Полынным золотом России...

Таня должна была спать вместе с Анастасией в одной комнате, но та уже уснула, и, боясь её разбудить, девушка пошла к Сашке, спавшем в одной скромной комнатушке, где на полу лежало сено. Она аккуратно легла рядом с ним, подкладывая под голову руку, и вдруг заметила, что Сашкины глаза открыты, и он смотрит куда-то в потолок прямо перед собой. Таня осторожно провела рукой по его волосам и щеке, и он наконец повернулся к ней, смотря на неё каким-то задумчивым, печальным взором. Она взяла его руку и держала её, молчаливо говоря ему, что он не один, что она всегда рядом с ним. - Нет никого прекраснее её, - хриплым, тихим голосом наконец проговорил он, смотря куда-то сквозь Таню. - Свет её улыбки затмевает солнце, глаза сверкают, словно далёкие, недосягаемые звёзды, и если бы весь мир разом угас, она бы заменила померкшие фонари. - Ты поэт, Саша, - мягко сказала девушка, поглаживая его ладонь. - Если она уедет в Париж, никогда Россия не будет мне домом, - произнёс Белов, хватаясь за волосы и словно пытаясь вырвать их. Будто эта боль могла заглушить боль душевную. Девушка мягко, по-матерински ласково взяла его руки в свои и заставила его успокоиться этим простым, исполненным нежности движением. - Она не уедет в Париж, - твёрдо проговорила Таня, ловя его мутный взор и решительно на него взирая. - Мы придумаем, как спасти её, и она останется в России, вместе с тобой. - Что бы я без тебя делал, - ласково прошептал Саша, с нежностью смотря на сестру. Белова улыбнулась ему и закрыла глаза от счастья быть рядом с братом и не распускать счастливых рук. Вдруг юноша посмотрел на неё с крохотной искоркой лукавства, и Таня стала серьёзной, пытаясь понять, чем вызвана такая странная перемена в брате. - Скажи, как относишься ты к нашему князю Никите Оленеву? - спросил он, и девушка, смущённо улыбнувшись, спрятала лицо своё в сене. Тихо рассмеявшись, Сашка тронул сестру за плечо, тем самым призывая её повернуться к нему, и она наконец подняла на него взор, блестящий и тоже печальный. - Я рад, что ты влюбилась именно в него, - он вдруг стал совсем серьёзным, и Таня посмотрела на него по-особенному внимательно. - Он достойный человек. - Ты говоришь, как наш отец, которого нам непременно нужно навестить, когда мы будем в Петербурге, - слабо усмехнулась Таня. - Но я так и не сказала ему правды... Просто я думала, что он догадается, как это было с Алёшкой... - Любовь делает нас слепыми, - мудро, почти торжественно изрёк Сашка, что совсем не подходило к его образу весёлого молодого человека. - Ты думаешь, что он любит меня? - её большие красивые глаза блеснули в темноте неподдельным удивлением и яркой, точно рассветное солнце, звездой надежды. - Одного взгляда достаточно, чтобы понять это, - заверил её брат очень серьёзно, а он редко бывал таким. Именно это дало Тане основание полагать, что, может быть, он в чём-то прав, и она смущённо ему улыбнулась, прижимая к сердцу свою руку, которую Никита поцеловал на прощание. Эту ночь она почти не спала, только прислушивалась к безмятежному дыханию брата и иногда смотрела на то, как он спит. Что-то детское было в его чертах, и Тане казалось, что они снова попали в детство. Они снова лежат рядом, спрятавшись в золотом сене, в сумрачном сарае у отцовского дома и говорят-говорят... Обо всём говорят: о том, что шпага затупилась и нужно идти в город к кузнецу, о том, что отец сегодня написал слишком много писем, о балах, о бескрайнем синем море, о приключениях... Канули во мрак те времена, когда они были близки, когда все моря были им по колено и ничто не смело угрожать их доблестной отваге. Теперь они стали участниками серьёзных событий, требующих изрядной доли мужества, и опасность поджидает их за каждым углом. Могли ли