Полынным золотом России...

В оправе из позолоченных листьев плюща над большим, уютным камином блестело большое зеркало, отражающее тоненькую фигурку девушки, что ждала хозяйку этой роскошной обители. Ковры, выполненные из серебристо-синих нитей, устилали блестящие полы, обитая светлым бархатом мебель дополняла величественный уют этой комнаты. Сквозь большие, застеклённые окна, чуть прикрытые толстыми гардинами и уходившие в белый потолок, лился пасмурный свет дождливого Петербурга. Таня тревожно мяла руки, ожидая в этих комнатах Анну Павловну Воронцову, и отчего-то ничуть не волновалась за свой внешний вид. Грязный подол юбки смято падал на пол, встрёпанная рубашка была в некоторых местах порвана острыми еловыми ветвями, а волосы местами были всклочены. Она с каким-то странным грустным смехом вспоминала, как отреагировал на неё дворецкий, когда увидел её на пороге. Несколько мгновений он совсем не хотел пускать её и, только услышав, что Анна Павловна ждёт её, наконец согласился впустить, пусть и не до конца доверяя ей. Даже сейчас Таня чувствовала, что за ней наблюдают чьи-то подозрительные глаза. Думая о том, что произошло, она не могла найти себе места и всё ходила взад и вперёд по комнате, на несколько мгновений только останавливаясь у окна и взирая на пустынные улицы серого Петербурга. Она понятия не имела, что сталось с Алёшкой и Сашкой, не знала, смогли ли они сбежать от проклятого де Брильи, и это волновало её, не давало успокоиться. Прибыв в Петербург, она тут же устремилась к этому дому, единственному оплоту в этом сумрачном городе. Она не помнила адреса Никиты и не знала, как сможет найти его дом, а потому отправилась сюда, к единственному знакомому человеку, не считая Лядащева, который мог бы помочь ей. Вина грызла сердце ей, и Таня боялась встретиться с хозяйкой этого дома - в прошлый раз она довольно резко отвечала ей и теперь чувствовала вину. Лишь бы Анна Павловна простила ей лихорадочную грубость... В эту самую минуту двери распахнулись и в комнату быстрыми шагами, неожиданными для её крупного телосложения, вошла хозяйка в роскошном платье нежно-зелёного света, по оборкам и кружевам которого шёл узор из мелкого жемчуга. Чуть седые волосы её, сохранившие впрочем былую шелковистость и красоту, были собраны в высокую, изящную причёску. Подойдя к остолбеневшей девушке, во все глаза смотрящей на неё, Воронцова радостно улыбнулась ей и пожала её холодные руки. - Прости, что заставила тебя ждать, милая девочка, - проговорила она очень мягко, жестом приглашая её сесть в одно из глубоких кресел. Таня, чувствуя неловкость, села на краешек и сложила на коленях бледные руки. - Я пришла, чтобы попросить у вас прощения, Анна Павловна, - проговорила Белова твёрдо, но не решаясь поднять глаза. - В прошлый раз я, быть может, слишком дерзко ответила на ваше предложение. Я вовсе не хотела обидеть вас... - Ну что ты, милая! - мягко перебила её Воронцова, по-доброму смотря на неё. - Я должна была сразу понять, что тебя это оскорбит. Во время твоей болезни ты была столь несчастна, одинока, что я не могла не предложить тебе помощи. Теперь я понимаю, как бестактно это звучало, и я надеюсь, что ты простишь меня. - Мне не за что прощать вас, - смущённо улыбнулась Таня, безмерно радуясь тому, что их дружба никуда не исчезла. - Вы помогли мне, и я вечно вам буду благодарна. - Я и сейчас готова помочь тебе, моя милая, - ласково молвила Анна Павловна. - Ты выглядишь уставшей, а твоя одежда видала лучшие времена. Что-то произошло? В её глазах мелькнуло неподдельное участие и сочувствие. - Долго рассказывать, - покачала головою девушка. - За нами гнались... Мне пришлось оставить друзей своих, и теперь... я даже не знаю, живы ли они и как мне найти их в неизвестном мне Петебурге, если, конечно, они смогли сюда добраться. - Пока ты не найдёшь их, можешь пожить у меня, - сочувственно пожала ей руку Воронцова. - Я смогу помочь тебе, чем смогу. - Вы не шутите? - искренне удивилась Таня и посмотрела на неё большими от изумления глазами. Женщина мягко рассмеялась. - Ну, конечно, нет, милая моя девочка! - воскликнула Воронцова и встала со своих кресел. - Но почему вы помогаете мне? - Таня тоже поднялась на ноги и блестящими глазами посмотрела на женщину, ласково ей улыбающуюся. - Каждая женщина мечтает о дочери, и ты невольно стала воплощением моей мечты, - слова Воронцовой были наполнены такой светлой печалью и болью, что Таня опустила глаза, чтобы та не видела её слёз. Анна Павловна грустно улыбнулась девушке, как бы пытаясь приободрить, и приобняла её за плечи: - Пойдём, тебе нужно переодеться и отдохнуть.

