Следуй за солнцем, следуй на запад

Теперь Иноэ таскает их к себе. История до фаталистического неизбежная, Кидо противится только из вредности характера, хотя сам и стал первой жертвой их затянувшихся встреч по лавотелям. Одним недобрым утром кумичо позвал его на личный разговор, но разговора не вышло. Вышло, как и бывало у Такасуги, сразу в лоб и больно. — Тебя видели у лавотеля с Иноэ и Ито, — выдал тогда он без обиняков, — неоднократно. Что скажешь? — А что, — светски поинтересовался Кидо, — мне нужно сказать? «Конечно, я после работы беру в охапку подчинённых, тащу в лавотель, а потом мы запойно трахаемся до утра»? — И на усталый вздох добавил ещё ехидней: — Кумичо, а ты думал, откуда эти мешки под глазами? От переработок, что ли? Историю эту Кидо потом пересказывал Иноэ, но обоим было не так смешно, как хотелось бы. Имидж — ерунда, которая легко теряется на фоне очень внезапной, очень незапланированной и всегда неуместной… увлечённости. Одно хорошо: Такасуги слишком любит своих людей, чтобы сначала собирать доказательства, а уже потом проводить такие странные беседы. В этом он им по-настоящему отец — сначала доверяет, потом проверяет. Впрочем, никто никогда не сможет внятно объяснить, почему сайко-комон Чошугуми Кидо Такаёши вообще не может таскать своих подчинённых в лавотели хоть по десятку. Не может — и всё. Такая вот скрижаль неозвученного кодекса. И спорить с ней не станут ни Кидо, ни Такасуги. Последний давно сквозь пальцы смотрит на романтические истории в офисе. Осторожен он лишь тогда, когда эти истории становятся слишком публичными. У якудза — имидж и ни грамма увлечённости. Так они и оказываются дома у Иноэ. Раз, другой и третий. Лавотели накладывают свой отпечаток на встречу: сразу понятно, зачем собрались все присутствующие. Дом Иноэ накладывает разве что лишние килограммы на бока и прибавляет к ежедневным тренировкам пятнадцать минут. Ведь в этом году Иноэ покоряет самый опасный раздел своей необъятной кулинарной книги — сладкое. Когда пятая или шестая встреча снова начинается не с постели, совсем не с душа, смиряется даже Кидо. У него, в отличие от этих двоих, всё по регламенту. У него из-за этих двоих всё наперекосяк. Меньше всего перемены занимают Ито. Он осваивается быстро, он легко ловит новый ритм. И сушит свои бесконечные рубашки на чужом любимом стуле, и ругает Иноэ за беспорядок, в какой-то момент он просто заводит в небольшой комнате, где раньше царила только посуда и благоговейная тишина восторга, себе угол. — Не хочу тратить время зря! — говорит Ито серьёзно, когда извлекает из неизвестного подкроватья столик. А они, двое взрослых, состоявшихся и свободных, на секунду чувствуют неловкость, ведь намереваются тратить время зря; у Иноэ под горами красивых чашечек спрятана небольшая мечта киномана — наследие от какого-то из бесчисленных родственников. Мечта кассетная, но так даже интересней. Они исследуют её ряд за рядом, подначивая друг друга не пропускать ни одного фильма. Ито, делающий домашку за свою лучшую подружку Садако, удивительным образом отсекает все попытки Кидо поставить их отношения, правильней — взаимоотношения, на старые рельсы. Иноэ, ухитрившийся завести каждому по домашней юкате, отнимает последнюю надежду передумать. Сам Кидо, брезгливо перелопативший все шкафчики в ванной и без сожалений оставивший там из всего содержимого разве что бритвы, поражение признаёт почти радостно. И терпеливо объясняет Ито, что мылом мыть голову нельзя. Даже если хорошо пахнет. Особенно если хорошо пахнет. А потом на всякий случай подписывает все свои запасные косметические богатства поверх уже имеющихся понятных этикеток. Этим двоим почему-то на этикетках непонятно, а его рукой — и запомнить могут. Конечно, у них есть свой дом, а у Иноэ — передышка. И проводят они время вместе не каждый день. Например, Кидо прилагает для этого больше всех усилий. Чошугуми, которые вляпываются в какую-нибудь сомнительную историю с законом, ему в этом хорошо помогают. Но победителем в стремлении провести вечер неизвестно где всё равно остаётся Ито. У него это очень органично выходит: там, где Кидо напрашивается на дела, Ито эти дела раскладывает на важные и не очень. И важных у него всегда много. Иноэ это