Полынным золотом России...

Белые стены монастыря блестели в лучах быстро заходящего солнца, с вершин холмов дул свежий лесной ветер, и что-то приятное, тёплое сквозило в воздухе. Наступал вечер, рыжий, уютный, и по земле ступала уже ночная прохлада. В траве замелькали крохотные золотые цветы, похожие на звёзды, упавшие с самого неба, ветер ласково расчесал траву. На той половине неба, что была уже почти чёрной, едва заметно мелькнули первые счастливые огоньки. Кованые ворота монастыря отварились и впустили внутрь девушку, казавшуюся теперь совсем крохотной в этой величественной обители. Таня печальными, блестящими глазами осмотрела маленькие окошки, вырезанные в белых камнях, на чуть покосившуюся крышу, и всё в ней сжалось от какой-то немыслимой, непонятной боли. Высокая, гордая женщина вдруг подошла к ней, вся в чёрном, с нахмуренными бровями, но добрым, светящимся лицом. Таня вздрогнула и грустными глазами посмотрела на неё. - Надень платок, - голос настоятельницы монастыря был властен, но очень мягок. Таня робко кивнула и тут же скрыла свои красивые золотые волосы под чёрную ткань. Её глаза, оттенённые тёмным цветом, заблистали ещё ярче, неистовым, почти немыслимым светом. - Откуда ты пришла, милая? - Издалека, - уклончиво ответствовала девушка, немного погодя. - Я надеялась найти здесь приют. - Каждый, кто нуждается в помощи, найдёт здесь приют, - по-доброму улыбнулась настоятельница, чуть приобнимая девушку за плечи и ведя её к монастырю. Она отдала Таню другим монахиням, а сама скрылась где-то в сумрачных коридорах монастыря. Белова шла за своими попутчицами молча, без каких-либо мыслей, чувствуя ужасную усталость. Скорее бы оказаться одной в тесной, тёплой келье, где по углам, в полумраке, горели свечи и в воздухе чувствовался запах кадильного дыма... Монахини суетились вокруг неё - они принесли ей холодную воду, чтобы она смогла умыться, кружку тёплого молока и ломтик тёплого хлеба. Самые молодые из них улыбались и только смотрели на её золотые волосы, улыбаясь и перешёптываясь. Видимо, таких красивых волос они ещё не видели, и теперь дивились необыкновенной красоте их неожиданной гостьи. Не обращая внимания на их разговоры, Таня смотрела в пустоту перед собою и только ждала момента, когда они все покинут её. Наконец дверь за ними закрылась, и она в слезах бросилась на колени перед образом Божьей Матери, что стоял в углу. Судорожно сжимая руки, она вспоминала все молитвы, что были ей известны, и молилась за друзей своих, за людей, которые были ей дороги. Она просила прощение за свой обман, за грехи свои, и вдруг ей стало легче, будто камень упал с сердца. Она поднялась с холодного пола и села на скамью, смотря на еду, что принесли ей, и вспоминая, что совсем ничего не ела со вчерашнего вечера. Сняв с головы своей платок и взяв хлеб в свои дрожащие руки, она отгрызла маленький кусок и запила молоком. Голод отступил, и она принялась медленно, задумчиво жевать, не чувствуя вкуса еды. Именно в эту минуту дверь осторожно отворилась, и в келью зашла Анастасия, уставшая, но счастливая - подбежав к Тане, она крепко обняла её и села рядом с нею на скамью. Белова мгновенно опустила кувшин молока и недоеденный ломтик хлеба и посмотрела на девушку в алом платье так нежно и печально, что слёзы сами собой неожиданно забурлили в груди. - Наконец мы сможем побыть вдвоём, правда? - грустно улыбнулась Ягужинская, сжимая Танины руки в своих ладонях. - Расскажите же мне, куда вы едете? - потребовала девушка, не медля и печально смотря на неожиданную подругу. - В Париж, - ответствовала Анастасия, опуская взор и затем снова поднимая его. В глазах её не было ни слёз, ни горечи, была только боль. - Меня должны были арестовать, но Серёжа предложил бежать вместе с ним, и я согласилась. - Зачем? - непонимающе спросила Таня, со страхом смотря на неё. - Не хочу сидеть под арестом, не хочу быть пленницей, - Анастасия принялась ходить по келье, держась руками за голову. - Я хочу жить, понимаешь? - Но если вы невиновны, неужели вас бы не