Следуй за солнцем, следуй на запад

Иноэ возвращается из короткой командировки. В голове Кидо, не ко времени заревновавшему его к работе, командировка длится примерно две с половиной вечности. Две — потому что у Ито тоже командировка. Из неё он шлёт им приглашение провести вместе какой-то «уикенд», Иноэ утверждает, что уикенд — это «типа ужин». А оказывается — выходные. До назначенного времени у Иноэ и Кидо есть время на двоих. Кидо вымещает свои разбушевавшиеся чувства в ярких засосах и болючих укусах на чужой коже. Иноэ удивляется его страстности. — Так соскучился? — спрашивает он. А ведь такое спрашивать нельзя, Кидо ему мысленно секунду назад запретил. Поэтому уже не кусает, а грызёт. И больше они не говорят ни в длинную ночь перед поездкой. Ни пока пытаются доспать в поезде по дороге на горячие источники. Ито встречает их на станции. В этой префектуре у Чошугуми пара рёканов, все не денег ради, а радости для. И привычные к визитам начальства местные без столичного подобострастия просто пожимают руки. Местные Чошугуми скорее благодарны, ведь из Токио те присылают не только своих многочисленных людей отдохнуть, но и толковых строителей, но главное — деньги. Деревня живёт, Такасуги радуется, у людей есть работа, у туристов — развлечения. Что-то такое и говорит староста, пока они распивают приветственную бутылку сакэ. Быстрее всех от душевных посиделок устаёт Иноэ, он выходит покурить, хотя не курит. Для остальных верный знак. Поэтому Ито нагло говорит: — Освоился за неделю, покажу Кидо-сама ваши красоты. С ним не спорят, с ним тоже за неделю освоились. Ито тащит их смотреть выставку бонсаев. Он ей так гордится, будто сам организовал — и для них. Они ходят между рядами, смотрят, а на выходе дуэтом фокусников выдают Ито маленький-маленький горшочек с маленькой-маленькой сосной. Ито вешается на них тут же, на людях — стыд-то какой. Кидо почти собирается высказать ему всё своё негодование, но потом смотрит на то, как Ито благоговейно подносит бонсай к глазам, и не находит в себе сил. Иноэ, словно по связывающему их проводу получивший заряд безудержной радости, тоже ведёт себя неприлично. Он суётся во все лавочки с чаем, отвешивает комплименты всем мимо проходящим девушкам, а под конец дня, так и не выпив ни капли спиртного, в одних хакама мчится запускать воздушного змея. Надежда, что всё это не настигнет волной позора руководство, вместе со змеем улетучивается с порывом ветра куда-то за горизонт прирученного бухтой моря. До источников они добираются ближе к ночи. Домик крошечный, в нём комнат десять, здесь любит отдыхать Такасуги. Общественные бани и купальни по-прежнему не для людей с татуировками. Но быть якудза — это когда источник только для вас, а у персонала внеплановый выходной. И Кидо может обнажить свою ирэзуми. У него из позвоночника растёт поджарая упёртая сосна, она защищает спину и обнимает плечи. Горит маяком памяти над лопаткой хризантема, но в умиротворении пара и горячей воды она — просто хризантема. Засосы на шее и спине Иноэ горят куда ярче. Ито трогает каждый из них, проводит пальцами, выписывая какой-то узор. Кидо доволен — вот он как хорошо придумал присвоить Иноэ. Кидо озадачен, Ито, разгоняя сильными гребками воду, оказывается рядом. — Это вы, скажите, что вы? — Решил меня сожрать, — ухмыляется Иноэ. — Нравится? — Да-да-да! Кидо-сан самый художественный художник! Он заглядывает в глаза, а с каким выражением, Кидо не разбирает, потому что в горячей воде горячий Ито — и близко, буквально колени к коленям. Кидо целует его долго-долго, практически не давая вдохнуть. Вчера он не хотел делиться Иноэ с миром, а сегодня его подкупает позвякивающая в голосе непосредственность. Ито оборачивается на Иноэ, тот трёт отметины ладонью, отчего кожа горит ещё ярче. Ито немедленно хочет такое же. — А можно мне? — выдыхает он, уклоняясь