он думать тогда, в детстве, что вступят в игру, где не знаешь, какие фигуры белые, а какие чёрные?.. Сашка очень изменился с тех пор, как покинул дом Беловых, отправившись в Навигацкую школу. Он уезжал взбалмошным, весёлым мальчишкой, а вернулся юношей, почти мужчиной, с необычайной отвагой в глазах, статный, красивый. Никогда бы Таня не подумала, что он может так измениться, - только его любовь к ней, кажется, ничуть не изменилась. Пусть Таня этого и не признавала, она тоже сильно изменилась с тех пор. Совсем недавно ей исполнилось семнадцать лет, и она стала настоящей красавицей. Пропала эта детская весёлость во взгляде, эта беспечная улыбка - всё стало изящнее, тоньше, вдумчивее. Её глаза приобрели эту дивную, тёмно-синюю глубину, талия стала тоньше, руки изящнее - всёв ней засквозило задумчивостью, мечтательностью, надеждою. Отогнав странные мысли, навевающие лишь грустную ностальгию, Таня тихо поднялась с сена, отряхивая подол широкой юбки, и вышла из комнаты, ступая в сумрачный коридор. Ещё было очень рано для того, чтобы все вставали, но солнце уже начинало поднимать свою хрупкую, золотистую головку над чёрной линией горизонта. Выйдя на улицу и почувствовав на своих горячих щеках холодное дыхание утреннего ветра, Таня с наслаждением вздохнула и пошла по траве чуть дальше в лес. Здесь было тихо, спокойно, будто вся земля ещё спала, но как только солнце полностью поднялось на широкий небосклон, всё запело, зашевелилось. Кажется, вот на этом самом месте вчера Никита поцеловал её руку, именно здесь он бросил на неё последний взор, перед тем как уехать во мрак ночи. Прижав пальцы к губам, Таня долго кружилась на этом месте, под высокими деревьями, уходящими в самое небо, и улыбалась каким-то своим мыслям, которые не были понятны даже чуткому ветру. Неужели он правда может любить её? Неужели он поцеловал её руку не просто так? Ведь он же так странно, мрачно отреагировал на то, что она знает Алёшку и встречалась с ним уже. Ещё когда он не знал, что она сестра Саши, он мрачно смотрел на то, как Таня обнимает брата. Неужели всё это не случайно?.. В минуту счастья всегда что-нибудь омрачает светлый горизонт, и Таня нашла наконец эту тучу - Никита не знал ещё, что она всё это время обманывала его, что всё это время претворялась мальчишкой.. Как он отреагирует на это? Что скажет, если узнает правду? После этого, кажется, она никогда в жизни бы не решилась поднять на него глаза. За спиной её что-то хрустнуло, и Таня мгновенно обернулась, со страхом встречаясь с чёрными глазами давно знакомого ей шевалье де Брильи. На мгновение опустив взор, она успокоила бешено бьющееся сердце и посмотрела на француза уже с необычайным достоинством и благородством. Она заставила себя не бояться и решительно скрестила руки на груди. - Я где-то видел вас раньше, сударыня, - с подозрительностью осматривая каждую её черту, проговорил француз, подходя ближе. - Всю эту ночь я не мог забыть ваш облик и думал о вас каждую минуту. - Я тоже желаю вам доброго утра, шевалье, - Таня совершенно спокойно присела перед ним в лёгком реверансе. - Вы живёте в Москве, полагаю, - произнёс де Брильи отчётливо. - Вы не правы, шевалье, я живу в Петербурге, - она сама удивилась, что ложь далась ей столь легко. - Но я видел вас в Москве, - уверенно настаивал француз и невольно сделал ещё один шаг навстречу. Таня, всего на миг испуганно посмотрев на него, шагнула назад, и что-то в её взгляде показалось де Брильи столь знакомым, что он сощурил глаза. - Вы боитесь меня, сударыня? Кажется, это предположение стало для него подсказкой к ответу. - Нет, не боюсь, шевалье, лишь опасаюсь, - с благородством ответствовала она. - Вы Татьяна Белова? - неожиданно резко спросил он и снова сделал шаг навстречу, теперь остро