Крови просящие

«Где я?» Каждая буква бьет набатом по голове и отдает жгучей болью во лбу. В мыслях темно как ночью, и красные звездочки пляшут под закрытыми веками свой безумный танец. Пахнет сухостью, ветошью, старостью. Пыль на языке. Тело ломит и ноет, будто пытается говорить с ней. Хикари с трудом поднимается на дрожащих руках, едва отыскав в мутных осколках детской памяти свое имя. Хи-ка-ри. Куноо Хикари.

«ПРОСНИСЬ, СЛАБАЧКА!»

Она звонко откашлялась и открыла глаза. Осознание приходило постепенно. Правда стеснялась как скромный гость, мялась у порога и не спешила расстраивать Хикари своим визитом. Невидящим взглядом Куноо осмотрела драное сизое кимоно, оголившее тощие белые бедра, покрытые грязью и ссадинами руки, которые спустя долгое время вновь почувствовали теплую боль, и небо, на которое лучше бы не смотреть вовсе. Такое серое. Пустое. Совершенно мёртвое. Годы пролетели перед глазами и камнем упали на дно желудка. Сейрейтей обступил, давил, отказывался быть лишь детским кошмаром. А ведь жизнь казалась такой насыщенной, пока ты был её частью. Но глядя на нее со стороны становилось совсем не весело. Но самым первым Хикари вспомнился… молодой мужчина. В черном хакама, с неназванным именем на кончике языка, отправивший ее в эту далекую бездну. И спасший её от… Сложно назвать это «смертью», когда ты уже давно мёртв. Она вспомнила, как лунные блики танцевали в зеркале его меча... ... С тех пор минуло много лет. Хикари закалила характер и меч, научилась твёрже стоять на ногах и сшибать с них других. И скажи ей кто в начале пути, где она окажется — она бы лишь посмеялась. И даже не пыталась спастись в ту роковую ночь. ... Тем вечером жители уже зажигали бумажные фонари. Мягкий свет скудно освещал крылечки узких улочек Киото, и луна не спешила показываться из-за туч. Хикари шла, бестолково крутя пальцем серую прядку волос, рука об руку с матерью. Та была немногословна, впрочем, как обычно. — Мам, а когда отец покажет мне те свитки со старыми сказками? Он давно обещал... — Твой отец очень занят, Хикари. Имей терпение. — А ты мне не можешь их показать вместо него? — Незачем перечить слову отца. В переулке зашумела драка, и лязг мечей заглушил пение цикад. Мать крепче сжала крохотную ладонь и ускорила шаг, шепотом приговаривая: — Пойдем быстрее, Хикари, не оборачивайся. Должно быть, невидимый порыв эмоций толкнул ее в противоположную сторону. В глазах резко потемнело, когда в проулке послышался голос отца, зажатого полукругом вражеских голубых хаори. Хикари без раздумий рванула туда. Папе нужна помощь, ну же, беги. Аргументы против не принимаются. Как будто замкнуло, и ничего теперь не попишешь. Между лопаток пробило болью до пляшущих в глазах красных звёздочек. Встреча с синсенгумовцем прошла очень по-взрослому, тот не стал церемониться. Голубая ткань в один миг потускнела в детских глазах. Последний взгляд устремился на главу семейства. Отец успел отбить пару ударов, ошарашенно бросил взгляд на глухо булькнувшее под ногами тельце, и тут же упал, пораженный в рёбра. Грязные пальцы едва дотянулись до серых прядок дочери и обмякли. Кажется, он что-то сказал. "Куноо" означает "мучение". Самурайскому сословию пришлось смириться со столь неприятным посылом фамилии и довериться ему. Куноо обучали всех своих детей владению мечом, всегда были строги и непреклонны в воспитании. Традиции и военное прошлое — главные тезисы. Не за чем врать – семья не во всём оправдывала свою фамилию, однако, умерев, Хикари не почувствовала сожаления. Мельком она помнила свое окровавленное тело, лежащее в дорожной пыли под ногами. Едва слышала доходившие до нее крики матери. Бестелесная, стояла перед мертвым отцом, топчась сандалями в липкой луже. Ничего не изменилось. Даже умерев рядом, дочь и отец остались порознь. Около месяца она расхаживала по улицам тихим призраком в полном одиночестве. Редкие дети могли