Эскорт

— …Мы все попали. Хёнджин услышал чей-то голос, пробивающийся в сонное сознание, почувствовал тепло и приятную тяжесть на правом плече и с трудом открыл глаза. Первым, кого он увидел, был Бан Чан, и Хван подумал, что это не самый лучший вариант. Ему казалось, что лидер сейчас устроит грандиозный скандал, но он только с ухмылкой смотрел на растерянное лицо сонного парня. — С добрым утром. Я не буду комментировать эту ситуацию, но нам нужно уже выезжать на репетицию, поэтому буди Феликса. Даю вам пятнадцать минут на душ и обнимашки, — быстро произнёс Чан и скрылся за дверью, не дожидаясь ответа. Хёнджин расслабился. Кажется, повезло, и Бан Чан не собирался устраивать ему взбучку по поводу ночёвки в этом доме. Хван зевнул и посмотрел на светлую макушку Феликса, который тихо сопел у него на груди, продолжая спать как ни в чём не бывало. Хёнджин полюбовался милыми чертами, ласково коснулся припухших розовых губ и идеального носа. Ликс поморщился и недовольно замычал. Хёнджину хотелось схватить и затискать его, а в области солнечного сплетения стало щекотно от избытка чувств. Он не смог удержаться и дотронулся до лица Феликса ещё раз. — Просыпайся, солнышко. Ликс обречённо вздохнул и нехотя открыл глаза. Ему не хотелось вылезать из тёплой постели, к тому же он вообще не выспался, как и Хван: они успокоились всего несколько часов назад, а потом, нанежившись под душем, целовались в постели, пока не отключились. — Привет, — промурчал Феликс и прильнул ближе. Он погладил голую грудь и оставил легкий поцелуй: вчерашняя страсть неожиданно сменилась нежностью. Хёнджин прикрыл глаза и запустил руку в мягкие волосы. — Я бы хотел так пролежать весь день. — Я тоже, — моментально отозвался Феликс. Оба про себя добавили «с тобой», но озвучить никто не решился. Хёнджин расстроенно вздохнул. — Бан Чан сказал, что у нас пятнадцать минут на душ и обнимашки, вам уже нужно ехать. Феликс недовольно закатил глаза и лениво сел. Его со страшной силой тянуло упасть обратно в тёплые объятия Хёнджина. — Вот и суровая реальность, — на его лице появилась лукавая улыбка, и он игриво посмотрел на Хвана: — Примем душ вместе? Хёнджин не нашёл в себе сил отказаться. Он проводил взглядом обнажённую фигуру и поспешил следом. Через пятнадцать минут, посвежевшие, но всё равно немного помятые, они спустились вниз. Феликс шёл впереди, а Хёнджин следом. Ему почему-то было неловко встречаться со всеми мемберами. Он не знал их отношения к его визитам и надеялся, что наткнётся максимум на Бан Чана, но, как по закону подлости, на первом этаже в ожидании находилась вся группа. Хван понял, что худшее опасение подтвердилось, и решил, что, раз уж этот момент неизбежен, нужно выглядеть максимально уверенно. Поэтому, расслабившись и окинув компанию взглядом, он пожелал всем доброго утра и постарался улыбнуться. Но развалившийся в кресле Минхо от комментария, конечно же, не удержался: — Ну наконец-то вы оторвались друг от друга и соизволили спуститься. Мы уже заждались. Феликс хотел ответить, но внезапно Хёнджин сделал это за него. — Мы просто хотели дать вам лишние пять минут пофантазировать о нас. Гостиная взорвалась хохотом парней, и даже сам Минхо оценил шутку и улыбнулся. В глазах Феликса читалось немое восхищение, когда он смотрел на Хёнджина, поэтому тот вконец осмелел и притянул его к себе за талию. — Детка, мне пора. Надеюсь, до скорой встречи, — прошептал он и мягко поцеловал в щёку. Ли после этих действий можно было просто собирать по частям. Он заторможенно кивнул и ещё несколько секунд мечтательно смотрел на дверь после того, как она закрылась за Хёнджином. Когда он повернулся к мемберам, наблюдавшим за этой идиллией, то наткнулся сразу на шесть хитрых улыбок. — Что сидим? Пора на тренировку, из-за вас только опаздываем, — наигранно возмутился Феликс и первым начал обуваться. Остальные, хихикая, последовали его примеру.

