Параллельные перекрестки

*** - Как?! Ты?! Посмел?! Его?! Отпустить?! - Но… - Одного, Геральт!.. Он же не ориентируется на территории, а вдруг забредет куда-то не туда? Где косточки его потом искать будешь? - Ох… сбавь громкость, и без твоих криков голова трещит. - Ах, голова у него трещит, какие мы нежные… Так я добавлю! Сколько времени уже прошло – вторые сутки на подходе! И он! Один! В незнакомом месте! Неизвестно, жив ли сейчас вообще! А тебе хоть бы хрен по дороге!.. - Перестань истерить уже… - По-твоему, ведьмак, это истерика? Вот не останется от вас всех ни рожек, ни ножек, вот тогда поймешь, что такое настоящая истерика!.. Где он, я тебя спрашиваю, и за каким чертом ты позволил ему уйти? - Я не… - Что за шум, а драки нет? Эй, девица, ты тут воду мутишь, что ль? - Не встревай. Еще одно слово в таком тоне, и навеки замолкнешь – не думай, что не смогу. А ты, Геральт, вместо того, чтобы напиваться не по делу… - Вообще-то, по делу. - Кому было сказано, не встревай! Долго вы страдать намерены, долбо…дятлы чертовы, и как это согласуется с байками о вашем равнодушии ко всем и вся, даже к себе подобным? - Послушай… - Да идите вы все… понимания от вас, как от козла молока. Сама найду. А потом спрячу от вас подальше. Прав он был – ему без тебя гораздо лучше. - Так… о чем вообще речь? - …? - Объясни уже, что ты взъелась, на ночь-то глядя? - Знаешь, что… назвать тебя дубом – оскорбить все деревья Сферы без исключения!!! - … - Геральт, послушай… Я, конечно, в женской психологии не разбираюсь, мне физиология как-то ближе, но… тебе не кажется, что ведьмочка чем-то расстроена? Поговори с ней. - Поговорил бы, да некогда. Сам видишь, работы непочатый край еще. Хочешь, побеседуй с ней сам. Тем более что с твоей рукой ты все равно нам временно не помощник, уж не обижайся. - Уж не стану. Попробую выяснить, кого она там потеряла – наши же вроде все на месте, кто жив остался, да и девчушка твоя тоже… - Ты осторожнее только. - Она на тебя злится, Геральт. Думаю, мне ничего не грозит. Максимум наорет. - Женщины… - И не говори… …Йеннифер злилась. Нет, не так. Она была в бешенстве. И да, злилась – в первую очередь на себя. Потому что, главное, из-за чего бы вообще расстраиваться? А точнее, из-за кого? Не из-за этого же рифмоплета, в самом-то деле. Ну ушел и ушел, не привязан же ничем, ни к крепости, ни к ее обитателям, ни к гостям незваным. Не держит же ничего. Ни ведьмаки, которым он никто, никак и нигде. Ни Цирилла (да, яблочко от яблони, Йеннифер хорошо запомнила меткую характеристику, данную девушке, которая не соизволила хотя бы головой кивнуть в ответ на приветствие). Ни сама Йеннифер (даже несмотря на короткое совместное приключение в Оксенфурте, что едва ли способно перечеркнуть годы прошлой взаимной неприязни). Ни уж тем более Геральт, без присутствия которого в жизни некоторых личностей действительно лучше (достаточно было только увидеть, как изменился один знакомый чародейке бард – меньше веселья и беззаботности, больше горечи и едкости, но вместе с тем больше и решительности, уверенности в себе, ответственности… хотя неискоренимая способность вляпываться в неприятности так и осталась, это да)… …не из-за этого же придурка беспокоиться, ну правда… Правда ведь? Ушел и ушел, потерялся так потерялся, сам виноват, выжил – повезло, попался хищнику какому на зуб – не повезло, снова оказался в лапах мага-огнеплюя, который знает о расположении крепости – очень сильно не повезло… Ей-то, Йеннифер из Венгерберга, самой могущественной чародейке, участнице Содденской битвы, утратившей и вновь обретшей магию и цель… Ей-то какое дело до никчемного человека, который однажды совершил самую большую глупость в своей недолгой жизни – рискнул эту самую жизнь сократить в несколько раз, увязавшись за мрачным, неприветливым и безэмоциональным Мясником из Блавикена, ведьмаком с дурной репутацией и полнейшим отсутствием совести… …Я… сказал ему лишнего. Не хочу, чтобы это было последнее, что он запомнил… Ладно, может быть, с крохами наличия таковой. Черт!.. Йеннифер вышла из трапезной, глубоко вдохнула. Выдохнула, пытаясь вытолкнуть из тела – напряжение недавних поисков, из сознания – перепутавшиеся мысли, которые такую, как она, вообще одолевать не должны. Закрыла глаза, надеясь, что недолгая темнота под веками поглотит и растворит в себе лишнее и ненужное. Морозный воздух Синих гор покалывал