Луна и Кровавый Змей

      Дни мучительно долго тянулись, превращаясь в недели, месяцы и годы. В какой-то момент Магда перестала вспоминать о принце Деймоне и вместо этого углубилась в работу: она все чаще стала проводить время вне Красного замка, занимаясь благотворительностью и помогая обездоленным жителям Королевской гавани. Помогая нуждающимся, Магда никогда не интересовалась их происхождением, национальностью, религией. Она и сама всячески старалась скрыть свое привилегированное положение: отказывалась от открытой одежды, использовала недорогие ткани и наносила обильный макияж, меняющий черты лица. Со временем леди Крессент запечатлелась в народной памяти как великий милосердец — лучшей похвалы северянка не могла себе и представить.       Об этой стороне жизни, как и о тайной деятельности Магды знала одна лишь леди Хайтауэр. Северянка делилась с Алисентой всеми своими сокровенными мыслями и мечтами, не опасаясь предательства и возможной огласки. Ей единственной Магда доверила свою сердечную тайну: рассказала о безответных чувствах к Деймону, о недвусмысленных переглядываниях с принцем, поцелуях на Шелковой улице и о десятках писем, так бессердечно оставленных без ответа. Алисента, как могла, поддерживала и подбадривала подругу, всячески отгоняя ее от дум и переживаний, связанных с порочным принцем.       С содействием леди Хайтауэр Магда спрятала болезненные воспоминания о принце в дальние уголки своего сознания. Она едва не сорвалась лишь однажды: спустя год после их последней встречи до Королевской гавани дошли вести о том, что Деймон Таргариен вместе с Корлисом Веларионом вторглись на Ступени — группу островов в южной части Узкого моря. Как только новости достигли ушей леди Крессент, она незамедлительно вернулась в свои покои и, выудив из комода чернила, перо и пергамент, стала писать принцу письмо. На середине ее рука дрогнула — из-за воспоминаний сердце зашлось приступом щемящей боли. Магда отложила перо, смяла лист, положила его в подсвечник, а затем подожгла с помощью свечи. Она решила: с этой болезненной зависимостью в виде опального принца нужно покончить раз и навсегда.       Магда, к своему сожалению, подобного доверия со стороны подруги не снискала. В один день ее, как и прочих обитателей Красного замка, застало врасплох известие о том, что его Величество намерен сочетаться с браком с Алисентой Хайтауэр. Эта новость ошарашила всех, начиная от Малого совета и заканчивая простыми обывателями со всех Семи Королевств. Магда не могла поверить, что Алисента утаила от нее факт наличия связи с Визерисом, однако абсолютно все говорило о том, что эти отношения длятся уже не первый месяц. С трудом сдерживая раздражение, Магда предположила, что хотя бы Рейнира должна быть посвящена в курс происходящего — в конце концов, они с Алисентой знают друг друга едва ли не с пеленок, — однако красное от бурлящей крови лицо принцессы демонстрировало, что сия новость стала тяжелым грузом и для нее.       В тот же вечер Алисента по обыкновению заявилась в покои леди Крессент. С переездом Магды в Красный замок девушки нередко собирались вместе и за кружкой травяного чая перемывали кости не хуже рыночных сплетниц. Они оживленно разговаривали, беззаботно смеялись, обсуждали самые постыдные или личные темы, но теперь, когда Алисенту провозгласили невестой государя, девушки переступили невидимую черту, за которой все станет иначе. Увидев леди Хайтауэр в дверях, Магда жестом пригласила ее пройти внутрь. Тут же, словно по команде, служанки леди Крессент расставили чайник, фарфоровые чашки и блюдца, серебряные ложки, сахарницу, молочник и сервировочную подставку с всевозможными пирожными и печеньем. Закончив с сервировкой, они поспешили ретироваться. Вид у обеих леди был мрачнее тучи.       