от поцелуя в ухо. — Тако-ое! Иноэ косится на них, у него горит теперь и изнутри. О Кидо он, может, всего не знает, но это — знает. Нечастая смазанная ревность к тому, что тот сам придумал, их спутник. И засосы от растворённых в воде неизвестных, но без сомнения полезных, минералов немного пощипывает. А вот Ито про Кидо не знает. Иноэ иногда, теперь всё реже, чувствует себя немного… не виноватым даже, неправильным. Неправильным в том, что вот, увлёкся, хотя ничего не предвещало. И он ждал бурю, а бури нет, потому что теперь между ними не две переменных. А три. От соприкосновения с ними появляется не только новое, но и поднимается старое, и гнётся нынешнее. Ито доверчиво подставляет Кидо загривок, у Иноэ, конечно от пара, только от пара, голова идёт кругом. От того, как обыденно Кидо берётся Ито целовать, замирает в груди. И когда Кидо осторожно прикусывает загорелую кожу, Иноэ решает, что ему нужно выйти подышать. И выползает под находящийся здесь же душ, становится под прохладную воду, которая, конечно, могла бы спасти, но не спасает. — Перегрелся? — спрашивает Кидо, опуская ладони ему на пояс. — Заскучал, — мурчит Ито, вырастая под левой рукой. Они стоят, вода течёт, источник журчит. А потом желтоватый электрический свет разом гаснет. — Хм? — спрашивает у темноты Кидо. — И никого нет, — соглашается с ним Ито. Если бы во дворе не дремала охрана, порядочные якудза бы подумали, что это облава. Если бы под животом не бурлила лава, осторожные якудза бы вышли осмотреться. Но якудза и одни не-якудза опускаются на тёплые влажные камни. Душ, как и всё в прогрессивном мире, работает от электричества, он сплёвывает на них последние капли. А руки — шесть штук, три пары, ощупью вычерчивают кожу — будто одну на всех. Иноэ узнаёт Ито по небольшим шершавым ладоням, Кидо узнаёт Иноэ по лёгкой небритости, щетина покалывает грудь. Ито отличает их друг от друга по вкусу, запаху и движениям. — Кажется, — выдыхает Иноэ, — моя очередь. Замешательство разбивается о далёкие перекрики подчинённых и охраны. Людям без света сложно. Иноэ — интересно. Он подкладывает руки под лоб, сгибает ноги, становится на колени. На самом деле Иноэ немножечко деревянный. Он не такой обнажённый, а если подаётся эмоциям, те больше — раздражение, чем, например, восторг, как у Ито; чем, например, веселье, как у Кидо. С его предложением единодушно не соглашаются, снова поднимают на ноги, толстую перекладину над головой Иноэ нащупывает сам. И вытягивается по стене. Ито слушает, как Иноэ переступает с ноги на ногу, он всё трётся о Кидо, ведь не часто получается, чтобы мокрая и обнажённая кожа. Кидо тянет воздух от прикосновений языка, он пытается нащупать ногой ногу Иноэ. Иноэ вздыхает погромче, ему немного неловко напоминать о себе, ему нравится слышать, как эти двое целуются, но видеть бы хотелось больше. И в памяти сразу картинки. У него Ито, запрокинувший лицо к Кидо, они соприкасаются носами, оба по пояс в воде; у него Кидо, опустивший ладони на плечи Ито. И всё это выжжено на сетчатке, но тянет в паху. Иноэ охает, когда обжигающий язык на пробу касается сгиба локтя. Иноэ, может, и немножко деревянный, но если уж кипит изнутри, то чувствует всем собой. И язык между пальцев ног, и поцелуй в колено, а укус в голень он чувствует ярко. У Ито и Кидо слаженная работа, они сами удивляются, что понимают друг друга с полужеста, но понимают и половинят Иноэ так, чтобы встретиться посередине. Для Кидо это повод задуматься. Для Ито — стягивающий все жилы восторг. Иноэ смекает, к чему всё идёт, он нетерпеливо трётся лопатками о шершавый камень стены, напрочь забывая ловить сигналы. Он пропускает и сильную хватку на ягодицах от Кидо, только невнятно бормочет, глотая слюну: — Оторвёшь. Пропускает и щекотку длинными влажными прядями Ито. Для Иноэ всё происходящее как будто про кровь, которая