щеки, чуть прикусывал нос, и чародейка, поморщившись, мотнула головой, пытаясь отогнать прочь эти до боли пронзительные обычные ощущения… иронично. Те, кому нет дела до подобных забав и капризов природы, проводят среди них практически четверть года… тот, кому сейчас этот пронизывающий холод и даром не сдался, наверняка вынужден терпеть его, дрожа где-то под деревом и испуганно оглядываясь при любом шорохе или отдаленном вое – потому что «одеяло» не больше чем название, а на самом деле тепла от него столько же, сколько от обитателей крепости – участия и понимания… …в темноту упрямо лезли вызывающе яркие блики – алые, белые, винно-сливовые, васильковые, яшмовые. Выругавшись, Йеннифер открыла глаза – отрешиться и прогнать не получалось. Чертов придурок-виршеплет незаметно для самой чародейки умудрился не только пробраться в ее сознание и зацепиться в нем, но и каким-то образом проник туда, куда доступ был давно и крепко закрыт. Туда, о наличии чего в себе чародейка вот уже много лет как не задумывалась и куда допустила однажды по собственной уже глупости одного желтоглазого ведьмака, появившегося на пороге дома в Ринде с повисшим на собственном воротнике тем самым бардом… …Откуда мне теперь знать, что дело не в магии?.. До ссоры с Геральтом в Кайнгорне Йеннифер и не догадывалась, что у нее, оказывается, на самом деле есть сердце, и оно способно болеть. …Хаос никогда не спишет со счетов подобных тебе, Йеннифер из Венгерберга. Уж в этом-то я уверен… До встречи с менестрелем в Оксенфурте чародейка уже успела забыть, как это – когда кто-то не просто способен, но и желает ее понять, поддержать и помочь. По-человечески. С теплом и искренней заботой. …Никогда не извиняйся за обладание таким могуществом… До столкновения с Цириллой в Элландере Йеннифер не понимала, что Сила, которую она считала своей главной целью и смыслом жизни – на самом деле далеко не все, что в этой самой жизни имеет значение… …Я же говорил, Хаос никогда не спишет тебя со счетов… Вот только конкретно этих слов ты не произносил, бард, подумала чародейка, садясь на край проломленного моста и прислоняясь плечом к промерзшему выщербленному подобию перил. Не проговаривал их вслух, а подумал – в тот момент, когда мы с Геральтом и Цири вышли из Разрыва Иномирья, а ты шагнул навстречу и взял мои руки в свои, осматривая запястья… ты ведь видел, что я сделала чуть раньше, и ты тревожился за меня. Единственный из всех. Просто подумал. Не о себе, хотя тебя тоже потрепало во время схватки, пусть в основном проломленными столами да отшвыриванием в сторону с пути монстра. Обо мне. …Почему, Лютик? Йеннифер отрешенно повертела в руках маленькую стеклянную бутылочку. Масло. Простое масло для лечения ожогов, первое, что она сделала сегодня, пробравшись до рассвета в лабораторию ведьмаков. Надо же было чем-то заняться, пока обитатели крепости предавались скорби по павшим, разбирали завалы, пили и хмуро и неприязненно отказывались от ее помощи в том же лечении или восстановлении разрушенных стен. Цирилла не встревала – с самого утра застряла на маятниках и ветряке, прервавшись только на обед. В крепость вернулась уже затемно, уставшая и измотанная, но одновременно словно бы сбросившая с себя часть груза пережитой битвы. Что творилось в голове княжны, Йеннифер не знала – и, если честно, знать пока не очень хотела. Что было у девушки на сердце, так тут никакая магия не подскажет. Только человеческая интуиция и понимание, о наличии – или зарождении – которых у себя самой чародейка узнала лишь тогда, когда, изображая пьяную, разбила окно в Оксенфуртском трактире… …Не строй из себя деву в беде! Это моя работа… Чертов человеческий фактор, без которого не обойтись ни чародеям, ни эльфам, ни краснолюдам, ни ведьмакам… никому. Даже тем, кто откровенно презирает D'hoine – потому что наличие или отсутствие этой самой человечности не зависит от принадлежности к какому-то конкретному народу. Ведь даже у самих людей ее порой днем с огнем не сыщешь. А некоторые и готовы поделиться, подарить, беспрекословно, безвозмездно – да только не нужно это одариваемым. Ни ведьмакам. Ни чародеям. Ни эльфам. …Тебя хоть один Seidhe поблагодарил за спасение, Свиристель? Или все они поступили так, как обычно поступают эльфы – гордо и надменно промолчали, словно, принимая твою помощь, уже одним этим оказали тебе величайшее одолжение?... Чертов