Часть 4. Гарри Поттер и Дурсли
9 декабря 2022 г., 03:55
Мальчик закрыл глаза, и для Алексея все стало темно. Но ребенок не спал. Алексей чувствовал, как Гарри переживает, нервничает, страдает, пытается переварить все услышанное… Прошло около часа. Мальчик полностью взял себя в руки и навел порядок в своей душе. Поттер открыл глаза.
— Я готов говорить дальше.
— Откуда ты знаешь, что нам надо поговорить? — Гарри удивлял Алексея потрясающей эмпатией и выдержкой. Пожалуй, этот мальчик действительно способен всё исправить.
— Я чувствую, ты боишься, что мы не успеем поговорить.
***
— Действительно. Я не знаю, как связан с тобой и как скоро меня выбросит обратно, поэтому должен успеть рассказать тебе самое срочное. А потом, если будет время, мы поговорим подробнее. Мне неизвестно, что должно произойти в твоем мире, я только знаю, что произошло в другом, очень похожем. Запоминай. На втором курсе у кого-то из учеников появится дневник Тома Реддла, в котором будет часть души Волдеморта. Нельзя допустить, чтобы этот человек отправился с дневником в Тайную комнату. Нужно прямо с начала года спуститься в Тайную комнату самому. Ты змееуст. Ты змееуст? — вдруг засомневался Алекс. — А что это значит? — Ты разговаривал со змеей в зоопарке? Выпустил ее? — Алекс нервничал. — Да. Только я думал, что мне показалось. Тем более, что служитель зоопарка рассказывал, что змеи глухие. — Нет. Змеи нормально слышат. У них нет барабанных перепонок, это такая мембрана у нас в ушах, которая колышется от движения воздуха, а от нее уже колебания передаются дальше, — Алекс покачал рукой около уха. — Так вот, весь остальной слуховой аппарат у змей есть и работает обычно, а вместо барабанной перепонки у них кости черепа. — Тогда, получается, да. Я говорил со змеей. — Ты змееуст. Ты умеешь говорить на парселтанге, змеином языке. Путь в Тайную комнату открывается из туалета Плаксы Миртл через один из умывальников. Внизу вызовешь василиска. После того, как ты с ним договоришься, василиск не будет никому опасен. Напротив, его можно будет попросить укусить дневник, чтобы уничтожить крестраж. Крестражи — это предметы или существа, внутри которых части души неумного волшебника. На третьем курсе будет происходить куча всякой ерунды. Должны появиться дементоры в поезде, когда будете ехать в Хогвартс. Они высасывают из тебя все силы. К этому времени необходимо научиться вызывать патронуса. Как именно, я не знаю, найди учителя среди профессоров или старших школьников. Главное для того, чтобы получился патронус, — почувствовать себя счастливым. Постарайся, пожалуйста! Хоть одно счастливое воспоминание у тебя найдется?! Ну, и неплохо бы иметь при себе шоколад. Он помогает восстановить потерянную энергию. Самое страшное — четвертый курс. Если тебя выберет Кубок Огня для участия в Турнире, сделай все, чтобы Седрик Диггори не пришел к победе ни сам, ни вместе с тобой. Кубок победителя будет превращен в портал, чтобы доставить тебя на кладбище к Волдеморту. Если Седрик возьмется за Кубок, его там убьют. Его убивают практически во всех мирах. А ты потом неимоверно долго страдаешь, виня себя в его смерти. Если к тому времени не удастся решить вопрос как-нибудь иначе и тебя унесет Кубком к месту ритуала возрождения Волдеморта, тебе придется рискнуть. Ритуал нужно испортить. Алексей Андреевич сам себе не верил, что понуждает ребенка отправиться в смертельно опасную авантюру. — Гарри, ты сильный и самоотверженный человек. Это будет страшно, но это нужно будет сделать. В ритуале участвует «кровь врага, взятая насильно». Они привяжут тебя к памятнику на могиле, тебе придется поддаться. Когда подойдут брать у тебя кровь, ты должен мысленно четко произнести «отдаю свою кровь добровольно, магия мне свидетель». Запомнил? — Достаточно сказать мысленно? — Да. Но ты же знаешь про невербальную магию? По