Следуй за солнцем, следуй на запад

У Чошугуми, как у порядочных якудза, много общественной работы. Они учатся уж десятый год быть не столько криминальными структурами, сколько полукриминальными. Это выгодно отличает их от тех же Сацугуми. Позволяет меньше беспокоиться о бестолковых младших, которым вляпаться в историю только волю дай. Укрепляет связи с правоохранителями, те продажны, как и всё невечное под небом. А плата всё же высока: среди старших в Чошугуми не так много людей, которые не были бы отмечены парой заголовков в прессе. И лицо своей «компании» — Чошугуми всё-таки приличные люди, у них есть официальный офис, а иногда даже открытые отчёты о деятельности, — выбирают из тех, кто примелькался меньше. Их кумичо, Такасуги Шинсаку, известен если не каждой кошке, то каждой собаке. На счету Такасуги не только огромные суммы в валюте, но и десяток громких разборок. У кумичо есть прямые подчинённые, в Чошугуми их аж четверо — невероятная роскошь. Первый — отошедший от дел бывший кумичо Суфу Масаноскэ. Суфу ушёл принудительно-добровольно после неприятного скандала, его помнят не только якудза старой гвардии разных кланов, но и полицейские в чинах. Второй — любимый друг кумичо Ямагата Кёскэ. Он известен крутым нравом, тяжёлым характером, рукой и ботинком. Ещё он известен прирученной сворой шпаны, а потому в сводках новостей частый гость. Третий — Тота Мукунаши. Тота — притча во языцех всех игральных и весёлых кварталов, он отвечает за казино, пачинко и прочие развлечения, где люди охотно оставляют себя, деньги и лучшие годы. Подчинённые Тоты мастерски выбивают долги, где-то даже лучше, чем шпана Ямагаты. Ещё Тота брезглив: к обычной жизни обычных граждан он относится с пренебрежением, а хорошо чувствует себя только под покровом ночи, когда город засыпает и просыпается мафия. Четвёртый — сайко-комон он, относительно прочих, недавно — Кидо Такаёши. Кидо — приятный осторожный человек. В прошлом — подающий надежды спортсмен, кэндзюцу Кидо занимался с детства; теперь — лицо Чошугуми. Именно Кидо отправляется пить в клубах с чиновниками, понимающе кивать гигантам недвижимости и, исключительно по доброте душевной, а не выверенному плану, делать уступки новичкам в мире полулегального бизнеса, которые ищут добрых покровителей. Потому что Кидо — добрый. Ещё он внимательный и, это часто играет роль, обаятельный. Не так важно, что после таких встреч добрый и внимательный Кидо на раз-два ломает боккэны во время тренировок, раздаривает ушибы бестолковым ученикам и по-змеиному ёрничает даже на «доброе утро». У него такая работа, он её даже любит. Кидо тоже любят, потому много прощают — непросто ведь это, пить пару раз на неделе в компании не самых приятных людей. Иногда работа застигает Кидо на выходных. Иноэ лениво потягивается, он всецело поддерживает мысль о том, что третья вещь, кроме воды и огня, на которую можно смотреть вечно — чья-то работа. Поднятый в шесть утра субботы срочным звонком Кидо вышагивает по комнате, трёт след от подвязок на бедре и очень сдержанно не пытается послать человека на той стороне телефонного разговора. На пятнадцатой минуте очевидно пустого бодания Кидо упрямо повторяет одно и то же, Иноэ пытается встать. Поперёк него развалился Ито, ему, замученному работой, учёбой своей лучшей подружки Садако и невнятными делами с ребятами Ямагаты, спать не мешает похоже вообще ничего. Ито просыпается от звонка только на несколько мгновений, отпускает Кидо, а потом, укрывшись одеялом с головой, снова отключается. Иноэ отодвигает край, вздыхает. У Ито две ладони под щекой и слюна из приоткрытого