***

Скорой встречи у них не вышло. Сначала мешали репетиции: группа тренировалась с самого утра и до позднего вечера, подгоняя и оттачивая программу предстоящих выступлений до идеала так, что после прогона сил едва оставалось на дорогу до общежития и душ. Феликс даже ел через раз, потому что всегда слишком переживает перед концертами. Ему казалось, что он может ещё лучше и нужно репетировать больше и усерднее, а не тратить время на обеды. Конечно, Чан ругал его за это и постоянно подсовывал всякие вкусности, чтобы Феликс ел хоть что-то. В таком темпе прошло три дня, а на четвертый группа уехала в Тэгу, где должна была дать первый из трёх концертов в Корее. Феликс переписывался с Хёнджином всю дорогу, жалуясь, что очень устал за последние дни и что слишком сильно хочет его увидеть. Хван пообещал приехать, как только тот вернётся в Сеул. Ли улыбался и старался не обращать внимания на ноющую боль в пояснице, которая беспокоила его последние сутки. Он утешал себя, что просто немного потянул мышцы на тренировке, и никому ничего не говорил. Они приехали в Тэгу до обеда. Поехали в отель, чтобы оставить вещи и отдохнуть. Феликс разделил номер с Сынмином и Чанбином, потому что остальные поселились по парочкам, как всегда. Ликс немного грустил по этому поводу, ведь ему тоже хотелось, чтобы кто-то был рядом (естественно, Хёнджин). Он, конечно, старался отгонять подобные мысли, убеждая себя, что между ними был только секс, но предательское сердце уже нашёптывало, что Хван — тот, кто ему очень нужен (и не только в постели). Общаться с ним на всевозможные темы нравилось Феликсу так же сильно, как заниматься сексом. После обеда группа и стафф поехали посмотреть площадку и быстренько прогнать основные моменты выступления. После пары часов репетиций все вернулись в отель. Феликс старался не подавать вида, но боль в спине только усиливалась, и он проглотил обезболивающее, которое нашёл в аптечке номера, пока Сынмин и Чанбин ушли за едой. Ли не хотел говорить Чану или кому-то из стаффа о своей проблеме, потому что знал, что ему не разрешат выступать, а этого он допустить не мог. Он решил ненадолго прилечь и написал смс Хёнджину, в надежде отвлечься от ожидания действия таблетки. Но таблетка не помогла даже к вечеру, и Феликс в отчаянии выпил ещё одну прямо перед выступлением. Боль немного утихла, и он мог почти нормально танцевать. Концерт длился несколько часов, одну песню они даже исполнили дважды, и обычно кайфующий от эмоций фанатов Феликс едва нашёл силы, чтобы сказать финальные слова. К этому моменту остальные мемберы уже заметили, что с ним что-то не так, и, когда группа наконец скрылась за сценой, Феликс буквально упал в руки Чана, едва не теряя сознание от боли. Старший испуганно подхватил Ли и послал Чанбина за менеджером. — Феликс, что с тобой? Где больно?! Младший впился до синяков в его руку и прошептал сквозь слёзы: — Спина… Очень больно, Крис.

