ОН, Я И ВОЛШЕБНЫЙ ХВОСТ

      — Гамма?.. Режиссёр Лю, вы гамма?.. — тупо уставившись на Лю Хайкуаня немигающим взглядом, переспрашивает Ибо не веря услышанному. — А они реальны? Нет я знаю, что реальны — видел по телевизору! Но разве они реально ходят среди обычных людей и даже режиссёрами театров работают?.. А сколько вам лет господин Лю? Сто пятьдесят? Двести? Я слышал, что гаммы живут двести пятьдесят или даже триста лет, но это, наверное, неправда или это очень старые гаммы… А вы такой молодой и красивый… Так сколько лет?.. — Ибо тараторит, что твой пулемёт, полный любопытства и детской непосредственности. В душе у альфы разливается чувство благоговения и полного неверия в происходящее, будто ему встретился Санта Клаус в минимаркете за углом. Он топчется на месте и совершенно не знает, что делать дальше. Но при этом глаза Ван Ибо горят, словно чёртовы факелы в ночи, от восхищения тем фактом, что в серых студенческих буднях, в обыденности его простой и ничем особо не примечательной жизни, в каком-то заштатном театре он встретил существо из легенд и детских сказок, прямо как королевич Елисей принцессу-лебедь, то есть принца конечно… Короче не важно… Главное, что встретил! Ему хотелось броситься к Лю Хайкуаню, пощупать его на предмет реальности, наверное даже внимательно обнюхать на всякий случай — гаммы оказались довольно опасными со своим феромоном — и хорошенько расспросить обо всём на свете, но… Ноги приросли к полу и единственное направление, которое они — эти чёртовы ноги — считали для себя приемлемым и правильным, было прочь из зала, бегом за дверь, в гулкий коридор, освещённый тусклой лампочкой, к зашмыганной и облезлой двери гримёрки… Чжаневской гримёрке! К нему, к этому невозможному бете…       «Я сейчас сбегаю к Сяо Чжаню. Быстро извинюсь. Объясню ему всё…» — Господин Лю, вы только никуда не уходите, я быстро вернусь и обо всём подробно вас расспрошу… — громко восклицает, нет практически кричит Ибо. «Я сказал ЭТО вслух? Пиздец, как неудобно вышло…» — Ой простите, я задумался, — не то извинился, не то просто констатировал факт Ван Ибо. — Я к Сяо Чжаню в гримёрку поговорить… Ненадолго…       — Да, понял я, понял… Беги дуралей! Я не обижаюсь, — весело смеясь отвечает Лю Хайкуань и машет для пущей наглядности рукой: мол иди и глаза не мозоль. — Смотрите не поубивайте друг друга во время разговора. Мне, знаешь ли, Сяо Чжань нужен живой и здоровый, полный сил и огня, а то его роль в пьесе сама себя не сыграет — режиссёр Лю ржёт, а Ибо опять краснеет ушами. — И, вот ещё что, скажи Чжаню, чтобы через пятнадцать минут пришёл на репетицию… Время пока не позднее, успеем быстро прогнать то, что отработано и разобрать несколько новых сцен… Всего-то восемь часов…       — Восемь часов вечера? Уже восемь?.. — удивлённо восклицает Ван Ибо. — Я пробыл здесь полтора часа… Ничего себе время летит… Хорошо я скажу. А мне можно остаться на репетицию? Хочу посмотреть… И… я ведь… — запинается альфа смущенно. — Я ведь не чужой. Вон сколько всего со мной здесь за полтора часа произошло… Чуть не помер… Так, что я практически… это самое… Труппа, вот! — парень просительно смотрит на Лю Хайкуаня своими красивыми щенячьими глазами. Режиссёр Лю веселится всё больше и отвечает Ибо уже сквозь смех, при этом хитро подмигивая — «Фокусник, блин!»:       — Можно-можно, конечно, оставайся! Тем более после репетиции мне надо будет с тобой поговорить и вообще… — Господин Лю обращается уже ко всем присутствующим в зале — кто был раньше и тем, кто только недавно пришёл. — Говорю для всех, кто не знал или забыл… Сегодня исполняется сто семьдесят лет с момента основания театра «Орфей» и три года как я дебютировал здесь в качестве режиссёра с авторской постановкой «Ромео и Джульетта. Новое прочтение спустя века». Да, моя первая дебютная премьера