Романтика по скидке

Давно, когда мир еще был в порядке и безумен в его привычном понимании, родители живы, а я еще была студенткой, я часто мечтала, чтобы наступил апокалипсис. Да. Это была моя маленькая мечта, которую я загадывала на падающую звезду или одинаковые числа на часах. Об этом я часто думала в вагоне метро, в парке или перед сном. Пусть наступит апокалипсис. Тогда больше не будут нужны глупые телефоны и соцсети; люди перестанут гнаться за успехом, деньгами и удовлетворением, а будут думать только о том, как бы отжить на полную, не зная наверняка, когда сыграют в ящик. Не будет треклятых пробок и смога. Возможно, тогда в Нью-Йорке наконец можно будет увидеть звездное небо над головой. Никакого света и электричества, никаких реклам, спама и безналичных платежей. Вообще никаких денег. Никакой валюты. Никакой экономики, кризисов, стагнаций, санкций. Никому не будут нужны фирменные шмотки и сумки. То, что не имело значения, обретет его, а то, что всегда было важным, станет бесполезным. Мир перевернется с ног на голову, и, возможно, все наладится. Иногда я даже мечтала, чтобы человечество просто вымерло (ведь это можно приравнять к апокалипсису): чтобы никого не осталось, кроме меня и этого мира в его первозданном виде. Чтобы я наконец услышала тишину не только снаружи, но и внутри. Я не желала никому смерти — просто безболезненного забвения. Разве есть в этом что-то порочное? Злое? Я так не считаю. Мы, люди, паразиты, по какой-то причине считающие себя земными богами, владельцами этого мира. Но это в корне неправильно. Мы всего лишь гости здесь. В конце концов, кто-то услышал меня — и желаемое стало реальностью. Знала бы прошлая я, что это вполне возможно, подумала бы еще раз, в самом ли деле она этого хочет и хочет ли она именно этого. Ведь она (то есть я) не знала, что, получив желаемое, все обернется парадоксом. Что теперь я, нелюдимая и замкнутая, буду искать мимолетные встречи с незнакомцами, с которыми меня невольно свела судьба-злодейка в Роткове, ставшими мне близкими по духу. Что теперь я буду ждать вечерами Анну, чтобы недолго поговорить с ней перед сном; искать компании Дмитрия на улице под предлогом «перерыва от Книги»; пробираться к Ноа на кухню, хотя, как показал горький опыт, нам лучше встречаться на нейтральной территории. Чтобы лишь так ощущать себя причастной к человеческому роду. Но, что еще более странно и безумно, я, атеистка до мозга костей, стану молиться. Молиться Богу, Шепфа или как ему угодно называться, чтобы созданный им слуга Небес, самый порочный ангел из всех, кого я знаю, был в порядке. Чтобы возвращался целым и невидимым с заданий. Чтобы не мучился в приступах боли от печати. Чтобы ушла невыносимая горечь и гнетущая тоска из его по-детски озорных глаз. Чтобы он, страдавший большую часть своей жизни, наконец обрел покой и счастье, даже если меня не будет рядом. — О чем задумалась? Я вздрогнула от теплого прикосновения к плечу. Каин смотрел на меня из-под коричневых ресниц сонным взглядом сытого кота. Видно, я разбудила его своим появлением, но вид он подал только сейчас. — Да так… — я пожала плечом. Рука, задержавшаяся на нем, чуть напряглась, сжимая меня крепче, будто я собиралась уйти. — О том, кем я была раньше. Каин вздохнул и притянул меня к себе. От него исходило приятное тепло после сна, и я боднула его грудь лбом, втайне надеясь, что так я смогу залезть к нему в сердце и остаться там навсегда. Он едва коснулся моих волос ладонью. — Люблю наблюдать за тобой, когда задумаешься, — выдохнул Каин мне в макушку хриплым голосом. — Или работаешь. Никогда такой страсти не встречал. Согласись, не каждый руку на фарш пустит в обмен на книгу. Я усмехнулась. Знал бы он, что за него я бы отдала все свои конечности без раздумий. — Я тоже не встречала. Пока не увидела, как ты играешь на пианино. При упоминании этого Каин вздрогнул и напрягся. Казалось, я задела какую-то рану, не такую гниющую, как воспоминания о прошлом, но не менее глубокую. Ответа не последовало. Его пальцы нервно затеребили мои лопатки — там, где предназначалось быть крыльям у бессмертных. Но у людей их не бывает. — Прости. — За что извиняешься? — Он на секунду замер. — Тебе, наверное, тяжело об этом говорить. Каин усмехнулся. Я почувствовала невесомый поцелуй на волосах. — Я не такой нежный, Лэйн. Иначе просто не выжил бы в этом жестоком мире. Я бы поспорила. Подняв голову, я нащупала короткие прядки волос у Каина на затылке, поигралась с ними, пропустила сквозь пальцы. Спокойное лицо его было очерчено слабым, теплым светом керосиновой лампы, которую я пока не решалась погасить, хотя знала, что ресурсы надо беречь, особенно сейчас. Но мне так хотелось перед сном получше рассмотреть его, моего бессмертного, запомнить каждую маленькую черточку его лица. Вполне возможно, что желаемый мною апокалипсис может забрать Каина у меня. «Нежный, очень нежный. Был и есть. И за это тебя ломали и уродовали всеми способами, обманывали и предавали, так что теперь тебе приходится скрывать это, отмахиваться, отмалчиваться, язвить, прикидываться безразличным, чтобы вдруг тебе снова не сделали больно». — Я не сделаю, — прошептала я уже вслух. — Что не сделаешь? — Больно тебе. Он с язвой усмехнулся, но беззлобно. — Не думаю, что у тебя получится, даже если ты очень захочешь. — Не захочу. И не получится. Я потянулась и на мгновение поцеловала Каина. Он лениво ответил мне и надавил на лопатки, вынуждая прижаться к нему сильнее. Знакомый шорох дал мне понять, что крыло ангела теперь прикрывает меня целиком. В такие моменты я ощущала себя в самом безопасном месте на свете, будто под этими перьями, в этих руках меня ничего и никто не достанет, даже сама смерть. Каин отстранился и заерзал, устраиваясь удобнее со мной в руках. — Тебе надо поспать. Скоро подъем. Соглашаться не хотелось — хотелось подольше побыть с Каином, прежде чем новый день и наши обязанности разделят нас до ночи, — но желание спать побороло другие. Я кивнула. Как я думала раньше, терять мне нечего — возможно, так оно и было когда-то. Парадокс заключался в том, что я очень многое обрела, когда наступил апокалипсис, а от привычного мира осталось только пепелище. Как ни странно, теперь у меня было все. И теперь я мечтаю не потерять это. Я потянулась и погасила лампу. Крыло Каина мягко защекотало мою щеку. ⠀