расстраивает, в его планах быть частью важных дел всех хороших людей из Чошугуми, к счастью для хороших людей, в списке Иноэ их едва ли десять. Кидо успокаивает как умеет, и это та причина, по которой все приложенные усилия проводить с Иноэ хотя бы не бо́льшую часть недели, идут прахом. И всё же, как бы все они ни старались, рано или поздно оказывались неизменно вместе. — Иногда я думаю, — говорит Кидо, — что с таким сложным лицом он делает что-то полезное. Ито, на которого он осторожно указывает локтем, сосредоточенно печатает. Сосредоточенно — это когда язык наружу, рубашка Иноэ, сползающая с плеча, и громкое сопение. Иноэ отрывает взгляд от прогноза погоды по телевизору и косится на Ито, потом — на Кидо. — Сомневаюсь, — качает он головой и притискивает Кидо к себе ближе, уже почти стянув с него юкату. — Больше похоже на то, что он проходит очередной тест типа «какой ты фрукт». Для них обоих, молодых, в общем-то, людей, которым и тридцать нескоро, Ито оказывается слишком… другим. Тесты про фрукты — не худшее из проявлений. Худшее — это его любопытство. Часто граничащее с наглостью. И Кидо, и Иноэ могут запросто вспомнить, как в самом начале своих отношений тоже были готовы изучать. Мир, себя и друг друга. Опыты, открытия, эксперименты — всё это было у них, всего этого не было у Ито. И оказаться в роли наставников для обоих стало непростым испытанием. Испытание можно было прервать. Можно было остановить. Можно было найти какое-то стоп-слово. Но они проходили. Из Иноэ, прикипевшему к Ито как-то сразу и очевидно надолго, наставник получился лучше. Он позволял Ито всё, что тот хотел, а в ответ делал с ним всё, к чему тот был готов. Кидо, знающий за собой привычку безвозвратно привязываться, временил. Их с Ито дорога стала хрупкой, шаткой, вся — взаимные уступки и притирания. Но обоим нравилось. Как сейчас Кидо нравилось разглядывать из тени. А с неумолимо сползающими к животу руками Иноэ нравилось ещё больше. Азарт и предвкушение: заметит? Предвкушение и азарт: что сделает, если заметит? — Тоже проходил, м? — Кидо подставляет шею, подставляет ухо. — Я абрикос, на юге рос, — рапортует Иноэ перед тем, как выжать из Кидо тихий вздох укусом. Ито ведёт затекающими плечами и не двигается с места. У него морально-этическая дилемма и ни одного толкового совета на форуме. Свои вопросы Ито пока задавать опасается, он хоть и не в якудза, но работает на якудза. Как-то неловко будет смотреть в глаза кумичо, если вдруг Ито станет кому-то интересен со своим изучением тернистой дороги быть третьим в состоявшейся — он без сомнения считает Иноэ и Кидо состоявшимися — паре. Ито по этому поводу не чувствует себя лишним, а вот недостаточно смелым — чувствует. Неозвученные линии так и манят перешагнуть. Вот раньше Ито не знал, можно ли этих двух целовать, потом узнал — можно. А, например, расчёску Кидо брать нельзя, в бумагах Иноэ лазить тоже нельзя. У Иноэ там мутные серые якудзовские схемы, Ито их совершенно точно не запомнил. У Кидо просто принципы, он утверждает, что должен «в этом балагане» иметь хоть что-то своё. Ито косится на них совсем чуть-чуть. Смелым он, может, и не стал, зато наглеет с каждым днём. Это всё Иноэ виноват, Иноэ его разбаловал. На самом деле просто смотреть — тоже хорошо. Где-то, где смелости не хватает вмешаться, даже лучше, чем несколько секунд сомнений. Иноэ удобнее усаживает Кидо к себе на колени. Кидо заводит руку за спину, и в этом минус наблюдения — совершенно неизвестно, что он там рукой делает. Но Иноэ вдыхает громче, стискивает руки на его рёбрах сильнее. У Кидо юката теперь только на поясе, Кидо жилистый и рельефный. Проступающие по телу тени, подёргивающееся от вдохов горло, острый подбородок к потолку, темнеющие соски и следы от пальцев. А Ито приходится облизнуться: он хорошо знает, какие они, тени, следы и соски, на вкус. И поискать ещё в себе смелости, ведь если не найдёт, поздно будет. Иноэ отрывается от шеи Кидо и бросает на Ито долгий изучающий взгляд. Иноэ хорошо чувствует людей. От него спрятаться — задача. И ведёт рукой от пупка к горлу Кидо он как будто приглашающе, как будто знает, что смотрят. Или уверен. — Как дела? — осторожно подаёт голос Ито, чуть прикрывая крышку ноутбука. — Прогноз погоды