Алисента, внешне спокойная и даже холодная, смотрела в чашку, как будто не видя ее, и все помешивала сахар, который давным-давно уже растворился. Магда невольно задержала взгляд на руках Алисенты. Пальцы девушки выглядели поистине жутко: кожа отслаивалась, ногти были обкусаны до мяса. От представшего ее взору зрелища Магда ощутила какое-то внутреннее напряжение, которое ее крайне обеспокоило. В голову прокралась ужасная мысль, которую она не преминула озвучить вслух:       — Он ведь не касался тебя?       — Что?       — Его Величество. Он обесчестил тебя? Поэтому ты выходишь за него замуж?       — Седьмое пекло, Магда, нет! — возмутилась Алисента и в порыве эмоций едва не поперхнулась. Ее скулы задрожали, а щеки стали пунцовыми. Леди Хайтауэр как следует откашлялась, отдышалась и с шумом хлопнула чашкой о стол. — Его Величество был всегда очень добр ко мне.       Неправильно истолковав поведение Алисенты, Магда на мгновение смутилась, но в сознании мелькнула очередная нехорошая догадка:       — Лорд-десница заставил тебя? — предположила Магда, и на сей раз на лице Алисенты заиграла неподдельная паника. Она поднялась с места, но пошатнулась и облокотилась о поверхность стола:       — Магда, прекрати! — голос леди Хайтауэр зазвучал с напряжением и болью, а в глазах девушки заблестели слезы. Реакция подруги ничуть не разжалобила Магду — напротив, северянка догадалась, что наконец-то нащупала правду и хладнокровно продолжила давить на психику Алисенты:       — До меня доходили слухи, что еще ребенком тебя отправляли в покои Джейхейриса.       Алисента экспрессивно замотала головой, чтобы удостовериться в отсутствии свидетелей, и схватила подругу за руку:       — Пожалуйста, тише! Что на тебя нашло?       Магда говорила почти шепотом, но для Алисенты ее слова — к сожалению, правдивые — были сродни крику. Леди Хайтауэр всячески пыталась стереть эти воспоминания, отдать свои чувства ветру, чтобы он унес их далеко и навсегда, но леди Крессент вынудила ее снова окунуться в пучину отчаяния и безнадежности.       — Нашло? — Магда захохотала, неожиданно громко, и Алисенту передернуло от ее неуместного, в какой-то степени оскорбительного, как ей казалось, смеха. — Я думала, мы с тобой подруги, и у нас нет секретов друг от друга.       — Магда, мой отец...       — Твой отец настолько обезумел, что подкладывает тебя под Визериса! А ты, я смотрю, ему слова поперек сказать не можешь!       Магда заглянула в глаза Алисенты, надеясь увидеть там понимание, но вместо этого она прочитала в них омерзительное послушание, ту самую собачью покорность, которая выводила ее из равновесия. «Как можно жертвовать своей жизнью ради чужих амбиций?» — недоумевала северянка.       — Не суй нос не в свое дело! — взвилась Алисента, не в силах больше препираться с Магдой. — Оставь меня и мою семью в покое!       Сжав подол платья, леди Хайтауэр вылетела из покоев северянки так стремительно, что звякнул чайный сервиз. Больше они не разговаривали вплоть до королевской свадьбы. В аккурат перед торжеством Магда, небезразличная к судьбе подруги, наведалась в ее покои. Дождавшись, пока разбредется толпа зевак, желающих взглянуть на сборы будущей королевы-консорта и оценить богатство ее подвенечного наряда, леди Крессент негромко откашлялась, привлекая внимание Алисенты. Потоптавшись в неуверенности, Магда приблизилась к леди Хайтауэр и осторожно обняла ее со спины. Она стыдливо опустила глаза и прошептала слова извинения так тихо, что Алисента едва их расслышала. Тем не менее, этого было достаточно — от осознания непоправимой ошибки, от обиды, от жалости к самой себе Алисента, крепко обнимая Магду, горько заплакала.

