Полынным золотом России...

Снова на Петербург спускалась летняя мгла, жаркий воздух становился холоднее, на дорогах и закованных в мрамор мостовых оседала дневная пыль. Где-то под самым небом летали какие-то незнакомые чёрные птицы, безуспешно пытавшиеся поймать хоть одну крохотную звезду на бескрайнем лоскутке мрака. Было тихо, только вдалеке слышался звон копыт и говор ругающихся мужиков. Крепче прижавшись к Никите, Таня вздохнула, пытаясь успокоить встревоженно ускоряющее свой бег сердце. Перед её мутными глазами блестели пуговицы его камзола, и она знала, что скоро князь уйдёт, отправившись за Анастасией и Софьей, которых они должны были спасти в эту ночь. Никиты руки теребили манжеты Таниной рубашки, и он ежеминутно прижимался губами к её волосам, вдыхая её неповторимый запах золотой полыни. Им было тепло в объятиях друг друга, и они не хотели расставаться, зная впрочем, что совсем скоро им придётся это сделать. Этим утром Таня благославила Софью, которая смело решилась идти к Анастасии, чтобы всё подготовить к побегу. Только эту девушку с большими глазами не знали в ужасном доме француза, а потому она была их надеждой, единственным спасением возлюбленной Сашки. Таня помнила, как бросила последний взор на сверкающую на платье Софье брошь в виде букета фиалок, которую Сашке подарила на память Анастасия, и отпустила её в дальнюю дорогу. Побег был назначен на сегодняшний вечер, когда де Брильи будет на приёме у государыни, а потому сегодня всё должно было закончиться. После гардемарины обязательно найдут способ передать бумаги Бестужеву, и всех простят, всё встанет на круги своя. Анастасия останется в России, будет счастлива с Сашкой, Софья вернётся к Алёшке, и они убегут в Кронштадт, а Таня... быть может, и ей с Никитой удастся быть счастливой, если он захочет взять её в жёны... С этими мыслями девушка крепче прижалась к юноше, и тот успокаивающе погладил её по плечу. Во дворе неожиданно послышался звонкий голос Гаврилы и топот лошадей, и они одновременно вздрогнули, вставая с дивана и спускаясь вниз по лестнице, чтобы выйти на улицу, где их уже ждали. Сашка тут же подбежал к ним, с какой-то радостью отмечая, что они держатся за руки и его сестра прижимается к Никите, будто он был её единственным спасением и защитой. - Пора ехать, - проговорил Белов решительно. - Будем выходить по очереди, чтобы увести от Алёшки шпионов. - Понятно, - серьёзно кивнул Никита, соглашаясь с его планом. - Я не могу понять, почему я не могу ехать с вами, - молвила Таня, ступая навстречу брату. Никита нехотя отпустил её руку, чтобы она смогла подойти к Белову. - Это слишком опасно, а потому тебе лучше остаться здесь, - мягко сказал Сашка, кладя руки сестре на плечи и взглядывая в её грустные глаза. - Мы и так рискуем, потому что берём Алёшку. - Я буду ждать вас! - с этими звонкими словами она бросилась на шею брата, и тот нежно погладил её по спине, успокаивая. Сашка мягко поцеловал её в лоб и отступил, шагая в темноту и исчезая во мраке почти мгновенно. - Будь осторожен, - прошептала Таня, оборачиваясь к Никите и прижимаясь к нему. - Мы скоро увидимся, - проговорил он в ответ и поцеловал её так ласково и нежно, словно прощался всего на несколько минут и говорил о скорой встрече. Сердце Тани, тревожно ударившееся о рёбра, утонуло в страхе. Предчувствие чего-то тёмного внезапно омрачило её сознание, и она вздрогнула, отходя на шаг от князя. Оленев последний раз коснулся её руки и бросился к ожидавшей его карете, мгновенно исчезая внутри. Послышался звонкий свист, и карета тронулась, исчезая за воротами в кромешном мраке. Вслед за нею отправился и Алёшка, напоследок улыбнувшийся Тане и пославший ей привет, и потом всё стихло. Только ветер завыл в вышине. Дрожащими от холода руками Таня поправила на своих плечах шаль и медленными шагами отправилась к себе в комнату, отведённую ей в верхних этажах усадьбы. Там она зажгла одну единственную свечку и сидела так, понурив голову и уступив власти каких-то тревожных мыслей, некоторое время. Девушке, наверное, следовало бы молиться за то, чтобы