впиваясь руками в её плечи. Она вздрогнула, но страха своего не выдала. - Почему вы так решили? - как бы она не старалась, голос её предательски задрожал, и это было де Брильи знаком того, что он прав. - Анастасия молилась вчера и говорила о вас, - победно усмехнулся он ей в лицо, обдавая её каким-то резким запахом французских духов. - Знаете, шевалье, - совершенно спокойным голосом проговорила Таня, наконец собирая всю свою силу воли в кулак, - русская православная церковь осудила бы вас за то, что вы подслушиваете молитвы! Лишь Бог их может услышать! - О, к чёрту вашего Бога! - процедил де Брильи, всё так же стоя близко к девушке, отчего та чувствовала себя просто ужасно. - Теперь вы от меня не скроетесь, милая мадемуазель, теперь Франция накажет ту, что так позорно бежала от честного разговора! - О, только не смейте обвинять меня в бесчестии, шевалье! - глаза Тани сверкнули неподдельным, ярым гневом. - Ваше понятие о чести ничуть не схоже с моим. К тому же вы подлец! - это слово она произнесла так, будто хотела запечатлеть в нём всю грязь и всю мерзость рода человеческого. - Вы хотели, чтобы я предала свою страну, выдала вам тайны России! Жизнь моя принадлежит Родине! - Всё это лишь громкие слова, и ничего больше, сударыня, - проговорил де Брильи сквозь зубы, с мрачным торжеством осматривая хрупкую девушку в своих руках. - Мои люди могут запросто убить твоего отца, который сейчас, по известным мне данным, находится в Петербурге. Таня не знала, как ответить, и промолчала, твёрдо смотря французу в глаза. - Я знаю, что означает это молчание, - шевалье обошёл её кругом, всё ещё крепко держа за плечи, и нашёптывая ей в уши эти ужасные слова. - Ты всё-таки боишься меня, боишься за своих родных, которыми я с лёгкостью пожертвую, чтобы наконец отмостить тебе за все те долгие месяцы поисков, - Таня взглянула на него таким испепеляющим взглядом, что, кажется, никто бы не выдержал его, но де Брильи лишь усмехнулся ему. - Вы искали меня? - попыталась спокойно спросить девушка, но глаза её всё же выдали дикий страх, который захлестнул её с головой. - Мы думали, что бумаги выкрасть сложнее, чем выкрасть человека, - мудро, но с усмешкой заметил француз. - Оказалось, что тебя найти не так уж и просто. - Но ведь у вас уже есть эти ужасные бумаги, и вам незачем мои знания! - она безуспешно попыталась вырваться из его стальной хватки, но тот сжал её плечи сильнее, и его колючие усы коснулись её щёк. От отчаяния она готова была завыть. - О, прошу вас оставьте меня в покое, шевалье, ведь вы любите Анастасию! - Плевал я на эти бумаги и на тебя тем более, - злобно проговорил он. - Анастасия молила Бога за тебя, почему? Думала, что ты поможешь ей сбежать? - его хватка стала больнее, и из глаз Тани невольно брызнули слёзы. - Никто и никогда не отнимет у меня Анастасию, слышишь меня? В эту минуту на крыльце послышались чьи-то звонкие, знакомые Тани шаги, и её сердце лихорадочно забилось от счастья. - Немедленно отпустите эту бедную девушку, сударь, - воскликнул Сашка, едва сдерживая свой гнев. Де Брильи, никак не ожидавший, что кто-то может помешать им в такой ранний час, невольно ослабил хватку, и Таня вырвалась на волю, поправляя смятую рубашку и спиною прижимаясь к стволу берёзы. Грудь её высоко вздымалась от пережитого ужаса, глаза горели слезами боли и страха. - Уезжай, - бросил Сашка Тане, и та безропотно повиновалась ему. Вскочив на чёрного коня, она натянула поводья и бросилась через лес, поминутно оглядываясь назад. - Ты не в своё дело полез, щенок, - услышала она за своею спиною голос де Брильи. - Она не желала ваших ласк, сударь, вы её мучали, - звонко восклицал Сашка ему в ответ. - Честь не позволила мне не защитить бедное создание. - Оставим эти бессмысленные споры, молодой