была на Хэллоуин с фэнтезийной мистерией в жанре хоррор… Но… В общем и целом, в связи с таким значимым событием для театра… Я не о своём дебюте, а о годовщине создания, если что. Так вот в связи с таким грандиозным событием для театра и знаковым лично для меня… Сейчас я уже о своей первой премьере… — произносит Лю Хайкуань слегка краснея и — О, боже! — смущаясь. — Так вот в связи со всеми этими важными и приятными датами, а также из-за праздника и для того, чтобы отблагодарить всех вас за упорный и усердный труд, старания и выдержку… Кхе-кхе… Я понимаю, что условия в театре не самые лучшие, да и околотеатральная обстановке и того хуже… Все эти акции протеста во время премьер и акты диверсий… Короче, уважаемые коллеги, актеры и работники сцены, гримёры, костюмеры и обслуживающий персонал… вкупе с глупыми нарушителями спокойствия… — это он уже ему, Ибо. — Я собрал вас всех здесь, оторвал от своих планов в праздничный день для того, чтобы поблагодарить и… пригласить на корпоративное мероприятие… Мы с Цзаньцзином… то есть с господином Чжу…       — Женитесь? — весело хихикнула юная блондинистая омежка и по совместительству помощница режиссёра.       — У вас с господином Чжу помолвка?.. — подхватил манерный омега-светская львица.       — Нет, нет… Успокойтесь, — подняв и выставив перед собой руки в умиротворяющем жесте, весело смеясь парировал режиссёр Лю. А в этот момент откуда-то с передних рядов партера раздался слегка свистящий, но вполне громкий и четкий старческий голос с нотками сожаления и осуждения:       — А следовало бы!.. Надо женится! Сколько можно мальчику голову морочить… А господин Лю?! Пора брать на себя ответственность, не молод уже… Не мальчишка же право слово!..       — Полно тебе дедушка, — смущенно залепетал этот самый мальчик, замахал руками на своего бестактного деда охранника и робко подняв виноватые расстроенный взгляд на режиссёра тихо произнёс:       — Хайкуань… Господин Лю не обращай внимания на старческий бред… Дедушка… хмм… бывает иногда слишком… прямолинеен.       — Ничего не слишком! Сам то ты внучок ничего… Совершенно ничего не сделаешь и так и будешь в девках до старости ходить… то есть в омегах конечно… В омегах! — парирует всё тот же старческий голос. Господин Шэнь одним махом отметает все возражения своего стеснительного и такого робкого внука: — Три года уже достаточный срок, чтобы понять с кем хочешь провести свою дальнейшую жизнь! Тем более господин режиссёр вы знакомы с малышом Цзинем уже больше десяти лет, наши семьи объединяют тесные дружеские и рабочие связи, а также… кхм-кхм… совместные предприятия… Короче, говорю при всех без стеснения, вы уважаемый господин, если имеете понятие о чести и достоинстве должны были уже давно явиться к нам домой с подарками просить руки Цзаньцзиня. Вот! Я всё сказал…       — Дедушка, ну как ты так можешь! — уже почти кричит расстроенный до нельзя Чжу Цзаньцзинь. — Разве можно вот так вот… при всех… на весь свет… Мне очень неловко! Прости Хайкуань, — это уже обращаясь к режиссёру Лю — не слушай его пожалуйста… Просто дедушка с матерью повёрнуты на идее преемственности поколений, наследниках и тому подобной чуши… Прости… прости пожалуйста за этот досадный инцидент! Я дома поговорю со стариком и такое больше не повториться.       — Чего ты там лопочешь внучок?.. Зачем оправдываешься? Разве я не прав? А режиссёр Лю? — старик охранник опять подает голос, видимо совершенно не чувствуя свою вину за это публичное не то выяснение отношений, не то сватанье.       — Но дедушка…       — Всё! Я сказал ВСЁ! Все успокоились! — Лю Хайкуань перекрикивая шум и гам, вызванный этой перепалкой, попытался всех успокоить и вернуться к основной теме своего монолога — к корпоративу. Правда выходило не очень. — Я совместно с господином Чжу приглашаю вас всех, по случаю юбилея театра и моего личного небольшого знакового события, отметить ночь Хэллоуина в ночном клубе «Огни». Для нас там на десять вечера зарезервирована центральная ложа, будут накрыты столы, а на сцене сегодня обещают невероятную премьеру чего-то очень экстравагантного под названием «Светящееся боди арт шоу на пилоне «Красивые мальчики — ласковые зайчики»» и другие развлекательные номера, включая и роскошный хэллоуинский стриптиз. После программы у нас по плану танцы и алкоголь, а кто доживёт до утра сможет подняться встречать рассвет в зимнем саду моего пентхауса в «Олимпии». — После этих слов в зле началось вавилонское столпотворение и уже более личные слова, которые Лю Хайкуань произнёс тише, вплотную подойдя к креслу, в котором сидел пожилой альфа-охранник, потонули во всеобщем ликовании, возбуждении и предвкушении сказочно-роскошной ночи в одном из самых дорогих ночных эротических клубов этого района.       Притянув Цзаньцзиня к себе поближе за руку, а после крепко обняв за талию, режиссёр Лю обратился к его дедушке напрямую, вежливо склонив голову:       — Я господин Шэнь вас услышал и позже, обсудив всё с Цзаньцзинем, мы ещё вернемся к этой теме… Я приеду, если можно, в это воскресенье в дом вашей семьи для более предметного разговора… кхм-кхм… и более детального обсуждения этой щекотливой… кхм-кхм… личной темы. Согласен с вашими доводами о том, что я был небрежен и эгоистичен… кхм-кхм… не учитывая чувства семьи Чжу.- И уже повернув голову к своему возлюбленному, Лю Хайкуань продолжает не так официально: — Цзаньцзинь не возражай и хватит краснеть, твой дедушка прав. Давно надо было… Просто я хотел не так, не в такой обстановке, а романтично и запоминающе, но… Вышло как вышло. Так что в воскресенье, если ты не возражаешь, я готов сделать официальное предложение и свадебные подношения, а также совершить все положенные обычаями предков церемонии. Если ты, конечно, не против?.. И кольцо у меня давно в нагрудном кармане лежит возле сердца, ведь ты давно в этом сердце… — это было сказано уже совсем тихо, практически шёпотом, на ухо любимому омеге, который стоит красный как рак и громко сопит от стыда, волнения и радостного возбуждения.       — Ну, вот и отлично! А ты Цзаньцзинь боялся, переживал… Но дедушка всегда прав, всегда! — господин Шэнь потирает руки и довольно улыбается в бороду.       Эта трогательная и такая важная для ее участников сцена осталась скрытой от глаз Ван Ибо за спинами мельтешащей и шумящей в предвкушении развлечения толпы сотрудников театра. Поэтому получив формальное разрешение остаться на репетицию и приятным бонусом личное — «А кто же ещё тот нарушитель, конечно же я!» — приглашение на вечеринку, он развернулся на пятках и практически вприпрыжку юным козликом поскакал решать самый животрепещущий вопрос — мирится с Сяо Чжанем.       Вернувшись в гримёрку в скверном расположении духа после мерзкого инцидента с альфьим феромоном этого невыносимого, но действительно красивого и даже иногда забавного, но всё-таки редкостного урода и просто безответственного человека… Короче, после злополучного инцидента, повлекшего за собой сначала опасность для жизни приставучего альфы, потом бурные объяснения с этим же брехливым засранцем и совсем уже нелогичное и безответственное его поведение, когда этот юный дурак выпустил феромон совершенно не думая ГДЕ, а главное в окружении КОГО он находится. Сяо Чжань злился, был раздражен и затрахан негативными чувствами под самую макушку.       А ещё этот ебучий хвост… будь он не ладен.       