отпустили? - Таня тоже поднялась со скамьи и вдруг поймала руки Анастасии Павловны, твёрдо смотря в её глаза. - Эти злые люди не верят честным словам, - Ягужинская горько поджала губы. - Но тогда кто же это Серёжа, с которым вы бежите в Париж? - Белова нахмурилась, но не строго, как-то по-особенному печально. - Что он пообещал вам? - Он француз, а потому и предложил бежать мне во Францию, - она задумчиво пожала плечами. - Я увидела его впервые в жизни тогда, когда он пришёл за мною, но... это был мой единственный шанс спастись, а потому я... - Вы бежали с католиком? - голос Тани стал звонок, и взор её потемнел. - И согласились стать его женой? - Отчего ты так думаешь? - в глазах Ягужинской мелькнул страх. - Я уверена в этом, ибо просто так он не мог взять вас с собой, - Таня отошла от Анастасии в дальний угол, где была икона Божьей Матери. - Люди корыстны и думают только о собственной выгоде. - Но боже мой... - хотела было воскликнуть Ягужинская, но Белова быстро перебила её. - Ты предала Бога, не смей упоминать его всуе, - печальные глаза Тани устремились в пол. - Не кори меня, прошу! - Анастасия в порыве отчаяния бросилась перед подругой на колени и взяла её руки в свои. - Ты не знаешь, каково это быть на допросе! И всё время отвечать: да, да, да, да...! Я молода ещё, я хочу свободы! Думаешь, я не презирала себя, когда согласилась ехать с этим чопорным французом... Ягужинская в бессилье упала на пол перед Таней, и Белова мгновенно опустилась рядом с нею, прижимая её голову к своей груди. - Я никогда не буду корить вас, Анастасия Павловна, - тихо прошептала девушка, гладя подругу по волосам и успокаивая её. - Нам всем свойственны слабость и желание быть счастливыми. Ради этого порой мы идём на разные поступки... - А ты? - вдруг подняла на неё глаза Ягужинская. - Почему ты притворилась мальчишкой и была в Навигацкой школе? Таня несколько долгих мгновений молчала, но потом вскинула на Анастасию свои красивые спокойные глаза. - Я бежала от политики и от опасного знания, что свалилось мне на голову, - грустная улыбка расцвела на её бледных губах. - За мной гналась вся Франция, и мой брат приютил меня в Навигацкой школе. Только там я и мои близкие могла быть в безопасности, а потому пришлось врать всем: друзьям, семье, первым встречным... Если кто-нибудь узнает мою правду, они будут в опасности. Но вам ничего не грозит, Анастасия Павловна - вы не причастны к этим чёртовым бумагам. К тому же вы уезжаете... А вот мои друзья... кто знает!.. может быть, они и сейчас в большой опасности. - Значит, нам обоим пришлось выбирать между двумя бедами наименее опасную, - горькая улыбка мелькнула в уголках губ Ягужинской. - Может быть, нам просто стоит быть смелее? - И подставить наших родных? - она грустно усмехнулась. - Я не прощу себе, если с ними что-то случится. - Раз они наши друзья, разве не можем мы им доверять? - Анастасия пожала плечами. - Ведь мы сейчас подвергаем друг друга большой опасности, делясь всеми этими сведениями? Доверяя друг другу, мы не можем доверять тем, кто нам дорог больше всего на свете. Глупо, правда? - Наверное, ты права, и я должна была рассказать всё с самого начала, - горькая боль засквозила в голосе Тани, и слёзы заблестели на ресницах. - Тогда между нами было бы больше доверия. Только вместе мы сможем одолеть всех врагов... Господи, какая же я дура!.. Белова упала на колени и начала плакать, тихо, но так горько, что Анастасия невольно прижала пальцы к губам, подавляя в себе желание тоже расплакаться. Всепоглощающий страх за своих родных и друзей вдруг сменился острым чувством вины, и Таня вдруг явственно поняла, как сильно она ошибалась. Нельзя было обманывать людей, которым она так безгранично и преданно доверяла! Сейчас, когда они ничего о ней не знают, им, возможно, грозит ещё большая опасность! - Послушай!.. - вдруг Ягужинскую осенило, и она резко поднялась со скамьи. - Ведь этот ваш.. Корсак! Он же здесь! - Как здесь? - Таня мгновенно подняла голову и посмотрела на подругу широко раскрытыми, блестящими