рта. Он тёплый и лохматый. Иноэ трогает лёгкие пушистые волосы, выпрямляет тут же завивающиеся пряди и с сожалением спихивает Ито с себя. — Покормлю нашего ударника труда, — говорит Иноэ недовольно прищуренному глазу под одеялом. Ударник труда разворачивается на голос. Лицо его — икона самурайского достоинства всех минувших веков: сведены брови, губы в тонкой линии, желваки. Иноэ бросает ему одежду. смотреть на обнажённого Кидо более чем приятно, но пол холодный, а обогреватель они не включают, ведь ночью втроём спать — жарко. Из-под одеяла вытекает Ито. Он крепко сложен, одарен весьма широкими для своего роста плечами, но обладает изумительной текучестью. Если зажимать в руках, кажется, что вот-вот выскользнет. Иноэ не успевает подняться, а Ито, натянувший юкату, уже усаживает Кидо на стул. Иноэ вздыхает, когда видит, как бережно Ито берёт ступни того в ладони, как нежно и любовно расправляет на них носки. Иноэ бы до такого не догадался, он не из тех, кто умеет заботиться так… всеобъемлюще и безвозвратно. А Ито, он ещё досматривает сон и клонит голову к груди, помогает натянуть Кидо одежду, оправляет штанины, сладко зевает. Ито провожает взглядом Иноэ, завтрак даже в шесть утра, при условии, что легли они едва ли три часа назад, это хорошо. Завтрак от Иноэ — мечта. Даже у страшных якудза есть хобби. А с любовью к готовке Иноэ сразу перестаёт быть страшным якудза. Впрочем, он не очень страшный даже в офисе. Единственный из них троих, кто чуть ли не с подростка мечтал попасть в клан. Он удивительно равнодушен ко всему, чем, если верить старым фильмам, якудза промышляют. Даже у Ито, который в Чошугуми совсем чуть-чуть, который и не часть клана-то — так, наёмный работник финансового отдела, этим отделом руководит Кидо, на счету несколько потасовок, пара неприятных дел и даже ножевое. А Иноэ, начавший свою карьеру пусть и не с самого дна, всё-таки внёс в общак он приличную сумму, так и сидит на своей в меру скучной работе: считает циферки, пишет бумаги, проворачивает сделки. К кулинарии у Иноэ куда больше страсти. Кидо гладит Ито по голове, в разговоре он больше молчит, но иногда, будто бы собеседник может его видеть, кивает. Тело Кидо куда словоохотливей: Ито достаётся лёгкая дрожь в пальцах и недовольное бурчание желудка. Ито укладывается головой Кидо на колени, трётся носом о бок и локоть. Он умеет его успокаивать просто тем, что есть. И пусть Кидо этого не признаёт, Ито чувствует. А Кидо косится на него, замечает, как любопытное ухо тянется повыше, и, быстро проходя черту какого-то внутреннего смирения, включает громкую связь. На самом деле Ито подслушивать нельзя. Он не часть клана, и повторять это можно через слово, он не должен знать о внутренних делах, а должен ограничиваться лишь своими обязанностями. Но это по правилам. А они якудза и правила выбирают сами. И Кидо, видя, как Ито доверяет сам кумичо, тоже начинает ему доверять. Не всё, не везде, не всегда. Как и у кумичо, у Кидо есть то, что Ито знать не стоит не из какой-то якудзовской вредности, из соображений безопасности. Под пытками сложно рассказать то, чего не знаешь. А исключать такой исход, при условии, что рядом с Такасуги Ито примелькался, глупо. — Кидо-сан, — слезливо говорит человек из телефона, — поймите нас! Это невозможная сумма. Мы все пойдём по миру. Кидо высовывает язык, он слышит эти отговорки каждый день. У всех лихих бизнесменов обязательно семеро по лавкам и концы с концами не сходятся. Разумеется, это чушь. Просто выбивая себе процент поменьше, они кладут в карман процент побольше. И единственные, кто во всей