сути, Магии не нужны ни слова, ни палочки. Детская стихийная магия ведь обходится без них? И формулы, и правильное произношение, и четкое движение палочкой нужны для концентрации, для сосредоточенности, чтобы привлечь твое внимание. Чтобы превратить спичку в иголку, а не в ножик, и именно твою спичку, а не все спички в округе. Магия — это ЖЕЛАНИЕ. Но вряд ли кто-то из детей действительно ХОЧЕТ превратить спичку в иголку. Кто-то хочет поесть, кто-то поиграть в квиддич, кто-то дать по шее недругу… Но учитель дал задание, и вы собираетесь совершить это превращение, так для этого необходимо прежде преобразовать НАМЕРЕНИЕ в желание. Поэтому всё, чему вас учат — хотеть того, чего не хочется. — Понял. Да. Я все сделаю. — Молодец! — Алекс поражался, как этот ребенок принимает на себя обязательства рисковать жизнью, и понимал, почему Дамблдор назначил в Избранные именно его. В нем было нечто врожденно жертвенное, и очевидно, выбирая между Гарри и Невиллом, на всякий случай старый манипулятор подстраховался.***
— Что еще я должен знать? — Ты не запомнишь столько. Я сказал тебе самое важное. — Запомню. Я же чувствую, есть что-то еще, что ты считаешь важным. Я ничего не забуду. — Хорошо. Однажды тебя будут спасать при помощи глупейшего плана «Семь Поттеров». Это приведет к ненужным потерям. Настаивай уходить аппарацией или каминами. На твоем пятом курсе Волдеморт попытается заманить тебя в Министерство, подсунув ложное видение. Помни, что это ловушка. Не поддавайся. Ну, и самое трудное, но самое серьезное. Волдеморт сделал в том мире шесть крестражей. Нужно их найти и уничтожить. Иначе Темный Лорд может возродиться из них. Дневник, кольцо, чаша, диадема, кулон, Нагайна… И еще один, про который он не знает. В том мире они хранились: дневник — у Люциуса Малфоя, он его подкинул школьнику; кольцо — в подвале какого-то дома, имеющего отношение к Тому, я не помню более точно; чаша — в банке у Лестрейнджей, скорее всего, у Беллы; диадема — в комнате-где-все-спрятано, я попробую вспомнить, где в нее вход, но кто-нибудь из детей точно знает; кулон — у Кричера, домовика с Гриммо 12. Нагайна — это змея Волдеморта. Уничтожить крестраж можно ядом василиска или Адским огнем. Алексей замолчал, действительно не представляя, как сказать одиннадцатилетнему ребенку, что последний кусочек души Темного Лорда находится у него во лбу. — Мы скоро приедем. Ты не договорил, — напомнил Гарри. — Скоро? — Примерно через час. — Про последний невольный крестраж Волдеморта я покажу тебе. Мне кажется, это должно получиться. Только там неправда. Дамблдор даже не попробовал проконсультироваться в Мунго, настолько он уверен в своей непогрешимости. Судя по событиям в других мирах, достаточно было сделать операцию. Но с операцией можно пару лет не спешить. Да. Еще одну вещь скажу на будущее. Дамблдор уговорит Снейпа обучать тебя окклюменции. Не соглашайся. Тебе это не нужно, даже вредно. У тебя совсем другие способности, и попытка обучать тебя стандартной окклюменции все только спутает. — Что такое окклюменция? — Способность закрывать свои мысли от попыток их прочитать. Снейп возмущенно скажет, что ты совершенно не способен закрывать свои мысли. — Я похож на человека, не умеющего скрывать свои мысли?! — горько рассмеялся Гарри. — Вот и я говорю о том же. Ты стопроцентно закрывался от прочтения все годы учебы. Ни один человек в Хогвартсе не узнал, как тебе живется в доме родственников. Учить тебя окклюменции — все равно что человеку учить плавать рыбу. Как сказал один умный человек: «В лучшем случае ничего не получится. Но если глупая рыба попытается следовать этим урокам…» А от Волдеморта ты не мог закрываться, потому что он не заходил снаружи, как легилименты, он был внутри. — Я запомнил. Я не буду учиться окклюменции. Ты обещал рассказать про последний крестраж. — Показать. Обещай, что ты не