так будоражит. — Пробирает до костей, — соглашается Кидо, он говорит куда-то в волосы Иноэ, и голос получается бархатно-приглушённый. — Прям ведёт, — поддерживает его, и в прямом смысле тоже, Иноэ, а потом стискивает пальцы на бёдрах, словно ткань совсем не мешает. — Я вот подумал… — начинает Ито, но его тут же прерывают. — Только не сейчас, — от возмущения Кидо даже ровно садится. — Терпеть не могу, когда ты думаешь. Ни к чему хорошему это не… — Не горячись, — тянет его снова на себя Иноэ, — ты и так горячий. — Я личи, понял ты? Вы. Оба. — Колючий снаружи и нежный внутри? — на всякий случай уточняет Ито и, спасаясь от полетевшей в него подушки, окончательно захлопывает ноутбук. — Просто колючий, — предполагает Иноэ, охает от тычка в бок. — Так! — грозно говорит Ито. — Вы два! И они замирают, и они сразу покладистые. Они разглядывают серьёзно-злого Ито с любопытством — такая редкость. Ито разглядывает их послушных со смущением. Он, конечно, важное подумал, но не уверен, что оно заслуживает такого пристального внимания. Ито путается в словах, подрагивающих ладонях и неутихшем нарастающем волнении. — … и… — неуверенно заканчивает он, окончательно превращаясь в свой натестированный гранат, — ну можете же отличить. По… косвенным признакам, не знаю… У Иноэ лицо человека, который пытается вспомнить, какими косвенными признаками обладают его партнёры. У Кидо лицо пакостной планируемости. Ито напрягается, оценивая степень опасности и масштабы угрозы. И совершенно не удивляется, когда Кидо соскальзывает с колен Иноэ. Он даже не удивляется, что у Иноэ в подлокотнике обнаруживается длинная чёрная повязка. Ито хватает на жалостливый сдавленный писк, потому что второй гасит подушка дивана, и если, уткнувшись в неё, он ещё видит какой-то свет, то плотно обхватившая голову лента лишает и этого. — Ну что, Шунскэ, — вкрадчиво спрашивает Кидо, затягивая ему руки покрепче, — как думаешь, научился за… — … это время различать нас по косвенным признакам? Ито весь подбирается, силясь вспомнить, научился он или нет. Кидо мягче, Иноэ нежнее, Кидо внимательный, Иноэ осторожный… всё это плохо смахивает на косвенные признаки. И без рук, без глаз… Ито не уверен, что достаточно хорошо изучил, чтобы по одному касанию… — Конечно, — бессовестно врёт он, помогая кому-то из них, становится понятно, что по касаниям точно не отличить, перевернуть себя с живота на спину. Иноэ ведёт тыльной стороной руки по подставленному горлу, скользит пальцами по губам, Ито послушно приоткрывает рот. Кидо окончательно сбрасывает юкату, садится с другой стороны, наблюдает. Осенённый идеей, придвигается к Иноэ, и по толчку в плечо они разом спрашивают: — Ну так? Ито аккуратно смыкает зубы на фаланге, вылизывает языком пальцы, вылизывает между ними, вылизывает ногти и ухмыляется. Он сглатывает крупинки соли, Иноэ сегодня готовил ужин, а ели они палочками, всё просто. — Бу-унта, — победно говорит и давится ехидством, потому что влажные пальцы чертят линию по подбородку, кадыку и груди прямиком за ворот рубашки. — Если бы ты мыл руки, — мгновенно догадывается обо всём Кидо, — Шунскэ бы не понял. — Такой умный, — фыркает Иноэ, — сам попробуй. — А сколько у ме… — Ито снова давится словами, руки Кидо не просто расстёгивают пуговицы, но царапают — очень приятно царапают. — …меня попыток? — Ошибиться? — зловеще спрашивает Иноэ, на его пальцах уже нет слюны, они забираются глубже под раскрывшейся ворот, тянутся к соскам. Кидо поднимает голову к Иноэ, целует долго и вкусно, прикусывает. Иноэ раздувает ноздри, немного щурится, наклоняется прикусить шею. Не глядя они стягивают с Ито штаны. Не глядя и не отпуская друг друга. Целуются громко, Ито на каждый влажный звук вздрагивает и дышит всё чаще. Кидо наклоняется к нему, прикусывает ухо, а Ито пищит. От восторга, щекотки и переполняющих ощущений, ведь в таком положении ему только и есть, что чувствовать. Кидо снова поднимается к Иноэ, лижет его язык и бодает в лоб. — Ну? — спрашивают они вместе. — Кидо-сама самый щекотный, — радостно пыхтит Ито, помогая стянуть с себя всё оставшиеся, кроме, конечно, рубашки, она так и остаётся на локтях. — Кидо у нас дурачок, — смеётся Иноэ. Кидо в обиде приоткрывает рот, а потом хлопает себя по