***

      Ровно спустя девять месяцев после свадьбы с его Величеством (и через год после того, как лорды Семи Королевств присягнули Рейнире как наследнице престола) Алисента произвела на свет здоровое дитя и не могла на него нарадоваться. Мальчика назвали в честь Эйгона Завоевателя — первого короля Семи Королевств из династии Таргариенов. Малыш Эйгон весил больше четырех килограммов и постоянно просил грудь, а когда у Алисенты заканчивалось молоко, он принимался вопить так истошно, что обитатели Красного замка затыкали уши шерстью. Сердце Магды кровью обливалось, когда Алисента, сама еще ребенок, пыталась всячески успокоить малыша: вместе с леди Крессент они на все лады гулькали над Эйгоном, шувыкали его вверх-вниз, но принцу, казалось, было все равно.       Рейнира, устав от постоянного плача брата, ворчала:       — Эйгон точно недавно родился? Он так кричит, будто уже познал все тяготы жизни.       Не успела Алисента как следует отойти от родов — мейстеры рекомендовали юной королеве взять перерыв хотя бы на год, — как при дворе было объявлено о новой беременности королевы. Вторые роды Алисенты закончились родильной горячкой, но, к счастью, малышка — она получила от отца имя Хелейна — родилась здоровой. Она стала благословением родителей — спокойная, уравновешенная, терпеливая, покладистая. К ее рождению Алисента накопила достаточный родительский опыт, и появление принцессы восприняла без лишней тревоги и повышенных ожиданий. Магда надеялась, что на сей раз венценосные супруги возьмут перерыв, однако спустя несколько лун королева вновь сообщила двору, что находится в положении. Не последнюю роль в этом безумстве сыграл Десница, постоянно отравлявший разум дочери разговорами о том, что нужно родить его Величеству как можно больше наследников. С недоумевающим тревожным раздражением леди Крессент всячески пыталась достучаться до Алисенты и вразумить ее:       — Твой организм слишком ослаблен. Если тебе и удастся самой выжить при дальнейших родах, то дети все равно будут слабыми и болезненными и могут умереть.       — Любовь без деторождения — грех, — отвечала Алисента, моментально переводила тему в другое русло и безмятежно улыбалась.       Будущее показало, что Магда отчасти была права. Третья беременность Алисенты проходила тяжело и безрадостно: королеву постоянно мучал ужасный токсикоз, ей было очень тяжело двигаться и так же тяжело дышать. На последних месяцах Алисента не вставала с постели и принимала посетителей лежа. Она настолько измучилась, что перестала навещать детей, нуждающихся в ее внимании как никогда раньше, и переложила вся тяготы материнства на многочисленных нянек.       Однажды глубокой ночью, сквозь сон, Магда услышала стук в дверь. Недовольная, что ее разбудили, северянка накинула атласный халат и пошла открывать пришедшим. Из коридора пахнуло холодом, на пороге стояла зареванная служанка. Монотонно хлюпая опухшим носом, она объяснила, что Алисенте совсем худо и что просит она, заклиная Семерыми богами, прислать к ней верхновного мейстера Красного замка.       — А он что? — скривилась Магда, ничего не понимая спросонья.       — А он в алкогольном ударе. Миледи, помогите! Вся надежда только на вас! — пропищала служанка и завыла.       — Кончай реветь! Кончай реветь, говорю! Еще раз объясни, что с королевой?       — У ее Величества матка раскрылась, воды давно уж отошли, но дитя являться не желает.       Служанка размазала сопли по лицу и повела Магду к разрешающейся от бремени Алисенте. В королевских покоях было душно, пахло кровью, потом, дымом и какими-то травами — кажется, полынью. В углу завывали септы. Покачиваясь из стороны в сторону, будто волна, они молились одному из воплощений семиликого бога — Матери: «Матерь, помогите младенцу, мужеска он пол или женска, чтобы вышел из лона сего. Разрешайте. Разрешайте». Магда скривила губы: причитания старых теток действовали на нервы, омрачая и без того угнетающую обстановку. Акушерки, наконец-то обнаружив присутствие Магды, расступились. Северянка окинула взглядом роженицу: ее волосы раскинулись по подушкам, лоб лоснился, крупные капли пота каскадом катились по лицу.       