глазами. - Где он? - В соседней келье, быть может? Как только Анастасия это сказала, Белова, вскочив на ноги, бросилась из своей кельи в соседнюю, но там никого не было. Не отчаиваясь, она принялась искать друга повсюду, и наконец в одной из келий на неё вдруг взглянули родные зелёные глаза. - Алёшка! - воскликнула девушка и бросилась к нему в объятия, не замечая, что он совсем не узнал её и теперь не понимал, что происходит. Корсак инстинктивно прижал её к себе, боясь, как бы эта незнакомая девушка не упала на пол. Отстранившись от него и с минуту посмотрев на него сверкающими улыбающимися глазами, Таня снова обняла его, но теперь Корсак, будто очнувшись от оцепенения, крепче прижал к себе. - Данька, ты что ли? - удивлённо прошептал он ей в плечо. - Как это вообще возможно?... Он оторвал её от себя и ещё раз пристально, внимательно посмотрел на неё, словно снова не узнавая. Таня, снова ему улыбнувшись, вдруг подняла вверх волосы свои, чтобы Алёшка смог узнать её. - Ничего не понимаю!.. - воскликнул Алёшка недоверчиво, но уже улыбаясь и радуясь такой странной встрече. - Я притворялась, Алёшка, всё это время притворялась, - вдруг сорвалось с её губ, и она сама не поняла, чем был вызван это порыв. Ведь она не должна была ничего говорить, ведь поклялась себе когда-то! Но видеть Корсака живым, здоровым, улыбающимся, заставило её поверить ему и, кажется, теперь она не жалела о содеянном. - Почему ты не сказала раньше? - удивился юноша, всё ещё держа её за плечи и осматривая большими глазами, полными удивления и восторга. - Ведь мы же друзья твои, а ты не доверяешь нам! - Я думала, это знание будет опасно для вас, - она горько пожала плечами. - К чёрту опасности! - воскликнул Алёшка. - Друзьям своим ты всегда должна доверять! Мы же всегда поможем тебе, мы же клятву верности друг другу давали! - Я знаю, просто я волновалась за вас, - она печально посмотрела на него и снова обняла его, прижимаясь к его крепкой груди и чувствуя, как под руками звонко бьётся его смелое сердце. Алёшка машинально гладил её по волосам. - Скажи, как зовут-то тебя? - тихо спросил он в её волосы. - Таня, - улыбнулась она, уткнувшись в его плечо. - Так ты Сашина сестра? - удивлению Алёшки не было границ. - Как я мог тебя не узнать?.. Он улыбнулся, качая головой от изумления. - Полумрак сыграл свою роль в этой нелепой комедии, - просто ответила девушка, отстраняясь от него. - А тебя теперь зовут мадемуазель Анна? Она улыбнулась ему, совсем как улыбался Данька во время их учёбы в Навигацкой школе, и Алёшка тоже заулыбался, смотря во все глаза на неё и видя в ней родного друга. - Ты куда идёшь? - вдруг спросил Корсак у неё. - В Петербург, за Сашкой, - серьёзно проговорила она, и золотые пряди упали на её светлое лицо. - А Никита где? - от этого вопроса она вся вздрогнула, сжалась в комочек, и Корсак, заметив это, почти сдержал лукавую улыбку. - В Москве остался, потому что я сбежала от него, - честно ответила Таня. - Наверное, он ненавидит меня так же сильно, как я сама себя ненавижу... Тогда я думала, что так будет лучше, что так я защищу его... Её глаза были столь печальны, дрожащие руки судорожно мяли подол юбки, и Алёшка решительно взял её руки в свои. - Простит он тебя, когда всё ему расскажешь, - твёрдо сказал он, успокаивая её. - Только ты обязательно признайся ему во всём, ладно? - Как только встречу его, я всё исправлю, - согласилась девушка, целуя Алёшкины руки и прижимая их к щекам, словно единственное спасение. - Будет лучше, если мы пойдём по отдельности, не находишь? Если придумаешь идти в Петербург, то встретимся у Никиты, хорошо? - Хорошо, - он кивнул, соглашаясь с её словами. - Тогда спокойной ночи и прощай, вряд ли мы встретимся завтра, - она чуть привстала с колен и, нежно поцеловав его в щёку, ушла из кельи к себе, плотно прикрыв за собою дверь. Корсак улыбнулся ей вслед и задул свечу, готовясь ко сну. Через крохотное маленькое окошко на него посмотрела луна и тут же исчезла за тучами. А в углу нежно сверкнули глаза Божьей Матери.