного глаза, ушёл, ничего не сказав на прощание. Дверь со звоном захлопнулась, и настала немыслимая тишина. - Кто это был? - первым задал вопрос Алёшка, очнувшись от оцепенения. Его рука по-прежнему лежала на эфесе верной шпаги, но он, кажется, постепенно успокаивался от нанесённой ему обиды. - И почему ты соврал ему, Даня? - проницательный взгляд Никиты прожёг юношу насквозь, но тот не дрогнул. - Я могу лишь предположить, кто это, - голос Тихомиров был холоден и суров, его глаза метали молнии и, казалось, могли зажечь костры под самые небеса. - Вы почувствовали французский акцент приходящего? Знаю я одного француза, который мог бы интересоваться Сашкой. - И кто же это? - взгляд Никиты стал совсем хмурым. - Один французский посланник, - злостно проговорил Данька, никогда не чувствоваший раньше такого в себе гнева. - И что же ему нужно от Сашки? - недоуменно спросил Алёшка, подходя ближе к своим друзьям. - Сестра его, - горько усмехнулся Тихомиров, скрещивая руки на груди и задумчиво смотря себе под ноги. - А чем Таня досадила ему? - Корсак, разгорячась, положил руку юноше на плечо и заставил того посмотреть на него. - Сашка рассказывал, что сестра у него красивая, так быть может... - Никита не успел договорить, ибо его неожиданно резко перебили. - Он говорил, что она с этим французом знакома не была, так что вряд ли это то, что ты предполагаешь, - сердце Даньки готово было выпрыгнуть из груди, и он резким движением отвернулся от товарищей, скрывая румянец, внезапно выступивший на щеках. - Как я понял, это из-за каких-то политических соображений. По крайней мере это можно заключить из того, что рассказывал мне Сашка. - Так Таня же сейчас в усадьбе Беловых должна быть, - Алёшка тряхнул головой, размышляя. - Если этому французу нужна была она, то он бы отправился туда! - В том-то и дело, что она сбежала, - задумчиво бросил Данька, взирая из окон на зелёные ветви деревьев, - и никто не знает, где её искать. Наступило молчание, в течение которого никто не решился сказать ни слова, только тикали часы в углу, отмеряя стук сердец. Данька чувствовал, что в душе его творится нечто невероятное, опасное, почти безумное, и ему становилось дурно. Надо было спешить на занятия, но он не хотел этого делать, только стоял и смотрел в окно. Вдруг в эту минуту странная мысль пронзила его усталое сознание, и он резко обернулся к друзьям, мгновенно взглянувшим на него. - Скажите мсье Жаку, что мне стало дурно, и я не буду присутствовать на уроке, - с этими словами он выбежал из комнаты и бросился по лестнице вниз, спеша скорее по бесчисленным тёмным коридором Навигацкой школы. Надо было во что бы то ни стало догнать этого негодяя, который потревожил их спокойное утро, и разузнать, где они проживают, чтобы если что случилось, они знали, куда лучше ходить не следует. Алёшка дёрнулся было бежать за ним, но Никита поймал его, серьёзно покачав головой. Оленев почувствовал, что с Данькой что-то происходит и лучше сейчас его оставить в покое. Выбежав на улицу, Данька долго осматривался, пытаясь понять, куда же ушёл этот неприятный человек, и вскоре заметил его светлую встрёпанную голову около одного из домов. Бросившись за ним и стараясь соблюдать осторожность, юноша шёл за ним совсем недолго - оказалось, француз живёт совсем рядом, и это не могло не волновать. Оглянувшись по сторонам, французский слуга скрылся в сенях, и Данька перебежал улицу, чтобы посмотреть на дом этот со стороны и запомнить, как он выглядит. Он был обыкновенным, выкрашенным в белую краску, с чугунными балконами и застеклёнными, плотно занавешенными окнами в зелёной оправе. Видно, этот француз не желал, чтобы на него кто-нибудь смотрел с улицы. Внезапно к дому подъехала чёрная карета с белыми оборками и украшенная чуть ли не серебром, и из дверей вышел высокий господин с чёрными усами и в чёрном плаще до самой земли. Глаза его сверкнули из-под широкополой шляпы, и он скрылся в карете, быстро сказав что-то невнятно страшному ямщику. Кони тронулись и вскоре скрылись за углом. Даня проводил карету сумрачным взором, гадая, куда же мог поехать де Брильи - теперь не было никаких сомнений, что это был именно он, - и, решив, что больше ему здесь делать нечего, медленно пошёл обратно, к Навигацкой школе, задумчиво глядя себе под ноги. Каждый раз, вспоминая о французе, в голове его мелькали какие-то строчки, адреса и незивестные адресанты, ему виделись колокольни Парижа и высокая Петропавловская крепость Петербурга. Ему казалось, что в руках его лежит судьба всей России, и это неминуемо тянуло его ко дну, не давало вздохнуть полной грудью. У самой Навигацкой школы, когда он наконец добрался до неё, тоже стояла карета, но теперь совсем белая, чистая, словно первый снег. Это не удивило Даню, он только мельком взглянул на девушку, которая стояла рядом с ней, и молча прошёл мимо. Пусть в Навигацкой школе и редко бывают посетители, им никто не удивлялся. - Постой, - неожиданно остановил Даню властный девичий голос, и он обернулся к прекрасной барышне, стоявшей возле кареты. Она действительно было необычайно красива: тёмнорусые волосы, изящные черты лица, красиво очерченные губы, проницательные изумрудные глаза. Красивое белое платье подчёркивало её стройную талию и высокую грудь. Тихомиров молчаливо подошёл к ней и учтиво склонил