всё получилось, чтобы де Брильи не приехал раньше времени и чтобы они вернули Анастасию и Софью домой. Никому она не пожелала бы этой ужасной судьбы - отправиться за границу, оставив позади свой дом и родину. Там чужие поля, незнакомые леса, и только здесь, в России, лежало их сердце! В комнате было темно и тихо, на полках пылились книги. Где-то в мрачном углу постукивали часы, отмеряя биение её сердца, и она вздрагивала каждый раз, когда часовой механизм неожиданно затухал, а в несмазанных шестерёнках что-то подло заедало. Словно это замирало её сердце, а не сломанный механизм старинных часов. Сквозь тишину ночи неожиданно прорезался стук копыт и подъезжающей кареты, и Таня вздрогнула. Что произошло, что её друзья уже вернулись? Неужели что-то случилось или они опоздали и вернулся де Брильи? Девушка поднялась с постели и поспешила к окну с высоко поднятой свечой, осторожно приподнимая гардины и вглядываясь в чёрную карету, показавшуюся странно знакомой. Сердце пропустило несколько ударов, когда её глаза наконец выцепили в полумраке до ужаса знакомое страшное лицо того человека, которого они видели под стенами Навигацкой школы вместе с Никитой и который приходил за Сашкой когда-то. Те же глаза на выкате, тот же ужасный шрам через всё лицо! Дверь её комнаты скрипнула, и Таня быстро обернулась, впиваясь руками в подоконник за её спиной. Так и есть, она не ошиблась, и ожидания оправдались - перед нею собственной персоной стоял кавалер де Брильи всё в той же чёрной изящной треуголке, надвинутой на сумрачные глаза. - Ну, здравствуй, беглянка, - проговорил француз, стремительно подходя к ней. Плащ его развевался, точно флаг, и чуть не задел лежащие на столе какие-то письма и бумаги. Таня, как только он подошёл, отвернула от него лицо, посмотрев под ноги и пряча глаза. - Молчишь, - усмехнулся в усы француз и отошёл на полшага назад, чувствуя, что его собеседнице неприятно. - Наверное, ты гадаешь, зачем я приехал сюда, не правда ли? - Мне это вовсе неинтересно, шевалье, - её звонкий, твёрдый голос выдавал смелость и отвагу, с которыми она была готова идти до самого конца, однако в глубине души что-то предательски сжалось. - Думаю, всё же тебе станет это интересно, когда ты поймёшь, о чём я говорю, - снова роскошная усмешка украсила его губы. - Только что я получил приказание ехать в Париж, и я наконец покидаю эту вашу варварскую страну. Однако я не готов уезжать без того, зачем я сюда, собственно, приезжал и из-за чего пришлось остаться здесь на целых два года! - Я вас не понимаю, шевалье, - глаза Тани заблестели в пламени свечи, и де Брильи снова приблизился к ней, твёрдо смотря в её глаза. - Бумаги мне выкрасть не удалось, и я не знаю, где они, ибо понятия не имею, где прячется этот ваш Алёша, - тяжело дыша, девушка попыталась отступить назад, но не смогла этого сделать, так как упёрлась рукою в подоконник. Она была так счастлива услышать, что де Брильи не заметил то, как она взяла у Алёшки часть бумаг, что француз не знал о том, где Корсак прячется! Боже мой, как она бы испугалась, если бы де Брильи было бы известно местонахождение Алёшки!- Я явлюсь без бумаг, и Франция сожжёт меня дотла, а потому ты отправляешься со мной. Такого девушка точно не ожидала. - Простите, - сорвалось с её уст, и сердце замерло. Такого она не ждала, и теперь всё в ней остановилось, словно жизнь на мгновение покинула её. - Во Франции, вдалеке от своей родины, ты не сможешь долго хранить молчание, - усмехнулся де Брильи, - а мне не станут припоминать тот случай, когда я тебя случайно упустил. - Вы боитесь молвы, шевалье? - удивлённо воскликнула Таня, вспоминая об Анастасии и Софье, а потому стараясь тянуть время, утверджая самой себе, что ей ничуть не страшно. - Неужели вас правда задевает то, что какая-то русская девочка смогла сбежать от вас? - Да, да! - воскликнул он в неистовстве и невольно схватил её за плечи, всматриваясь в её красивые глаза. - Вы казались мне порядочным человеком, шевалье, - бледная, как полотно, девушка покачала головой. - Я не собираюсь слушать твоих нотаций, - резко