Магда тяжело сглотнула и, сжав кулаки так сильно, что ногти впились ей в ладони, принялась вспоминать все, чему учили ее на Острове Полумесяца. От напряжения в ушах запульсировала кровь: леди Крессент осознавала, что еще несколько часов промедления — и нерожденного малыша придется доставать по кускам. Магда приложила к раздутому и напряженному животу Алисенты деревянный стетоскоп, но из-за песен септ невозможно было хоть что-то расслышать. Девушка напряглась, и наконец услышала нечто похожее на сердцебиение. Облегченно вздохнув — ребенок был все еще жив, — Магда принялась перебирать возможные варианты, почему малыш не спешит покидать тело матери, а их было много. Облегчение сменилось сосредоточенностью, и под пристальным взором бестолковых акушерок северянка по локоть запустила руки в утробу Алисенты.       — Он неправильно лежит, — пробормотала Магда сама себе под нос.       Она вынула руки, стараясь не обращать внимания на кровь. Леди Крессент вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Слишком долго приходилось терпеть резкий запах полыни и дыма. Однако окно открыть было нельзя — свежий воздух и холод считались для всех новорожденных верной гибелью. Перед глазами Магды заплясали круги и разноцветные пятна, однако бдевшая акушерка звонко хлопнула в ладоши, не давая ей потерять сознание. Магда, как и роженица, вся покрылась испариной, зуб не попадал на зуб. Леди Крессент задрожала мелкой дрожью: если будут жертвы, если что-то пойдет не так, это будет исключительно ее вина.       Собравшись с силами, Магда принялась очень медленно, очень аккуратно разворачивать плод в утробе стонущей Алисенты. Женщины затаили дыхание, когда леди Крессент освободила ребенка от петли пуповины, и его крошечная пятка выскользнула из обагренных сукровицей пальцев. Магда принялась размеренными толчками давить на живот королевы, и спустя некоторое время на ее руки выскользнул ребенок. Малыш, весь в белесой слизи, слабо шевеля пальчиками, сжимал и разжимал кулачки. Акушерки прокипяченной и промытой спиртом бритвой перерезали младенцу пуповину, и наконец он сделал первый вдох. Королевские покои наполнились звонким плачем. Слушая крики младенца, Магда невольно задумалась, что жизнь человека начинается с боли и заканчивается ею.        — Это мальчик, мальчик! — радостно возвестили акушерки. Септы, подхватив многочисленные юбки, бросились в коридор, чтобы разнести по Красному замку благую весть о рождении наследника.       Рассматривая только что родившегося малыша, Магда не могла издать ни звука: у него были темно-фиолетовые, почти черные глаза, маленький нос и идеальная линия рта. Леди Крессент аккуратно погладила новорожденного принца по щеке, и от ее прикосновений он активнее задергал ножками, так и норовя выскочить из рук. Магде показалось, будто между ней и малышом установилась невидимая, внесловесная связь, однако слабое покашливание Алисенты вывело ее из наваждения. Леди Крессент поспешила передать младенца ее Величеству, однако Алисента, едва завидев ребенка, отрицательно покачала головой. Ее глаза были затуманены маковым молоком, губы еле двигались, силясь что-то сказать, но слова получались неразборчивыми. Крепче прижав к себе орущего малыша, Магда наклонилась к губам Алисенты.       — Назови его, — прошептала осипшая королева.       — А как же его Величество?       — Магда, назови его. Это приказ королевы, — вновь повторила Алисента и без сих рухнула обратно на подушки, кривясь от боли во всем теле.       Выбор имени был делом сложным. Магда заново всмотрелась в розовое лицо новорожденного принца. В сознании невольно всплыло имя некогда любимого мужчины. Под воздействием момента леди Крессент представила, как он с трепетом гладит ее растрепанные черные волосы, целует с ног до головы ее прекрасное тело, ласкает все еще упругую грудь, а затем, хитро сверкнув глазами, прикладывается ухом к округлившемуся животу.       Этому малышу, как и Деймону, не посчастливилось родиться вторым сыном. Магда ласково провела ладонью по животику и голове ребенка, а потом поцеловала.       — Отныне ты будешь носить имя Эймонд, имя гордого основателя дома Крессентов [1].