цепочке вот-вот да пойдут по миру — подчинённые этих жадных нехороших людей. — Сегодня… — начинает Кидо, Ито немедленно вставляет своё веское крайне важное слово: — Уламбана, — быстро говорит он. — Уламбана, — тупо повторяет Кидо и тут же зло зыркает на вредоносного суфлёра. — В этот день по заветам Будды нужно ублажить мир бесплотных духов смирением. И почтить память предков, — скороговоркой выпаливает Ито. — К… Кидо-сан! — голос на том конце впервые кажется действительно искренним. — Кидо-сан! Как вы… правы… мне стоит пойти в храм. Я… я ведь совсем не думал… — Надеюсь, — Кидо сдерживает смешок, — с ответом вы вернётесь не раньше начала недели. Служение требует времени. Всего доброго. Пока Кидо отправляется плескаться в ванную, Ито крутится возле Иноэ, норовя стянуть что-нибудь вкусное из-под руки. Иноэ одёргивает его без особой надежды на успех; в маленькой кухне трудно развернуться, а Ито слишком прыткий, суётся то под локоть, то тянет загребущие лапки над плечом. Когда Кидо выходит к ним, стряхивая капли с мокрых волос, Ито наскоро дохрустывает краденый цукемоно, а Иноэ заканчивает сервировку столика, который ставит посреди комнаты. Всё-таки квартира у него далеко не на троих. Раскладная мебель в таких случаях настоящее спасение. Кидо делит палочками омлет тамаго, Иноэ накладывает к рыбе натто, Ито тянет из чужих тарелок соленья, любит он дайкон до невозможности. — Ц! — щёлкает его по носу Иноэ для виду. — Как в тебя столько помещается? — качает головой Кидо, наблюдая, как из его тарелки пропадает последний жёлтый ломтик такуана. Ито ответственно допивает мисо и ответственно глотает все выданные витаминки. К вопросу здоровья Иноэ и Кидо относятся трепетно. Это тлетворное влияние Омуры, главного врача Чошугуми: тот научил своих дорогих друзей плохому, а отдуваться теперь всем причастным. Витаминки горькие, Ито пытается незаметно сплюнуть их в рыбьи косточки, но после подзатыльника всё-таки глотает и показывает язык. У Ито есть любимая лучшая подружка Садако, когда они вместе, та тоже ревностно кормит его этими ужасными пилюлями. И подзатыльники отвешивает также. В этом есть какая-то неизменная домашняя неизбежность. Кидо чуть отодвигается от столика, давая Ито бухнуться себе на колени, он думает, что это ласка, Иноэ, внимательно смотрящий себе в тарелку, разочаровывает: — Сейчас украдёт, — бросает он, не поднимая глаз. Ито, нацелившейся утянуть коварно запрятанный под гадкие соевые бобы кусочек дайкона, тут же строит нахмурившемуся Кидо глазки. — Работа? — спрашивает Иноэ, допивая чай. — Работа, — кивает Кидо, он бы предпочёл вместо чая сакэ. — Работа, — поддакивает Ито, он смотрит на них снизу. Снизу всё такое необычное. — Нервничаешь, — Иноэ отодвигает столик в сторону, садится ближе. — Это вы тут два беззаботных. А у меня вот, — Кидо тычет на подрагивающий от входящих сообщений телефон. Иноэ согласно угукает, кладёт ладони Кидо на плечи и осторожно давит. Кидо выдыхает, у него иногда от слишком напряжённых переговоров сводит мышцы. В офисе по такому случаю объявилось массажное кресло, но руками оно как-то приятней. Ито тоже переползает Кидо за спину, они с Иноэ давят на плечи и предплечья, и Кидо вытягивается на полу. Он ухает и вздыхает, если они нажимают слишком сильно. Прикрывает глаза, даёт снять с себя так и не застёгнутую рубашку, вздрагивает от прохладного масла на коже. — Угадаешь? — вдруг спрашивает Иноэ, Кидо не сразу соображает, что вопрос к нему. — Что? — Кто, — хмыкает Иноэ. Они с Ито одновременно поглаживают Кидо в четыре руки, и в этом плавко-мягком действительно сложно