Лютик… Йеннифер снова закрыла глаза, борясь с искушением опрокинуться на спину, распластаться на заметенных снегом неровных плитах и бездумно смотреть в черное равнодушное небо, с которого так же безразлично взирают на обитателей Континента далекие звезды и светила. Уставиться в эту бездушную пустоту, такую холодную и всепоглощающую, вдохнуть ее, впустить – в легкие, в тело, в душу, в этот недоказанный никем кусочек «чего-то», непостижимый и до сих пор непонятный, что ответной пустотой зияет где-то в груди… слева… …почему? Ведь это же просто Лютик… …После беседы на мосту, результатом которой стало принятие Геральтом решения все-таки ненадолго задержаться в Каэр-Морхене, чтобы помочь Весемиру и братьям с восстановлением разрушений в той мере, в которой это было на данный момент возможно, они разошлись. Каждый в свой угол. Отдыхать. Набираться сил, которые обязательно понадобятся завтра и во все последующие дни. Думать о том, как выстраивать предстоящее совместное путешествие, как вести себя друг с другом, чтобы если не сблизиться снова, то хотя бы не рассориться еще больше… размышлять относительно возможных вариантов выбора направления и аргументов, что в равной степени способны как склонить к определенному решению, так и отвратить от него. Сама Йеннифер думала об Аретузе – Цирилла чем-то напоминала чародейке ее саму, а с Йеннифер в свое время смогла справиться и наставить ее на нужный путь (с которого та все равно сбилась, но уже потом) только ректоресса Де Врие. …Вернись в Аретузу. Аэдирн будет прощен и забыт как страшный сон… …Знаешь, что… к черту бутылку… …Тебе достаточно просто сказать, что без своей силы ты для них не опасна… Тиссая. Одна из немногих – если не единственная вообще, – кто мог понять Йеннифер. Та, что знала свою ученицу лучше, чем эта ученица – сама себя. Та, что разглядела в некрасивой, изувеченной родовой эльфийской кровью девчушке, озлобленной на весь мир, огромный потенциал к управлению и контролю над такой непостоянной и изменчивой сущностью, как Хаос… С Цириллой сейчас происходило нечто похожее. У Йеннифер получилось направить силу княжны в нужное русло, сделать то, что не выходило ранее у самой Цири. Она – слабая, лишенная доступа к Хаосу, никчемная четверть-эльфийка – смогла на короткое время стать наставником для той, чье могущество, как понимала сейчас Йеннифер, если и не безгранично, то велико настолько, что за девушкой ведут охоту все кому не лень. И не обязательно с благородными целями… …У тебя единственной получилось ей помочь. Обучай ее… Да, Йеннифер никому не доверила бы Цириллу – саму ли княжну, или же Силу, что таится в ней… никому. Но Цири должна направлять рука мастера, а назвать себя таковой чародейка едва ли могла. Да, Йеннифер из Венгерберга сильна – была до потери связи с Хаосом, снова станет сейчас, вновь эту связь обретя. Да, она амбициозна, изворотлива, знает, чего хочет, и пойдет на все, чтобы этого достичь… …почти на все. Перешагнуть через внезапную привязанность к Цирилле и хладнокровно отдать княжну в лапы Волет-Мейр так и не вышло. Пусть даже монстр из Иномирья все равно заполучил девушку, хоть и немного иным образом. …почему не вышло? Откуда эта сентиментальная человечность – ведь она же только мешать способна, препятствовать на пути к поставленным целям… Чародейка развернулась на узкой кровати, прислушиваясь к шороху крошечных лапок, шебуршащих по полу туда-сюда. Крысы. Кучкуются там, где еще сохранилось тепло… ну, в ведьмачьем и крысином понимании, конечно же. Потому что «тепло» - последнее слово, что пришло бы сейчас в голову Йеннифер. Нет, конечно, пара заклинаний, и название будет соответствовать реальности, однако рисковать чародейка не стала. Контроль следовало восстанавливать неторопливо и уважительно по отношению к самому Хаосу. Словно только-только начав учиться этому. Им обеим – и Цирилле, и Йеннифер – не помешала бы помощь более компетентного в этом смысле мастера… Вот почему Тиссая, осознала чародейка. Имя ректорессы всегда, даже несмотря на трудности ранних взаимоотношений, ассоциировалось у нее с помощью. Разматывая клубок собственных размышлений, Йеннифер поняла, что по правде поддержка нужна ей самой. Возможно даже, не только магическая – а та, которую здесь, в Каэр-Морхене, дать никто не способен. Цирилле сейчас не до этого, тем более учитывая, что ее доверие к чародейке небезосновательно