лбу. Местами они поменяться не додумались. Кидо не додумался. Тактик в Чошугуми, к счастью, тоже не он. Ито ёрзает по дивану. Из-под повязки выглядывает стремительно краснеющий нос — верный признак, что он задумал что-то. Неприличное, как часто говорит. — У меня, — собирает всё самообладание, на две руки, поглаживающие член, не обращает внимания, — идея. Честная, — заверяет. И стекает по дивану на пол, а когда удобнее усаживается на пятки, Иноэ и Кидо, они уже умеют чуть-чуть предсказывать его, опускаются следом. На полу немного прохладно, у всех троих гусиная кожа, все трое слишком увлечены, чтобы обращать на это внимание. Иноэ останавливает Кидо жестом и протягивает ладонь. Они прикладывают запястье к запястью, узнавая, что у Иноэ рука чуть шире, у Кидо пальцы чуть длиннее и тоньше. Ито нетерпеливо ёрзает, настойчиво тянет воздух носом, а выглядит — хорошо. С этими выдвинутыми вперёд плечами, сомкнутыми коленками, на которых следы от чего-то небольшими полосами, трепещущими ноздрями — он западает Кидо в далёкий уголок памяти, Иноэ — пониже пупка. Поэтому Кидо разглядывает, а Иноэ стягивает футболку и расстёгивает пуговицы брюк. Они снова соприкасаются ладонями и, кивая друг другу, быстро меняются местами. Ито вибрирует, прислушивается и дышит ртом. Кидо осторожно достаёт из-под ленты его смешной лохматый хвостик. Кидо хочется Ито съесть, хотя бы — вылизать. Но это щемящее желание приходится оставить на потом, ведь Иноэ смотрит на них так жарко, что слюны не остаётся. Иноэ смотрит, как пальцы Кидо сжимаются на пушистых волосах Ито. Как Кидо запрокидывает его голову — для него. Иноэ делает шаг и толкается в губы Ито, а смотрит неотрывно — только в глаза Кидо. Кидо чуть отодвигается, в Ито много прыткости. Он ведёт не только головой, подаётся всем телом, трепещет. «Нравится» о происходящем для Ито — слишком плоско. Совершенно не выражает. Но он не знает других слов, пока в его голове блаженный шум. Он чувствует спиной тепло кого-то из них, он обхватывает губами, лижет языком член второго. Ему очень хочется прогнуться, стать на колени и чувствовать на бёдрах — хватку, на шее — дыхание. Но правило этой игры он сам задал. И давился восторгом от осознания: его поняли сразу. Поняли без слов. Поняли, потому что… Иноэ толкается глубже и резче, он видит нетерпение Кидо, ему и самому не терпится. Ещё хочется подхватить Ито под подбородок, сжать, силой меняя направление. Ито двигается в своём ритме, Иноэ этот ритм принимает. И всё же сдаётся, тянет над головой Ито руку к Кидо. Кидо приподнимает лицо, давая цапнуть себя на щёку — у Иноэ приступы нежности. Им сложно молчать, а нужно. Кидо держит одной рукой лохматый хвостик, а вторую опускает на свой член. Иногда, если Иноэ давит пальцами ему на язык слишком сильно, если Ито постанывает слишком громко, Кидо путает, какой рукой нужно держать, а какой двигать. Он несколько раз дёргает Ито за волосы на себя, он несколько раз чуть не заставляет Иноэ застонать в голос. И один раз всё-таки заставляет. Это случайность. А Иноэ только шипит, но этого очень много. Кидо впивается зубами в чужую ладонь, сжимает свой кулак, чтобы вот-вот кончить, придвигается ближе, ведёт головкой члена по взмокшей подчёркнуто-ровной пояснице Ито. А от горячих капель на спине не держится уже Ито. Ему катастрофически не хватает рук, и приходится выгнуться так, что прохрустываются позвонки. Всё это — чтобы зацепить хоть немного обнажившейся головкой собственные бёдра. И прогибается Ито так глубоко и сильно, неожиданно, что Иноэ не успевает затормозиться, входит совсем к горлу, туда, где очень-очень мягко, жарко и дёрганно. Ито кашляет. Иноэ кончает. Мажет по губам шее и плечу, на колени падает тут же, правила игры в голове удерживая с трудом, и члена Ито он касается не ладонью, но пальцами. Просто давит. — Это был его хитрый план, — уверенно шепчет Иноэ, когда они утаскивают там же и отрубившегося Ито в постель. — Надо бы проследить, чтобы он больше отдыхал, — укладывается слева Кидо. — Иногда мне кажется, что мы завели не любовника, а сына, — хмыкает Иноэ, укладываясь от Ито справа. — Ну, объективно говоря, чьего-то сына мы всё-таки заводим, да, — Кидо накрывается подушкой, чтобы приглушить слишком громкий смех.