Навсегда

Мать Фёдора, кажется, забыла о существовании сына. Ни звонит, ни пишет. Может, это и к лучшему. Меньше проблем. По любому трахается с левыми типами… Слава богу, что Фёдор и Николай ещё осенью прописали брюнета в квартире второго, втихоря от его карги-матери. Пусть сама разбирается с платой за свою квартиру.

Как в любом плохо прописанном фанфике юноши стали жить вместе. Кажется, здесь можно было бы остановиться, но есть ещё много всего, о чём вам предстоит узнать немного позже. Ой, кажется, я проболталась. Хотя, это не столь важно. Когда читаешь метки и не видишь того, чего ожидаешь возникает вопрос: " где обещанная порнушка?» Чтож, об этом позже, дорогой друг.

Прошло несколько дней. Близится конец года, сессии и тому подобное, что в итоге сдано без проблем. Не без помощи Достоевского, конечно же. Гоголь правда старался подготовится, но лень взяла верх и пришлось, мягко говоря, забить. Взаимоотношения этих двух были как раньше, такое чувство, что ничего не было. Но только появилось кое-что… Вечерами Гоголь мог достать гитару и играть ту самую колыбельную для Феди перед сном, словно малому дитя. Иногда Коля намекал на это, за что получал холодный взгляд прямо в душу. Но такое не оставалось не взаимным, поэтому брюнет в ответ читал блондину книгу, пока тот внимательно слушал и молчал, что даже удивительно как-то. Никола нашёл у себя в шкафу старую гирлянду, которую отдала ему мать, когда он только переехал в эту квартиру. Стоило Фёдору отойти на пару минут, так этот на стену её приделал. Что ж, ловкость Гоголя удивляла всегда, особенно, когда он по окнам лазал. Фёдор был не в восторге от этого, в отличии от Николая, что сгорал от нетерпения. Достоевский лишь коментировал это в мыслях, мол: «и этот человек старше меня…» Забавно, что эти двое договорились, что брюнет делает домашку, а блондин все дела по дому. Обоих всё устраивало.

***

Спи крепко, моя малышка.

Закрывай глаза, глупышка,

А я с тобою рядом лягу.

Крепко обниму

И ласково спою

Песни про отвагу.

Под тихий звук гитары начал петь голос Николая. Да-да, он снова написал колыбельную и хотел поделиться ей с Феденькой.

Пусть укажут звёзды тебе путь

Ко снам, где сможешь отдохнуть,

А если кто-то потревожит сон,

То от меня получит он…~

Который раз образ музы это именно Достоевский. Чтобы не было лишних слухов парень поменял пол «своей любви», но это не так важно. Всё же, они оба не против этого.

Луна нам ярко светит,

Но кто же мне ответит?

Любишь ль ты меня, моя душа?

Деревья нам кивают,

Словно отвечают.

Под лунным светом ты так хороша.

Все слова правда. Юноша не раз видел Феденьку под лунным светом. Да и вопрос этот в правду тревожит…

Пусть укажут звёзды тебе путь

Ко снам, где сможешь отдохнуть,

А если кто-то потревожит сон,

То от меня получит он…~

Настала гробовая тишина. Брюнет смотрел своими глазами на Николу, а после мягко улыбнулся. — Как красиво. Не хватает только того, чтобы ты пел мне под балконом. — Всегда можно устроить, — с улыбкой протянул Гоголь. – Не стоит, там слишком холодно.

«Мне ли не знать..?»

***

Время идёт не медленно. Даже очень быстро. Уже наступило тридцать первое декабря. Последний день этого года. Вот бы с этим годом ушли из жизни все ужасные люди, например, мать Фёдора. – Осталось пару часов до нового года, а значит... Что пора накрывать стол! – Гоголь чуть ли не пел, когда говорил это. – Николай, по моему это лишь трата времени. Не лучше ли просто провести время вместе. – Не-а, мне такое не нравится. – Но если мы построим башню из мандаринов, а после съедим, то... – Я не смогу тебе отказать. – То-то же. Молодец. Что ж, такие диалоги уже давно вошли в норму. Ничего удивительного. Хотя, раньше праздновали они в кругу семьи блондина. Мать и отец его всегда были рады Достоевскому. Они считают его хорошим. Что ж, это уже плюс. – Но ты будешь в новогодней шапке! – Упаси, Господи. Этого мне не хватало. Тебе девятнадцать лет, а ты пытаешься уговорить меня ходить в этом. – Ты такой миленький в ней! Пожалуйста!! – Ни. За. Что.