пошатнулось. Геральта в расчет можно не брать – его «Я тебя не прощаю» было высказано весьма и весьма определенно и каких-то иных трактовок не предполагало. Мы рядом только потому, что оба нужны Цирилле, и ничего больше. А уж о других ведьмаках и вовсе не имеет смысла думать, в конце концов, кто она им? Косвенная причина гибели их собратьев, конечно же. И ведь Йеннифер не солгала бы, сказав, что понимает. Потому что ей это тоже знакомо. Осознание утраты, злость на то, что отняли нечто важное, нечто… …Ты утратила магию? Как такое вообще могло случиться?.. Чародейка выпрямилась на кровати, открывая глаза. Как она могла забыть? Лютик. Человек, который однажды, к их обоюдному, кажется, удивлению, сумел дать отчаявшейся и растерянной Йеннифер то, чего она не ожидала получить. Тем более от менестреля, над которым часто и не всегда по-доброму посмеивалась, когда их дорогам случалось пересечься. …Всегда знал, что ты жадная настырная вредина, которая любит… обнимашки? Мы что, обнялись?... мне срочно надо выпить, потому что продолжать этот разговор на трезвую голову я не намерен… Чародейка поймала себя на том, что улыбается, думая о той встрече в Оксенфуртском трактире… правда, улыбка погасла тут же, стоило Йеннифер воспроизвести в памяти случившееся позже. Разговор на лодке. Нападение. Плен и пытки. Побег, во время которого бард неуклюже переключил внимание преследователей на себя, стараясь их запутать и тем самым дать чародейке возможность ускользнуть – похвально, но провально, потому что ранее притягательный звон монет купил внимание и содействие одной предприимчивой куртизанки… Перед тем, как позволить Волет-Мейр себя телепортировать, Йеннифер краем глаза отметила в боковом окне яркий винно-сливовый проблеск – упрямый Лютик все-таки нашел ее, успела подумать тогда чародейка, но что ты, придурок несчастный, сможешь против гвардейцев? Ни хвалебную балладу на месте сочинить, ни толком в драку влезть – без лютни и с обожженными руками... …Как так получилось, что с размышлений о Тиссае Йеннифер вдруг перескочила на Лютика и полученные менестрелем травмы, чародейка вряд ли могла позже объяснить себе сама. Еще позже, правда, она все-таки поняла, в чем дело – но до этого, воспользовавшись царившей в крепости тишиной, относительным спокойствием и наличием нескольких свободных часов, оставшихся до рассвета, Йеннифер поднялась с кровати, привела в относительный порядок свое платье и поспешила в ведьмачью лабораторию. Эликсиры и зелья были ей не нужны, тем более что предназначались для ведьмаков и могли сильно навредить простому человеку (наличие которого в крепости не предполагалось и не ожидалось вообще). Заживлять руки менестреля вновь обретенной магией чародейка не решилась – опять же, позже поняла, почему. Но из имеющихся в лаборатории ингредиентов вполне можно было приготовить лечебное масло, которое поможет Лютику, даже учитывая время, прошедшее с момента получения травмы. Его руки заживут быстро, размышляла Йеннифер, смешивая травы и основу, пальцы восстановят прежнюю подвижность и гибкость, потом менестреля можно отправить через портал в Оксенфурт или любое место, куда он хотел бы попасть, чтобы продолжать помогать эльфам… но вообще желательно бы в безопасное, хмурилась чародейка, вспоминая малоприятный и весьма болезненный для Лютика эпизод с магом-огнеплюем. Вопрос в другом – смогут ли «анонимные благодетели», на которых работал и о ком упоминал менестрель, обеспечить Лютику эту самую безопасность, или же просто спишут барда со счетов как бесполезного и потерявшего вместе с лютней свою значимость?.. Как бы там ни было, рассуждала чародейка еще какое-то время спустя, пряча в карман платья маленькую бутылочку, сейчас следует сосредоточиться на помощи менестрелю. Может быть, хоть повеселеет немного, а то смурной какой-то со вчерашнего вечера. Да и вообще в последнее время на себя прежнего похож только голосом да неискоренимой тягой к приключениям и столь же упрямой, как и он сам, способностью притягивать неприятности… Впрочем, наверное, сейчас будить его не следует, решила Йеннифер, так и не дойдя до двери, из-за которой вчера сама вытащила барда, призывая к помощи. Пусть сначала отдохнет – хоть в потасовке он и не участвовал, но страху натерпелся знатно. Хотя виду, конечно, старался не подавать, но уж от чародейки-то не скроешь ни учащенного дыхания, ни