Ходить со здоровенной металлической анальной пробкой с прикреплённым к ней настоящим волчьим хвостом то еще удовольствие, особенно если длится оно почти три часа. Три грёбанных часа зад распирало так, что хотелось выматериться и вытащить эту хрень оттуда не смотря ни на то, где он в этот момент находится или с кем общается, — просто снять штаны и достать этот чёртов хвост из зада. И почему он совершенно не задумываясь выбрал тот гаджет, который был на скидке, в то время как надо было обратить внимание в первую очередь на… диаметр изделия и материал, из которого оно изготовлено.       Самое забавное, что этот хвост шёл по акции в подарочном комплекте с вдохновляющим заголовком «Для вас и вашей половинки — незабываемые воспоминания» и был видимо разработан ко Дню Св. Валентина, но не распродан почему, собственно, и попал в акционные предложения за две недели до Хэллоуина. Когда Сяо Чжань и приобрёл это дьявольское приспособление сексуальных прелюдий. Что да то да, воспоминания от этого гаджета так же, как и весьма сомнительное удовольствие были воистину незабываемы.       «Может стоит попробовать второй «женский» хвостик, там пробка вроде меньше и тоньше… Ага, Чжань, и хвост там намного… кхе-кхе… забавнее… нежно розовый заячий хвост из натурального меха прямо самое то для создания брутального образа альфы во время гона… Я бы поржал если бы такое увидел. Так все и поржут, когда из твоих разорванных на заднице джинсов будет торчать милый заячий хвост прямо, как у заправского омеги-стриптизёра из клуба Цзаньцзиня «Огни». — Осклабившись на собственные весьма двусмысленные мысли и представив визуально себя с розовым хвостом, Сяо Чжань зашёл за ширму, скинул плащ, расстегнул радостно чёрные джинсы, всунул руку сзади в трусы и, с невыразимым наслаждением человека, избавляющегося наконец от небольшого камешка случайно попавшего под пятку внутрь кроссовка, вытащил болезненно морщась пыточно-сладкое изобретение индустрии секс-игрушек из своего многострадального ануса. И бельё, и штаны пришлось менять, так как носить дранные трусы и прорезанные по заднему шву джинсы было как-то не очень удобно. Благо чистый сменный комплект всего необходимого, бета всегда держал в гримерке с момента начала этого весьма странного эксперимента.       И чего это режиссёру Лю взбрело в голову, нет Сяо Чжань конечно понимал концепцию того, что надо полностью вжиться в роль, примерить на себя все чувства и ощущения отыгрываемого персонажа, но вот зачем ему — играя альфу, пусть и очень перевозбуждённого мужика-альфача в период гона — носить анальную пробку, до конца понять так и не смог. Почему нельзя было просто пришить хвост к брюкам сценического костюма, если предполагаемый режиссёром Лю образ его героя в конце второго акта, в сцене, где этот самый герой перестаёт себя контролировать и наполовину превращается в волка, требовал наличие волчьего хвоста?       Сяо Чжань вполне мог понять идею о том, что через визуальный эффект усиливался создаваемый образ. «Прямо детский утренник какой-то, а не серьёзная постановка!» — подумалось крамольное, но мысль тут же прогнали. Но ЗАЧЕМ, блядь, при этом сценическому альфе чувствовать распирающую зад толщину анальной пробки и главное зачем АКТЁРУ, исполняющему эту роль, то есть ему, эти неприятные ощущения, а главное почему надо ходить с ней практически постоянно и на репетициях и даже дома — это вообще странное требование, если честно — для Сяо Чжаня, даже спустя две недели постоянных мучений, оставалось загадкой за семью печатями.       «Благо хоть на работе носить эту хрень не надо и то счастье… Но мой мозг до сих пор так и не может осознать пользу этого отвратительного гаджета для улучшения моих актерских навыков! Говорят, что на сцену попадают через постель. НЕТ! В моем случае туда похоже попадают через пытку своего ануса огромной металлической хренью с волчьим хвостом, то бишь через зад!» — саркастическая улыбка искривила губы на красивом, но весьма недовольном лице в то время, как Сяо Чжань застёгивал пуговку на поясе узких стильных чёрных брюк. Уже практически полностью одетый, оставался только пиджак, он вышел из-за ширмы, заглянул в зеркало быстро поправив макияж и принялся оценивающе рассматривать лёгкие темные круги под глазами, усиленные гримом. «Панда блин, ебучая панда, а не волк, почуявший запах течного омеги» — подумалось не весело.       