Третий лишний

      Америка каждый день просыпался с перегаром. И из-за этого он ни капли не брал в рот вот уже двести с лишним лет.       Они ничего не помнили, а он помнил всё.       И это было по меньшей мере нечестно.       Однажды, очнувшись очередным утром со вкусом онигири во рту вместо привычного коньяка, он понял — у них получилось. И не счёл нужным вмешиваться.       Только напился. Первый раз за эту жизнь.       Они были невыносимо счастливы без него — во всех жизнях. Китай был прав — США не стоило давать ни одного шанса. Была даже мысль снова покончить с собой, но они вполне могли почувствовать и вновь взять удар на себя — они делали так каждый раз, когда не помнили. И даже когда помнили, у них почти получалось. Вот только желание умереть обычно оказывалось достаточно сильным, чтобы достигнуть желаемой им темноты.       Он подозревал, что тянул их подобным образом с собой, за грань. Поэтому, пока они здесь без груза тяжёлых воспоминаний и счастливы, он ничего не будет делать. Смотреть ему никто не запрещал, и этого было вполне достаточно.       В конце концов, у него были Канада и Франция.       А потом случилось так, что они узнали.       — Ты знал? — голос Китая звучал требовательно.       — Да, — США вздыхает. Он курит и смотрит в окно. Он знает, что на чужом языке оседает клубничный пепел, но ему всё равно. Клубники хочется до одурения, но ему снова с ней не повезло — аллергия ходила с ним из жизни в жизнь.       — И почему молчал? — спрашивает Россия отстранёно. США сидит на подоконнике и смотрит в окно. В отражении он замечает, что они держатся за руки.       — Не хотел мешать, — равнодушно отвечает он.       И уходит.       Любимое оружие у него тоже из жизни в жизнь не меняется.       Дуло пистолета упирается в висок. Во рту стоит железистый привкус крови.       Он ни о чём не жалеет.       Но когда у него выбивают из рук пистолет он, право слово, теряется. Россия обнимает со спины, Китай выбрасывает любимый пистолет Америки в окно.       Он сбрасывает чужие руки с себя, чиркает зажигалкой. Невыносимо.       — Проваливайте оба.       — Чтобы ты снова сделал это? Да не в жизнь, — Китай насмешливо фыркает. Его жёлтые глаза смотрят знакомо, с прищуром, и у Америки кулаки чешутся разбить ему челюсть.       — Золотко, — насмешливо-ласково произносит он. Китай ощетинивается под его взглядом. — Если я хочу покончить с собой, я сделаю это вне зависимости от твоего желания или нежелания.       Яд неприятно горчит. Китай и Россия замирают столбом чуть дыша, чувствуют его вкус. Америка усмехается.       — Живите. Вы есть друг у друга.       Наблюдая за искажённым болью лицом Китая, слыша испуганный крик России, Америка думал, что стоило всё-таки сделать это по-другому, тогда им было бы не так больно.       Теперь, когда темнота перед глазами, это уже неважно.       В любом случае, у него будет ещё одна попытка, чтобы всё исправить.