***

      Под утро, возвращаясь в свои покои, Магда увидела в коридоре сира Кристона Коля. Завидев леди, мужчина одарил ее приветственным кивком. Присутствие рыцаря насторожило леди Крессент, и чуть позже она обнаружила в своих покоях еще и принцессу. Как только раздался звук закрывающийся двери, Рейнира резко обернулась и убрала руки за спину, явно что-то пряча. Ее губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов. Магда напряглась пружиной, наблюдая за неестественным поведением подруги, и в ее взгляде появилось недоверие и беспокойство.       — Принцесса?       — Магда, прости меня, — запричитала Рейнира. Лицо ее светилось тихой, безропотной скорбью. — Я не смогла удержаться, когда узнала, что оно от Лейнора.       Принцесса достала из-за спины письмо и протянула северянке. Магда неуверенно приняла конверт двумя руками. Экспрессивная, близкая к панической реакция Рейниры напугала леди Крессент, и она потратила полминуты на то, чтобы заставить себя открыть письмо. Мгновение растянулось, словно тетива лука. Только сердце гулко билось в груди, нарушая воцарившиеся в покоях безмолвие и штиль. Из груди Магды вырвался тяжелый вздох, она развернула пергамент и погрузилась в чтение. По мере углубления в текст письма щеки Магды покрылись смертельной бледностью, а на лбу выступили капли холодного пота. Под конец леди затрясла головой, будто не веря написанному. Она попыталась вновь прочесть послание, но потрясенный ум отказывался понять его смысл, — черные строчки плясали, размывались перед глазами.       «Леди Магдалена,       Пишу вам в крайнем волнении. С содействием его Высочества принца Деймона враг наконец-то был повержен: Ступени взяты под контроль, командующий Крагхас Драхар убит. К несчастью, в финальном бою принц получил тяжелейшие ранения. Он в сильном бреду и все время зовет вас. Прошу вас явиться как можно скорее. Состояние его Высочества с каждым днем ухудшается, и надежды на выздоровление нет.       Я буду каждый день пролетать над северным склоном мыса Гнева, у залива Разбитых Кораблей. Надеюсь вскоре вас там найти.       Пожалуйста, сохраните это письмо в тайне — даже от самых родных и близких вам людей. Отправляя это послание, я рискую навлечь на себя гнев соратников и командующего флотом.       Лейнор Веларион»       Белая, как полотно, Магда кинулась собирать дорожную сумку. Все глубже погружаясь в пучину безумия, она кидалась из одного угла комнаты в другой, хаотично подбирая любые мелочи, любые вещи, которые могли бы пригодиться при поездке на Ступени. Магда намеревалась сию секунду отправиться к его Высочеству, и ее не волновали никакие препятствия, никакие бури и ураганы на предстоящем пути — не волновало вообще ничего, кроме конечной цели.       Доселе затаившаяся Рейнира, распознав мотивы Магды, не на шутку встревожилась. Она схватила мечущуюся, словно море в сезон штормов, Магду за плечи и с силой затрясла, пытаясь вернуть ей рассудок. Бутыль с обеззараживающим раствором в руках леди со звоном полетела на пол и покатилась, громыхая, по каменному полу. На мгновение затуманенный взгляд Магды прояснился, в ней промелькнуло нечто вроде ускользающей надежды.       — И что ты собираешься делать? В одиночку добраться до Узкого моря? Ты в своем уме? — фиалковые глаза Рейниры налились гневом, и тон ее голоса напомнил Магде рык разъяренного дракона. — Ты не представляешь, сколько опасностей тебя поджидает за пределами дворцовых стен!       