поверишь Дамблдору, он или искренне заблуждается, или опять что-то планирует… А теперь смотри. Не знаю, что это значит, но ты попробуй увидеть то, что я тебе показываю, как слышишь то, что я говорю. Алексей постарался ярко и четко представить перед глазами сцену, когда Гарри смотрит воспоминания Снейпа про рассказ Дамблдора о крестраже в мальчике, о том, что ему необходимо пожертвовать собой и погибнуть от руки Волдеморта. Передать горечь и опустошенность Северуса, который почувствовал себя обманутым, потому что думал, будто спасает дерзкого и безбашенного искателя приключений в память о Лили, а оказалось, что мальчика выращивали «на убой». Алексей постарался показать Гарри весь план Дамблдора. Гарри довольно долго переваривал эти откровения. А когда заговорил, голос его был расстроенным и неуверенным. — Откуда ты знаешь, что меня не надо убить? Кажется, ребенок приготовился умирать… — Когда Волдеморт заговорит с тобой, когда ты будешь видеть то, что он видит, или испытывать его эмоции, у тебя за шрамом будет гореть от боли. Значит, ты не крестраж как таковой, крестраж — только этот сгусток у тебя в голове. Других доказательств у меня нет. Однако всё, что я знаю из истории других миров, говорит, что ты не принесешь беды. Но в любом случае сначала надо уничтожить остальные крестражи. Гарри оживился. По меньшей мере казнь откладывалась. Он серьезно задумался о своей задаче. Насчет василиска он понял. Насчет Тремудрого турнира и ритуала на кладбище тоже. А вот поиск крестражей его напряг. Он не справится в одиночку. Гермиону можно попросить поискать литературу про крестражи. Она и Рон могут подстраховать его в момент уничтожения этой гадости. Но процесс их добычи… Гарри не мог представить себе, как он сумеет это провернуть. Алексей чувствовал все эти переживания: — Тебе придется договариваться со Снейпом. — Найти общий язык с Ужасом Подземелий?! — от Гарри полыхнуло потрясением. — Я не знаю больше никого, кому можно доверять. Снейп действительно ненавидит тебя. Он считает тебя заносчивым и самонадеянным, никого не уважающим и высокомерным. Но он человек чести, беспримерного мужества и выдающегося ума. — А можно спросить? Ты сказал, что Снейп будет спасать меня всю жизнь… А он не хотел спасти меня от Дурслей? Алексей почувствовал безнадежную тоску мальчика. — Снейп несколько раз пытался найти тебя. Но дом Дурслей скрыт специальными чарами ненаходимости. Где ты живешь, знают только Дамблдор, МакГонагалл и старуха Фигг, которая следит за тобой для Дамблдора. На попытки узнать что-то от директора Снейп всегда получает ответ, что ты в безопасности и счастливо живешь у родственников. — МакГонагалл знает? — горько проговорил мальчик. — Ээх!.. — и Гарри умолк почти до приезда поезда в Лондон. И только перед самой остановкой спросил, скованно, неловко и с затаенной надеждой: — Ты можешь не смотреть и не слушать, пока я тебя не позову? — Извини, я не умею. А разобраться в нашей связи и поэкспериментировать у нас не было времени. Прости. — Тогда… Постарайся не думать обо мне очень плохо. Ладно? — Я обещаю.***
Алексей Андреевич ощутил так, словно делал это сам, то, как Гарри собрал свои вещи и потащил к выходу сундук и клетку с совой. Он видел коридор поезда, купе, мимо которых они шли, платформу, алый поезд, проход на магловскую сторону… и чувствовал напряжение и страх, которые мальчик пытался скрутить и затолкать поглубже, настраиваясь на необходимость взять себя в руки. Как только они покинули магический мир, глаза Гарри сразу уткнулись в автомобиль и стоящего около машины высокого и толстого разъяренного мужчину. Лишь они и были в фокусе взгляда ребенка. Всё окружающее словно тонуло для него в тумане, размытое и нечеткое. Робко приблизившись, Гарри засунул сундук в багажник, влез на заднее сидение и замер, держа в руках клетку. Мужик плюхнулся за руль и, все