***

С широких просторов реки дул свежий ветер, и Никита, сложив руки на груди, задумчиво смотрел на далёкий соседний берег, прятавшийся в высоких камышах и в тени сумрачных деревьев. Гаврила, хотя они только что прибыли на эту небольшую полянку у самого белого озера, расстилавшегося до далёкого чёрного берега, уже что-то готовил, тихо приговаривая себе под нос то ли какие-то рецепты, то ли заклинания. Несколько раз он, прокрякивая, восклицал, что нельзя барину питаться только одной редиской и суетливо продолжал приготовления к обеду. На каждое его восклицание Никита грустно улыбался, прожолжая следить за движением облаков по бескрайнему небу. Какая-то серьёзная, печальная задумчивость сквозила во всех чертах его красивого лица, и его сумрачный взор следил за тем, как рябью шагает по гладкой поверхности реки тёплый ветер. Чудилось ему в бескрайней зелёной траве, поблёскивающей на солнце настоящим золотом, знакомое ласковое лицо девушки, что отчего-то стала сосредоточием всех его мыслей. В памяти она теперь всегда представала той, какой он видел её перед тем, как уехать из домика на болоте. В ту минуту, когда она бросилась за ним и подала ему руку - свет луны мягко освещал её прелестные черты, синим глубоким блеском сверкали её печальные добрые глаза, губы сложены горькой улыбкой. Казалось, Никита никогда не забудет того вечера... никогда не забудет мягкой кожи, к которой он прикоснулся губами. Становилось жарко, и Оленев, вздыхая и особым усилием воли отбрасывая эти мысли, снял рубашку, оставаясь в одних штанах, закатанных до колена. Подхватив коней под уздцы, он попытался завести их в воду, но в итоге сам упал на глинястую землю. Это отчего-то рассмешило его, и он принялся с особенным усилием пытаться завести своих упрямых попутчиков в воду, весело брызгаясь в них. - Никита! - вдруг услышал он издалека чей-то знакомый голос и обернулся, мгновенно замечая две фигуры, направляющиеся к нему. Улыбка расцвела на его губах, и он, мигом позабыв про лошадей, бросился навстречу другу, которого признал в одной из теней. Алёшка тоже бросился к нему, и вскоре они упали в объятия друг друга, покатившись по глинястой земле, смеясь и наперебой восклицая от радости. - Откуда ты? - наконец спросил Оленев, поднимая друга с земли, кладя руки ему на плечи и пристально осматривая его. - Сейчас всё расскажу, - рассмеялся Алёшка и вдруг протянул руку к девушке, что робко стояла за его спиной. Он сделала шаг и склонила голову перед Никитой. Она была очень красива - стройна, невысока ростом, большие глаза блистали на скромном лице. - Твоя? - улыбнулся Оленев, и девушка смущённо потупила глаза. Князь быстро накинул брошеную на землю рубашку и учтивым кивком извинился перед нею за столь неподобающий вид. - Софьей зовут, - проговорил Корсак, сверкая от счастья. Князь кивнул, искренне радуясь за друга, и они втроём отправились к Гавриле, нетерпеливо их ожидавшему. Камердинер всплеснул руками, увидав Алёшку, и пригласил всех к столу, смеясь над тем, что Корсак опять подспел к обеду. И как ему только это удаётся? - Ну, рассказывай, - решительно сказал Никита, как только они присели на траву. Юноша совсем не хотел есть из-за крайнего волнения и только требовательно, яркими сверкающими глазами смотрел на друга. - Бумаги у тебя? - У меня только половина, - качнул головой Алёшка, откусывая головку огурца. - Остальные письма забрала Таня. - Значит, ты видел её? - сердце юноши дрогнуло от счастья. - Да, она успела нас предупредить, чтобы мы скорее бежали от этого... как его... - Корсак замялся, безуспешно стараясь вспомнить имя ужасного француза. - Де Брильи, - машинально подсказал Никита, задумчиво взирая в пустоту. - Ага, - с набитым ртом проговорил Алёшка. - Потом ещё и Сашка появился, а за ним этот француз... Такой злой был, не представляешь! Стрелять из пистолета в нас хотел! И мы даже слышали несколько выстрелов! - Что? - волнение снова озёрами разлилось в глазах князя. - Он попал в кого-то? - Таня успела уехать до того, как де Брильи начал стрелять, - успокоил его Алёшка, хмурясь. - Полагаю, она отправилась в Петербург. А что случилось с Сашкой мы не видели - побежали в лес, преследуемые этим французом. - Значит, нам остаётся только надеяться на то, что с ними ничего не случилось, - горько усмехнулся