***

— Ну, а он тебе нравится? Или так, только на потрахаться годится? Этот вопрос задал Хёнджину Ноа — тот самый лучший друг, из-за празднования дня рождения которого Хван вернулся домой под утро неделю назад. Они сидели в квартире Хёнджина и, обложившись едой, смотрели какой-то неинтересный фильм. Точнее, они больше разговаривали, и за сюжетом давно никто не следил, даже звук был убавлен до минимума. Ноа — француз, который шесть лет назад приехал туристом в Южную Корею и влюбился в эту страну настолько, что через пару месяцев переехал на ПМЖ. Он старше Хёнджина на несколько лет, но это не помешало им сдружиться практически сразу, как Ноа въехал в новую квартиру этажом ниже. Он — безнадежный натурал, но это не мешало ему обсуждать с Хёнджином парней. Так и сейчас. Хван уже успел пожалеть, что заикнулся о Феликсе. Конечно, он не раскрыл другу, о каком именно Феликсе идёт речь. Это не значит, что он ему не доверяет, но всё-таки это косвенно касалось не только Ли, но и всей группы. Хван вздохнул и окончательно сполз на кровать, ложась. — В этом и дело, Но. Он нравится мне так, что самообладание и здравый смысл машут мне ручкой в его присутствии. Не могу, хочется защитить от всех и от себя в том числе и одновременно трахнуть, — Хёнджин закрыл глаза. — Не понимаю своих чувств. Ноа покачал головой и тоже лёг. Они молчали, слушая монотонный гул телевизора и думая каждый о своём. Хван вытащил из воспоминаний улыбку Феликса и его удивительный голос, который за секунду мог меняться до неузнаваемости. Он проверил время на экране телефона: концерт закончился час назад, но Ли до сих пор ничего не написал. Это было странно, ведь обычно он строчил Хёнджину смс в любую свободную минуту. Хван положил смартфон экраном вниз и хотел выключить тупой фильм и найти новый, как вдруг гаджет взорвался громкой мелодией. Хёнджин тут же схввтил его и испытал чувство дежавю: снова входящий видеозвонок от Феликса, снова волнение. Он сел, принял вызов и в следующую секунду всё в нём будто сковало холодом, когда он увидел на экране заплаканное лицо Феликса. — Что случилось? Почему ты плачешь? — Хван заметил какие-то приборы на заднем фоне и капельницу, и догадка будто ударила под дых. — Ликси, ты что, в больнице?.. В ответ юноша начал плакать сильнее, и Хёнджин почти сошёл с ума от неизвестности. Феликс постарался немного успокоиться, и получилось у него с трудом. Он вытер слёзы, которые не переставая катились по щекам, и произнёс только: — Приезжай, пожалуйста. Клиника «Meyo». — Я выезжаю, детка. Жди. Феликс отключился, а Хёнджин подорвался, схватил рюкзак и начал кидать туда самое необходимое. Ноа, такой же испуганный и не понимающий, что происходит, встал с кровати и теперь ходил за Хваном по комнате, подавая вещи. — Что произошло? Это тот мальчик? Он в больнице? Ты едешь к нему? Друг сыпал вопросами, на которые Хван отвечал односложно, на ходу проверяя билеты на поезд. Он хотел поехать на машине, но быстро отбросил эту идею, побоявшись попасть в пробку или вообще не доехать в таком состоянии. Ему повезло: ближайшее отправление было через час. Он пожалел, что из-за близкого расстояния городов нет прямых рейсов на самолёт. Кажется, что за два часа в дороге он просто сойдёт к чёрту с ума. Хёнджин порывался позвонить Бан Чану, но вспомнил, что тот связывался с ним через агентство, и личного номера даже там, скорее всего, не было. Хёнджин закончил сбор вещей, проверил документы, переоделся, обулся и попросил Ноа покормить Кками и погулять с ним утром. Друг кивнул и, когда Хван уже перешагнул порог, сказал только одну фразу: — Надеюсь, собственная реакция на один его звонок достаточно ясно дала тебе понять свои чувства. Хёнджин ничего не ответил и закрыл за собой дверь. У подъезда уже ждало такси, в которое он сел, осознавая, что, кажется, влюбился.