время что-то раздраженно бурча себе под нос, повел машину за город. Гарри не шевелился всю дорогу и, казалось, пытался сделать вид, что его тут нет. Когда Дурсль завел машину в гараж, то обернулся, злой и недовольный, и зыркнул в сторону съежившегося мальчика. — Не забудь, что я должен поприветствовать тебя дома, — он злорадно хохотнул, вылез из авто и ушел. — Конечно, дядя, — вслед ему пролепетал Гарри. Выйдя из машины, Гарри выволок из багажника сундук, открыл его и вытащил пакет, в котором оказалась много раз ремонтированная, ветхая и поношенная магловская одежда. Быстро переодевшись, мальчик спрятал свои хогвартские вещи в сундук и отнес его в сторону. И тут же принялся мыть машину. Ясно было, что это хорошо знакомая и привычная работа, которую Гарри выполнял быстро, но со всей тщательностью. Приведя в порядок машину и гараж, мальчик вздохнул и потащил сундук и клетку с совой в дом. Сундук был засунут в чулан под лестницей, а клетку с совой Гарри отнес в комнату на втором этаже. Постояв посреди комнаты, собираясь с духом, он подошел к стене, снял с гвоздя широкий тяжелый ремень и отправился вниз. Мальчик терпеливо стоял посреди прихожей с ремнем в руках, и его трясло от нервов. Алексей Андреевич вместе с ним переживал мучительный коктейль эмоций: физический страх, злость бессилия и всепоглощающий стыд надругательства… Широкая прихожая, в которую вела входная двустворчатая стеклянная дверь, образовывала довольно обширное пространство с вешалкой для мокрых плащей, подставкой для зонтиков и шкафом для верхней одежды с левой стороны от входа, за которым была вечно распахнутая дверь в гостиную. Прямо против входной двери располагалась дверь на кухню, из которой уже имелся выход на террасу и во внутренний двор. С правой стороны от этой двери на второй этаж вела лестница с пресловутым чуланом под ней, а еще правее, в правой стене, дверь в гараж, откуда они зашли в дом… На втором этаже находились четыре спальни и две ванные комнаты. Так что дом Дурслей был весьма престижным и даже, можно сказать, довольно зажиточным… по местным масштабам. Наконец из гостиной выглянула уменьшенная копия дяди и глумливо воскликнула: — Папа, урод ждет, чтобы ты его поприветствовал. В нашем доме! Где он никому не нужен! Дядя благостно погладил сына по голове и торжественно ступил из гостиной. Он смотрел на Гарри с предвкушением, а Дадли чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. Дядя протянул руку, и Гарри вложил в его ладонь ремень. Было невыносимо, противно до тошноты самому принимать участие в своем унижении, но в доме Дурслей включался инстинкт дикого зверька — выживать любой ценой… Это не было тем, что в некоторых семьях называют «воспитанием»… Вернон Дурсль просто лупил ребенка ремнем со всего маха, не следя, куда попадает. Гарри съёжился, стараясь закрыть лицо и живот, подставляя под удары остальное тело. Вскоре, обессилев, мальчик опустился на колени, а потом и вовсе лег на пол, сворачиваясь в позу эмбриона. Ремень даже не свистел, а как-то гудел под размашистыми движениями Дурсля, тот тяжело, одышливо и сладострастно дышал, Дадли вскрикивал от удовольствия… В конце концов дядя утомился и, бросив ремень на лежащего и дрожащего ребенка, брезгливо проговорил: — Чтобы до завтра я тебя не видел. Гарри старался отдышаться поскорее, что не слишком хорошо получалось, но он очень старался. Наконец ему удалось подняться, и, прихватив орудие избиения, мучительно скривившись, он поплелся в свою комнату… Свернувшись на кровати, мальчик плакал, стараясь не всхлипывать громко.***