После этого бета достал из маленькой белой пластиковой коробочки красивые накладки на зубы в виде удлинённых альфьих клыков, выполненные из специального материала, полностью имитирующие натуральный цвет и длину волчьих клыков и за немалую цену сделанные на заказ в стоматологической клинике для альф у очень известного и высокооплачиваемого протезиста. Покрутил их, рассматривая и примерил. Без специального клея накладки держались плохо, но визуальный эффект от улыбки был просто ошеломительным. Чжаню понравилось, даже очень.       «Каково это на самом деле быть альфой? Постоянно зависеть от своего настроения и биохимического воздействия феромонов на мозг? С трудом сдерживать себя в присутствии омег? Как это по-настоящему переживать состояние аффекта, то есть гона, и какого труда стоит сохранять спокойствие и не впадать в раж? Наверное, это пиздец как трудно… Однако, не смотря на наличие волчьей ДНК в геноме человека, мы тем и отличаемся от животных, что можем мыслить разумно и просто ОБЯЗАНЫ подавлять свои звериные порывы несмотря ни на что! ВСЕГДА! А не как этот глупый альфа Ван Ибо брать и выпускать бесконтрольно феромон и при этом совершенно не заботясь о том, ЧТО почувствуют и КАК поведут себя другие… МУДАК!» — мысли скакали бешенным галопом перепрыгивая с одной темы на другую, сопровождаясь потоком мыслеобразов из прошлого и, к сожалению, не совсем приятных.       Вот он видит ухмыляющееся лицо Вэнь Чао, которое перекрывается улыбающимся лицом подруги, с полностью почерневшими глазами сомнамбулы… Вот она идёт в эти отвратительные альфьи объятия, под эти мерзкие клыки с капающей от похоти слюной… Вот поворачивает к нему своё пустое, без единой здравой мысли на нём, лицо… Открывает рот и говорит…       «Всё! Хватит! Не думай об этом, всё прошло, и вы живёте дальше… Забудь, отпусти! Иначе Сюань Лу забыть и отпустить не сможет… А ей надо жить… И выйти замуж, если захочет. И… быть счастливой, наверное… Так, что возьми-ка Чжань, мать твою за ногу, себя в чёртовы руки и не бзди! Носи этот хренов хвост, участвуй в постановке, вживайся в роль следуя дурацким и странным советам режиссёра и, вообще, делай всё, чтобы порадовать малышку Лу ибо ты ей должен по гроб жизни да так, что во век не рассчитаться…» Сяо Чжань тряхнул головой разгоняя тяжелое, темное — наболевшее, и собрав себя в кулак, ещё раз придирчиво посмотрелся в зеркало.       Клыки сидели отлично!       Он достал маленький тюбик крема для супер-фиксации зубных протезов, на упаковке которого было написано, что эффект на 24 часа с возможностью есть и пить. «Хм-м, посмотрим на сколько времени реально хватит сцепляющегося эффекта» — саркастически подумал Чжань и нанес розовато-прозрачную массу на вынутый и высушенный салфеткой крупный альфий клык, а затем уже прочно закрепил его на своем небольшом человеческом клычке. Проделав эти манипуляции со всеми четырьмя клыками, он подвигал челюстью, провёл по зубам языком, ощущая непривычно-терпкий химический привкус, сглотнул и улыбнулся широкой альфьей улыбкой. Затем заметив небольшой розовый комочек на верхнем правом резце, быстро вытер его салфеткой и тихо сказал ни к кому не обращаясь, так просто для себя комментируя своё отражение:       — Забавная улыбка получается, как у вампира! Явно не того перса мне приходится играть. Жестокий кровосос вышел бы из меня намного более эффектным. — И уже откровенно засмеявшись продолжил: — Сейчас бы плащ с высоким воротом, волосы зачесать назад с помощью геля, губы накрасить карминово-красным и на улицу пугать прохожих в темных переулках. Ни дать ни взять Дракула из фильма «Дракула» от компании Universal в исполнении Белы Лугоши. Отличный хэллоуинский образ получился бы. Просто шикарный!       