***

– Ну вот, а говорил, что не будешь носить. Тебе же так идёт! – словно издевался Николай, любуюсь красной шапке на голове Фёдора. – Это был последний раз. – В том году ты так же говорил. Ещё пару минут был слышен недовольный бубнеж брюнета. На самом деле, ему нравится так проводить время, но это останется в секрете. По крайней мере, пока кое-кто не начнёт себя хорошо вести. К сожалению, эти двое благополучно забыли про этот разговор после того вечера, но не до этого сейчас. Уходит старый год и нужно проводить его как следует. Вместе.

***

Молодые женщина и мужчина уже накрыли на стол. Так много салатов и прочей еды. Дети сидели на полу и рисовали. Кажется, что маленький Федя стал частью их семьи. Гоголи прекрасно знали о том, что творится в семье этого мальчишки. Жаль, что ему так не повезло. Вскоре все сели за стол и поздравляли друг друга. Феденька снова дулся, что его напялили в эту дурацкую шапку, а Коленька рядом хихикал с такой картины. Ну уж слишком он миленький!!! По скольку мать Достоевского не могла позволить себе подарок, дарили его родители друга. Эта всегда были набор чая и книга, которую так хотел мальчик. А Коля ничего не просил, ведь для него лучшим подарком было отпраздновать новый год с семьёй и лучшим другом. Что может быть лучше? Только в кругу этой семьи Федя чувствовал себя нужным и любимым. Всё же их цвет волос идеально подходит белой полосы в жизни. Хах...

***

Башня из мандарина уже была съедена, шампанское стояло открытым на столе. Пил его только Коля. Фёдору нет восемнадцати, но многих это не очень останавливает. У него самого нет желания пить, точно будет как мать. Стыд и позор! Гоголь был на веселе и пел новогодние песни. Оставалось десять минут до боя курантов и немного меньше до обращения призидента. Тонкие руки переключили канал. Достоевский сидел на диване. Ровно в ноль-ноль он сделает то, что давно хотел. Никто ему не помеха. Да и в таком состоянии Николай будет явно не против. В комнате стало темно, только телевизор и герлянда создавали какой-либо свет. Блондина кое-как удалось посадить и заставить слушать речь президента, которую, кажется, уже все знают наизусть. 3... 2... 1... Послышались удары. И вот этот момент настал. – Николай, возможно ты и не вспомнишь, что произошло сегодня, но я люблю тебя и верю, что чувства мои взаимны. Хотел бы ты встречаться со мной? Уж кто-кто, а Гоголь был хорошим актёром, по этому сразу и не понять, точно ли он пьян... А может и никакой алкоголь его не возьмёт. – Ой, Феденька... Что же ты молчал, а? – Коля взял его худое лицо в свои ладони и приблизил к своему, после же накрыл чужие губы своими. Что же подтолкнуло его к этому? Алкоголь? Эмоции? Или может это что-то другое? Не важно. Поцелуй был недолгий, но запомнится надолго, ведь именно этот поцелуй был первым... Даже для такого ловеласа, как Никола. За этот промежуток времени часы уже пробили двенадцать. Пару секунд после того, как поцелуй разорвался парни смотрели друг другу в глаза и... – Да, я хотел бы с тобой встречаться, Феденька. И надеюсь, что буду. Обязательно напомни мне утром, если я забуду. В юном мозге и сердце что-то заставило сделать то, о чем их владелец явно пожалеет. Достоевский встал с дивана и перебрался к Николаю на колени, что вызвало у второго хитрую улыбку. Руки обняли шею белобрысого. – Ого, наш мальчик повзрослел...~ – протянул разноглазый, положив руки на бёдра Достоевского.

«Боже, что же я это делаю...?»