оборвал её де Брильи. - Ты едешь со мной и Анастасией на запад. Во Франции найдётся способ, который развяжет тебе язык. - Я не поеду с вами, я буду сражаться, - проговорила она и попыталась ускользнуть от него, но тот цепко схватил её за руки. Хрупкое её тело, несмотря на хорошую физическую подготовку, полученную в Навигацкой школе, не смогло сдержать его нападок и ослабело в его руках. Де Брильи, силой удерживая Таню, безнадёжно пытающуюся вырваться из его цепких рук, вывел её из дома, и там она снова сделала ещё одну попытку сбежать, но Жак по приказу француза быстро и крепко связал ей руки. Рваный вздох сорвался с её уст, и она дёрнулась, беспомощно пытаясь вырваться. - Помогите!.. - попыталась закричать Таня, но её никто не услышал, и плотно захлопнулась за нею и шевалье дверца кареты, изнутри обитая шёлком. Тяжело дыша, девушка прислонилась к окну, закрытому шторами, и почувствовала, что ей страшно. Но вот странно - за себя она совсем не боялась и не страшилась собственной судьбы. Но за Анастасию и Софью, которых сейчас должны были вызволять из заточения гардемарины, она беспокоилась так, словно они были её родными сёстрами. Мысли её, словно быстрые птицы, метались в голове, пытались найти хоть какую-нибудь надежду и выход из всего того, во что она ввязалась. Её серьёзные глаза то и дело выхватывали в полумраке напряжённое лицо де Брильи, смотрели на то, как свет уличных фонарей скачет в его зрачках. Интересно, о чём думал он в эту минуту? Подозревал ли, что Анастасию хотят украсть?.. Карета тряслась и мчалась по пустым петербургским мостовым, и внутри было так душно, что невольный румянец выступил на щеках девушки, и она, смирившись со своим положением, аккуратно попыталась расправить складки платья крепко завязанными руками, что у неё, конечно, не получилось. - Куда мы едем? - наконец спросила она, устав от этой давящей тишины. Зная ответ на свой вопрос, она не страшилась услышать что-либо для себя необычное. - За Анастасией, а потом - в Париж, - буркнул француз, не удостаивая Таню даже взором. - И вы правда думаете, что я раскрою все тайны Бестужева врагам России? - усмехнулась она, чувствуя, как в венах закипает кровь. - Я не скажу вам ни слова, даже если вам придётся сжечь меня на костре, как ведьму! - Своенравная девчонка! - процедил де Брильи, наконец обращаясь к ней. - Уверен, в тебе нет и половины той прыти, о которой ты сейчас говоришь! Тогда завтра же мои люди убьют твоего отца! - О, вы бесчеловечны! - воскликнула девушка в отчаянии. - Неужели какие-то бумаги важнее человеческой жизни? О, почему я не сожгла их тогда! Её голова устало откинулась на спинку, глаза её закрылись, и на дрожащих ресницах заблестели слёзы. Де Брильи, увидев её беспомощность, неожиданно поджал губы и отвернулся к окну, всматриваясь в неясную темноту. Могла ли мелькнуть в его голове мысль о том, что лучше отпустить эту неповинную девочку, которая лишь случайно оказалась частью всех этих интриг? Он всё-так был благороден и знал, что похищать молодую девушку бесчестно и неправильно... Если бы не долг!.. Быть может, он и отпустил бы её.. Наконец карета заехала в какой-то двор, и сердце Тани, истерзанное, уставшее, дрогнуло, снова обливаясь кровью. Всё её существо молилось о том, чтобы гардемарины успели спасти Анастасию и Софью и уже были далеко от этого проклятого места... - Jacques, fais tes valises, - быстро отдал приказ де Брильи, выскакивая из кареты и забегая в дом, выкрикивая только одно единственное имя - Анастасия... Невольно Таня почувствовала, как по венам её разливается жалость к этому человеку, который, несмотря на все свои пороки, бесконечно любил Анастасию и готов был жизнью пожертвовать ради неё. Немногие способны любить так самоотверженно... Отбросив эти глупые мысли, Таня попыталась выглянуть из кареты, чтобы понять, что происходит, но вдруг резкий, душераздирающий крик заставил её вздрогнуть. - Анастасия! - прокричал этот хриплый голос, и сердце девушки облилось кровью. Она явственно почувствовала, как рвёт её на части жалость к врагу, и, не сумев сдержать