Оленев, всё ещё пребывая в крайнем волнении. - Никита Григорьевич, ну что вы ничего не берёте! - неожиданно запричитал вокруг юноши Гаврила. - Ведь совсем отощаете! - Я не хочу, Гаврила, - спокойно ответил ему князь, даже не поднимая на него глаз. - Эх, что бы батюшка сказал! - продолжил бормотать себе под нос камердинер, но больше к юноше не приставал, оставив его в покое. Его вдруг посетила мысль о том, что, возможно, Таня не знает его петербургского адреса и не сможет найти его дом. Куда тогда она сможет пойти? Вряд ли в Петербурге у неё есть знакомые, к которым она могла бы обратиться за помощью... Он с ужасом представил её совсем одинокой, в огромном жестоком городе... А если ещё и с Сашкой что-то случилось? Ведь Алёшка не видел его, после того как отправился в лес, спасаясь от преследования. Увидят ли они его в Петербурге или он окажется смертельно ранен этим гадким французом? Только бы всё было хорошо... - Подожди, Никита, откуда ты знаешь про бумаги? Ты виделся с Анастасией? - вдруг спросил Алёшка, взглядывая на друга. - Да, мне повезло быть в том домике на болотах, но о бумагах я узнал от Татьяны Фёдоровны, - пояснил Никита задумчиво. Имя девушки он с трудом проговорил - какой-то комок в горле помешал ему остаться спокойным. - Такие церемонии, - засмеялся Корсак, и Оленев мгновенно обратил на него своё серьёзный взор. - Она же Сашкина сестра, можно и на "ты" к ней обращаться. К тому же мы уже столько пережили вместе, что она нам друг, правда? - Я видел её всего два раза в жизни, - не понимая, о чём говорит Алёшка, пробормотал Никита. Голова шла кругом от странной ревности, охватившей его сердце, и от непонятных слов. - Ты что, ещё не знаешь? - Корсак был сильно удивлён и смотрел на друга широко распахнутыми глазами. - Ведь это она же притворялась Данькой Тихомировым, который с нами учился, помнишь? Я думал, она уже рассказала тебе, раз ты с ней виделся в домике на болотах. - Вздор! - уверенно и почти резко проговорил Никита, и глаза его засверкали. - Этого не может быть! - Да что же ты мне не веришь, Никита! - теперь и Алёшка стал совсем серьёзным. - Мы с ней в монастыре виделись, там я и догадался сразу обо всём, как только увидел её в юбке! Оленев ещё минуту пристально, неверяще посмотрел на него - глаза его блистали так ярко, так неистово, что звёзды никогда бы не годились ему в соперники. Вскочив с земли, он бросился к реке, провожаемый изумлёнными взорами своих друзей. Всё просто не укладывалось в его голове, он не верил, не хотел верить всему тому, что сказал Алёшка! Лишь остановившись на берегу реки и снова почувствовав на щеках своих успокаивающее дыхание ветра, он, задумавшись, чуть склонил голову набок, припоминая до мельчайших деталей повадки его старого друга. Осознание пришло внезапно, точно белая молния средь чёрных туч, и губы его изумлённо разомкнулись. Как же он мог не догадаться? Ведь теперь, присматриваясь к чертам Даньки, он ясно видел в нём отражение своей возлюбленной, в его глазах наконец замечал её искры. Сашка ведь рассказывал им, что сестра его, гонимая ужасными обстоятельствами, исчезла - только теперь стало понятно, где именно она спряталась. Почему, увидев её такой, какая она есть, он не прочёл в ней правду, как удалось сделать это Алёшке? Почему Бог так жестоко наказал его, делая слепым? Схватившись за голову, Никита упал на траву, всматриваясь в далёкое нежно-голубое небо. На смену отчаянию и чувству вины пришло вдруг какое-то другое ощущение - сразу стало как-то странно легко. Никита совсем не знал Таню, судил лишь по двум мимолётным встречам и не мог любить её по-настоящему, но теперь он знал её всю, потому что с ней они долгое время вместе учились. Конечно, она притворялась мальчишкой, но полностью изменить себя она не могла. Никита вспоминл их уроки латыни, их долгие разговоры на философские темы, которые они часто вели на французском языке. Он вспомнил её смех, её улыбку, её приятный голос, её заботу о брате и, если это только было возможно, полюбил её ещё сильнее, так, как никогда никого не любил. Скорее бы увидеть её, совсем по-другому посмотреть в её глаза и прижать к себе, зарываясь носом в её волосы. Печально улыбнувшись своим мыслям, Никита упал лицом в траву и ещё долго вдыхал приятный запах полыни, которым дышала земля.