***

В поезде Хёнджин написал Феликсу смс о том, что едет, попытался узнать, что произошло, потому что не выдерживал неизвестности, но Ликс не отвечал. От этого становилось только хуже. За два часа Хёнджин успел перебрать кучу вариантов того, что могло случиться, начиная от всевозможных несчастных случаев на концерте и до версий о смертельных болезнях в духе «жить осталось три понедельника». От последнего стало совсем хреново, и он отогнал эти мысли подальше. Он вспомнил, когда последний раз так сильно переживал: два года назад, когда отцу делали операцию на сердце. Это было экстренно, и тогда они с мамой просидели в больнице всю ночь, поддерживая друг друга и надеясь на лучшее. К счастью, всё обошлось, но те часы, проведённые в неведении у реанимации, Хёнджин до сих пор помнил слишком ярко. И вот сейчас ему приходилось снова проходить через это. Снова это сжимающее чувство в груди, снова дрожащие руки и искусанные на нервах губы. Он отсчитывал минуты до прибытия, постоянно посматривая на экран телефона, и ему казалось, что никогда время ещё не тянулось так медленно. Хван приехал в Тэгу уже ночью. С рюкзаком наперевес он почти выбежал из здания вокзала и поймал такси. Несмотря на позднее время, машин всё равно было предостаточно. Ещё ожидая поезд в Сеуле, он нашёл адрес клиники, благо, это было не трудно: «Meyo» оказался самым большим медицинским центром города. Он назвал водителю адрес, и через двадцать минут Хёнджин уже вошёл в здание больницы. Автоматические двери легко раскрылись перед ним, пропуская внутрь. Мягкий свет холла был приятен глазу, обстановка в бежевых тонах и кожаные диваны создавали ощущение, будто попадаешь в дорогой отель, а не клинику. Девушка на ресепшене приветливо улыбнулась и уточнила, чем может помочь. Хёнджин растерялся, ведь приходился Феликсу никем, и, скорее всего ему ничего не скажут, но всё же назвал его имя и фамилию. Администратор легко нашла Феликса в списке, увидела пометку «VIP», всё с той же, будто приклеенной улыбкой сообщила Хёнджину, что информация доступна только близким, и пожелала хорошего вечера. Хван подумал, что вечер в стенах этого здания априори не мог быть хорошим, и попытался судорожно сообразить, что делать. Он достал телефон и собрался позвонить Феликсу, но случайно заметил вдалеке выходящего из лифта Чана. И Хван был готов поклясться, что ещё никогда не был так рад его видеть. Вид у лидера был довольно уставший, а белый халат, небрежно наброшенный на плечи, почему-то пугал. Хёнджин будто только сейчас понял, где находился. Бан Чан не заметил его и подошёл к аппарату с кофе. Хван коротко улыбнулся девушке на ресепшене и быстро пошёл в его сторону. Он был готов перейти на бег, но не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Когда он почти поравнялся с лидером, тот поднял голову, держа в руках стаканчик с дымящимся кофе, и наткнулся взглядом на Хёнджина. — Чёрт! — Бан Чан вздрогнул и напиток едва не пролился. — Ты здесь откуда? — Феликс просил приехать, — терпеливо ответил Хван, но на этом терпение кончилось. — Чан, что случилось?! Он позвонил мне весь в слезах, ничего не объяснил, только сказал приезжать! Я пока доехал, чуть умом не двинулся! — А ты, конечно же, сорвался по первому звонку. Я приятно удивлён, думал, ты к нему только из-за контракта приходишь. Хван был готов заорать, лишь бы только Чан не заговаривал ему зубы и рассказал, что с Феликсом. Старший видел, что тот на взводе. Он присел на диван, кивнул на место рядом с собой и отпил кофе. Хёнджин послушно сел и кинул рядом рюкзак. — Я сам ещё толком не знаю, что с ним. Я уже в конце выступления заметил, что что-то не так, — Бан Чан нахмурился, и Хван понял, что он винил себя за невнимательность. — Мы ушли за сцену, и он буквально свалился, едва подхватить его успел. Сказал, что больно спине. Врач говорит, скорее всего, межпозвоночная грыжа, но это не точно, сделали снимки и вообще за эти часы обследовали с ног до головы. Ждём результаты, — Чан вздохнул. — И он же ничего не сказал никому, глупый! Сообщил мне уже по дороге сюда, что болит уже два дня и он напился обезболивающих. Думал, пройдёт. У Хёнджина проскользнула мысль, что тот и ему не жаловался на боль, но промолчал. Хван чувствовал одновременно облегчение, что не произошло ничего слишком страшного, и в то же время ему было безумно жалко Феликса. Всё, чего он хотел, — это увидеть его и лично убедиться, что Ли ничего не грозит. — Проведи меня к нему. Чан улыбнулся, даже не удивляясь этой просьбе. — Ты конкретно на нём завис, я смотрю. Да? — Да, — короткое слово настолько легко сорвалось с губ, что Хван смутился. Внутри он уже смирился, но озвучивать это было пока неловко. — Продюссерский центр перенёс концерты, и нам дали отпуск на пару недель. Лечащий врач Ликса сказал, что, если диагноз подтвердится, ему нужен будет полный покой какое-то время. За две недели он не выздоровеет, но если всё пойдёт хорошо, он сможет отработать хотя бы эти два ближайших выступления в Корее. Конечно, не танцуя, но уверен, он сможет покорить фанов даже сидя на стуле, — Чан улыбнулся. — Я хочу слетать домой, да и остальные, скорее всего, тоже разъедутся… — продолжил он и внимательно посмотрел на Хвана, будто взвешивая в голове какое-то решение. Хёнджин не понимал, к чему тот клонит, и терпеливо ждал продолжения. Наконец Чан отвернулся и, глядя в стену напротив, неожиданно выдал: — Я хочу, чтобы ты побыл с ним эти две недели. Ты очень ему нравишься, это заметно всем, и, думаю, он быстрее поправится в твоём присутствии. Хван был удивлён. Ему нереально грело душу то, что Бан Чан доверяет ему в таком вопросе, но больше, конечно, окрыляли последние его слова. Феликс нравился ему так же сильно, и услышать подтверждение того, что это взаимно, было слишком приятно. Он не раздумывал ни секунды над словами лидера. — Я отвезу его к себе, если он захочет, хорошо? Чтобы не светиться в общежитии. Бан Чан кивнул, допил кофе и сообщил администратору, что Хёнджин пройдёт в палату с ним. Не встретив теперь сопротивления, Хван накинул такой же халат, как на плечах у Чана, и поспешил за ним к лифтам. Они вышли на третьем этаже, прошли по длинному коридору и остановились возле двери с номером двадцать ноль три. «Прямо как дата моего рождения. Как символично», — подумал Хёнджин. Он тихо постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