разобраться — кто. — Игры ваши, — фырчит Кидо, не открывая глаз. А потом на его глаза ложится повязка, и Кидо не находит в себе интереса противиться. Под непрозрачной плотной тканью гаснет свет. На затылке лента завязывается будто сама собой, и подхватившие немного воды с ещё влажных волос пальцы постукивают по шее. А кожа идёт мурашками, Кидо удовлетворённо вздыхает. Он не думает — чувствует. Сначала — долгий приятный массаж, но затем что-то меняется. Ито с самой хитрющей из своих улыбочек кивает Иноэ, стреляет взглядом на покрывало, всё-таки Кидо не стоит лежать просто на голом полу. От лёгкого тычка под рёбра Кидо приподнимается, его осторожно тянут на что-то бархатистое и тёплое. Не успевает он вновь опуститься на живот, чьи-то пальцы, они грубоватые; такие скорее у Ито, который много возится с мотоциклом и в додзё, чем у Иноэ, который пренебрегает тренировками, цепляют пояс и тянут вниз. Ито относит брюки на стул, пока Иноэ равномерно распределяет по поджатым ягодицам Кидо масло. Растирают его бёдра и голени они уже вдвоём. Ито пытается подсунуть ладонь Кидо под грудь, Иноэ бодает его в плечо — рановато. Они ещё немного разминают ноги и предплечья. Ито с любопытством разглядывает поднимающиеся от дыхания лопатки, проводит центром ладони по позвонкам, приоткрывает рот, когда Иноэ трётся о его щёку своей. Затем Иноэ чуть наклоняется вперёд, чтобы чмокнуть Кидо под челюсть — мимолётно, но тот начинает сопеть. И расслабляется совсем: колени наружу, ноги чуть разведены. Иноэ изучающе смотрит на идущую вниз от спины ложбинку, Ито — на проступившие ямочки над ягодицами. Иноэ тянет промасленные пальцы, но Ито отрицательно мотает головой. Он садится с боку, капает чуть масла, а затем наклоняется, гоня каплю языком глубже и дальше. Иноэ и Кидо одновременно громко втягивают воздух. Иноэ возвращает свои руки на лопатки, но забывает массировать, Кидо разводит ноги шире, а Ито ведёт языком ниже. Ему не удобно, он уже почти уткнулся щекой в мягкую бледную кожу, а ведь по щеке Кидо его точно узнает, в отличии от Иноэ, Ито предпочитает бриться почаще. — Ш-шунскэ, — выдыхает Кидо, — не кусайся. — Эх ты, — замечает Иноэ, — прокалываешься на мелочах. Не кусайся — легко сказать. Ведь очень хочется! Иноэ, который неровно сглатывает, тоже хочется. Ито мстительно прикусывает ягодицу ещё раз, а потом толкается языком так, что Кидо ахает. Чтобы не повторить за ним, Иноэ оттаскивает Ито за шкирку и одним движением подбородка отправляет за плотной диванной подушкой. Они Кидо не перекладывают, он на подушку переползает сам, стоит той упереться в рёбра. Иноэ наблюдает за этим, поглаживая Ито по виднеющейся из-под юкаты коже. Пока Кидо упирается лбом в скрещённые руки, пока удобно располагает колени, Ито несколько раз успевает цапнуть Иноэ за язык и нос. Иноэ тихо шипит от укусов, Кидо тихо шипит от холодных пальцев внутри, Ито закрывает себе рот ладонями, у него круглые от восторга глаза. Иноэ двигает пальцами туда-обратно, но когда замечает, как двигается на пальцы Кидо, сдаёт позицию. Удар у него осторожный, но звонкий. — Перебудишь соседей, Иноэ, — в покрывало бормочет Кидо, всё недовольство смазывается рваными выдохами. — Мистер доминация, — хихикает Ито. — Блять, — честно сокрушается Иноэ. — Дай-ка, — отдышавшись, говорит Кидо, приподнимаясь на локтях. Он переворачивается на спину — трогательный такой. И руки в разные стороны, и ноги совсем широко. А какой честный. Иноэ вот не такой честный. Он бы использовал все подсказки, чтобы угадать. Ито зачем-то мажет Кидо грудь остатками масла с пальцев, теперь соски