сердцебиения лихорадочного, ни потемневшего взгляда, ни столь непривычной для Лютика молчаливости. Да и потом, он ведь на какое-то время задержался на месте битвы, помогал… ну, то есть, пытался помочь, удивительно даже, что при виде такого количества крови барда еще наизнанку не вывернуло, с его-то чувствительной натурой. С другой стороны, с Геральтом вместе побегаешь да на освежеванных монстров насмотришься – желудок крепче станет, хмыкнула Йеннифер, возвращаясь в лабораторию. Думать о ведьмаке было не слишком-то приятно, учитывая не самые теплые их нынешние взаимоотношения, и чародейка, сердито закусив губу, сосредоточилась на ретортах и колбах. Их трио все равно рано или поздно покинет не самые гостеприимные (для Йеннифер) стены крепости, о провизии можно не беспокоиться – благо лес не пустует, однако запасы зелий пополнить можно. Своих – в ведьмачьи рецепты чародейка предпочла не лезть, сами пусть с эликсирами разбираются. Вот магические зелья не помешают – ингредиентов взять по минимуму, только на первое время. А с Лютиком можно и после завтрака поговорить, правда?... …неправда, поняла Йеннифер через пару часов, когда в трапезной среди мрачных немногословных ведьмаков не увидела знакомого винно-сливового кафтана и не услышала в тяжелой давящей тишине, нарушаемой лишь глухим клацаньем стучавших друг о друга кружек с крепким содержимым, раздражающе звонкого голоса, упрямо-невозмутимо твердящего очередные нелепости и безответно бьющегося в непробиваемую стену ведьмачьего молчания… Короче говоря, Лютик к завтраку не вышел. Ощущение, похожее на то, что чародейка испытала ранее в Оксенфуртских доках, услышав жалобное бренчание сломанной лютни и сдавленный крик менестреля, колко напомнило о себе, ткнув невидимым острием куда-то под ребра. Йеннифер от него отмахнулась, лишь крепче сжав в кармане платья пузырек с маслом – ну… не вышел, и не вышел, может быть, все еще не проснулся. К обеду-то уж точно появится, верно?.. …неверно. К обеду появилась только Цирилла, тоже отсутствовавшая за завтраком. Наскоро закинула в себя пару крылышек поджаристой дичи, запила водой и снова умчалась на ветряк, сопровождаемая хмурым взглядом седоусого старшего ведьмака, и одобрительными – рыжебородого, темноволосого и того, чью рану Йеннифер вчера залечила в первую очередь, когда вновь обрела Хаос. Геральт смотрел вслед своей новоприобретенной «дочери» с тревогой и одновременно гордостью…. Было бы чем гордиться, молча не разделяла его настроений чародейка, лишь кивнув головой на слова Геральта о том, что к урокам магии они приступят, когда Цирилла будет к этому готова. Как он брался определить степень «готовности», Белый Волк пояснять не счел нужным. Йеннифер уточнять не стала – хотелось ей этого или нет, главным в их внезапно сложившемся трио был все-таки ведьмак. Об отсутствии за обедом еще одного гостя крепости никто ничего не сказал. Ощущение ткнуло под ребра сильнее. Пузырек с целебным маслом неприятно покалывал пальцы искорками то ли холода, то ли жара, разобраться было сложно. У Йеннифер возникло странное подозрение, что о менестреле позабыли вовсе, но чародейка снова отмахнулась от нараставшей тревоги. У ведьмаков сейчас своих дел полно – камни перетаскивать, стены восстанавливать, павших чтить… опять, поморщилась Йеннифер при виде дружно опрокинувшегося в ведьмачьи глотки содержимого щербатых кружек. Однако чародейка промолчала – она здесь, как и Лютик, гость незваный и нежеланный, к тому же отчасти виноватый в случившемся, ответственности с себя Йеннифер не снимала. Потому мнение относительно столь пристального и повторяющегося внимания к памяти почивших предпочла придержать. А Лютик… Ну, пусть отдыхает. Сон, как известно, лучшее лекарство, так?... …не так. За ужином Лютика не было тоже. И вот теперь игнорировать беспокойство, вызванное тишиной, столь непривычной и неестественной там, где в обозримом пространстве находился один хорошо знакомый чародейке рифмоплет, уже было не так-то легко, чем даже сегодня утром или во время обеда. Сон сном, но голод рано или поздно тоже должен был дать о себе знать – а уж Лютик-то не упустил бы возможность «вкусить настоящей ведьмачьей трапезы», как наверняка выразился бы сам… короче говоря, в третий раз не узрев в трапезной знакомых ярких деталей менестрельского облачения, Йеннифер, развернувшись на пороге под неизменно недовольные, но