стекласть, кажется, вся в член, настолько тот чувствуется твёрдым и пульсирующим. А влажные дорожки поверх влажной же кожи просто выгоняют последние капли. Ещё Иноэ ведёт оттого, что он разгадал нехитрую загадку — что тот, кто в ногах, что тот, кто уже спустился к пупку, идут в одном направлении. От предвкушения у Иноэ всё, буквально всё, поджимается. Кидо прикусывает напоследок косточку под животом, отмечая, что жирок на зиму запасать рано. Ито давится смешком, он тоже хотел прикусить косточку, но отвлёкся на мягкие бочка. Иноэ их не слушает. Стоит удивиться, что на ногах держится. А Ито и Кидо наконец встречаются язык к языку. Они вылизывают член Иноэ с двух сторон, иногда задевая лица друг друга. Кидо слепо тянет руки вперёд, Ито тут же весь подаётся к нему. Они вжимаются друг в друга, прижимают щеками член Иноэ, целуются, продолжая касаться головки. — Читер, — замечает Ито, когда Иноэ сдаётся и всё-таки вцепляется в их затылки пальцами. Кидо взбрыкивает, лишь почувствовав, что Иноэ пытается навязать свой ритм. Пока Кидо отвлекается на то… Ито не видит на что, может только предположить по громкому аху в темноте. Попытаться оторвать самое дорогое Кидо любит. Ито берёт член до горла, чувствует, как твердеет, уткнувшись в нёбо, головка. Ито стучит, предупреждая, Кидо по плечу. Кидо, наконец отпускает ягодицы Иноэ. Он ему потом, если не забудет, ещё расскажет, что такое хороший тон, когда тебе стараются сделать приятно. Ито фыркает в ухо очень щекотно, Кидо этой щекоткой кроет как самой нежной нежностью, он смазано чмокает Ито в висок. Иноэ чуть сгибает колени, от напряжения и жары у него начинают подрагивать ноги. От подступающего оргазма в позвоночнике шевелится что-то раскалённое. Ито и Кидо ведут по члену Иноэ языками от самого основания до самого кончика. Они лижут его и друг друга, а Иноэ кончает. Он со всхлипом и присвистом делает несколько вдохов. А потом обрушивается в предупредительные руки, чтобы в удовольствие подёргаться. — Йо, шеф! — кричит кто-то из помощников от двери. — Сейчас будет свет. — Ага, — сипло отзывается Кидо, подставляя горло под пальцы Иноэ и поцелуи Ито. — Норм всё, шеф? — не унимается помощник. — Да! — чуть звонче, чем нужно, выдыхает Кидо то ли в ответ, то ли на стиснутые на сосках зубы обоих. И свет действительно включается, но не сразу резкий, а очень медленно и добрый. Лампочки распаляются по чуть-чуть, но их пока достаточно, чтобы разглядывать друг друга. Иноэ вымотан впечатлениями, но всё равно вздрагивает, когда замечает капли на виске Кидо и щеке Ито. И наклоняется, чтобы слизать, но внезапно попадает под ливень. Кидо выключает воду с ноги, он скорее раздражён, чем приятно удивлён. Смеситель жалобно извиняется, но его заглушает Иноэ: — Потрахайтесь для меня, — говорит он и сглатывает, понимая, что говорит. — Ты нас угадывал? — усмехается Кидо. — Нет! — отвечает сам себе. — А туда же… — Кидо-сан так против? — очень серьёзно спрашивает Ито, уткнувшейся в бок Иноэ. — Шунскэ… — Кидо сразу становится совестно, неловко тоже. А ещё — удивительно. Ито так хорошо вписался в их жизнь, что Кидо порой забывает, как недавно тот в этой самой жизни появился. И конечно, Ито не знает про любвь Кидо ворчать без повода. Он вообще столько всего не знает о них. И Кидо непременно хочется поделиться. И про Ито узнать что-нибудь — всё. Иноэ успокаивающе треплет Ито по уху, мягко целует в висок и легонько толкает к Кидо. Ито хватает пары этих движений, чтобы успокоиться, чтобы отложить вопросы на потом. В конце концов, Кидо может быть просто любителем поворчать и повредничать. У него достаточно признаков заядлого капризы, чтобы самоуспокоение сработало, а возбуждение, только поставленное на паузу, напомнило о себе. У Ито нет идей, кроме очевидной — оседлать Кидо. Но. Ито радуется, что от жары вокруг уже красный, это скроет