Романтика по скидке

Студия на отшибе Манхэттена пропахла сигаретами и дешевым алкоголем, и, вероятно, этот запах оттуда не выветрится никогда, даже если туда переедет закоренелый флорист. Ее хозяин не брезговал ни грязной посудой, ни заляпанной одеждой, его даже не беспокоили частые гости — тараканы. Правда, так было до тех пор, пока он не обнаружил, что они с большим удовольствием поедают гипс, который использовался для грунтовки холстов. Денег и так нет, а тут еще и лишние неоправданные траты! Поэтому Берт решил хотя бы материалы для рисования закрывать и держать в надежном месте. Сегодняшний ноябрьский вечер мало чем отличался от других. Берт стоял напротив мольберта, в одной руке держал кисть, в другой — стакан с виски вместо палитры, а взгляд вперил в незаконченный портрет. Его он мучает уже вот месяца два — никак не получается. Изначально он хотел изобразить аристократку с закосом на 19 век. Вопреки привычкам начал с воротничка молочного шелкового платья. Вышло оно, кстати, очень удачно, и на этом успехи кончились. Поставив опустевший стакан на столешницу, с сине-зелеными масляными отпечатками пальцев, мужчина прищурился и вздохнул. Цвет волос Берт подбирал примерно неделю: девушка за это время побывала блондинкой, брюнеткой, рыжей, — но в итоге он решил, что самым подходящим вариантом будет каштановый цвет с небольшим отливом в золото. Еще дольше он разбирался с губами, чувствуя себя чуть ли не гребаным Да Винчи, который своей Мона Лизе улыбку рисовал с двенадцать лет, так что его двенадцать дней ему и в подметки не годились. В итоге вместо очаровательной скромной улыбки вышла надменная ухмылка. Сегодня же Берт мучился с глазами. Брови вышли поразительно удачно, изящные, не слишком тонкие, но вот сами глаза… Ничего не получалось. Карие — не то, слишком мрачно, голубые тоже — слишком просто, серые — серо! Он затирал их место тряпкой и мягкой кистью столько раз, что, казалось, там скоро образуется натуральная дыра. — Черт возьми, да сколько можно! — он с раздражением допил остаток жидкости в стакане и выдавил из смятого тюбика немного зеленой краски. — Ну если и в этот раз ничего не получится, я за себя не ручаюсь, красотка. Будешь похоронена под дрянным Нью-Йоркским пейзажем, проданным за десять баксов в переулке. Я предупредил. Намешав нужный цвет теплого светлого оттенка, у незнакомки появились глаза с вкраплениями охры и едва заметной темной сине-зеленой каемкой. Смотрели они немного с печалью, как будто бы с немой просьбой, что не вязалось с наглой ухмылочкой особы. Художник наконец был удовлетворен. Последним штрихом на бледноватом лице он решил сделать веснушки. Хотя аристократки того времени до невозможности страшились любых изъянов на коже, включая родимые пятна, родинки и веснушки, Берт решил, что с ними ей куда лучше чем без них. Так она выглядит настоящей, будто бы солнце осыпало ее поцелуями. Еще в уши он вдел ей очаровательные жемчужные сережки, такие перламутровые, капелькообразные. Мужчина до чертиков был доволен проделанной работой, вложив туда остатки своей души. Он даже представил, что будь девушка живой от нее пахло бы кисло-сладким парфюмом, определенно дорогим и изысканным; речь ее отличалась бы мелодичностью, но при этом ярко выраженной ритмичностью, а голос был бы нежнее любой музыки, но с нотками стали. В особенности Берт отчетливо представил грациозную величественную походку, с изяществом, от бедра, но без показной пошлости и низменности. Он знал, что эта девушка является верхом совершенства, какое он только мог себе вообразить. Жаль только, что она — всего лишь картина.

***

— Ты не мог бы поторопиться, а? — Да сейчас, сейчас! Я не могу найти ее! — Организатор ждет нас через полчаса в галерее, а до нее, на минуточку, добираться целый час! Мне едва удалось договориться с мисс Солсбери, чтобы на выставке были именно твои картины! Тысяча кандидатов, но выбрали тебя! Скажи спасибо, что ее горячо любимому племяннику и по совместительству инвестору понравился твой стиль. И все это ради того, чтобы ты сейчас искал какой-то холст! — Дай мне еще минуту, Мэри! Девушка вздохнула и раздраженно скрестила руки на груди. У нее были длинные темные волосы, которые она всегда убирала в высокий хвост, бронзовая кожа и выразительные серые глаза. По большей части она носила строгую одежду: брюки, пиджаки и каблуки не меньше семи сантиметров. В общем, весь ее вид говорил о том, какая она деловая и серьезная. Сейчас она ждала, когда художник покончит с выбором картин для выставки, хотя на это у него была целая неделя! Да, Мэри была убеждена, что Берт был худшим принципалом за всю ее карьеру арт-агента (безответственный, непунктуальный, легкомысленный, забывчивый), однако отказаться от него она тоже не могла. Полтора года назад, когда они встретились в дождливый день на Бродвее, где Берт, сидя шестой час на картонке в тонкой курточке, пытался продать свои работы, все и изменилось. Он выглядел неухоженно и изможденно, от него разило алкоголем и масляными красками, которые, кажется, до такой степени въелись в кожу, что их оттуда никогда не искоренить. Но Мэри остановилась. Даже подумывала купить самый дорогой холст, чтобы как-то помочь, но вместо этого предложила Берту стать его арт-агентом. Он, правда, упирался, но потом согласился. Черт тогда за язык дернул… И это был самый тяжелый год для обоих. У Берта не было ни денег, ни известности, ни громкой фамилии — ничего, в общем. Зато были долги и сложный, своенравный характер. Первое время Мэри занималась чистой воды благотворительностью, но через некоторое время картины, выставленные на продажу, начали покупать, и дела пошли в гору. У Берта покупали картины под заказ, предлагали участвовать в тематических выставках, иногда звали на мероприятия. И вот спустя полтора года ему выпала возможность организовать собственную личную выставку. И без Мэри вряд ли бы это случилось так скоро. — Берт, времени уже нет. Идем. Грузовик с картинами только что отъехал, — констатировала девушка, погасив экран телефона, по которому только что разговаривала с водителем. — Как сквозь землю… — пнул он раздосадованно мольберт, и тот жалобно задрожал. — А все ведь ради нее было.