все же с новым легким оттенком недоумения взгляды обитателей крепости, проследовала к лестничному пролету с твердым намерением вытащить словоохотливого барда из добровольного затворничества, усадить за стол и накормить. Да, пусть даже эти чертовы ведьмаки и обозначат свой гребанный протест выразительным молчанием. Но менестрель хотя бы поест… а потом можно и выслушать от него очередную глупость, раздраженно рявкнуть в ответ и, наконец, заняться травмированными руками Лютика, потому что… …что? И только ли в руках дело, внезапно пришло в голову Йеннифер у самой двери комнаты, где должен был находиться менестрель. Может быть, он пострадал во время схватки серьезнее, чем могло показаться на первый взгляд – притом, что сам активного участия не принимал, в основном под столом сидел да вылез в самый отчаянный момент, но… кто знает? С другой стороны, она бы наверняка заметила, когда Лютик подошел к ней и взял за руки – наверняка бы… …или не заметила? До этого ли ей было, когда она снова почувствовала в себе возможность управлять Хаосом? До Лютика ли ей… …и не только ей. Геральт так вообще с менестрелем ни словом не обмолвился после команды везти Цири в Каэр-Морхен. Зачем вообще отправил барда с девочкой, запоздало вспомнила чародейка, почему-то не решаясь открыть дверь, за которой было подозрительно тихо, неужели считал, что обычный слабый человек сможет в случае чего удержать взбудораженную разозленную девчонку с неконтролируемой Силой? Не задумался о возможности подобного исхода? Цирилла, если что, сама за себя постоит, а вот те, кто ей под горячую руку попадутся… …мог ли бард получить гораздо более сильные травмы и умолчать об этом? Мог. Это же Лютик. О том, что на самом деле чувствует, он никогда не говорит – только поёт или хранит молчание, если слов да мелодии нет… …Эта песня была написана от сердца. Не исключено, что от разбитого… Разозлившись, но так толком и не поняв, на кого конкретно, Йеннифер распахнула дверь, приготовившись… …не к такому. Комната была пуста. О присутствии в маленькой тесной каморке человека не свидетельствовало ничего. Только холод да промозглый сквозняк, ворвавшиеся из коридора, равнодушно насвистывали что-то немелодично-визгливое. Да еще на аккуратно застеленной кровати не было одеяла. Словно кто-то его забрал, решив лишить обычного человека, и без того восприимчивого к пониженным температурам воздуха, последних крох тепла. Но это уж совсем ни в какие ворота!.. Равнодушие равнодушием, но не до такой же степени, сердилась чародейка (опять же пока не вникая, на кого именно), заглядывая в другие комнаты. Лютик, конечно же, просто замерз, убеждала себя Йеннифер, вот и пошел искать уголок чуть потеплее, или хотя бы что-то, во что можно закутаться для сохранения естественной терморегуляции, ведь в потрепанном кафтане от холода не спрячешься. Тем более в этой крепости, обитателям которой что жара, что холод. Вот сейчас, вот за этой дверью менестрель обязательно обнаружится. Съежившийся под истертым одеялом, ворчащий что-нибудь непечатное, но от этого не менее выразительное, в адрес чокнутых ведьмаков, что живут в совершенно лишенных минимального примитивного удобства условиях, и вообще, тут в коридорах заблудиться можно не хуже, чем в лесу, а он, Великий Бард, между прочим, голоден… Вот за этой дверью. Обязательно. Или за следующей. Или за той, что за ней. Или вот за той, что в конце коридора виднеется, чуть приоткрытая, ну ведь Лютик же там, верно, потому что где же еще ему быть? Когда дверей больше не осталось, Йеннифер поняла, что в крепости менестреля нет. На улице его не было тоже – заметила бы Цирилла. Уж разглядеть вспышку вычурно-яркого кафтана на фоне белого снега да вымороженной серо-льдистой земли не составило бы труда даже той, что отмахнулась поначалу от приветствия, потом – от неуклюжей и несвоевременной (это да), но искренней попытки подбодрить выживших глупой фразой о большой и дружной семье. А значит… Да что же это значит-то, кусала губы чародейка, пока пузырек с лечебным маслом обжигал ладонь, а несильный ветер колол лицо и шею, когда Йеннифер в быстро сгущающейся темноте обходила вокруг крепости, одновременно пытаясь с помощью новообретенной магии поймать след менестреля. Куда же он ушел, когда успел, и самое главное, почему – какие причины заставили непутевого барда (наверняка же травмированного помимо этих чертовых