А Алексей давал ему выплакаться, не напоминая о себе и давя в сердце отнюдь не христианские эмоции. Насилу успокоившись, мальчик с чувством тягостной неловкости спросил: — Ты все видел? — Я видел то, что видел ты. И чувствовал тоже. — Прости… — О чем ты, ребенок?! Ты ни в чем не виноват. — Ну… Ты это из-за меня… — Глупости! Что за страсть считать себя виноватым?! — Ты теперь сильно презираешь меня? — За что?! — Что я пресмыкаюсь перед ними. — Ты все правильно делаешь. Вот этого Поттер никак не ожидал. Он предполагал встретить брезгливое презрение и лишь робко надеялся на снисходительную терпимость. Но встретить похвалу, похвалу искреннюю и уважительную… — Как это? — Видишь ли, в нашем мире есть такая профессия — переговорщики. Иногда человек попадает в руки недобрых людей, которые хотят на нем нажиться. Переговорщики пытаются его выторговать, и обычно у них получается. Но чтобы это вышло, первым условием является жизнь заложника. Для этого в школах регулярно проходят уроки, на которые учителями приходят переговорщики. Они учат детей правильно вести себя с похитителями, делать все, чтобы остаться в живых. Детей специально учат, что можно стараться понравиться своим пленителям, можно попытаться стать нужным, полезным… но в любом случае необходимо быть удобным. Чаще всего эти плохие люди — несдержанные и недалекие. Поэтому, если пленник проявит строптивость характера, его могут просто убить, чтобы избавиться от обузы. Задача — продержаться любой ценой. Ты получил бы очень высокую оценку на этих уроках. Ты — настоящий молодец. Не каждый ребенок сумел бы выжить в таких условиях. Я горжусь знакомством с тобой. Мальчик явно приободрился… — Дядя регулярно избивает тебя? — мрачно спросил Алексей Андреевич. — По настроению. И обычно чем попало. Просто, когда я первый раз вернулся на каникулы, он сказал, что купил специальный ремень для встреч и что я должен хорошенько запомнить, что отныне это будет нашей традицией, и употребил его тогда первый раз… Только… — Гарри испытал какое-то недоумение и неуверенность. — Мне показалось, что в этот раз было и вполовину не так больно, как тогда… Или в моей памяти все сохранилось гораздо страшнее, чем на самом деле… Или… — Мы разделили боль на двоих. — Ох! Прости меня! — Опять ты! Это же очень хорошая новость! — Но ты же не виноват. А из-за меня должен терпеть… — Ты тоже не виноват. Твой дядя даже не наказывал тебя за проступок, а просто истязал. Да и вообще, детей нельзя бить. — Хи-хи-хм, — раздался неожиданный смешок. — Расскажи кому-нибудь другому… Но все равно я не хочу, чтобы ты… Мне нехорошо от этого… — Во-первых, у нас нет выбора. Во-вторых, я рад, что могу облегчить твою боль. Пожалуйста, не думай обо мне. Я действительно рад… Тебе сейчас тоже легче, чем в прошлый раз? — Да, — некоторое облегчение и благодарность смешивались в мальчике с виноватым смущением и неловкостью. Алексей Андреевич мысленно безнадежно вздохнул. Он знал таких детей. Испытывавших чувство вины и стыда за то, что делали с ними. Их невозможно было уговорить открыться и пожаловаться. Они предпочитали терпеть унижения, издевательства, побои и насилие, но не могли переступить через что-то, что заставляло их испытывать мучительный стыд, если кому-то становилось известно о том, как с ними поступали. Спасать этих детей от родственников-садистов было труднее, чем любых других. А если они имели опыт неудавшейся попытки найти помощь!.. Гарри нужно было выручать, но пока Алексей Андреевич не знал, как.***
— Выпусти Хедвиг. — Что? — Выпусти Хедвиг на улицу. Пусть летит. Не надо держать сову в клетке. Во-первых, ей плохо, негде размять крылья. Во-вторых, если что-то случится с тобой, кто позаботится о ней? — Ой! — мальчика опять охватило чувство вины. Он бросился к клетке выпускать сову. — Хедвиг! Прости меня! Я не подумал, — он распахнул окно. — Попроси ее прилетать по вечерам, чтобы забирать письма, если ты их напишешь. — Хедвиг, ты можешь прилетать каждый вечер на минуточку, может, у меня будет, что отправить с тобой? Сова одобрительно ухнула, тихонько пощипала Гарри за палец и выпорхнула в окно. — А с ней там ничего не