человек, мы разбудим Анастасию, - голос его стих, и больше девушка ничего не слышала. Она была почти уверена, что Сашка на эти слова француза ответил чем-то дерзким, ибо всё-таки они любили одну девушку и это давало им повод для соперничества. Однако брат мог вызвать француза на дуэль за честь сестры, и тогда могло произойти нечто ужасное! Отъехав от домика на болотах достаточно далеко, она наконец остановила коня и оглянулась, осматривая деревья над своею головой. Нужно было немедленно возвращаться, ибо скоро Анастасия должна была покинуть этот последний русский приют и умчаться далеко на запад, где ждала её солнечная Франция. Сейчас было то самое последнее мгновение, когда её ещё можно было спасти. Поворотив коня, Таня пустила его лесом, а не по открытой дороге, и ехала осторожно, почти бесшумно, боясь, что кто-то заметит её присутствие. Прижавшись к тёплой шее коня, она прислушивалась к малейшему шороху, пугаясь теперь каждого малого треска в глухой чаще. Где-то над головою звонко пели соловьи, шелестела величественная крона деревьев, и ветер лесной прохладой на мягких лапах ступал по земле. Вскоре государев домик показался за кустами и высокими изумрудными камышами, и Таня соскочила с коня, гладя его по морде, успокаивая, нашёптывая ему какие-то ласковые слова дрожащими губами. Теперь, когда всё осталось позади, она не могла не вспомнить тот ужас, охвативший её сегодня утром. Эти колючие усы, коснувшиеся её шеи, этот резкий запах духов - она навсегда, кажется, запомнит всё это, как самый страшный сон. Как мог этот француз позволить себе такие мерзости? Он казался порядочным человеком, честным, добрым... Неужели Таня перешла ему дорогу и испортила какое-то дело? Девушка подошла к дому со стороны леса, где её не могли заметить, и аккуратно заглянула в окно, прислушиваясь к приглушённым голосам. Объятая тяжёлыми мыслями голова устало упала на деревянные стены царёва домика, и Таня прикрыла глаза, вспоминая, что совсем не спала сегодня ночью. Француз узнал её, узнал и готов был убить... Господи, пусть де Брильи никогда не узнает, что Сашка её брат, пусть остаётся в этом слепом неведении! - Где бумаги? - вдруг вырвал её из забытья резкий крик, и она вздрогнула. Она не ожидала, что де Брильи так скоро обо всём узнает! - Где бумаги? Отдай бумаги! Где бумаги? - кричал и бил кого-то де Брильи, и Танино сердце только поминутно вздрагивало от ужаса. Что же там происходило?.. Привстав на носочки, она попыталась заглянуть в окно, но оно было слишком для неё высоко, и от этого стало ещё страшнее. - Серёжа, оставь этого человека! - донёсся до ушей девушки властный голос Анастасии. - Это я, я украла бумаги! - Что? - всё на миг замолкло, и сердце Тани пропустило несколько ударов. - Я украла твои бумаги! - повторила Анастасия, и голос её стал звонче от отчаяния. На мгновение настала могильная тишина, в течение которой каждый прислушивался к собственным тревожным мыслям, словно птицам, бьющимся в голове. О чём думал сейчас де Брильи? Корил он Анастасию, ненавидел? - Это тот... последний русский, - вдруг услышала она задумчивый голос де Брильи, и душа ушла в пятки от его слов. - Алёша... Корсак!.. С родинкой над губой!.. Который в Микешин скит шёл! Всё в доме начало суетливо двигаться, и с крыльца сбежал русский слуга, весь заваленный коробками и какими-то вещами. Осмотревшись, Таня бросилась к нему, с мольбою заглядывая в его глаза. - Прошу вас, скажите мне, где находится Микешин скит? - проговорила она дрожащим голосом и со слезами на глазах. Страх за Алёшку придал ей сил, и она, кажется, не перед чем бы сейчас не остановилась. - Да здесь, совсем близко, барышня, - сердце бедного слуги сжалилось, и он с состраданием посмотрел на неё. - Идите по той тропинке на север, потом