ожогов!) закутаться в совершенно не дающее тепла одеяло (похоже, исчезло оно из комнаты все-таки по инициативе Лютика) и свалить в неизвестность, не дожидаясь лечения и не обременяя себя объяснениями и прощаниями? Не то чтобы все это сдалось ведьмакам или той же Цири, но ведь есть же Йеннифер… И Геральт. Геральт. Точно. Он должен знать, когда, куда и каким ветром унесло менестреля. Почему не остановил, дело десятое, главное, что уж ведьмаку-то Лютик наверняка сказал, куда уходит, попыталась успокоить себя чародейка. А если известно направление, найти этого чертова барда будет несложно. Найти. Отругать. Надрать эти гребанные музыкальные уши, что внемлют шепоту муз, но порой глухи к доводам разума. А потом накормить и вылечить руки. Или наоборот. Неважно. С последовательностью действий она определится потом, решила Йеннифер, торопясь обратно в крепость, сначала нужно Геральта расспросить… …вот и расспросила, отстраненно думала чародейка, все же поддавшись глупому порыву и откинувшись на спину. Снег и камень холодили сквозь тонкую ткань платья, но делать что-то с этим ощущением было попросту лень. Тем более что мороз, поселившийся внутри, был не в пример сильнее, обволакивая колкой паутиной непонимания и тщетно пытаясь залатать непривычное и необъяснимое чувство опустошенности – слабую, но отчетливую тень того, что Йеннифер однажды уже испытала, лишившись доступа к Хаосу… почему? Не из-за Лютика же, эти два события и сравнивать-то глупо… …Кто бы мог подумать, что я буду скучать по временам, когда единственной проблемой был придурок-рифмоплет… Чертов Лютик, куда ты испарился? Гребанный ведьмак, почему ты вообще не обратил внимания на его исчезновение? Как же так-то… …веки размыкать не хотелось, но Йеннифер все же это сделала. Ночное небо равнодушно взирало на нее с недостижимой высоты тысячами звезд, от света которых кололо в глазах. Чародейка на мгновение крепко смежила ресницы, смаргивая невидимые крошечные песчинки, – по вискам резво пробежали влажные дорожки, моментально замерзая в холодном воздухе. Легче почему-то не стало, наоборот – звездные вспышки задрожали и расплылись, потеряв четкость. Вздохнув, Йеннифер поднесла руку с лекарственным маслом к лицу, заслоняясь от черного безразличия ночи. Тусклые отражения света мазнули неожиданно острым бликом по граненым стенкам бутылочки, насмешливо заплясали в густо-золотистом содержимом, переливаясь причудливым многоцветьем – васильково-синим, багряно-алым… …Придурок-рифмоплет. Свиристель. Лютик… - Что это у тебя? Шарила по нашим запасам, ведьмочка? - Не твое дело, ведьмак, - вяло огрызнулась Йеннифер, не утруждая себя ни праведным возмущением, ни малейшим движением, чтобы выпрямиться и придать телу первоначальное сидячее положение. Собеседник, чья тень заслонила колко-расплывчатые звездные искры, негромко хмыкнул: - Мое, коли лезешь куда не надо. - Иди ты… к остальным. - Пошел бы, - тень исчезла, но через мгновение рядом с чародейкой бесцеремонно примостилась могучая мускулистая ведьмачья фигура. – Да проку от меня братьям пока мало. Йеннифер скосила глаза в сторону. Высокий, примерно с Геральта ростом. Черные волосы до середины шеи, грубые штрихи растительности на неподвижном, словно высеченном из дерева лице. Темные глаза. Крепкий – от ведьмака иного ожидать и не стоит. Одна рука небрежно перемотана серой, в кроваво-бурых пятнах, тряпицей… боги, они что, даже запас перевязок не способны хранить, хотя бы предварительно не прокипятив и не обработав? Хотя… ну да, чародейка смутно припомнила, что во время схватки с монстрами одному из ведьмаков разодрало руку от локтя до запястья. Так что эти пятна еще несколько часов назад были свежими. Да и ведьмаки не особо беспокоятся о таких вопросах… Но даже если так, поменять-то повязку можно было? Заживет, разумеется, в любом случае, но процесс бы наверняка ускорился, если обработать больше одного раза. И кто мешал обратиться за целительной помощью к оказавшейся в стенах крепости чародейке, если она уже доказала, что способна врачевать раны? Физические, по крайней мере… - Масло, - равнодушно отозвалась она, все же опершись ладонью о замерзшую выщербленную плиту и выпрямляясь. – Просто масло от ожогов. - Да знаю я, что не наш это эликсир, - негромко отозвался ведьмак, покосившись на Йеннифер. – Обычное снадобье от других всегда отличу. - Так что с обвинениями встрял? – чародейка