Надеясь вразумить подругу, принцесса принялась перечислять: грабежи, похищения, убийства, — однако эта тирада не произвела ожидаемого эффекта. Напротив, скорбь на лице Магда переродилась в гнев, и она с силой вырвалась из хватки Рейниры.       — Он умирает! — заорала леди Крессент, эмоционально всплеснув руками. — Я обязательно должна его увидеть!       Не бросая попыток успокоить северянку, Рейнира рывком прижала Магду к себе. Сначала она царапалась и вырывалась, изгибалась дугой, выкрикивая страшные проклятья, но потом тело леди обмякло и бессильно поникло. Магда зарыдала, и в ее плаче было такое отчаяние, такое горе, что пытающаяся ее утешить принцесса почувствовала, что и по ее щекам заструились беззвучные слезы.       — Ваше Высочество, я люблю его. Я… я долго пыталась отвадить эти чувства, но теперь, когда он умирает, я думаю только о том, что больше никогда-никогда его не увижу.       Как только с губ Магды сорвалось признание, Рейнира ощутила острый, как шип, укол досады. Чувства и мысли спутались в клубок лютого смятения. «Почему все вокруг скрывают что-то от меня?» — роптала принцесса, и руки ее подсознательно потянулись к украшающим пальцы массивным кольцам. Нервничая, Рейнира постоянно теребила украшения. Принцесса делилась с подругами — сначала с Алисентой, потом и с Магдаленой — каждой мыслью, доверчиво ожидая от них того же. Досадно, но ее ожиданиям не суждено было воплотиться в жизнь.       Магда, ощутив перемену в настроении принцессы, поспешила внести ясность:       — Принцесса, прошу вас — не серчайте. Как я могла признаться вам в постыдном явлении, неестественном для моей жизни и веры — увлечением женатым мужчиной? — доводы Магды были убедительны, и лицо Рейниры смягчилось. Действительно, для высокородной леди не было ничего страшнее обвинения в порочных связях. Любые подозрения могли навлечь позор на себя и весь род. — Я взывала к своему разуму, но, увы, прельстилась фальшивым блеском Деймона. Он позабыл обо мне, едва ступив на Драконий Камень.       Принцесса обхватила ладонями лицо Магды и заглянула в глаза. Ее тонкие губы тронула невеселая улыбка.       — Септа Марлоу говорила: только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре — что мало путешествовали…       — И мало любили, — закончила Магда.       Рейнира подтянулась вверх, выпрямила спину и с жутко деловитым видом пафосно протянула:       — Сир Коль! — в покои леди Крессент, отвесив низкий поклон, вошел «белый рыцарь» принцессы. Он исподлобья взглянул на Рейниру, готовый идти в огонь и воду за одну лишь улыбку наследницы трона, упал на одно колено и склонил голову в поклоне. — Мой белый рыцарь, мы должны расстаться на какое-то время, ибо тебе предстоит выполнить важное поручение, — тут Рейнира сделала паузу и внушительно указала пальцем на Магду. — Ты сопроводишь леди Крессент до Ступеней, по дороге выполняя любые ее приказания. Затем, как Магдалена излечит моего дядю от недуга, вернешь ее обратно в Красный замок. Скачи во весь опор, лошадь не жалей. Ни один волос не должен упасть с головы моей дражайшей подруги. И самое важное, — голос принцессы сошел на шепот. — Об этом разговоре, кроме нас троих, никто не должен узнать. Велю провести эту операцию по выезду леди Крессент в строжайшей тайне и никому не сказывать до поры до времени.       — Моя госпожа, кто позаботится о вас на время моего отсутствия?       — Не переживайте по этому поводу, — Рейнира повернулась к Магде и поймала ее взгляд, полный бесконечной благодарности. — Подбери сопли, моя дорогая. Собирайся в путь. Верни моего дядю живым… И заставь его пожалеть, что он упустил такую невесту.