на развилке свернёте на запад. А дальше до озера будет рукой подать! - Спасибо вам большое! - она с необъятной благодарностью посмотрела на него и бросилась в лес, где ждал её конь. Мужчина посмотрел ей вслед, видимо, дивясь красоте этой ласковой незнакомки, и продолжил паковать вещи. Вскочив в седло, она пустила его бегом по указанной тропинке, торопясь приехать раньше де Брильи. Она не позволит этому французу завладеть бумагами во второй раз, она не позволит ему хоть пальцем тронуть Алёшку. Зелёные ветви деревьев летели за её спину с необыкновенной скоростью, пыль клубами поднималась по их стопам, и слёзы, невольно стекавшие со щёк от сильного ветра, улетали куда-то далеко за её спину. Горячий воздух обдувал её лицо, трепал её волосы, и она чувствовала жуткую усталость во всём теле из-за бессонной ночи, но продолжала свой путь, стремясь предупредить Алёшку и защитить его от надвигающейся беды. Вскоре она вылетела на огромное поле, бескорайнее, необычайно зелёное, сквозь которое стрелой шла дорога, вся в лужах и камнях. По левую руку от неё заблестела хрустальная гладь озера, посреди которого на острове должен был быть Микешин скит. Спрыгнув с коня у самого берега, Таня внимательно посмотрела на отливающие белизной колокольни вдали и вдруг, повернув голову чуть вправо, увидела знакомую статную тень. - Алёшка! - крикнула Таня, бросаясь к нему навстречу. Корсак, не сразу узнав голос, повернулся в удивлении, машинально хватаясь за шпагу, но как только он узнал подругу, он тоже бросился к ней и вскоре сжал её в крепких объятиях. - Ты откуда здесь? - удивлённо спросил Алёшка, всматриваясь в лицо Беловой. К ним очень тихо, почти бесшумно подошла какая-то девушка, красивая, с очень яркими глубокими глазами. Она смущённо улыбнулась Тане, и та тоже ответила ей улыбкой. - Алёшка, тебе нужно немедленно бежать в лес, спасать бумаги, - проговорила Таня, и это заменило ей ответ на заданный вопрос друга. - Де Брильи всё знает и скоро догонит тебя! - Они что, совсем близко? - забеспокоился Корсак, невольно оглядываясь в волнении на свою красивую попутчицу. - Да, да! Скорее уходи! - в отчаянии воскликнула Таня, взирая через широкое поле туда, откуда только что приехала. Только бы де Брильи не увидел их - это дало бы Алёшке возможность сбежать в лес. - Давай разделим бумаги и двумя путями повезём их в Петербург, так будет безопаснее, - проговорил Алёшка и достал из-за пазухи кипу знакомых Тане бумаг, перевязанных розовой лентой. Он быстро разделил их на две равные части и передал Беловой одну из них, которую она тут же спрятала за поясом. - А теперь бегите немедленно... - но договорить Таня не успела. - Алёшка, уходи! - услышали они звонкий голос Сашки издалека, и сердца троих вздрогнули от страха. Прямо за Беловым мчалась большая, чёрная карета, впереди которой сидел де Брильи в одной только смятой белой рубашке. Француз яростно погонял коней и кричал что-то мерзкое на изящном французском языке. Последний раз взглянув друг на друга, Таня и Алёшка с незнакомой девушкой бросились в разные стороны - Белова, вскочив на коня, бросилась прямо по дороге на Петербург, а Корсак - в глухой лес. Подгоняемая криками Сашки, который безуспешно пытался остановить карету де Брильи и бессмысленно кружил вокруг неё, Таня погоняла своего коня, не забывая оглядываться назад, чтобы понимать, где находится противник. К её сожалению, де Брильи бросился именно за Алёшкой, который шёл пешком, и это не могло не пугать её. Сашка махнул ей рукой - мол, уезжай скорее в Петербург, там встретимся, и Тане ничего не оставалось кроме как повиноваться брату. Скрепя сердце, она отправилась в столицу, теперь уже не позволяя себе оглядываться назад и заставляя себя думать только о том, как ей спасти бумаги.