случится? — Что с ней может случиться? Почтовые совы перелетают через всю планету, находят любого адресата… Они всегда отыщут пищу, дом и своего хозяина. Гарри… Их вообще не надо держать в клетках. Сова на воле в полной безопасности. Они перемещаются по своим волшебным коридорам подпространства и всегда могут спрятаться там, если что. Это же не просто птица. Если что-то грозит ей, то только рядом с тобой. — Я совершенно об этом не думал. Какой я идиот! Но почему все держат их в клетках?! Что мы за люди!!! Мальчик совершенно перестал думать о порке, только иногда слегка морщился. — Вот откуда ты все знаешь? Ты вообще кто? «Дошли до вопроса, кто я, — подумал Алексей. — И месяца не прошло». — Знаю из книг. Вообще я живу в другом мире. Похожем и не похожем на твой. Мне кажется, у меня был инсульт. Знаешь, что такое инсульт? Мальчик кивнул. — Ну, вот. После этого я очнулся в нигде. А потом оказалось, что могу общаться с тобой. Почему между нами возникла связь и какой она природы, я не знаю. — Я хочу научиться закрываться от тебя, — от Гарри опять полыхнуло неловкостью. — Мы будем пробовать, — спокойно ответил Алексей Андреевич. Спокойно разговаривать, серьезно и как с равными, было лучшим способом вызвать доверие таких детей. — А что значит из книг? Это какое-то волшебство вашего мира? Какие-то магические книги? — Нет. Это обычное чудо, доступное маглам. Ты ведь рос с маглами… Ходил в школу, смотрел телевизор, хоть и из-за угла… Знаешь, что среди маглов много гениев… И в науке, и в технике, и в живописи, и в музыке, и в литературе… — Алексей почувствовал, что мальчик закивал. — Талантливый композитор слышит музыку сфер, у него в голове звучат симфонии и мелодии. Он чувствует снизошедшее на него вдохновение и записывает или запоминает эти божественные звуки. На ученого находит озарение, и он совершает открытие. С философом случается инсайт, и он дарит людям новое проникновение в тайну бытия. А талантливый писатель чувствует, как что-то просится на бумагу, и описывает миры, которые он вроде бы «сочинил», иногда неведомо и для самого себя видя иную действительность и альтернативные реальности. Просто не все маглы знают о своих способностях и думают, что это просто фантазии. Это та же магия, только направленная на другие стороны бытия. — То есть у маглов тоже есть способности к чудесам?! — Да. В той области, где они талантливы. — Как интересно! А магия, волшебство, которому мы учимся в магическом мире? Это что, как ты думаешь? — Я думаю, что нам пора спать. — Ну еще минуточку. Скажи про магию и будем спать. — Я полагаю, это один из талантов, данных людям. Талант чувствовать внутреннюю энергию мира и управлять ею на уровне энергетики. — И всё? А почему мы прячемся? — Вы кажетесь маглам страшными. Они не понимают, что и как вы делаете, да вы и сами этого не понимаете, поэтому боятся. А когда люди чего-то боятся, они стараются это уничтожить. Они истребляли даже волков, обыкновенных волков… Ты же знаешь про времена инквизиции? Ну, вот… Маги и спрятались. И придумали Статут. — А почему мама была волшебницей, а тетя нет? Ты знаешь? — Я не знаю точно, но думаю, что это так же, как и с музыкой. Есть талантливые музыканты, есть гении, есть просто люди, которые могут напевать или бренчать на гитаре, а есть такие, которым медведь на ухо наступил, то есть без музыкального слуха вообще, и таких много. А есть же еще и тугоухие, и совсем глухие, которые не слышат… И бывает, что один ребенок в семье музыкально одаренный, а его братья-сестры — нет. — Я должен подумать. — Подумай. А пока давай спать. — Спокойной ночи, Алекс. — Спокойной ночи, Гарри.***