***

      Стремясь уйти от возможной погони, Кристон и Магда ехали почти без остановки. Путники насквозь пропитались пылью с вестеросских дорог, все кости ныли, перенапряженные пальцы отказывались разгибаться. Держась на расстоянии от тщательно охраняемого Королевского тракта, к ночи они пересекли реку Путеводную и въехали в Штормовые земли. Конечный пункт их поездки располагался в северной части мыса Гнева на берегу Узкого моря — там их должен был встретить Лейнор Веларион. Верхом на своем драконе Морской Дым, он обещал доставить Магду до острова Кровавый Камень, где располагалась ставка Деймона Таргариена и Корлиса Велариона. За все время сир Коль сделал пару коротких передышек, чтобы дать леди отогреться, перекусить и сменить лошадей. Спали они днем, в заброшенных сараях, чтобы избежать любопытных глаз и еще более любопытных вопросов. Леди Крессент, не привыкшая к подобным тяготам, едва не падала из седла, но она не могла позволить себе ни секунды промедления: хоть Деймон и был хладнокровным подонком, Магда не могла просто взять и отвернуться от умирающего принца, оставить наедине с собой, когда он так нуждался в ней.       На третий день они наконец настигли мыса Гнева. Сир Коль, обрезав вожжи, отпустил лошадей и принялся разводить костер — дым должен был послужить для молодого лорда Велариона сигналом. Магда тем временем неторопливо направилась к краю скалы. Под ногами, с яростным воем разбиваясь о скалы, бушевало Узкое море. В теплом, сыром воздухе остро и резко пахло водорослями — едва уловимым разложением с примесью йода и соли. Леди Крессент заслонила глаза от слепящего солнца и всмотрелась в горизонт — где-то там, бормоча имя Магды, метался в беспамятстве Деймон. Нервы северянки, и без того натянутые как струна, начали сдавать. Она дала себе зарок не плакать, но в носу предательски защипало, и слезы хлынули из глаз: что, если она опоздала?       —  Ещё рано сдаваться, — раздался из-за спины голос Кристона. Мужчина накинул на плечи Магды плащ и увел ее дальше от края утеса. — Всегда есть шанс. Надо верить.       Магда обреченно кивнула. Следующим утром они проснулись от оглушительного рева Морского Дыма.  

***

      Кровавый Камень встретил Магду жадными, плотоядными взглядами — взглядами солдат, изголодавшихся по женской ласке и вниманию. Ощущая угрозу, сир Коль явственно напрягся, и Лейнор, чтобы избежать возможных посягательств на честь леди Крессент, сразу же по прибытию повел гостей в шатер принца Деймона. Там их поджидал лорд Корлис Веларион, командующий флотом, и один из его многочисленных племянников.       Едва Магда переступила порог шатра, ее настиг смрад разлагающейся плоти и болезненного пота. Так пахнет смерть. Не проявив должного уважения к лорду Приливов, леди бросилась к постели больного. Деймон тяжело дышал, словно после очень длинного пути, высокая грудь тяжело вздымалась и опускалась. Волосы принца рассыпались вокруг изможденного лица, кожа туго обтянула скулы, от жара губы высохли, растрескались, покрылись корочками и болячками. Порыв жалости, любви и горячей веры наполнил сердце Магды, растворив все обиды, которые она так тщательно хранила в себе долгие годы.       Игнорируя пристальные взгляды присутствующих, Магда осторожно приподняла одну из многочисленных повязок на теле принца, и ее опасения оправдались: без должного ухода повязки насквозь пропитались кровью и гноем, а края многочисленных ран приобрели черный цвет, не предвещавший ничего хорошего. Ни щипцов, ни ножниц рядом не оказалось, и леди Крессент принялась рвать бинты голыми руками. Вскоре к ней присоединился сир Кристон. С трудом сдерживая подступающую к горлу тошноту — запах гнилой плоти был омерзителен, — рыцарь принялся разрезать повязки ножом.         — В моей дорожкой сумке есть банка с личинками мясных мух. Возможно, с их помощью удастся очистить раны от гнили.       Сир Коль принялся копошиться в поисках названной бутыли — тем временем между Веларионами завязалась потасовка. Поначалу они говорили шепотом, но мало-помалу их голоса становились все громче, и до Магды стали доноситься отдельные слова, по большей части ругательные — Корлис был в высшей степени недоволен, что его сын ослушался приказа и вопреки здравому смыслу привел леди Крессент и сира Кристона на Ступени. Лейнор открыл рот, чтобы возразить и воззвать отца к совести, однако лорд Приливов поднял вверх указательный палец, призывая замолчать:       — Его Высочеству ничем нельзя помочь. Он умирает.       