голову, опустив глаза в землю. Было заметно, что эта незнакомая девушка явно выше его. - Ты учишься здесь? - спросила девушка почти ласково, очень внимательно осматривая его так, будто он превратился в какое-то чудо света. - Да, первый год, - отрывисто ответил Даня, пытаясь сделать голос как можно более грубым, мужским. Девушка медленно обошла его кругом, всматриваясь в каждую складочку его мундира и кончая шляпой, небрежно накинутой на голову. - Сними шляпу, - неожиданно приказала она, и Тихомиров дрогнул, не имея возможности отказать высокопоставленной даме. Он взглянул на неё исподлобья, ярко и неистово сверкнули его глаза, и снял шляпу, дрожа с головы до пят. Всем известно, что у женщин глаз острее, чем у мужчин. Золотом заиграли на солнце его кудри, и он осторожно поднял глаза на девушку, которая, кажется, была чрезвычайно удивлена. Глаза её распахнулись, и она ахнула, закрыв рот рукой. - Не говорите ничего, сударыня, - оглянувшись, Даня обошёл её кругом и пристально взглянул ей в глаза. - Кроме вас и моего брата этой тайны никто не знает, и я прошу хранить её. - Но как же ты...? - девушка успокоилась, однако всё ещё была очень взволнована. - Долгая история, - Тихомиров небрежно пожал плечами. - Неужели никто до сих пор не догадался? - только шёпотом спросила девушка, приближаясь к Дане и блестящими глазами встревоженно взирая на него. - По счастью, все оказались слепы, - Тихомиров позволил себе улыбнуться краешком губ. - Так вы обещаете хранить эту тайну? - Обещаю, - просто ответила девушка. - Но как же зовут тебя... по-настоящему? - Татьяна, - одними губами проговорил юноша. - Быть может, мы с вами встретимся ещё когда-нибудь. А как зовут вас? - Анастасия, - ответствовала девушка и протянула Дане руку, которую он принял и к которой мгновенно прижался губами в знак глубочайшего почтения. Анастасия вздрогнула, но, приняв эту игру, присела в едва заметном реверансе и отпустила юношу, пристально смотря ему вслед. Ей вдруг стало так жалко эту бедную девочку, которая вынуждена была поступить таким образом, и это придало ей сил, заставило её пообещать самой себе, что она никогда не раскроет этой странной тайны. Взбежав по лестнице в зал для тренировок, Даня увидел сидящих у окна Никиту и Сашку и ровным шагом прошествовал к ним, как вдруг они оба одновременно обернулись к нему, словно знали, что он обязательно должен был подойти. Тихомиров в удивлении изогнул бровь, подойдя к друзьям. - В чём дело? - как ни в чём не бывало спросил он, ненароком смотря в окно, где до сих пор стояла карета Анастасии. - Ты что это общаешься с такими важными дамами, как сама Анастасия Ягужинская, и целуешь им руку? - лукаво произнёс Никита, откровенно смеясь над другом. - Вон, Сашка извёлся уже, всё ждал тебя. Смеясь, Никита даже и не знал, как прекрасна и очаровательна его улыбка - по крайней мере Данька так думал. Он смотрел на него как-то совсем по-особенному, и сердце переодетой девушки билось, как бешеное. - Да я вообще первый раз в жизни вижу эту молодую особу, - Тихомиров спокойно пожал плечами, потому что знал, что Сашка никогда не поверит тому, о чём намекал Оленев. - Просто она расспросила меня про Навигацкую школу, вот и всё. - Руку у первых встречных не целуют, - значительно произнёс Никита, смотря на Белова и ухмыляясь красивой улыбкой. Сашка всё это время старался сделать серьёзное лицо, пытался не выдать каких-то своих чувств, но в итоге всё равно чуть заметно улыбался краешком губ. - Je ne prétends pas être son cavalier, - искренне проговорил Тихомиров, теперь тоже улыбаясь и внимательно взирая на брата. В груди что-то связывалось плотным клубком от радости и смеха - кажется, брат был влюблён. В который раз. Пусть и, несомненно, утверждал, что с этой страстью ничто уже сравнится не может. - Гардемарины! - вдруг позвал их откуда-то сверху знакомый голос, и все трое одновременно обернулись, встречаясь с глазами своего светловолосого друга. Алёшка в несколько прыжков преодолел все ступеньки лестницы и приземлился возле друзей, подбрасывая вверх красивый мешочек, в котором значительно позвякивали деньги. - Гуляем! - Откуда деньги? - серьёзно спросил Никита, скрывая красивую улыбку в уголках своих губ. Алёшка обвёл друзей таинственным взором. - Вот эта мушка, - Корсак указал на родинку над губой, - дорогого стоит. - Что-то есть хочется, - первым опомнился Сашка, потирая руки в предвкушении. - И пить, - подхватил его Никита как бы задумчиво. - Понял! - засмеялся Алёшка. - Тогда в трактир? - Вперёд, гардемарины! - воскликнули все трое и уже было бросились к выходу, как вдруг остановились, замечая, что Данька остался стоять на месте и только смотрит на них, задумчиво улыбаясь. - Я не пойду, чувствую себя отвратно, - проговорил он и взглянул на Сашку, всего на одно мгновение, но такое ясное, чистое, что брат поджал губы. Несомненно, что-то случилось. - Расскажите ему, что случилось утром, ладно? - он кивнул Алёшке и Никите и лихо взбежал по лестнице, скрываясь во тьме коридора. Белов стоял, ничего не понимая, и смотрел ему вслед. - Он сегодня весь день такой, - пожал плечами Алёшка, как бы пытаясь успокоить друга. - А что-то случилось утром? - перебил его Сашка, оборачиваясь к друзьям. - Долгая история, - мрачно заявил Никита. - По дороге расскажем. И друзья отправились в трактир.