***

Хёнджин осторожно закрыл за собой дверь. В помещении, которое палатой назвать язык не поворачивался, потому что оно больше походило на номер в отеле, как и весь медицинский центр, был приглушён свет. Видимо, это фишка клиники — создавать максимально комфортную обстановку для пациентов. Если бы не стойка с капельницей и какие-то кнопки у кровати, Хван бы вообще забыл, что это больничная палата. Капельница. Хёнджин осмотрел конструкцию и проследил взглядом тонкую трубку, которая тянулась вниз и иглой впивалась в тонкую руку. Внутри всё сжалось. Феликс лежал на спине. Его дыхание было глубоким и нечастым, отчего было понятно, что он спал. Ли выглядел таким маленьким на фоне большой кровати, таким хрупким и беззащитным, что Хван испытывал странное желание лечь туда вместо него, только бы избавить от боли. Он подошёл ближе и сел в кресло у кровати. Придирчиво оглядел лицо Ли, не зная, что хотел там разглядеть. Увидел слегка нахмуренные брови (видимо, Феликсу что-то снилось), бледную кожу и почему-то неестественно яркие губы. Одна прядь светлых волос выбилась из растрепавшейся прически, и Хёнджин потянулся, чтобы убрать её. Он заправил локон за ушко и погладил тыльной стороной ладони нежную кожу, очерчивая заострившиеся линии лица. — Как же ты напугал меня, — прошептал Хван и увидел, что дыхание Феликса участилось. Через пару секунд он встретился взглядом с покрасневшими глазами. Ли медленно моргал, будто не понимал, где он и кто перед ним, потом окончательно пришёл в себя, и Хёнджин увидел моментально выступившие слёзы. Он отреагировал на автомате, наклонившись и обняв Ликса за плечи. И едва тот оказался в объятиях, как слёзы вырвались наружу, и Хван почувствовал, как задрожало тело в его руках. — Эй, ну ты чего? Детка, всё хорошо, — попытался успокоить Хван и погладил по спутанным волосам. — Ты приехал, — всхлипнул Феликс, — я так испугался, Хёнджин. Так испугался, было так больно. Хван несильно сжал его в объятиях, боясь причинить вред. — Почему ты никому не сказал? Зачем терпел? Феликс на секунду замер, а потом на Хёнджина с новой силой обрушились рыдания. — Я боялся, что концерт отменят из-за меня. Я не мог так подвести всех, Хёнджин! — давился слезами Феликс. — Не мог подвести, а что теперь? А если я больше не смогу танцевать? Что, если меня уберут из группы, Джини?.. Хёнджин понимал, что, если сейчас не сделает что-нибудь, у Феликса начнётся настоящая истерика или, того хуже, паническая атака. Он гладил его, успокаивал словами, что никто его не выгонит, что он сможет танцевать и делать это так же восхитительно, как и раньше, и в конце, замолчав на мгновение, прошептал: — Ты самый невероятный парень, Ли Феликс. Феликс тихонько всхлипнул, замолчал и, отстранившись, посмотрел на Хвана. Тот тоже молчал, покусывая губы. Ему очень хотелось сказать ещё кое-что, и он решился. — Ты очень нравишься мне. Будешь со мной встречаться? Ликс вытер слёзы одной рукой и несмело улыбнулся. Хёнджин понял, что истерика миновала, и согрел холодные пальцы в своих руках. Его сердце бешено стучало в ожидании ответа. Улыбка на лице Феликса расцвела сильнее. — Ты тоже нравишься мне, очень. Хван принял это за согласие и поднёс руку Феликса к губам, целуя центр маленькой ладошки. Они смотрели в глаза друг другу и чувствовали, как между ними рождалось что-то, пока ещё хрупкое и неуловимое, но очень важное.