Тут уже Магда не выдержала и вмешалась в разговор:       — Не гневитесь на сына понапрасну. Я нахожусь здесь по своей воле.       — Вместе с защитником ее Высочества принцессы Рейниры? — лорд Веларион выдавил слабую усмешку. — Леди Магдалена, поверьте, мы сделали все, что могли, — он сделал паузу.       «Мы сделали все, что могли, — мысленно передразнила Магда лорда Приливов. — Например, сделали перевязку ноль целых и ноль десятых раз».       — Я никогда не отказываю в помощи людям, которые во мне нуждаются…       — Сдайтесь. Мой сын вернет вас обратно в Королевскую гавань.       — Поражение для меня — это немыслимая роскошь, — процедила сквозь зубы северянка. Леди Крессент вернулась к больному, демонстрируя полное нежелание продолжать дискуссию, и Веларионы, укоризненно покачивая головами, оставили Магду и Кристона наедине с бредящим Деймоном.       Магде потребовалось несколько дней, чтобы убедить лорда Корлиса в серьезности своих намерений. Она ухаживала за Деймоном с утра до ночи, поила его лечебными настоями, протирала пылающий от жара лоб холодными тряпицами, повторно перевязывала многочисленные раны и ссадины, однако состояние принца ухудшалось с каждым днем. Он то лежал в забытье, похожем на смерть, то им овладевал страшный бред — Деймон катался по постели, с криками и стонами отбиваясь от каких-то неведомых существ.       В один день, посреди ночи, Деймону стало заметно хуже. Магда прислушалась к глухому биению его сердца, понимая, что с каждой секундой оно становится все медленней и сбивчивей. Сердце леди Крессент, напротив, замолотило, как бешеное, в голове помутилось, и мысли в панике заскакали одна за другой:       — Неси инструменты, — велела Магда Кристону, дремавшему в углу. Она зубами сорвала крышку с большой бутыли обеззараживающего раствора и плеснула его себе на руки.       Сир Коль встрепенулся и поспешил выполнять приказ леди: он выудил из дорожной сумки северянки медицинские приборы — те, что она использовала в своей работе чаще всего. Рыцарь ничего не понимал в медицинском искусстве и даже не желал знать и разбираться, какие такие материалы смертные изобрели, чтобы доказать свою власть над смертью.       — Что планируете делать, миледи?       — Я хочу перелить ему свою кровь… Вдруг она сможет восполнить то, что он уже потерял.       — Миледи, кровь — это вместилище души. Разве целомудренно так распоряжаться ею? — попробовал было возразить сир Коль, но Магда, властно подняв руку, призвала мужчину к тишине.       Пока северянка доставала необходимые инструменты, ее руки тряслись, но вскоре перестали. Движения стали точнее, хватка тверже. Левую руку Магда перетянула жгутом, а правой крепко ухватилась за шприц. Она расторопно ввела иглу в вену, потянула на себя поршень, но кровь, как назло, не шла. Магда заскрипела от досады зубами и принялась раз за разом колоть вену в других местах, но безуспешно.       — Миледи, вы калечите себя, — негодовал сир Коль.       Зарычав от гнева, Магда с каким-то маниакальным упорством схватила с пояса рыцаря нож и проделала небольшой надрез на локтевом изгибе. В самой глубине образовавшейся раны Магда нащупала синеватую вену. Превозмогая режущую боль, она поддела ее пинцетом, воткнула иглу и, наконец, внутрь цилиндра хлынула кровь — в темноте она казалась черной. Чем дольше длилась эта процедура, тем белее становилось лицо Магды. Набрав достаточное количество крови, леди Крессент всадила иглу с своей кровью в вену на правой руке Деймона. Шло время, и губы принца розовели.         — Нужно еще, — решила леди Крессент.       К ужасу сира Коля, Магда вновь ввела иглу шприца правой рукой себе в вену и потянула поршень до отказа, пока он полностью не наполнился ее кровью. Лицо принца заметно посвежело, бледность и желтизна кожи ушли. Северянка повторила эту процедуру еще несколько раз. Под конец она едва держалась на ногах и качалась из стороны в сторону, как осиновый лист. Взгляд у Магды был отсутствующий, а на лице — ужасная бледность.         — Только попробуй теперь умереть, — наказала Магда, пробуравив Деймона взглядом. Обессиленная и измученная пережитыми волнениями, с разорванной локтевой веной, она упала без чувств.