В этот момент в дверь робко постучали, а потом не дождавшись приглашения вошли. Сяо Чжань слегка вздрогнув резко обернулся на звук хлопнувшей о стенку гримёрки деревянной двери, вырванный из своих кинематографически-хоррорных мечтаний, и приветливо улыбнулся вошедшей в помещение милой девушке.       Сюань Лу сегодня была просто неотразима. В стильном лавандовом брючном костюме с белой шёлковой блузкой, с длинными волосами, рассыпавшимися по спине и собранными сзади в эффектную и красивую причёску, украшенную серебряной шпилькой с мелкими жемчужинками и стразиками, с лёгким выдержанным макияжем и нежно-розовым блеском на маленьких, но чувственных губах — всё в этой девушке говорило о ее чистоте, невинности и довольно высоком статусе. Невысокая, ухоженная, всегда приветливая и улыбающаяся Сюань Лу производила на людей приятное впечатление и только Сяо Чжань знал, насколько она бывает раздражена, напугана и даже стервозна, но и весела, смешлива, ласкова и добра. Он искренне её любил братской любовью и теперь от лицезрения этой маленькой феи-фурии просто растёкся в широчайшей приязненной улыбке. В то время, как у самой девушки глаза наполнились ужасом и она вскрикнула отвернувшись.       — Лу ты чего? — не понял Чжань.       — Блин, напугал засранец! — ответила Сюань Лу взволнованно. — Что у тебя с зубами?       — А это… Клыки альфьи примерял. Как тебе, нравится? Здорово сидят правда? Я в них на Дракулу похож, — и Сяо Чжань сделав страшное лицо и вскинув руки со скрюченными пальцами так, как будто бы реально пытался схватить девушку, утробно зарычал: — Иди сюда несчастная, мне пора ужинать!.. У-у-уу…       Сюань Лу уже совершенно успокоившаяся и вернувшая на миг было утраченное отличное расположение духа, весело ускользала от загребущих рук разыгравшегося беты, уворачивалась с громкими притворно-возмущёнными криками, ахами и вздохами от его попыток обнять её и укусить, — ну, или имитировать укус — весело смеялась и, вообще, выглядела счастливой и довольной, полностью наслаждаясь развлечением. Эти двое производили такой дикий шум, что слышно было во всех концах коридора и при этом совершенно не замечали и не слышали происходящего вокруг, занятые своей игрой в догонялки в небольшой, пыльной и немного захламлённой гримёрке. Поэтому и шагов, подошедшего к всё ещё настежь открытой двери и изумленно замершего на пороге от открывшейся его взгляду картины, Ван Ибо тоже не услышали.       — Блядь! Какого хуя здесь происходит? Сяо Чжань, кто эта девка и какого чёрта ты её обнимаешь? — голос альфы звучал зло и раздраженно, а сам Ибо напоминал разъярённого быка, готового вот-вот ринуться на тореадора. Слава богу, пока не ринулся! Видимо зачатки разума, под нахлынувшей горячей волной кипящей ревностью, пока ещё сохранил.       Отвлечённые резким звуком чужого голоса от своей развесёлой возни, двое запыхавшихся, раскрасневшихся и растрепанных друзей резко остановились и повернулись к говорившему.       — Ты кто? — первой подала голос Сюань Лу.       — А ты кто? И что делаешь возле моего… возле господина Сяо? Ты его девушка? — выпалил в ответ Ибо, с ненавистью смотря на симпатичную омегу, которую обнимал этот невозможный, блядский Сяо Чжань. Невозможно-красивый. — Чжань-гэ, я не знал, что ты с кем-то встречаешься… — уже обращаясь к предмету своей, так спонтанно и быстро возникшей страсти, спросил альфа убитым голосом смертельно раненого человека.       — А тебя родители вообще не воспитывали и стучать не научили? — резко ответил вопросом на вопрос, пришедший опять в дурное настроение Сяо Чжань. — И какой я тебе на хрен гэ?       — В смысле, какой на хрен гэ? Мой гэгэ! Ты же сам разрешил мне себя так называть. А теперь что забыл? Старость не радость… Да гэ? — парировал зло осклабившись своей невероятно раздражающей, но бесспорно красивой улыбкой нахальный альфа. — Так кто эта прошман… молодая леди, которую ты так страстно обнимаешь? И… — тут Ван Ибо наконец-то заметил улыбку Сяо Чжаня с удлинёнными, явно накладными клыками — … что с твоими зубами? Прикольно конечно… На вампира похож. Это ты хэллоуинский наряд на вечеринку господина Лю и этого его змеюки-омеги примеряешь, да гэ?       — Какая ещё к чёрту вечеринка? А репетиции, что сегодня не будет? — растерянно интересуется Сяо Чжань.       — Вечеринка в честь годовщины дебюта режиссёра Лю и посвященная юбилею театра… — в два голоса произносят Ибо и Сюань Лу.       — Хэллоуинский корпоратив в качестве благодарности и извинения… Не знаю правда, за что там собрался извиняться этот ваш режиссёр, но он так сказал, когда всех приглашал… И меня, кстати, тоже отдельно, лично позвал! — гордо добавляет Ван Ибо.- Да, и репетиция будет! Через пятнадцать минут режиссёр Лю ждёт всех в зале.       — А-Чжань, эту вечеринку давно запланировали и ещё вчера всем в общем чате приглашение разослали. Ты разве не читаешь сообщения? — удивлённо интересуется девушка, полностью при этом игнорируя Ибо.       — Некогда мне в чат лазить. Там как подвиснешь, читая все эти срачи и мелкие срачики, а заодно просматривая туеву кучу мемчиков и фото с котиками и поцелуйчиками, так не заметишь, как полдня прошло. Ты же знаешь, что я это вот всё не люблю, — Чжань грустно вздыхает и делает неопределенный жест рукой. А Ван Ибо в этот момент совершенно не понятно о чем, собственно, он говорит: о том, что не любит чатиться или не жалует вечеринки.       Ибо становится грустно.       Совсем.       От того, что рядом с таким привлекательным и очень интересным ему бетой ошивается красивая омега — «Ну, а что тебя удивляет Ибо? Он же молодой мужик, у которого есть потребность в сексе… Не все же дрочат втихаря под одеялом пуская слюни на своего кузена?» — язвительно и жестоко, но совершенно справедливо, замечает внутренний голос. Ибо сникает совершенно и абсолютно… Но как утопающий хватается за соломинку, так и влюблённый альфа, вдруг расправив плечи решительно спрашивает, обращаясь не только к Сяо Чжаню, но и к его подруге:       — Прошу тебя гэ, ответь мне на вопрос: Кто эта девушка и какие отношения вас связывают? Да, я понимаю, что это не мое дело, но… Гэ! Сяо Чжань ты мне нравишься! Сразу понравился, как только я тебя увидел и дело не в хвосте… ну, положим хвост привлёк внимание первым, но… потом я же смотрел в твои глаза! — альфа краснеет, бледнеет и вообще выглядит хоть и решительно настроенным, но таким испуганным и ранимым. Его глаза с надеждой и лёгкой паникой заглядывают в Чжаневское лицо тревожным взглядом маленького зверька, который хочет, но боится поверить в то, что его не съедят, а отпустят не причинив вреда. И кто Сяо Чжань такой, чтобы мучить и насмехаться над человеком, пусть и альфой?! Он спокойно отвечает прямо на поставленный вопрос, совершенно игнорируя при этом всё остальное:       — Это моя подруга детства Сюань Лу, — произносит бета, обращаясь к Ибо, и вежливо указывая на девушку легким взмахом правой руки. — А это Ван Ибо — альфа, из-за которого случился весь сегодняшний бедлам в театре и задержалась репетиция. Но ты, наверное, и сама всё прочла в чате и даже наверняка видео посмотрела… Что скажешь никто не снял? Не верю! Просто пока не выложили… Эпичный скандал был. — это уже обращено Сюань Лу. И девушка, вскидывая брови в лёгком удивлении, приправленном такой же лёгкой насмешкой, поворачивает свою красивую головку в сторону Ван Ибо, окидывает альфу пристальным взглядом и слегка задумавшись выдает свой вердикт:       — Этот он, тот