выскальзывают, и это скорее щекотно, чем возбуждающе. Впрочем, возбуждения и на Кидо, и на них двоих — с лихвой. Иноэ поглаживает член Кидо тыльной стороной ладони, Ито — любуется. А что? Красивый член. Ито сглатывает слюну. Если сделать, как хочется, Кидо легко догадается. Любитель самозабвенных минетов из них троих именно Ито. Это получилось как-то удивительно само. Где-то в самом начале он, неуверенный и неопытный, попробовал и… понял, что буквально тонет от сложных переплетений из чувств, которые вызывает в нём чья-то рука на загривке, головка, толкающаяся в нёбо, и пряный вкус. Но главное — то, что он может делать с кем-то из них. Ведь Кидо до невозможного чувствительный и запрокидывает голову, а Иноэ до одуряющего резкий, когда он сжимает Ито челюсть или стискивает горло, даже перед открытыми глазами вспышки. Иноэ быстро выпутывается из одежды, пока Ито постукивает по горлу Кидо. Кидо редко и глубоко дышит. По-лягушачьи распластанный на полу он — невероятен. Иноэ вздыхает, ему сейчас не до выстраивания баррикад, но всё-таки придвигает ближе столик, осторожно снимает с него посуду, пока Ито кончиком пальца тянет крайнюю плоть Кидо вниз. Кидо сам заводит ногу за резную ножку, когда чувствует голенью прохладу. Ему тоже интересно, как это будет — не касаться. Вторую ногу от себя Иноэ отгораживает ещё одной подушкой. Он кривится, понимая, что не сможет даже ухватиться за Кидо, Ито спускается мелкими поцелуями по вздымающимся рёбрам, головки касается только на мгновение и кончиком языка, собирая смазку, но Кидо всё равно ахает. И громко. И ногой дёргает так, что чуть не опрокидывает злосчастный столик. Ито придумывает коварный ход: он придерживает член Иноэ, а вдвоём они — рука у руки — придерживают бедро. Совместные усилия вознаграждены, Кидо охает. И закусывает запястье, и запрокидывает голову, на лопатках приподнимается, а столик жалобно скрипит, двигаясь за его ногой. Ито немного растеряно смотрит на слаженный ритм этих двоих, Иноэ ловит его замешательство между неглубокими быстрыми толчками. Пантомима из пальцев, ладоней и выражения лица у него очень смешная, Ито хрюкает себе в предплечье, но понимающе кивает. По ладони Кидо легко определит. Но можно и без ладони. Ито гордится, что не зря учился отжиматься под окрики Ямагаты. Становится поперёк Кидо на носочки и ладони, чуть сгибает локти. Раз на второй он таки задевает своим членом член Кидо, но кончает от этого зрелища почему-то Иноэ. Как-то неожиданно, кажется, даже для себя самого. Иноэ дёргается, вычерчивая свои запястья отметинами от зубов. И у Ито подворачивается рука. Но Иноэ, вечная их поддержка и опора, ловит. Между его рукой, животом Ито и животом Кидо даже не сантиметры — тонкие слои воздуха. Иноэ кивает в испуганные моментом глаза, Ито поводит бёдрами. Кидо беспорядочно шарит по полу, хватается за края покрывала, как за спасательный круг, подаётся, продолжая насаживаться на член Иноэ. Ито беззвучно и широко раскрывает рот: масло, горячая кожа и обнажённая головка члена задевающая такую же. Ито кончает — тоже неожиданно. И для Кидо расплавленный воск его тоже становится неожиданностью. Кидо выгибает. Они всё-таки соприкасаются животами. Между ними по-прежнему ладони Иноэ. Быстро пришедший в себя Ито отпрыгивает. — Что за акробатика, — бурчит он, обваливаясь на спину. — Покажешь мне потом? — хрипло спрашивает Кидо. — Я старался понять, но не смог. — Заняться тебе нечем, — хмыкает Иноэ, — только трёхмерные модельки в голове строить. — У меня, — стягивает повязку Кидо, — было много свободного времени, я, если ты не заметил, просто лежал.