Утро началось с рассветом. Гарри вскочил и помчался на кухню приводить ее в порядок и готовить завтрак… Ловко подготовив все для яичницы с беконом для дяди и кузена, он нарезал и заправил салат для тети и вытащил пирожное для Дадли. — Урод, иди сюда, — раздался из прихожей рев Вернона. Гарри выскочил на призыв. — Где твоя палочка? — В сундуке… — Покажи. Гарри открыл сундук и показал палочку. — Положи обратно. Запри сундук. Дай мне ключ. Вернон запер чулан и положил оба ключа в карман. — До сентября побудут у меня. — Но, дядя… Мне нужно делать уроки… — неуверенно пробормотал Гарри. — Уроки будешь делать в своей ненормальной школе! Чтоб я больше не слышал о твоей одержимости! Дома ты будешь НОРМАЛЬНЫМ! Дома ты будешь работать, а не заниматься глупостями! Ты понял? ТЫ ПОНЯЛ?! — Даа. — Марш на кухню! Гарри рванул на кухню. Пока Дурсли завтракали, мальчик стоял рядом со столом, подавал и менял тарелки, наливал чай и кофе… — Мне показалось, или омлет был пересолен? — с сытым самодовольством произнес дядя Вернон. — Ты всегда прав, дорогой! — с ласковостью щуки протянула Петунья. — Ты слышал, племянничек?! Ты будешь наказан. За испорченный завтрак ты останешься без завтрака. — Да, тетя. — То-то же! Дядя вышел, исполнившись величия и напыщенности. А Дадли подозвал кузена под наблюдением влюбленного и гордого взгляда Петуньи и, схватив его за волосы, заставил открыть рот и сунул туда остаток пирожного. — Мама! Урод тебя не послушался. Смотри. Он завтракает. — Ах, какой непослушный мальчишка! — Тетя, простите! — Лааадно! Я сегодня добрая! Я прощаю тебя за непослушание, ты не будешь за это наказан… Но… За пересоленный завтрак я обещала Вернону наказать тебя. Ну и раз ты уже позавтракал, значит, ты сегодня остаешься без обеда и без ужина. — Спасибо, тетя. Петунья обняла сыночка, показавшего Гарри язык, и довольно улыбаясь, выплыла из кухни. А Гарри, глотая непролившиеся слезы, принялся за мытье посуды… Целый день подросток убирал дом, ходил за покупками, готовил еду, приводил в порядок двор, стирал и гладил, обслуживал за столом родственников, снова мыл посуду и прибирал кухню, а поздно вечером отправился спать голодный. — Гарри, ты как?! — переживал за ребенка Алексей Андреевич. — Ничего, нормально. — Тебе не дали поесть!.. — Это ничего. Я привычный. Иногда они не кормят меня по несколько дней. Это обжоре Дадли кажется самым ужасным наказанием. — Но ты при этом целый день работал. Ты валишься с ног от усталости… — Ничего. Это я просто отвык немного. Через неделю я втянусь. — И такую жизнь тебе придется терпеть все лето?! — Алексею показалось, что это ужасно долго при подобных условиях, и такая безвыходность должна убивать мальчика. Гарри тягостно вздохнул: — Я терпел такую жизнь до одиннадцати лет с тех пор, как себя помню. Как-нибудь переживу и каникулы.***
Дни потянулись за днями. Гарри неустанно работал, не слыша доброго слова. Преобразились тетушкины цветники, пышно распустились розы и пионы, ярко зеленела идеально ровно подстриженная трава… Соседки хвалили Петунью, восхищаясь роскошными цветами. В доме все блестело чистотой и порядком. Иногда влетало от дяди, особенно если тот возвращался с работы или встречи с друзьями в плохом или, напротив, очень хорошем настроении… Иногда над кузеном издевался Дадли под одобрительным взглядом родителей, и Гарри покорно терпел подножки, подзатыльники, макание головой в ведро с грязной водой, удары ногами и кулаком, намеренное пачкание только что отмытых поверхностей, унизительные насмешки и обзывалки. Порой изысканные измывательства изобретала Петунья. Звон разбившейся посуды на кухне. Гарри в ужасе бросается туда и видит, как тетя горестно стоит над разлетевшимся блюдцем: — И как это понимать?! — Тетя, я не виноват. Меня тут вообще не было. — А кто разбил блюдце? — Может быть… ветер. Или уличная кошка заскочила. Окно открыто. — А почему открыто окно, интересно? — Может быть… ветер… — И долго ты еще собираешься придумывать оправдания? Или ты не закрыл окно. Или плохо его закрыл. А может, это твоя магия разбила блюдце? — издевательски