смутьян альфа. Опасным не выглядит. Молодой совсем и… красивый. Сколько тебе лет мальчик? Восемнадцать есть уже? — спрашивает омега у Ибо, но не дождавшись ответа продолжает уже с откровенным подколом обращаясь к Сяо Чжаню: — А-Чжань смотри за растление несовершеннолетних статья есть неприятная… Ай, мне щекотно и не толкайся маленький засранец. Я старше тебя, и ты должен меня называть старшей сестрой и выказывать почтение и уваже… А-аа, сейчас как надаю тебе по твоей красивой круглой попке… Хвост снял, ну и славно, а то ты с ним на затасканного лиса похож… Нет не смей меня щекотать! Всё-всё, сдаюсь не лиса, а конечно же злого серого волка… — и девушка вместе с бетой начинают опять свою дурашливую возню, снова пихаются и смеются. А потом посмотрев Ибо прямо в глаза веселящаяся омежка вдруг выдаёт ехидно улыбаясь следующее полуязвительное, полушутливое замечание: — Большой серый волк, вон твоя милая красная шапочка пришла. Красивая и соблазнительная… Съешь её! Ха-ха-а…- подмигивает растерявшемуся от такой наглости альфе и заливается звонким смехом. Затем отсмеявшись и поправив перед зеркалом причёску и макияж, отдернув дорогущий костюм и уже за ширмой заправив выбившуюся блузку обратно в широкие лёгкие брюки, Сюань Лу подходит к Чжаню, смотря при этом пристально на Ван Ибо. Она тянется к его лицу привстав на цыпочки и легко целует бету в щёку, после чего обращается не то к юному альфе, не то вообще в пустоту гримёрки:       — Ну всё мальчики, я пошла к режиссёру Лю, а вы тут не шалите и закрывайте дверь если… кхе-кхе… надумаете сделать что-то плохое… Очень, оче-е-е-нь плохое… А-Чжань, слышишь меня?.. — последняя фраза доносится уже из коридора и прерывается звуком хлопнувшей двери служебного входа в зал.       Они остаются наедине. В опустевшей и какой-то ставшей неуютной гримёрке. Первым молчание нарушает Ван Ибо:       — Сяо Чжань, гэгэ… Прости меня пожалуйста за грубость и непристойное поведение. Давай с тобой закопаем топор войны. А?! Хочу с гэгэ нормально общаться… Ты согласен?       — Хорошо! Забудем досадный инцидент, но только если ты больше никогда не будешь выпускать свой сраный альфий феромон в театре! Понял?       — Конечно гэ… как скажешь гэ… Мне всё равно ты нравишься, а на бет феромон не действует, поэтому и выпускать его совершенно без надобности, — отмерев и придя в себя уже весело обещает Ибо и начинает смеяться своим убийственным и нелепым смехом хохочущей в саванне голодной гиены. Сяо Чжань вскидывает брови, закатывает глаза и расслабляется, улыбаясь в ответ.       — Ладно, Бо-ди, пошли в зал, а то режиссёр Лю с меня три шкуры спустит.       — А ты гэ, снял свой роскошный хвост?!.. — не то спрашивает, не то указывает на очевидный факт альфа — Зря снял — такой классный хвост!.. И на чём он там у тебя держался, а гэ?.. Неужели на анальной пробке? А зад не болит?.. — Ибо опять заливается смехом пугая пауков, притаившихся в углах обшарпанной комнатушки. — Гэгэ, как тебе не стыдно… бить младших некрасиво!.. Злой и жестокий гэ… — Сяо Чжань тоже ржёт и пихает непослушного младшего в бок весьма ощутимо так, что последний даже болезненно вскрикивает, но потом опять склабиться и продолжает свои притворные жалобы: — Гэгэ такой жестокий, но такой красивый! Такой невероятно красивый и талантливый, что Бо-ди даже страшно смотреть на это незабываемое лицо…       — Бо-ди тоже очень красивый и наверняка не менее талантливый раз смог пройти через господина Шэня, напугать режиссёра Лю, чуть не умереть, но воскреснуть и продолжать дёргать тигра за усы… — Сяо Чжань не отстаёт от альфы в своих подколах, при этом ни на минуту не прекращая пихать несчастного Ибо в злополучный бок. Ван Ибо счастлив. Светится этим самым счастьем и ржёт… Заливается радостным смехом…       Совершенно довольный и этим смехом, и этим вечером.