смущение. Он до сих пор не пробовал… И не знает, подходящее ли сейчас время получать первый опыт. Кидо решает его проблему, даже сам об этом не догадываясь. Он растекается на полу, манит к себе жестом. Уложить их ноги к голове помогает Иноэ, он тяжело приподнимается на коленях, расставляет им руки и ноги, чтобы красиво и правильно. Отвешивает Кидо подзатыльник за ехидные благодарности. Ито выдыхает, ведь так — его стихия, и вбирает член Кидо сразу глубоко, а ладонями сжимает ягодицы. Ито двигает головой и закашливается, когда Кидо берёт в рот его член. Это неожиданно. Хотя ожидаемо. Кидо гладит Ито по спине, тот подрагивает весь, но не похоже, что прямо-таки умирает от страсти. Иноэ осторожно усаживается, упираясь лопатками в стену, смотреть на них просто так — недостаточно. И он разводит ноги, чуть прогибается. Передышка слишком короткая, но Иноэ не простит себе, если не попробует, он опускает руку на член, а вторую заводит вниз. Ито открывает глаза, выпускает изо рта член Кидо. Делает вдох и… давится им. Он во все глаза смотрит на Иноэ, трахающего себя пальцами. На Иноэ, который не сводит с них глаз. Ито от этого прошивает так, что сводит плечи. Кидо по вздохам догадывается, что сегодня Иноэ честный. Если он просит для себя, то будет делать и для них. И приходится об этом не думать, ведь растягивающий себя Иноэ — это очень много и просто выжигающее. Чтобы не думать, Кидо крепко-крепко прижимает Ито к себе, трётся грудью о вздымающиеся рёбра. Но у Кидо устала челюсть. Прижатый к разгорячённому телу Ито тяжело дышит, он вылизывает член Кидо, вылизывает самого Кидо, зарывается носом в пах. Но это не помогает развидеть Иноэ. В таком у Ито тоже нет опыта, а Кидо слишком расслаблен, Кидо такое искушение. Иноэ встречается с Ито взглядами, он видит, как неумолимо рука того сползает под ягодицы Кидо. Он хитро щурится, чтобы показать, как надо, выпускает член из пальцев. Кидо хочет спросить, куда это собрался Ито, когда тот осторожно с него сползает, но спрашивает Ито:— Можно мне?Он задыхается и хрипит, а Кидо смешно, потому что он, кажется, уже слышал этот вопрос. И хватает только на кивок, ведь перевернувшись на спину, он всё-таки встречается с неизбежностью. Иноэ жмурится, трётся затылком о камни, осторожно сжимает уже почти вставший член, совсем не осторожничает, толкая в себя два пальца. Кидо не успевает совсем одуреть от этого зрелища, ведь губы Ито снова накрывают головку его члена, ведь язык Ито мягко лижет уздечку, ведь пальцы Ито — в нём. Кидо не успевает отвести от рук Иноэ глаз, Кидо не успевает сообразить. А его уже выгибает. Ито закашливается, он слишком увлёкся. Слюни и не слюни идут носом. Он кладёт ладонь себе на член, собираясь закончить самостоятельно. Но на волосах сжимается рука Кидо — жёстко и требовательно. Когда Кидо такой. Ито чуть-чуть хочется спрятаться. Но Иноэ, который по-прежнему смотрит на них, охает. — Колени, — отрывисто говорит Кидо. От его голоса, от его непреклонности у Ито дёргается член, от того, как покорно Иноэ становится на колени, как прогибает поясницу, слегка темнеет перед глазами. В Кидо на этот раз остаются силы, он поднимается, у него грандиозная идея. И даже попискивающий в руках Ито не останавливает, скорее подстёгивает. А заверения, что тот сейчас кончит, не имеют значения. Кидо хочет, чтобы Иноэ тоже потрахался для него. Когда Кидо подтаскивает Ито к Иноэ, Иноэ вытаскивает из себя пальцы. Ито тихо всхлипывает, потому что воздух вокруг — вода и раскалённое олово. Потому что запах тела, камней, воды и всего-всего буквально опрокидывает в обморок. Кидо подхватывает Ито под ягодицы, намереваясь задавать темп. Но Ито входит в Иноэ только до половины, а в следующее мгновение уже дёргается, уже оставляет на предплечьях Кидо глубокие царапины, а стонет — неприлично и громко. За стон Кидо кусает его, но Ито