вновь спрятала бутылочку в карман платья, обхватила себя руками. Ведьмак едва заметно качнул головой: - Разговор завязать хотел. - Хреново получилось. - Но получилось же. Женщина фыркнула. Поёжилась. Вздохнула: - Чего тебе, ведьмак? - Варток. - Йеннифер. Процедура знакомства пройдена, дальше? Руку подлатать? Давай, гляну… - Заживет, - кажется, усмехнулся ведьмак. – Ты лучше это… объясни, за что на Геральта взъелась. - А вот подошел бы да сам спросил. Чародейка поднялась на ноги, отряхивая платье от налипшего снега. Ни злость на безразличие Белого Волка, ни раздражение от глупой выходки Лютика никуда не делись, но желание говорить об этом исчезло. Как и смысл, в общем-то. Менестрель взрослый мальчик, сам способен принимать решения, какими бы необдуманными они ни были или ни казались, решил уйти – и ушел, никому ничего не должен, никому ничем не обязан. А то, что одну отдельно взятую чародейку вот уже не первый день не отпускает необъяснимое, не желающее уходить и лишь усиливающееся щемяще-колючее чувство, названия которому Йеннифер даже не знает (а знала – так давно и благополучно забыла), так это ерунда. Пройдет. Всегда проходит. - Некогда ему, - откликнулся между тем Варток, не спеша следовать примеру чародейки. – Занят помощью братьям да Весемиру, перед уходом из Каэр-Морхена хочет успеть как можно больше сделать. - Что-то Цирилле с обучением помогать он не торопится, - хмыкнула Йеннифер, отступая назад, когда из-под каблуков с угрожающим шелестом сорвались, осыпаясь в смутно различимый, тонущий в темноте внутренний двор крепости, мелкие камешки. – Девочка одна сегодня на ветряках была. - Она справляется, - спокойно ответил ведьмак. – Да и пар выпустить надобно было, а тренировка лучший для этого способ. Или музыка, вспомнила Йеннифер услышанную в Оксенфуртском трактире песню. Гори, Мясник, сгорай… …История с Геральтом оставила у тебя горький привкус… Так ты поэтому ушел, Лютик? Из-за ссоры? Как тогда, в Кайнгорне… но ведь вы все выяснили, нет? Вместе же были, когда у Цинтрийского монолита появились… зачем тогда Геральт тебя искал и уж точно спасал из неприятностей, в которые ты определенно не мог не вляпаться, пробравшись к борделю? - Придурок… - негромко выругалась чародейка сквозь зубы, лишь чудом не раздавив в кармане платья граненую склянку с маслом. – Какой же ты придурок… - Не перегибай палку, ведьмочка, - резко отреагировал Варток, вскинув голову. – Да, этикетами да церемониями на высшем уровне мы не владеем… - Да не ты! – обернулась Йеннифер. – И не в этом смысле!.. Ведьмак помолчал. Нахмурился. Оперся здоровой рукой на обломанные перила, крякнул негромко, поднялся на ноги, легко и почти без напряжения, демонстрируя поистине кошачью грацию. Потер плечо, отступил, подобно Йеннифер, от края на более устойчивую и безопасную площадь моста, что не трещала и не грозила при малейшем неосторожном движении рухнуть вниз. - Что случилось, чародейка? Для кого предназначено масло, если ни один из нас не получил ожогов? Почему ты рассердилась на Геральта за то, что он кого-то упустил, если он, как и я, прекрасно знает, что все, кто выжил в схватке с чудовищем, на месте и никуда не пропали? Он что, серьезно? - Ты ведь шутишь, да? – недоверчиво поинтересовалась Йеннифер, вглядываясь в собеседника. Боги, ну нельзя же быть столь зоркими ко всем чудовищам Континента, и одновременно столь потрясающе избирательно слепыми в отношении обыкновенных человеческих жизней и судеб, нельзя же, нельзя!.. Хотя нет. Можно, понимала она, правильно интерпретируя серьезно-недоуменный взгляд ведьмака. Они действительно забыли о человеке, который всего сутки назад находился рядом с ними на невольном поле битвы за ведьмачью крепость. Забыли и просто прошли мимо вопроса, куда пропал странный незнакомый парень в глупо-яркой одежде с яшмовым камнем в обожженных ладонях. Словно и не было его вовсе. И ладно другие ведьмаки, черт бы с ними – но чтобы Геральт?.. - Я не шучу, - Варток шагнул к чародейке, и в темных глазах впервые за весь этот странный разговор вспыхнуло что-то, похожее на беспокойство. – Кого ты потеряла, Йеннифер? …Потеряла. Так вот как оно называется – это чувство без имени. Глухое и тоскливое, от которого не хочется кричать – только свернуться в комочек и скулить, словно побитый щенок… - Лютика… - растерянно выдохнула она, осознавая. – Я. Потеряла. Лютика... ***