звучит тетин вопрос. — Ну так давай, склей его. Ну!.. Ах, тебе нельзя колдовать в нашем доме на каникулах!.. Какая жалость!.. Что ты смотришь на меня, как баран?! Я что, непроходимая дура, по-твоему?! Я что, забыла всё, или я не росла рядом с сестрицей-ведьмой?! Как там у вас? Репаро? Гарри смотрел на тетю в непередаваемом ужасе. — Безрукий мальчишка! Ну, тебе нельзя пользоваться волшебной палочкой, зато мне можно! Подай-ка мне МОЮ «волшебную палочку». Гарри приносит и подает тете пластиковую указку, обычно лежащую на комоде как напоминание и действительно чем-то по виду напоминающую волшебные палочки. Тетя злорадно улыбается, а Гарри протягивает вперед чуть дрожащие руки. Тетя с наслаждением стегает по кистям и пальцам, а Гарри изо всех сил старается держать руки вытянутыми, чтобы они не опускались… Строго говоря, в данном случае Петунья не столько избивала мальчика, сколько глумилась над ним. В начальной школе, где Гарри учился до Хогвартса, подобное наказание и наказанием-то особо не считалось. Указкой лупили и за неаккуратные буквы в тетради, и за неопрятные ногти на руках. Дядя и тетя быстро заметили, что племянник стал выдерживать больше боли, и соответственно удвоили усилия.***
По вечерам прилетала Хедвиг, и Гарри иногда отправлял с ней письма друзьям. По ночам Гарри и Алексей пытались как-то разобраться со своей связью, но у них ничего не получалось. Что, в общем-то, и не удивительно. Все ощущения мальчика передавались Алексею в чистом виде, и он испытывал ту же усталость, тот же голод и ту же боль. Он мог бы, конечно, это игнорировать, если бы оно выпадало именно на его долю. Но чувства-то были не его, а ребенка, который транслировал их напрямую мужчине. Гарри часто плакал, измученный и униженный, и засыпал опустошенный, а Алексея охватывала ярость по отношению к извергам-родственникам, и он злился на себя, что ничего не может придумать. Правда, Гарри привык к нему, как к своему второму я, совсем перестал его стыдиться и испытывать перед ним чувство вины, что было позитивным изменением. Алексей понемногу рассказывал Гарри подробности, которые ему удавалось вспомнить из книг про Гарри Поттера. И они вместе искали способы хоть что-то исправить. Кроме того, лето прошло без визита Добби, и это радовало Алексея как фактически, поскольку не пришлось переживать эти нелепые приключения с неадекватным домовиком, так и в принципе, поскольку означало, что они далеко от канона. На день рождения Хедвиг принесла поздравительные письма от друзей. А Алекс спел ему «хепи бёздей» и подарил ментальный торт, от всей души, постаравшись вспомнить самый красивый из всех, которые видел в своей жизни — с шоколадным замком, желейным озером, сахарными уточками и колоннадой из свечек… В середине августа Вернон вернул ключ от сундука. Гарри с Алексом сходили на Косую Аллею, купили учебники и все остальное, что требовалось для учебы во втором классе. Косая Аллея не показалась Алексу такой уж грязной и запущенной, как он читал в фанфиках, а скорее, напомнила модные в его мире реконструкции, зачастую довольно нелепые, но безобидные… Деревянные тротуары, торчащие тут и там схожие с газовыми фонари, вычурные вывески с яркими, порой золочеными надписями, рисунками в стиле примитивизма или с висящими на крюках предметами, символизирующими товары в лавке… Гуляющие господа в мантиях или нарядах восемнадцатого и девятнадцатого веков, снующие между ними уличные торговцы и оборванцы… Хотя театральности улица была лишена, скорее всего, из-за воздуха, который пах иначе, чем в индустриальном мире, и неба, не знавшего инверсионных следов. Гарри попытался в оставшиеся две недели использовать ночи, чтобы сделать задания на лето, но, конечно, не успел… Зато без Добби в Хогвартс-экспресс они попали вовремя, мальчик запер купе и просто проспал всю дорогу, восстанавливая силы.