снова стонет. А Иноэ, чувствуя замешательство, просто двигается на Ито, просто насаживается на него до той точки, которая становится расплавленным железом и выплёскивается из него на руку и камни. *** Душ оказывается сложным испытанием. Под тёплой водой хорошо думается. И капли по коже, как прикосновения языка, по всем местам, про которые даже думать неловко. Но Ито думает. И про места, и про язык. Просто думает, ему и без мутных флешбеков жарко. И Кидо с Иноэ слишком близко — за стеной. Они же, наверное, тоже могут думать про такое. Или уже думали, раз додумались. Ито представляет, что про места и язык — это план, а не какая-нибудь случайность; теперь он греет воду, а не вода его. И как теперь смотреть на рёканы? Перед рёканами неловко. Ито идёт в свою комнату, он взял им три отдельных, так есть шанс не ошибиться. В комнате маленький-маленький горшочек с маленькой-маленькой сосной. Сосна не похожа на ирэзуми Кидо. Ито рассказывает ей, какая она хорошенькая, убеждает не переживать, она вырастет и будет сосна. И гладит по шершавому стволу, ведь если не вырастет, он её всё равно будет любить. Ито обещает вернуться, разговоры с сосной пробуждают в нём много нежности, которую известно где можно потратить.Комната Кидо пуста. Туда даже стучаться не нужно — фусума нараспашку. Ито крадётся к комнате Иноэ. Любить друг друга для кого-то — замечательно, но этим двоим, может, и друг для друга хочется. Кидо поднимает голову на робкое царап-царап по тонкой рисовой бумаге перегородки и тихо зовёт: — Шунскэ, иди сюда. Ито вливается в чёрный дверной проём боком и настороженно. Кидо Кивает на спящего за его спиной Иноэ, пожимает плечами и хлопает по месту рядом.— Дочитаю и пойду, — поясняет Кидо на вопросительно вскинутые брови. — Он крепче уснёт. — А, — Ито чуть смущается, но упрямо спрашивает, — вы разве не спите вместе? — Редко. Иноэ от меня устаёт, — он передёргивает плечами, будто говорит какую-то очевидность. — Впрочем, я от него тоже. Офис, дорога, вечер. Если мы ещё рядом спать будем, то вместо «доброе утро» случится травмпункт. Так что я сплю на твоём любимом диване. — У вас и так вместо «доброго утра» травмпункт, — усмехается Ито. — Не у меня, а у этих оболтусов, которые боккэн держать не умеют, — фыркает Кидо. — Но это нормально, уставать. Особенно когда это невыносимая зараза, — добавляет и тянется погладить Иноэ по взъерошенным волосам. — Пошёл на… — не открывая глаз, сонно огрызается Иноэ, но получает по губам. — Говорю же, — констатирует Кидо, — невыносимая. Иноэ потягивается, с трудом разлепляет ресницы. Он прохрустывает спину и ведёт себя как заправский дед, хотя дед из них троих скорее Кидо. По характеру особенно. Ито разглядывает Иноэ, и зажимает одну руку другой. Так хочется пощупать. Бочка́ и темнота наполняют голову вязкой пустотой.— И мне нравится, — согласно кивает Кидо, — отожрался, а всё равно. — У вас фетиш на тощих? — Ито немного за Иноэ обидно. — Мне просто нравится, как он бесится от слова «отожрался», — честно сознаётся Кидо, на удивлёно распахнутые глаза пожимает плечами. Иноэ роется в шкафу, выкладывает рядом ещё два футона. В его движениях столько решительности, что даже Кидо не спорит. Только устало трёт переносицу, вставляет закладку с зайцами — Ито признаёт в ней свою — между страниц. Иноэ действительно может быть невыносимым, но невыносимым здесь может быть каждый из присутствующих. — Давайте спать? — сдерживая радость, зовёт Ито. Иноэ обнимает его руками, прижимает к себе и показательно отворачивается от Кидо. Он спиной выражает всё своё фи, на что Кидо только усмехается. Они все знают, что обниматься во сне долго Иноэ не способен. Что он снов развалится поперёк трёх футонов и будет сопеть. Что Ито снова заползёт спать у него на животе, а Кидо, когда проснётся, не удивится, увидев свои пальцы вплетёнными в их волосы.