себя, она вышла из кареты, безуспешно пытаясь вырвать свои руки из оков. Де Брильи, точно сумасшедший, выбежал из дома и начал кричать то на Жака, то на горбуна, метаться по двору и выкрикивать, выкрикивать это сладостное имя... Анастасия... - Где она, отвечай немедленно? - наконец заметил француз и Таню, бросаясь на неё и цепко впиваясь пальцами в её хрупкие плечи. Она, посмотрев на него с жалостью, но твёрдостью, ничего ему не сказала, и он отступил, пытаясь отдышаться. Сердце его, наверное, готово было выпрыгнуть из груди, глаза излучали дикую боль и ужас. - Простите меня, шевалье! - не сдержалась девушка и подошла к нему. Её доброе сердце не могло стерпеть его боль и обиду. - Простите, но вы никогда не увидите Анастасию больше, она не любит вас! - Что ты такое говоришь? - удивился и нахмурился француз, уже осторожнее схватив её за плечи и пытаясь заставить её поднять на него взор. - Разве вы не понимаете? - её прекрасные, блестящие от слёз глаз поднялись на него. - В России дом и сердце Анастасии Павловны, а потому вы не сможете увезти её отсюда! Теперь вы никогда её не найдёте... - Но останься она здесь, она попадёт в Сибирь! - гневно, в отчаянии воскликнул шевалье. - О, лучше Сибирь, чем французская каторга, - грустно усмехнулась Таня. - Она помогла выкрасть очень важные бумаги, и здесь, в России, найдутся люди, которые будут защищать её до самого последнего вздоха. Обыщите хоть всю Россию, но вы не найдёте её! Де Брильи смотрел на неё несколько вечных мгновений, борясь с какими-то своими чувствами, пытаясь подавить в себе тревогу и опустошение, заволакивающее глаза. Анастасия была украдена, и эта своенравная девочка была права - ему так просто не найти её, ибо те, кто защищает её, несомненно, спрячут её хорошо. И он больше никогда не увидит её добрых глаз, её гордого взгляда, её спокойных черт... Никогда не почувствует прикосновения её нежной руки!.. О, эта мука казалась непосильной! - Шевалье, - в порыве жалости и сострадания Таня положила руку ему на плечо, как бы пытаясь заставить его поднять на неё глаза, - шевалье, мне очень жаль, правда... Я готова простить вам всё!.. Вы любите Анастасию, и любовь - самое светлое чувство, на которое способно человечество, а потому я прощаю вам всё то, что вы сделали! Ведь вы перевернули мою жизнь, заставили постоянно ощущать страх. Я не стану поминать вас дурным словом, только... - и она, и француз замерли; теперь шевалье смотрел на неё, не отрываясь и словно читая в её чертах нечто такое, чего раньше не замечал, - только отпустите меня. И я забуду все ваши пороки!.. Де Брильи смотрел на неё несколько долгих секунд, не в силах проговорить ни слова. Она стояла перед ним такой, какой всегда была - искренней, с блестящими глазами, связанными руками, прижатыми к спине, волосами, разбросанными по плечам. Она была необыкновенно красива в эту сумрачную минуту, и шевалье неожиданно поднялся на ноги, задумчиво заглядывая в её глубокие, до ужаса печальные глаза. Его рука, точно в забытьи, потянулась к её щеке, и, когда Таня невольно отшатнулась, боясь этого неожиданного движения, француз наконец очнулся от оцепенения. - Нет, - проговорил он, и в его тихом голосе снова зазвучали ноты гордости, - нет, теперь я уж не отпущу тебя никогда. - О чём вы говорите, шевалье? - Танино сердце дрогнула, но она как будто совсем не удивилась его словам, словно давно знала, что он это скажет. Снова отступив на шаг назад, она оказалась пойманной его крепкой рукой. - Я обещал привести во Францию бумаги, и я привезу их, - проговорил де Брильи резко и почти жёстко; его лицо было в нескольких сантиметрах от Таниного, и она задрожала от ужаса. Ей неожиданно вспомнились ласковые глаза Никиты, и от этого сердце болезненно сжалось. - Я обещал привести во Францию красивую девушку и невесту, и я... сделаю это. С такими словами шевалье силой затолкнул Таню в карету, даже не задумываясь о том, что ей следует развязать руки, так как всё же она была девушкой. Сердце Беловой закровоточило, но сил плакать уже не было... всё слёзы давно высохли. Что же ей делать?..