видеть ее по ночам, шагавшую вдоль пустых крылец, но и они в страхе прятались под одеялами. А на могиле отца все так же было пусто, его души Хикари так и не увидела. В окна она наблюдала, как мать заперлась на восемь замков и безутешно плакала. Видела ее возле своей могилы с одинокой хризантемой в похудевшей ладони. Смотрела на движения сухих губ в тихой молитве возле камня отца. В один день она потеряла всё, и желала потерять себя там же. Чудо, что синсенгуми ее не тронули. Хикари казалось, что это слишком жестоко. Дни сменялись ночью, в бесконечной гонке мелькая перед неприкаянной душой. Жизнь выплюнула ее на обочину и присыпала пеплом. "Неужели даже здесь я не найду себе места?" Она всегда думала, что призраки не умеют плакать, но убедилась в обратном. Хикари направилась в храм, надеясь, что хотя бы в святых стенах найдет покой или случится хоть что-то. Что-то и случилось. Изгибы алой крыши ковыряли ночное небо с россыпью крохотных тусклых звёзд. Тишину прервал хрип. Почти человеческий голодный шепот и треск. Уродливая белая тень впилась паучьими лапами в каменные ступени, отрезав Хикари от храма. Что это было — она не знала. Лишь понимала, что существо хочет… её. "Стой… подойди ближе. От тебя так вкусно пахнет засохшей кровью". Пустая черноглазая маска медленно приближалась, парализуя Хикари одним взглядом. От страха спёрло дыхание. Разве после смерти возможно умереть или испытывать боль? Узнавать наверняка она не хотела. Сандалии будто приросли к первой ступени, от слез не было видно ничего, кроме пятна белого панциря и раздирающего нутро взора. Острое лезвие лапы нависло над головой, целясь в хрупкое тельце. Всхлип. В один момент что-то зацепило Хикари, и та отлетела в сторону, едва не сломав пару костей. Сильная рука стиснула талию, крепко-накрепко прижимая девчушку к груди. Она уж было подумала, что тонет в луже теплой крови… Но то были объятия незнакомого мужчины. Ночь обняла ее черным хаори и отгородила холодной сталью от чудища. — Не бойся. Хикари хорошо запомнила его лицо. Широкий рот, скривленный в презрении к монстру, небрежные локоны черных волос, стеклянная капелька крови, стекающая со лба. Прищур. И полностью чёрное одеяние. До боли знакомое чувство. "Неужели?.." Он мягко оставил ее за спиной, преграждая путь. "Подожди", — говорила его поза. И она ждала, пока под ноги не упал хрупкий осколок растоптанной маски. Танец белой и черной смертей в свете тусклого полумесяца навевал воспоминания о пространных рассказах отца и давно покойной бабушки. Синигами наносил удар за ударом, выбивая белые лапы из сочленений, вынуждая существо кричать и нападать, нападать, бояться, ломаться, нападать. Словно безумная кукла оно верещало, пыталось подбежать к девочке и схватить в последний момент свою жертву за белую лодыжку, но каждый раз его ждал неуспех. Этот танец был похож на агонию. Это было так… Красиво. И пусть даже алокрылый храм лишился ворот, ступеней и атмосферы спокойствия. Осколки маски лунной пылью унес с собой ветер. А дальше — туман. Хикари чувствовала жуткое жжение во лбу от прикосновения ледяной кирасы меча, и необъяснимый страх пустоты. А он улыбался. Победно, искренне, с какой-то гордостью и лаской. Опустился перед ней на одно колено, сияющий от капель пота и крови, и излучал собой звёздный свет. — Что вы делаете?.. — Не бойся, — вновь повторил он. — Ты попадешь в хорошее место. Здесь сейчас слишком опасно. Последнее, что она вспомнила — это как, глядя в глаза спасителю сквозь пряди прилипшей ко лбу чёлки, отрывисто спросила: — Постойте, как вас зо… И Хикари будто распалась на сотню мотыльков и собралась вновь, от кусочка к кусочку. Куноо исчезли. ... Смахнув последнюю слезинку с щеки, Хикари поднялась на ноги и сделала первый неуверенный жеребячий шаг в сторону едва виднеющейся у горизонта деревни. Так она оказалась в Сообществе Душ, где ей ещё предстояло найти своё место.