***

Через четыре дня открытие выставки состоялось. Галерея Парк-Плейс в этот вечер была заполнена ценителями искусства, любителями и даже туристами. Организация была на высшем уровне: никаких столпотворений и очередей, умеренные цены на билеты, бесплатное шампанское присутствующим и в качестве вишни на торте — встреча с самим художником (который, впрочем, не очень-то хотел показываться, но Мэри настояла. «Это хороший шанс зарекомендовать себя в обществе»). Пришлось даже надеть костюм ради такого случая. Такой черный, элегантный, подчеркивающий значимость события. От галстука только Берт решительно отказался, потому что он всегда душил его. Сейчас, стоя посреди людей, окруженный своими творениями, на которые было потрачено колоссальное количество времени и сил, он чувствовал гордость. За себя и за свою деятельность. И это было невероятно приятно видеть, как люди, глядя на его холсты, улыбаются, хмурятся, разглядывают и задумываются. Это хорошо. Это значит, что он затронул у них что-то внутри. Берт стоял в отдалении от других и наблюдал: Мэри в шелковом сером платье координирует гостей, некоторые группками стоят и обсуждают картины, мисс Солсбери с племянником тоже тут, кто-то в одиночестве распивает шампанское… Взгляд мужчины зацепился за картину, которая до недавнего времени оставалась без внимания. За все три часа выставки никто к ней так и не подошел. А сейчас какая-то элегантная девушка в шелковом молочном платье и белом пиджаке стояла перед холстом. На ногах — шпильки, волосы — в небрежном пучке. Мужчина заинтересовался особой и неторопливо подошел к ней со спины, но не слишком близко, сохраняя личные границы. Она, игнорируя окружающее, вперила взгляд в мрачную картину, на которой в свете фонарного столба был изображен мужчина в медицинской одежде и черная кошка подле его ног. Как-то поздно вечером он шел из бара и заметил этих двух, сидящих на ступеньке, спокойных и умиротворенных. «Он и кошка». Такое название носила картина. Странная, но душевная и мало кому понятная. — Спасибо, — Берт отрицательно качнул официанту головой, когда тот подошел к нему с подносом, уставленным наполненными фужерами. Он завязал с алкоголем в прошлом году и не собирался больше притрагиваться к нему даже под видом безобидного шампанского. Девушка определенно заметила его, но не спешила оборачиваться и завязывать разговор. Так они стояли продолжительное время: девушка смотрела на картину, а Берт — на девушку, — и все это так непринужденно, будто так и должно быть. — Вы прекрасный художник, — заключила она наконец. — Благодарю, — охотно отозвался Берт, довольный комплиментом и настроенный поболтать. — Знаете, я мечтал об этой выставке с тех пор, как написал одну картину… Она мне очень дорога, но я, увы, каким-то самым нелепейшим образом потерял ее. Ума не приложу где. Она была лучшим творением за всю мою художественную карьеру — она была совершенством. Наверное, потому и стала недоступна для других глаз. Так я себя пытаюсь успокоить. Девушка хмыкнула, отпив из фужера. — Спасибо за комплимент. — Берт не понял этого, потому что вроде как и не делал никакого комплимента. — Вы талантливый творец. Хорошего вам вечера. Незнакомка повернулась, оставив пустой фужер на подносе официанта, и именно в этот момент Берт смог увидеть ее лицо. Ее до потери пульса знакомое лицо, которое он знает до самых мельчайших деталей, до каждой черточки, до каждой неярко выраженной веснушки, до каждой ямочки и морщинки. И эти жемчужные сережки в ушах… Берт опомнился. И когда это произошло, девушка уже двигалась к выходу неспешной плавной походкой, не показной, но величественной. Сомнений теперь не было. Именно такую походку он рисовал у себя в голове сотни раз. — Постойте! — Берт в два огромных шага нагнал ее и схватил за тонкое запястье. — Как вас зовут? Девушка чуть повернулась, исказив губы в знакомой ухмылке, но зеленые глаза ее сияли кроткой нежностью. Она мягко перехватила жесткую руку художника, сжав ее своими тоненькими холодными пальчиками в приветственном жесте, и даже немного ласковом. — Селена. Приятно познакомиться с вами лично, мистер Хаутдезерт. И очень приятно видеть, что вы перестали пить. ㅤ